28. Излучая сияние

к счастью ли, к горю ли, каждому сердцу — своя золотая стрела

закаты, рассветы и лучики в уголках сияющих глаз

взгляды встречаются, замыкается круг

тихо парит перышко на ветру

♫ Fleur — Сияние

      Быть каге — не только считаться сильнейшим ниндзя деревни и получать почести, быть каге — это также тяжелый труд, зачастую неблагодарный и крест-накрест перечеркивающий личную жизнь. Каге принадлежит в первую очередь своему селению, а не семье или друзьям. Даже себе каге не принадлежит.       Цунаде устала — скорее морально, чем физически, и Шикамару ее понимал. Еще молодая, красивая и полная сил женщина, она хотела (и имела право) заниматься любимым делом, больше отдыхать и, наконец, общаться с Орочимару, которого часто замечали рядом с Пятой — неизвестно, по какой причине, но слухи ходили разные. Каким-то Шикамару был даже склонен верить.       Внучка основателя Конохи, Годайме Хокаге Сенджу Цунаде, совершала исторический поступок, уходя с поста живой — немногим каге удавалось такое. Ее пост должен был принять Какаши, и его грядущая инаугурация совсем не радовала, но кандидатов лучше не было — пришлось смириться.       Шикамару же инаугурация Шестого Хокаге приводила в восторг, потому что такое событие не могло остаться без внимания других селений. Раньше ограничивались письмами, но в Альянсе уже привыкли устраивать собрания, и в честь назначения Рокудайме Коноха готовила праздник, на который были приглашены и каге соседних деревень, и их советники.       Значит — придет Темари.       — Мам, — сказал Шикамару за завтраком, — ты пойдешь на инаугурацию?       Ёшино поджала губы, яростно ткнув вилкой в яичницу — она все еще не простила Конохе гибель мужа.       — Хана-сан идет. И Нобуко-сан. Я бы хотел, чтобы ты пришла. Я бы… познакомил тебя с одним очень важным для меня человеком.       — С важным человеком? — Ёшино хлопнула глазами. — То есть — с девушкой?..       — Да, — признался Шикамару. — С девушкой.              — У тебя есть девушка! — мать хлопнула в ладоши, напомнив ему этим жестом Ино. — Кто она? Какая она? Я ее знаю? — ранее погасшие, ее глаза снова загорелись.       — Ты ее не знаешь. Кто она и какая она — увидишь на инаугурации.       — То есть, — сощурилась Ёшино, — ты собираешься жениться?       Жениться. Они все сговорились — Ино, мать… Шикамару был уверен, что то же самое, про женитьбу, спросила бы и Хана-сан, и Нобуко-сан, и Куренай, и любая куноичи, которой он рассказал бы о своих отношениях.       Но — они были правы. Шикамару медленно кивнул.       — Да. Собираюсь. Но не сейчас.       — Понятно, что не сейчас, но я не о том. Ты серьезно настроен? — нахмурилась Ёшино. — Не вздумай только водить девушку за нос! Обнадежишь, влюбишь в себя, а потом?       — Да не вожу я ее за нос, — он устало потер лоб. — Я ее люблю. Я правда хочу на ней жениться. Но это сложно.       — Она что, старше тебя? Или замужем? Или у нее есть дети? О Господи, — мать прижала руки к груди. — Это же не Ино?       — Не Ино. И нет у нее никаких детей, — ужаснулся Шикамару материнскому воображению. — И мужа нет, и она не… ладно, она старше на три года, — дотошно уточнил он. — Но не думаю, что это существенная разница.       Ёшино подперла щеку рукой.       — Хорошо, познакомимся на инаугурации. Но я рада, что это не Ино. Если бы ты влюбился в Ино, это было бы действительно сложно, мы уже шестнадцать поколений не нарушаем команду ИноШикаЧо… разве что у вас чудом родились бы близнецы.       — Мам, ну какие близнецы? — скривился Шикамару.       Женщины. Все они умудряются сводить к одному — любовь, свадьбы и дети. Сплошная морока.

***

      Вместе с Суна но Санкъёдай в Коноху отправилась Нацуме — как спутница Канкуро и заодно как ведущий ирьенин, благодаря которому многие шиноби пяти деревень выжили и не потеряли конечности. Темари сразу не узнала ее; Нацуме преобразилась, сняла очки, расчесала вечно лохматые волосы, сменила белый халат на изящное красное ципао и из бесполого нечто стала милой юной девушкой. Канкуро так уставился на нее, что песчаная куноичи ощутила, как воздух вокруг них наэлектризовывается.       Путь занял, как обычно, всего день, но на ночь они остановились, разбив лагерь. Когда закончили ужинать, Темари потянула Гаару за рукав, указав глазами в сторону — лучше было оставить парочку наедине. Гаара не спорил; когда Канкуро и Нацуме скрылись в своих палатках (временно в разных), он послушно ушел следом за сестрой. Их скрыли ветви деревьев.              Футоны расстелили прямо на траве. Темари легла на спину, ощутив дежавю — когда-то так же лежала рядом с братом, только вокруг были пески пустыни, а не лесные травы.       — Подумать только, — сказала она, — у Канкуро есть девушка.       — И что? — невозмутимо отозвался Гаара. — У тебя же тоже есть парень, и появился даже раньше.       И он знает, а Темари так боялась сказать… ей стало смешно — от кого пыталась скрыть? Даже без подглядываний братья читали ее, как открытую книгу. Стесняться их тоже не было смысла, первое смущение от того, что Канкуро видел их с Шикамару тогда, на столе, прошло быстро. Видел и видел. Он не осудил бы ее; братья всегда поддерживали Темари, все ее решения и поступки принимая, как данность.       — Есть, — согласилась она. — Мы любим друг друга.       — Вы поженитесь? — в лоб спросил Гаара.       — Что?..       Ни разу песчаная куноичи не задумывалась о такой возможности. Выйти замуж за Шикамару… видеть его каждый день, а не от случая к случаю, засыпать с ним, просыпаться рядом с ним, жить в одном доме… в его доме.       Идиллическая картинка хрустнула, посыпавшись осколками. Темари закусила губу.       — Не поженимся, — отрезала она.       — Почему?       — Он из Конохи, ты это знаешь, — Темари прикрыла глаза.       — И что?       — И то, что он вряд ли согласится переехать в Суну. А я ни за что не перееду в Коноху. Брось, Гаара, какая свадьба? Тем более, нам еще рано.       — Когда нашей маме было двадцать лет, она уже была замужем.       — Ты сейчас говоришь, как будто сам мама.              — Разве мама так говорила? Про замужество? — моргнул Гаара. Темари мысленно застонала — иногда Годайме Казекаге вел себя чересчур наивно, и все еще не умел разбираться в полутонах.       — Это шутка.       — Шутка, — повторил он. — Иногда шутки так сложно отличать от правды.       — Потому что в каждой шутке есть доля правды… — Темари закрыла глаза. — Гаара, скажи, а тебе кто-то нравится?       Она не видела, но была уверена — брат сжал губы, задумался, ища в себе что-то, что могло бы стать ответом.       — Не знаю. Не думаю. Девушки в Суне хорошие, конечно…       — У тебя полно фанаток, — поддразнила его песчаная куноичи. — Выбирай любую.       — Они странные, — сказал Гаара. — Они восхищаются мной, хотя еще пять лет назад считали чудовищем. Как можно влюбиться в того, кого ты боялся и ненавидел? Раньше они визжали от страха, а теперь от восторга.       — Значит, не так уж боялись и ненавидели. И поняли, что ты — хороший человек.       — А я хороший человек? — его голос неожиданно дрогнул. Темари открыла глаза.       — Ты все еще в это не веришь?       — Я просто… — Гаара накрыл глаза согнутой в локте рукой. — Я просто еще ни разу не слышал этого от тебя.       Темари закусила губу. С выражением чувств у нее все еще были сложности — даже с братьями не получалось вести себя мило и показывать им свою любовь. Даже с ними, хотя она любила их больше всего на свете. Их, Суну и Шикамару. Или их, Шикамару и Суну. В каком именно порядке, она еще не разобралась, но братья были на первом месте. С другой стороны, к братьям ее не тянуло, не хотелось поцеловать в губы и прижаться кожа к коже.       Гаара прав, это ужасно трудно.       — Когда я была маленькая, — заговорила Темари, — мама пела мне колыбельную. Я ее помню. Колыбельную. И маму. Смутно, но…       — Спой, — еле слышно прошелестел брат. Темари подняла глаза к звездам. Мёкен был светлым, а не красным, и светил ровно.       — Встань со мной и выйди в поле, в поле ходит серый ветер, где пройдет он — остается серое, как море, небо…       Ее голос вплетался в ночь, звучал в унисон с шорохом травы и редким крикам ночных птиц. Убаюкивал, завораживал — и ее саму тоже. Будто этот голос принадлежал не ей, будто лишь лился с ее губ, а на самом деле пела Карура. Карура, которая навсегда осталась со своими детьми и в своих детях.

***

      Ворота Конохи украсили разноцветными фонариками, как и все улицы, развешав везде гирлянды и иллюминацию. Вдоль улиц стояли лотки с едой, где продавались разнообразные угощения. Темари оценила — так было лучше, чем в Кири, где ярмарку сосредоточили только на площади.       — Здесь живет та самая куноичи, которая тебя вылечила? — спросила Нацуме у Канкуро. Без нотки ревности, с восторгом и любопытством.       — Ага. Харуно Сакура.       — У нее есть печать Бьякуго? — Нацуме приподнялась на носочках от воодушевления. Канкуро усмехнулся; Темари подумала, что ревновать начал он.       — Есть, да. Как и у Цунаде.       — Эх, жаль, я не смогу себе такую же сделать! — ведущий ирьенин Суны ощупала свой лоб.       — Гаара! Вот и ты, даттебайо! — Наруто желтой молнией метнулся к пустынным шиноби. — Темари-сан, Канкуро, — кивнул он спутникам своего друга. — Как здорово, что вы пришли! Ой, а вы… — заметил Узумаки и Нацуме.       — Фуджиката Нацуме, — та поправила очки. — Рада знакомству.       Канкуро обнял ее за плечи и сказал:       — Это моя девушка.              Наруто широко распахнул глаза.       — Д-девушка? Ух ты! Потрясающе! Эм-м… поздравляю?       — Йо, — услышала Темари, мгновенно забывая о Наруто и даже о братьях. Обернувшись, она встретилась взглядом с Шикамару — он стоял, как обычно, держа руки в карманах.       — Нам пора в резиденцию Хокаге, — сказал Гаара. — Идемте, — призыв этот относился только к Канкуро, Нацуме и Наруто. Темари с Шикамару остались посреди улицы, почти пустой.       — Привет, — она легко улыбнулась. Шагнув к ней, он склонился, целуя в губы — нежно, долго, лаская скулы большими пальцами. Темари обвила руками его шею, отвечая — они виделись не так уж давно, но она соскучилась. Ей не хватало его, ей все сильнее его не хватало. С каждой новой встречей пустота внутри после разлуки разрасталась все большей пропастью.       — Я люблю тебя, — сказал Шикамару ей в губы, закончив поцелуй. — Идем, на площади основное веселье.

***

      Здесь собрались все — шиноби, куноичи и гражданские, жители Конохи и гости из разных стран. Девушки красовались в ярких юката; Темари оставила Шикамару, поцеловав в щеку, и почти бегом упорхнула в отель — ей тоже следовало переодеться. В номере она встретилась с Нацуме; ирьенин вертела в руках свое юката.       — Как это надевают, — проворчала она. — Темари-сама, поможете мне?       — Просто Темари, — однажды песчаная куноичи уже просила звать ее без уважительного суффикса, но Нацуме забыла — она забывала многое, не связанное с медициной. — Давай помогу.       В фиолетовом юката Нацуме выглядела еще милее, чем в красном ципао, особенно когда заколола волосы изящной заколкой. Темари завязала ее оби, и с ее помощью облачилась в юката сама — золотистое, оно переливалось, блестело и подчеркивало цвет ее волос. Немного подумав, Темари распустила косички, сделав пучок и вслед за Нацуме заколов его кандзаси, но, если кандзаси той была сделана из самшита и покрыта лаком, то заколка Темари сверкала сиянием чистого золота, и, кроме того, была еще и оружием с острием смертоноснее, чем у куная.       Аккуратно и медленно ступая в гэта, они вдвоем вышли из отеля, где ждали сразу трое мужчин — Канкуро, Гаара и Шикамару стояли рядом. Дружно они ахнули от восторга, и Нацуме смущенно закрыла лицо веером. Темари, наоборот, гордо вздернула подбородок.       Немного поколебавшись, Шикамару взял ее за руку, и она сама переплела с ним пальцы. Взгляд Гаары едва заметно потемнел.       Нельзя так. Он будто обманывал ее братьев у них за спиной. Отпустив ладонь песчаной куноичи, Шикамару поклонился сразу обоим — ничего не сказал, не знал, как сказать. Темари растерянно взмахнула ресницами, беспомощно-вопросительно глянула на Гаару — почему-то именно его реакция волновала ее больше всего, хотя Канкуро был старше.       — Я… — Шикамару выпрямился. — Мы с Темари… любим друг друга, — что-то подсказало ему именно эту фразу. Гаара смотрел, не мигая — так обычно смотрят удавы, но спустя несколько томительных секунд по его губам скользнула тень улыбки.       — Я рад, — просто сказал он. Канкуро показал большой палец.       — Так держать, ребята! Но не вздумай обидеть нашу сестру!       — Никогда, — Шикамару обнял Темари за плечи. — Никогда не обижу.

***

      Официальную часть мероприятия пришлось вытерпеть — всем, и гостям, и самим каге, бывшей и нынешнему. Какаши с непроницаемым лицом принял от Цунаде вышитый лично для него хаори и шляпу-каса, надел под грохот аплодисментов и произнес речь, положенную для церемонии — единственный плюс в этом ритуале был тем, что это не длилось долго. Снова раздались аплодисменты, Какаши торжественно уселся в кресло в центре стола, воздвигнутого на возвышении специально для шести каге (включая Эбису), и начался праздник. Заиграла музыка, зашумели голоса, люди растеклись рекой по площади.       В толпе Шикамару увидел золотые волосы Ино — та самозабвенно целовалась с Саем, не обращая внимания на окружающих. Сай обнимал ее, не позволяя себе опустить руки ниже талии, и целовал с несвойственной ему обычно страстью.       У прилавка с тайяки стояли Чоуджи и Каруи; выбрав по фигурной рыбке с разной начинкой, они взялись за руки, и щеки Чоуджи порозовели.       Неджи сопровождал Хинату, пожирая ее влюбленным взглядом. Рок Ли усадил Тен-Тен себе на плечо, и та осматривала всех с высоты, уже не краснея — привыкла. Киба увлеченно болтал о чем-то с Тамаки, владелицей оружейного магазина.       — Куда пойдем? — спросила Темари.       — Ну… — Шикамару виновато улыбнулся. — Я хочу тебя кое с кем познакомить.       — С кем? — это настораживало; и его голос, и улыбка. Песчаная куноичи занервничала, не понимая еще, почему.       — С моей матерью.       С матерью? Темари распахнула глаза — следовало бы ожидать такого развития событий, но все равно, знакомство с родителями — огромный шаг в отношениях. Впрочем, Шикамару знал ее семью, и только что официально сообщил Гааре, что они вместе. Что они любят друг друга. Это звучало намного приятнее и интимнее, чем сухое «мы встречаемся».       — Если ты еще не готова, — замялся Шикамару, — я пойму. Но моя мать не такая ужасная… в смысле, она хорошая, — всей душой он понадеялся на то, что Ёшино поведет себя мило.       — Конечно, я с радостью с ней познакомлюсь, — сказала Темари. Напомнила себе: она дипломат. Она способна уболтать даже Цучикаге и Кусакаге, а от матери Шикамару ей не нужны поставки товаров и военная помощь.       Ёшино была здесь же, с Ханой и Нобуко — жены и матери глав клана Нара стояли чуть поодаль, беседуя о чем-то. Она надела траурное кимоно, как и госпожа Яманака; госпожа Акимичи из уважения к ним выбрала хоть и не траур, но самое простое юката.       Шикамару ободряюще пожал руку Темари, подводя ее к своей матери. Готовясь к их знакомству, он придумал кучу речей, торжественных и не очень, и витиеватых, и откровенно глупых, но вдруг забылись сразу все красивые слова, и Шикамару сказал просто:       — Это Темари. Моя девушка.       Взгляд госпожи Нара словно пронзил ее насквозь, изучая с ног до головы, от кончиков волос до кончиков ногтей на ногах. Темари ощутила себя так, будто стоит на ледяном ветру; захотелось обнять себя за плечи, но она сдержалась. Напомнила себе: она из клана Казекаге и потому должна оставаться гордой и спокойной. Всегда — гордой, спокойной и хранящей достоинство.       — Рада познакомиться, Ёшино-сан, — произнесла песчаная куноичи.       — И я рада, Темари-сан, — но сказано это было холодно. — Позаботьтесь о Шикамару, прошу вас.       — Обязательно, — Темари склонила голову — не в поклоне, скорее в кивке. Они обе говорили вежливо, но по позвоночнику Шикамару зазмеилось холодное ощущение, как если бы он стал свидетелем ссоры. Крепче сжав похолодевшую ладошку Темари, он тоже кивнул матери и отвел ее в сторону — обмен любезностями произошел, знакомство состоялось.       Темари сковывала неловкость — один взгляд Ёшино, и она явственно ощутила себя чужой. Не ее деревня, не ее земля; отчаянно захотелось домой, в пустыню, там, где каждая песчинка добра к ней; но Шикамару держал ее руку, не отпуская, и медленно скованность схлынула, растворяясь в ночи.       — Скоро начнутся фейерверки, — сказал он. — Хочешь пойти смотреть их на крыше?       — Это намек? — песчаная куноичи насмешливо вскинула бровь. Глаза Шикамару блеснули темным блеском.       — Да. Пошли.

***

      — Крыша резиденции Хокаге? — изумилась Темари.       — Отсюда лучше всего видно небо. АНБУ Конохи меня знают. Не переживай, — Шикамару погладил большим пальцем тыльную сторону ее ладони. — Или тебе холодно? Хотя что это я, конечно, тебе холодно.       На плечи Темари лег его жилет джоунина, и по всему телу растеклось тепло — и от жилета, и от заботы. Стало легче, спокойнее, уютней, острое желание сбежать исчезло — зачем сбегать?       Первая вспышка фейерверка осветила ночные небеса. Следом вторая, третья… так красиво. Фейерверки всегда завораживали и радовали ее, и то, как искры сложились в иероглиф, заставило восхищенно ахнуть.       — Шикамару, смотри!..       …восклицание затихло на его губах. Как в Кири, но иначе. Увереннее, слаще, более умело. Темари потянула Шикамару к себе за воротник. Он погладил ее по спине, ниже, сжал ягодицы, сминая ткань юката.       Они целовались на крыше резиденции Хокаге, но свидетелями тому были лишь звезды и фейерверки.