23. Когда закончится война

бремя свободы осилит счастливый

никто никогда и не мыслил о пути назад

все быстрее время уходит, мы понад обрывом

смотрит в глаза — гроза

♫ Мельница — Витраж

      Воспоминания возвращались обрывочно, медленно, память словно щадила ее, не обрушиваясь сразу лавиной: начало боя, встреча с воскрешенным Расой, битва сразу пятерых каге против Мадары, гибель многих из четвертой дивизии, метеорит, уничтоживший штаб с отцами Ино и Шикамару… то, как сам Шикамару потом чуть не погиб.       Последнее вспыхнуло в сознании, когда среди мертвых искали выживших, озарило, пронзив молнией: Учиха Обито стал джинчуурики Десятихвостого и призвал Древо Бога, чьи корни вытягивали всю чакру у любого, до кого дотронутся, ибо изначально чакра принадлежала Древу, а не людям… корни погнались за шиноби, кто-то упал, высыхая, как лишенный крови и всей жидкости в организме, и Темари бросилась убегать, а Шикамару… он не успел, корень задел его, и он лежал на руках у Сакуры, которая могла лишь замедлить смерть, но не вылечить.       — Не смотри! — Гаара рывком развернул сестру, прижимая к себе, но она вырвалась, забыв обо всем: о войне, о Мадаре, об угрозе Бесконечного Цукиёми, о присутствии шиноби Листа и собственного брата, и упала на колени рядом.       Нет-нет-нет, только не он, только не так, только не снова, она не сможет жить с таким грузом, он ей нужен — мысли метались в голове, по щекам сами собой потекли слезы. Шикамару посмотрел на нее, и Темари поняла — он сейчас тоже видит только ее одну, для него тоже исчезло все вокруг.       — Не хотел с тобой прощаться, — прохрипел он. — Никогда не хотел.       — И не будешь! — упрямо сказала Темари. — Даже если… все равно… — она зажмурилась до боли в веках. Кишо Тенсей… сейчас она пошла бы даже на это, позволив кому-то или заставив кого-то из ирьенинов Скрытого Песка…       — Темари, — позвал Шикамару, и она открыла глаза. — У меня была хорошая жизнь. Прекрасная. У меня были чудесные родители и друзья, и сенсей, и… и ты. Было бы ужасно бездарно помирать, не сказав… я тебя люблю.       — И я тебя! — выпалила песчаная куноичи. — Поэтому не смей умирать, понял?       — Если бы я мог.       Сакура и другие шиноби Конохи молчали, не вмешиваясь. Чоуджи тихо всхлипывал. Темари сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, но боль не помогла — внутри было больнее, внутри нее была уже целая пустыня выжженной земли, раскаленное адское пекло без единой капли надежды.       …но порывом ветра рядом появилась Цунаде, и одного касания лба ей хватило, чтобы влить в тело Шикамару чакру, бой продолжился, говорить было больше некогда, а после на них обрушилось Бесконечное Цукиёми.       Темари обернулась на Шикамару — к нему подбежали его друзья, Чоуджи обнял раньше, чем Ино, потом сгреб в объятия и Ино… не время. Каждый сейчас должен был быть со своей семьей, и очень повезло тем, чьи родные остались живы.

***

      Госпитали Суны были переполнены — впервые на памяти Темари сюда набилось столько раненых. В деревню Скрытого Песка везли тех, кто пострадал больше всех, самых израненных, лишившихся рук или ног, впавших в кому, находящихся в самом тяжелом состоянии. Цунаде была лучшим ирьенином в мире, но Цунаде — одна, раненых — сотни, если не тысячи, а Суна за годы своего существования преуспела в медицинских дзюцу. Живущие в вечной атмосфере войны, шиноби пустыни учились не только сражаться, но выживать.       За жизнь Хьюга Неджи боролись сразу десятеро ирьенинов. За жизнь Майто Гая — столько же. Менее тяжелых вытаскивали с того света легче и быстрее.       Темари чувствовала себя бесконечно уставшей. Мир, в который она вернулась после Бесконечного Цукиёми, оказался холодным, неприветливым и даже на десятую часть не таким счастливым, как видение. Даже если они с братьями постараются сделать Суну мирной, все равно — погибшие родные не вернутся, стереть прошлое не получится. В ее сне Гаара не был джинчуурики, а он обязан был принять Шуукаку. Теперешний Гаара сделал бы это, не задумываясь, и Раса бы тоже вживил Однохвостого в себя, а не в сына, если бы он подходил.       Она все еще терпеть не могла больницы, но почему-то была в госпитале. Больше девать себя было некуда. Все те, кто не получил серьезных ран и не занимался лечением, не знали, куда приткнуться. Война закончилась, они победили… почему тогда Темари было так пусто?       С Шикамару она почти не виделась — может, от того и терзала пустота. И страх — потому что они говорили при всех, говорили прямо, он думал, что умрет, а ей было все равно… и что теперь делать со сказанным, она не знала.       — Темари-сама! — к ней подбежала растрепанная Нацуме, одна из ведущих ирьенинов Суны. — Жизнь Майто Гая вне опасности! — доложила она, весело блеснув стеклами толстых очков. — Правда, ходить он не сможет, только ездить на коляске, но, по-моему, и это чудо, не пойму, как он вообще выжил, его ужасно покромсали, и он тоже постарался — это же его техника, да? Каналы чакры просто в ноль! — говорила Нацуме быстро и восхищенно. Темари моргнула, осознавая главное: Гай жив. Жив учитель смешного толстобрового Рок Ли, перед которым она долго чувствовала свою вину, учитель Тен-Тен… и Неджи. Тот был изранен хуже всех, кто выжил, его почти признали мертвым, но…       — Хорошо, — кивнула Темари. — Как Хьюга?       — Оперируют, но у Хьюга просто внутренние органы в кашу, а каналы чакры в норме, — оптимистично заявила Нацуме. — Органы мы починим. С ним дольше, потому что работа ювелирная, мы же ему новый набор ливера вставляем. Желудок, кишечник, все остальное, да и кости, парня насквозь продырявило… Ладно, пойду проверю, как работают!       Она умчалась. Темари только головой покачала — Нацуме всегда ее удивляла и казалась чокнутой, но при этом она была одной из лучших, если не лучшей. Гениальная куноичи-ирьенин, делающий ставку не только на дзюцу, но и на технологии.       — Не знал, что в Суне столько гениев медицины, — услышала она за спиной и оцепенела. Знакомый голос растекался по коже и по венам.       — Мы специализируемся на ирьениндзюцу еще со времен Первого Казекаге. Гай выживет, Неджи, уверена, тоже, — сказала Темари, не поворачиваясь. Шикамару стоял ровно в пяти шагах сзади, что она определяла отчасти по слуху и по длине его тени, отчасти интуитивно.       — Вы никому этого не говорили до конца войны, — он не спрашивал, почему, и не упрекал, просто констатировал факт. Песчаная куноичи промолчала — к чему лишний раз упоминать политику? После войны, если бы она закончилась победой, предложение Суны спасти жизни тяжело раненым шиноби всех прочих селений должно было быть шагом навстречу и великодушием, а не чем-то, что заранее подразумевается, как данность. Их последний козырь на столе, повод, чтобы многие оказались у них в долгу и впоследствии тоже пошли на уступки при необходимости.       — Может, пройдемся? — предложил Шикамару.       — Давай, — согласилась Темари. Удрать из белизны стен хотелось до мурашек.       Насколько в госпитале было прохладно, настолько на улице — жарко. Солнце ярко сияло посреди небес, ветер дул жаром, несмотря на октябрь. Деревня словно вымерла, из-за чего становилось жутко.       — Почему никого нет? — Шикамару поежился. Собственное предложение погулять уже переставало ему нравиться.       — Почти все ушли на войну, — пожала плечами Темари. — Раненые в госпитале, их родственники с ними. Кто не вернулся… их тела готовят к церемонии прощания.       — В Суне почти все жители — шиноби?              — Да, — не без гордости сказала песчаная куноичи. — Совсем мало тех, кто не шиноби. Такие обычно или приезжие, или совсем безнадежные — ни в ниндзюцу, ни в тайдзюцу ничего не могут. Но те, кто не способен быть ниндзя, обычно работают, как простые медики, или занимаются расшифровкой документов, или служат на почте, в общем, гражданских здесь нет.       — У нас есть, — помрачнел Шикамару — вспомнилась мать. Он еще не нашел в себе силы вернуться в Коноху и предстать перед ней, про смерть Шикаку вызвалась рассказать Ино, которая при первой же возможности отбыла домой — к своей матери и заодно к Ёшино. Чоуджи отправился в Кумо, зачем — Шикамару толком не понял, но и не стремился вникать, надо — значит надо.       — Сочувствую, — еле слышно проговорила Темари, не уточняя, почему — и без того все было понятно. Ее пальцы почти коснулись его пальцев, но за руку она так и не взяла.       — Отец был шиноби, — жестко отрезал он. — Шиноби редко везет умереть в глубокой старости в собственной постели. Погибли десятки тысяч.       Говорил Шикамару уверенно, и держаться при Темари хотел уверенно, но к глазам подступали слезы — только если бы расплакался, перестал бы себя уважать. Темари, девушка, и то держалась гораздо лучше.       — Твой отец был героем, — сказала она, пряча взгляд.       — Как и твой.       Песчаная куноичи покачала головой.       — Мой отец был каге. Это другое.       — Почти то же самое. Я видел Гаару в бою. Это что-то потрясающее… как и ты. Как вы трое.       Рука Шикамару обхватила ее ладонь, не давая шанса вырваться. Темари и не хотела, ходить с ним за руку стало вдруг чем-то нормальным, чем-то, что пусть и вызывало трепет, но не заставляло мучительно краснеть и цепенеть от смущения.       — Я мало себя проявила, — пробормотала она. — Ты — куда лучше. А я… — что ее тессен против Мадары? Даже не почесался бы. Техники Ино оказались намного полезнее, она даже сумела перенести свое сознание в тело Обито, и благодаря ей все поддерживали связь на поле боя, и Тен-Тен до последнего дралась, призывая оружие, так, что потом упала без сил, и Хината сражалась рядом с Наруто, а умение Сакуры спасало жизни и тогда, и прямо сейчас. Здесь, в Суне — в госпитале остались лучшие медики не только из Песка, а отовсюду, в том числе Сакура и Цунаде. От Темари же не было толку — так она думала. Единственное, что радовало: Мацури, Юката и Тесса остались живы, и это не стало ее заслугой, но они находились под ее своеобразным командованием, и их гибель она сочла бы своим поражением.       — Ты делала все, — сказал Шикамару. — Каждый делал все. Иначе мы бы не победили. К тому же, многие будут обязаны жизнью именно Суне.       Темари моргнула, глядя на длинные тени, которые они отбрасывали на покрытую песком дорогу.       — Я так испугалась, — проговорила она одними губами. — Так сильно испугалась.       К щекам Шикамару прилил румянец. Признавался ей, уверенный, что все, конец, но в тело хлынула чакра Наруто, помогли техники Сакуры, а потом и Цунаде, подлатавшая его так хорошо, что он смог драться на прежнем уровне, и если тогда всем было не до того, то теперь…       — Хочешь, покажу свой дом? — преувеличенно энергично предложила песчаная куноичи. — Здесь совсем близко, идем!       Ее дом был сделан из глины, покрытой стукко, что позволяло сохранять прохладу внутри. Шикамару вошел, сбрасывая обувь вслед за Темари. Кухня, куда она его проводила, была просторнее, чем у него, но казалась пустой. Большой стол явно предназначался для большой семьи, но стульев вокруг него стояло только три. Окно было размером во всю стену, за ним — небольшая веранда и сад. На полках стояли вазоны с кактусами.       — Гаара разводит кактусы, — сказала Темари, увидев, куда он смотрит. — Может, заварить кофе?       — Было бы чудесно, — Шикамару сел за стол по ее кивку. — Кстати, почему именно кофе?       — У нас не растет чай, зато кофе — полно. Чай сейчас закупаем у Кумо… погоди, ты еще не пробовал кофе Суны! Такого нет нигде.       Она возилась у плиты, совсем так же, как его мать дома. Вдруг возникла мысль: что, если бы Темари… Шикамару встряхнул головой — бред какой-то. Он всегда был противником брака, считая его вязким болотом, которое засасывает в себя людей, меняя их жизни к худшему.       — Вот, — Темари поставила перед ним чашку непривычного вида — вполовину меньше обычной, фарфоровую, с толстыми стенками, а еще — стакан воды и блюдце с рахат-лукумом. — Не пей сразу, пусть гуща осядет.       Сев напротив со своей чашкой, песчаная куноичи взяла кусочек рахат-лукума, положив в рот. Шикамару последовал ее примеру — на вкус было слишком сладко, но неплохо.       — А вода зачем? — спросил он.       — Чтобы охладиться, кофе же горячий, а здесь и так жарко. И чтобы лучше чувствовать вкус, — Темари отпила глоток воды. Он тоже отпил — вода была прохладной и очень свежей. Кофе же — и вправду горячим, а на вкус — совершенно не похожим на тот, что он пробовал раньше. Намного лучше.       — Потрясающе! — восхитился Шикамару. Темари довольно покраснела.       — Я же говорила. Мы готовим кофе совсем иначе. Добавляем не только сахар, но и кардамон, и черный перец, и мускатный орех, и корицу, и много чего еще в разных сочетаниях. Запивай водой, — посоветовала она, потянувшись за еще одним кусочком рахат-лукума — и их с Шикамару руки столкнулись. Темари покраснела еще ярче. Он быстро отдернул ладонь.       Какого черта он стесняется? Она — девушка, ей положено, а он? Почему его словно что-то сковывает? Почему в ее присутствии язык перестает поворачиваться, если он хочет сказать о чувствах? Умирая, Шикамару говорил на пределе сил, и тогда было совсем не сложно, но теперь он жив, в его теле полно чакры, так в чем дело?..       Сердясь на себя, он медленно допил кофе в молчании. Темари встала первой, Шикамару поднялся следом. Вдруг она ахнула:       — Смотри, один кактус зацвел!       Тот самый кактус стоял на шкафчике над плитой, откуда она брала специи, и сначала Нара принял его за обычный комнатный цветок, в которых он разбирался еще хуже, чем в тех, которые растут на клумбах и в дикой природе. Из покрытого иголками шарика рос прекрасный цветок — ярко-розовый с белыми полосками.       Обернувшись от цветка, Темари наткнулась прямо на Шикамару — но не отступила назад и не ойкнула. Он сразу же обнял, притягивая к себе, прижал к груди, зарылся носом в ее волосы, и Темари замерла. Время остановилось.       — Я безумно тебя люблю, — сказал он ей на ухо. Темари встала на цыпочки, потянувшись губами к губам, и Шикамару поцеловал ее, жадно, голодно, как никогда раньше, в поцелуе подхватывая на руки и усаживая на стол.       Решившись окончательно, Темари потянула вверх его водолазку, снимая, и припала губами к шее. Он распустил ее косички, сдавленно охнул, когда пряди рассыпались по плечам — так близко, слишком близко, невозможно близко, плевать, что это дом Казекаге. Сняв ее тунику, Шикамару накрыл грудь ладонями, чертя подушечками пальцев по острым напряженным соскам, повел ниже, к ребрам, к животу, к краю короткой юбки. Темари нетерпеливо заерзала, в свою очередь распуская его волосы.       — Хочу тебя, — выговорила она. — Прямо… прямо сейчас. Здесь… черт…       Шикамару завозился, расстегивая брюки. Юбку Темари — просто стащить сразу с трусиками, и… она была такой разгоряченной, соблазнительной и желанной, что он не сдержался, хотя ни разу этого не делал. Медленно опустившись на колени, Шикамару раздвинул ее ноги, языком пробуя на вкус. Темари ахнула, дернулась, но он удержал за колено.       — Если не больно, позволь мне, — попросил так, что у нее по всему телу промчались стайки мурашек. Больно… разве это может быть больно?       — Не останавливайся, — Темари зажмурилась, опираясь руками на столешницу. Шикамару не останавливался, вылизывая, посасывая, удивительным образом угадывая, как лучше, как приятнее. Это смущало, но было настолько приятно, что она горела, и дрожь наслаждения пронзила до кончиков пальцев.       — Ты потрясающая, — сказал Шикамару, глядя снизу вверх, и встал. Темари снова затрясло — то, что только что произошло, было великолепно, но этого было мало, хотелось еще, и на секунду она испугалась, что они прекратят, что он прекратит, вспомнив о каких-то к черту никому не сдавшихся приличиях — но он и не думал, снова накрывая ее губы поцелуем, погладил по спине, запустил пальцы в волосы, перебирая шелковистые мягкие пряди. Темари требовательно застонала — мало-мало-мало.       Он вошел медленно, как в первый раз, но теперь она видела его лицо отчетливо, глядя прямо в глаза, потемневшие, полыхающие почти безумно. Подумала мельком: только с ней Шикамару такой, и от этого жар внутри разгорелся еще сильнее, будто было, куда. Ускорив движения, он не переставал смотреть, словно соединялись не только их тела, но и взгляды. Темари обвила ногами его талию, схватилась за плечи, царапнув ногтями, застонала громче — не нужно было сдерживаться, никто не слышал, не от кого прятаться. Первой она разорвала зрительный контакт, подставляя шею поцелуям.       — Темари… какая ты…       Невозможно прекрасная, невозможно горячая и принадлежащая только ему — в этот момент только ему, не долгу, не Суне — ему. Шикамару сходил с ума от всего этого — от Темари, от ее тела, от ее запаха, от всего в ней.       — Шика… — выстонала она. По пояснице Шикамару побежали иголки, он задвигался еще быстрее и глубже, заставляя ее почти кричать. Ее тело сжалось вокруг его члена, Темари напряглась и расслабилась, с длинным стоном наслаждения ловя оргазм. Выйдя, он тоже кончил ей на живот, уткнувшись лбом в плечо.       — О… господи, — Темари облизнула губы. — Это…       Она слезла со стола. Тенью Шикамару поднял с пола ее тунику, протянул — она взяла, но желания прикрыться не возникло, как и желания сбежать под предлогом необходимости принять душ. Смущения тоже не было, ни от случившегося, ни от их наготы. Темари старательно поискала в себе стыд, но не нашла. Все это было удивительно правильно и абсолютно нормально, и Шикамару такой — обнаженный, с распущенными волосами — был особенно красивым, но при этом своим.       — Это было великолепно, — он поцеловал ее в лоб, почти целомудренно. Темари погладила его по лицу, разглаживая морщинку между бровей.       — Великолепно, — согласилась она. — Наверное, нужно в душ…       — В душ? — хохотнул Шикамару. — Я готов.       Темари ткнула его кулачком в плечо.       — Я не это имела в виду! Вон там, по коридору направо, — кивнула она по направлению к ванной. — Я первая.       Уходя, Темари не прикрылась туникой. Шикамару про себя улыбнулся этому — что-то между ними неуловимо изменилось, они определенно стали ближе, такие отношения обычно бывают между парнем и девушкой, когда они встречаются… но их по-прежнему разделяли разные деревни.              Чертыхнувшись про себя, Шикамару доел последний кусочек рахат-лукума, слушая шум воды, и затянул волосы в хвост. Даже если он и нашел решение этой проблемы, требовалось время — и ему, и, в первую очередь, ей.