26. Вихри листья вдаль уносят

в вихре пламени листвы

в огнерыжем лисьем танце

в вечных странствиях листа

в буром, рдяном, золотом

осеняя по пути крыши, башни, колыбели

♫ Башня Rowan — Красный Самайн

      Ива была чем-то похожа на Кумо, но если Кумо находилась на вершине горы, то Иву окружали горы, защищая деревню от чужих глаз. Все здесь было сделано из камня, и здешние шиноби словно тоже были сделаны из камня, такие же упрямые, непробиваемые и несдающиеся. В бою это качество — достоинство, в политике — огромный недостаток, настаивать на своем нужно, но не всегда прямо. Политику нужна гибкость и умение идти на компромисс, чего не хватало здесь многим, но Ооноки решил учиться, а Ива и Суна в свою очередь начали учиться не ненавидеть друг друга.       Темари любила деревню Скрытого Камня за ее климат, который благодаря близости к пустыне был теплее прочих, но недолюбливала здешних жителей. Дейдара убил ее брата, а он был родом из Ивы, Ооноки испортил ей много нервов на прошлых дипломатических миссиях, договориться с ним было крайне сложно, и все визиты Темари в Камень проходили напряженно. Лишь после Четвертой Мировой Ооноки потеплел к детям Расы, а Темари зауважала старого Цучикаге; ворчливый старик на самом деле был истинным воином, и в нем жила настоящая Воля Камня. Гостей здесь тоже всегда принимали по высшему разряду, стараясь создать самые комфортные условия пребывания.       Встречала послов Куроцучи — как внучка Цучикаге. Все явились почти в том же составе, только не по двое, а по одному; увидев Шикамару, Темари невольно покраснела, вспомнив визит в Кумо, грозу, постель… они до самого утра наслаждались друг другом, то соединялись в единое целое, то лежали в обнимку, говорили обо всем на свете, не о политике, не о войне, не об отцах, а о самых мирных вещах вроде прочитанных книг, забавных случаев из детства, мелочах вроде цветов, сладостей и даже снов. Если визит в каждую деревню будет таким…       Вдруг Темари почувствовала себя очень легкой, будто способна прямо сейчас взлететь. Легкой, наполненной теплом и счастливой, и ранее неприятная Ива показалась красивым, почти романтичным местом.       — Привет, — сказал Шикамару, подойдя к ней. У всех на глазах. Темари первой взяла его за руку — пусть видят. Пусть все видят, ей нечего скрывать, и ему тоже, и политика Суны не пострадает — все знают, что их деревни были союзниками еще до войны.       Но если бы с ней пришел Канкуро, она бы так не сделала. Сказать братьям Темари все так же не могла.

***

      Похвастаться плодородием земли Ивы не могли, и немногие их продукты шли на экспорт, но зато селение Скрытого Камня было известным поставщиком различных стройматериалов и металлов. Суна была мало заинтересована в первом, они обходились собственными стройматериалами, но металлы им бы пригодились. В свою очередь, Иве пригодилась бы глина, которую добывали в Скрытом Песке и древесина Скрытого Листа.       Темари так лихо торговалась с Ооноки, что Шикамару заслушался — будто на рынке, только оперировали они бóльшими числами и масштабами. У нее получилось, Цучикаге то ли устал спорить, то ли уступил по иным соображениям, но махнул рукой.       — Сказано: песок! — досадливо цокнул он языком. — Так и сыпетесь сквозь пальцы! Песок и ветер! По рукам!       Крайне довольная Темари получила от Ооноки подпись на бумаге, где говорилось, что экспорт железной руды в Суну повышается на три процента. Шикамару так торговаться не умел и заодно пожалел старика-Цучикаге, но все равно для порядка поспорил: политика подразумевала, что так надо. Если бы быстро согласился, выглядело бы, словно Коноха подлизывается, и вдобавок хочет очернить Скрытый Песок, подчеркивая свою сговорчивость на фоне упрямства посла чужой деревни. Ничего сложного в политике не оказалось — та же игра в сёги, то же поле боя, так же нужно просчитывать ходы. Договор о поставках леса они подписали без особых взаимных уступок. Закончив с материалами, перешли к продуктам; Темари уже приготовилась долго и нудно вытягивать у Чоджуро скидку на поставки чая и риса, но хватило одного робкого «а может…» и просящего взмаха ресниц, чтобы краснеющий мечник Тумана подписал документ каллиграфической закорючкой. Шикамару оценил цифры, доход Конохи, доход Суны — Коноха была богаче, и не только за счет плодородных земель, но и за счет выполняемых миссий.       — Обсудим импорт сахара, — предложила Темари Шикамару. Самуи заговорила с Чоджуро про тот же рис и чай, которыми славилась Кири, а Ооноки занялся расчетами. Импорт сахара. Он быстро подсчитал в уме: за год они добывали неплохое количество, и не было ничего сложного в уступке, но снова в дело вмешивалась политика: отношения между ними с песчаной куноичи ясны, если он пойдет ей навстречу быстро, выйдет нехорошо. Будто через постель.       — К сожалению, мы не можем увеличить поставки, — сказал Шикамару. Темари едва заметно усмехнулась краем губ — поняла ход его мыслей.       — Нам не нужно их увеличивать. Но можно было бы снизить цену. С условием того, что мы увеличим поставки глины в Коноху на три процента.       — Сколько вы хотите?       — Десять процентов.       Шикамару моргнул — вот это наглость.       — Два процента.       — Девять.       — Два.       — Десять.       Им была нужна глина… Шикамару потер переносицу. Только кажется, что такие вещи абсолютно бесполезны, на самом деле без них не обойтись.       — Три.       — Девять.       — Пять, и больше никак, — отрезал он. Темари надула губы.       — По рукам. Самуи-сан, насчет экспорта мяса…       Из зала совещаний Шикамару выходил полностью выжатым — торговые договора оказались утомительнее любой тренировки, вытягивали самую душу. Темари же выглядела, наоборот, оживленной и довольной; это была ее стихия. Все эти сделки, цифры, бумаги… она справлялась с ними даже слишком легко.       — Куда теперь пойдем? — спросил он.       — Можем пойти поесть, — усмехнулась Темари. — В Иве тоже много мяса, хотя готовят иначе, чем в Кумо. И вина не такие крепкие. Хотя больше всего мне нравятся здешние сыры.       — У меня есть идея, — предложил Шикамару. — Устроим пикник в горах?

***

      Место для пикника нашлось идеальное — живописное маленькое ущелье, благодаря выступу скалы закрытое от ветра. С раскидистого клена слетали желтые листья — в Иве была осенняя пора, куда ни глянь, деревья рыжели лисьим мехом, алели багрянцем или желтели золотом. Шикамару расстелил на траве захваченный с собой коврик, поставил на него корзинку с закусками. Темари по привычке подтянула колени к груди.       — Не люблю Иву, — тихо сказала она. — Хотя здесь красиво.       — Из-за Ооноки? Он своеобразный, — признал Шикамару. — Но вроде бы неплохой.       — Нет, Ооноки ерунда. Просто… они долго были нам врагами, и Дейдара родом отсюда. Был родом отсюда. И я все время чувствую, что здесь все враждебное, хотя понимаю, сейчас мы в одном Альянсе, мы союзники, а все равно…       — Зато сыр у них правда неплохой, — оценил он, попробовав ломтик. — Хочешь?       Когда Темари взяла сыр, их пальцы соприкоснулись. Взгляды соединились. Стало жарко — только что было холодно, и вот уже жарко.       — Я хочу не сыра, — песчаная куноичи придвинулась ближе, положив руку на грудь Шикамару. — Я хочу…       — Прямо здесь? — он игриво вскинул бровь.       — Я так и не побыла сверху.       — Любишь доминировать, химе? — глаза Шикамару блеснули. — Что ж, я в твоей власти, — сказал, и по коже пронеслись мурашки. В этом было что-то не менее эротичное, чем когда сверху был он, что-то волнующее и возбуждающее.       Темари закусила губу, толкая его в грудь и заставляя лечь на спину. Оседлала, потянула вниз брюки — и ойкнула: что-то невидимое коснулось пояса, развязывая его. Что-то… тень?       — Ты и так умеешь? — поразилась она.       Тени проникли под одежду ощущениями теплых ладоней, медленно раздевая. Темари позволила, подняла руки, помогая снять кимоно. Тени легли черными мазками на нежно-розовые груди. Шикамару сглотнул.       Приподнявшись, она опустилась на его член, принимая в себя. Тени обласкали спину, ягодицы, бедра, распустили пшеничные волосы. Темари медленно повела бедрами, будто в танце, дразня.       — Быстрее, — попросил Шикамару. Темари задвигалась быстрее, поднимаясь и опускаясь, стараясь, чтобы он проник в нее как можно глубже. Тени прочертили кончиками пальцев по позвоночнику, ладони Шикамару накрыли ее грудь, сминая и массируя. Не выдержав, он повернулся, оказавшись сверху, быстро задвигал бедрами, вырывая у Темари полустоны-полувскрики. Тени обхватили ее запястья, заводя руки назад и прижимая к земле, лишая возможности пошевелиться.       Снова она — его. Его-его-его. Горячая, узкая, сладко пахнущая и невыносимо родная.       — Так хорошо… — простонала Темари. — Так хорошо…       — Люблю-люблю-люблю, — зашептал Шикамару, целуя ее губы, щеки, нос, снова губы, не замечая, что она нечаянно укусила за нижнюю. Все перестало существовать, когда ее тело крепко сжало его и она почти закричала. Сделав еще несколько резких толчков, он вышел, кончил ей на живот и упал рядом.       Над ними в небе плыли облака. Темари положила голову на грудь Шикамару, он накрыл ее своей курткой. От куртки пахло дикими травами и табаком, и, хотя они были не в номере, песчаной куноичи вдруг стало уютно, как дома.       — Ты скажешь братьям, что мы встречаемся? — Шикамару заправил прядь волос ей за ухо. Не «когда ты скажешь».       — Может, я уже сказала?       — А ты разве сказала?       Опять он читал ее, как открытую книгу. Темари виновато улыбнулась.       — Нет, хотя они знают, что я тебя люблю. Точнее… знали еще до того, как… то Древо… — говорить прямо, что тогда произошло, ей помешал какой-то суеверный страх. Шикамару поцеловал ее в макушку.       — И что они об этом думают? — он спросил расслабленно и спокойно, но внутренне напрягся. Не боялся ни Канкуро, ни Гаару, но это был не тот страх, и не столько страх, сколько нежелание обидеть или нарваться на ссору. Слишком сложное и непонятное чувство, которому он не мог найти названия.       — Ну, — улыбнулась Темари, — как видишь, в Кумо наши комнаты в отеле располагались рядом.       — То есть, Гаара?.. — щеки залил румянец. Гаара специально устроил так, чтобы им никто не мешал и чтобы они могли побыть вместе, и знал, чем они будут заниматься — это смущало. С недавних пор Шикамару ощущал, будто украл что-то у сыновей Четвертого Казекаге, что-то очень ценное, что-то, не имеющее цены.       — Может, не Гаара, а Мэй, — Темари пожала плечами.       — Мэй?       — То есть, Теруми-сама.       — Нет, я про то, что и она знает?       — Она догадалась. Она очень проницательна, особенно когда речь идет о чувствах. Что насчет твоих? — Темари не больно ткнула его в бок: не только же ее одну допрашивать.       — Матери я пока не сказал, — честно ответил Шикамару. — Не потому, что стесняюсь или что-то еще, просто она тоскует по отцу, ей одиноко, а тут еще я приду и заявлю, что влюблен и счастлив. Она-то за меня порадуется, но все равно ее это ранит. Чуть позже обязательно скажу. Ино и Чоуджи уже знают.       — А ты влюблен и счастлив? — лукаво сощурилась Темари.       — А по мне не видно? Женщина, я просто до неприличия счастлив.       Его волосы все еще были собраны в хвост. Песчаная куноичи стянула резинку, распуская их, пропустила жесткие пряди между пальцев.       — Почему ты всегда так не ходишь? Ты себе не представляешь, какой ты красивый.       — Скажешь такое, — смущенно проворчал Шикамару. — Неудобно. Кунай не бросить, чтобы в патлах не запутаться. Неджи и то свою гриву внизу связывает.       Протянув руку, он достал из корзинки ломтик сыра, поднеся его к губам Темари. Взяв, она обхватила губами и его пальцы, зажмурилась от удовольствия, прожевывая нежный тающий во рту сыр.              — И не носи распущенные, — сказала Темари. — Ты такой только со мной. Только для меня.       — Только для тебя, — эхом отозвался Шикамару. — И ты такая только для меня… До сих пор поверить не могу.       Ино говорила, что им обязательно нужно будет пожениться. Легко сказать — трудно сделать; Шикамару задумывался о браке все больше, приходил к выводу, что, как бы раньше ни относился к этому, то теперь, представляя в качестве жены Темари, уже не считал семейную жизнь той жуткой трясиной. Наоборот, было бы прекрасно, если бы они почти не расставались. Если бы он просыпался рядом с ней, если бы она ждала его дома… но Шикамару был уверен, что если он ляпнет про замужество, то Темари скажет «нет» и отдалится по каким-то сложным причинам, которые женщины легко умеют создать на ровном месте. Да и рано еще жениться, что ему, что ей.       — Шика, — позвала Темари. Это обращение из ее уст звучало особенно интимно, так она называла его только в постели. — Что ты видел в Бесконечном Цукиёми?       Шикамару закрыл глаза. Видел… много чего видел, и до сих пор не мог это забыть.       — Мальчики, идите обедать! Сколько можно играть в сёги? — голос матери звучал с привычно опасными нотками, игнорировать ее не стоило. Шикаку первым встал с энгавы, шагая к кухне, Шикамару на миг задержался, продумав стратегию для продолжения игры.       Едва они сели за стол, в дверь постучали. Встав, Шикамару пошел открывать — на пороге стояли Иноичи, его жена Хана и Ино.       — Сейчас еще Акимичи придут, — сообщил глава клана Яманака. — Они задержались в магазине.       — Мы уже тут! — голос Чоузы раскатился веселым громом. Вскоре дом наполнился голосами и шумом. Хана и Нобуко, жена Чоузы, вместе принялись помогать Ёшино на кухне, Шикаку, Иноичи и Чоуза открыли бутылку саке, а Шикамару с Ино и Чоуджи уселись на энгаве, получив тарелки с запеченной скумбрией и рисом. Услышав шорох в кустах, Шикамару сказал:       — Я тебя вижу!       Дочь Асумы-сенсея засопела, выбираясь из кустов. В ее каштановых волосах запутались листики, к одежде кое-где прицепился репей, на щеке краснела царапина. Ино ахнула:       — Где тебя носило? Иди сюда, залечу!       Девочка подошла, и Ино притянула ее к себе, усаживая рядом и зажигая чакру в ладони. Шикамару нахмурился.       — Ты играла в ниндзя?       — Я не играла, — обиделась та. — Я уже ниндзя!       — Еще даже не генин. Хотя и с потенциалом, но тратишь силы совершенно не на то. Асума-сенсей вечно ищет тебя по всей Конохе.       Она потупилась, ковырнув землю сандалией. Ино шикнула сквозь зубы, вынуждая дочь Асумы снова поднять голову и продолжая лечить ссадину на щеке.       — Я скоро буду генином, — проворчала девочка. — А потом возьму и стану Хокаге!       — Для начала научись скрываться, — посоветовал Шикамару. — И не пытайся освоить все в одиночку. Я буду метать с тобой кунаи, так уж и быть.       — Правда? — она просияла так, словно ей сделали лучший на свете подарок. — Ты будешь моим сенсеем? Как мой папа — твой сенсей?       — Ненадолго, пока ты не закончишь Академию.       — Деловая колбаса, — проворчала Ино.       — Темари идет! — шепнул Чоуджи. Шикамару заметил, как мелькнули пшеничные волосы и встал, забыв о друзьях и дочери учителя, не в силах отвести взгляд от куноичи с четырьмя забавными косичками, огромным тессеном за спиной и хитай-атэ со знаком Конохи на плече.       — Привет, — сказал он.       — Привет! — замахала рукой Ино. — Вы на свидание?       Мысленно Шикамару провалился сквозь землю миллион раз — ну почему у его подруги такой длинный язык?.. Хотя, Ино была и подругой Темари. Лучшей подругой; при таком раскладе ему не стоило надеяться на конфиденциальность.       — Да, — Темари ничуть не смутилась.       — Идем, — Шикамару взял ее за руку. — Ино, Чоуджи, извинитесь перед всеми… хотя, Тем, хочешь зайти на ужин? — осмелился предложить он. Давно пора было сделать это официально, пусть все и так знали, что они с Темари встречаются.       — Хочу, — вдруг ее щеки тронул румянец. Крепче сжав ладонь своей любимой девушки, Шикамару повел ее в ярко светящийся окнами теплый дом, где пахло вкусным ужином, а за столом сидели все его родные, близкие и друзья.       Рывком он вернулся в реальность, невидяще глянул на Темари, моргнул и провел ладонью по лицу. Сколько раз уже снился этот сон и сколько раз было больно, что это всего лишь сон. Даже имени дочери Асумы он не знал в этом гендзюцу, потому что ее еще не существовало, и мог родиться мальчик, а не девочка, почему Шикамару решил, что у Куренай будет дочь?..       — Я забыл, — хрипло сказал он. — Не помню, что видел. А ты?       Темари помрачнела, поджала губы и взгляд ее стал таким же невидящим. Пустым. Тоже вспомнила.       — Не помню, — ответила она. — Но иногда мне хотелось бы там остаться.       — Да, — Шикамару погладил ее по волосам. — И мне хотелось бы.