30. Холодны небеса

бастионы непонимания

одиночество, холод, усталость

обжигающий северный ветер

миражи в раскаленных пустынях

♫ Fleur — Непобедимая армия

      Жизнь превратилась в сплошную череду дипломатических миссий. Одна за другой скрытые деревни желали вступить в Альянс Шиноби; вслед за Юу — селение Скрытого Водопада, селение Скрытого Бамбука, Скрытых Долин, Скрытой Звезды… никто не хотел оставаться в стороне, всех тянуло стать частью большого союза. С их экономической поддержкой Суне стало легче, и, если бы Раса сейчас был жив, ему не пришлось бы торговать своим золотым песком.       Прошел год, и весь год их с Шикамару отношения продолжались лишь во время встреч в очередной деревне. Почти по одному сценарию: Темари с обоими братьями или только с Канкуро приходила в очередную деревню или посещала одну из тех, что стали частью Альянса, Шикамару обычно сопровождал уже не Наруто, а Чоуджи, проявивший небывалый талант хозяйственника. Они шли на совещание, заключали новые договоры и сделки, а после только вдвоем гуляли, отдыхали, ели местную еду и обязательно спали вместе. Это было прекрасно, но Темари начинала понимать — ей мало. И ему мало. Им обоим мало, но как превратить это в нечто большее?       За завтраком Канкуро, краснея, как помидоры черри в его тарелке, яростно взъерошил волосы и заявил:       — Мы с Нацуме хотим жить вместе.       — Что? — хором переспросили Темари и Гаара. Переглянулись, снова посмотрели на брата. Канкуро ковырялся палочками в тарелке.       — Ну а что? Мы взрослые. Совершеннолетние. Можем даже пожениться… и поженимся. Попозже. Когда я нормально сделаю ей предложение. Дом куплю сам, я накопил, выбрать только нужно, но выберем вдвоем…       Канкуро, который женится. Темари озадаченно моргнула, пытаясь уложить это в голове — не получалось, хотя она видела, как мило брат воркует с Нацуме, и не сомневалась, что эти двое друг друга любят, но чтобы все было настолько серьезно?       Но почему бы нет? Почему не серьезно? Они взрослые, влюбленные, оба достаточно рассудительные, чтобы не совершать необдуманные поступки… Им ничего не мешает стать семьей.       — Я рад за вас, — искренне сказал Гаара.       — Ты тоже не отставай! — хохотнул Канкуро. — Тебя уже скоро начнут пилить старейшины.       — Уже немного, — младший брат задумчиво потер подбородок. — Они стали часто намекать на то, что я мог бы заключить помолвку.       Темари подперла щеку рукой. Она тоже была рада за Канкуро, но… стало грустно и тоскливо. Он женится. Гаара тоже — хочет того или нет, а старейшины в любом случае нажмут и решат за него, если Казекаге не определится сам. Они заведут семьи, а она? Так и будет мотаться по миссиям? Из деревни в деревню? Переспать и разбежаться, и так по кругу?       А иначе — как?

***

      Селение Скрытого Снега было ожидаемо покрыто снегом. Холодный ветер бросал в лицо колючие снежинки, под ногами поскрипывали сугробы. Темари подняла воротник как можно выше. Канкуро дул на замерзшие пальцы. Гаара нахохлился, как уставшая птица.       От визита сюда Темари не ожидала ничего особо полезного — кроме встречи с Шикамару. Юкигакуре не могла похвастаться богатством и плодородием — рос здесь только снег. В качестве товаров на экспорт они могли предложить только рыбу — рыбы здесь было в избытке, и металлы. Вдобавок, их шиноби владели хьётондзюцу и умели применять ледяные бомбы, но большим количеством бойцов селение тоже не обладало. Настроение песчаной куноичи было на нуле, как и температура воздуха, но, увидев знакомый высокий хвост, на душе у нее потеплело. Вряд ли кто-то еще знал, какие на ощупь волосы Шикамару и как он выглядит, распуская их, как умеет смотреть хищно и голодно, как нежно прикасается, как целует и как заводит ее одним голосом.       Или кто-то все же знал?       Темари попыталась заревновать, вспомнив Ино, но чуть не рассмеялась — она сама видела, как Ино любила Сая. Эти двое были идеальной парой, дополняли друг друга, уравновешивали и прекрасно работали вместе.       Шикамару стоял к ней спиной, говоря о чем-то с Чоуджи. Какаши отвлекся на поприветствовавшую его Куроцучи, Гаара заговорил с Ооноки, Канкуро обменялся рукопожатием с Акацучи. Воспользовавшись отвлечением братьев, Темари подошла к Шикамару, борясь с желанием закрыть ему глаза ладошками — обязательно сделала бы так, если бы они были одни.       — Приветствую-приветствую! — раздался женский голос со стороны ворот, привлекая всеобщее внимание. Вторая Юкикаге Казахана Коюки была молодой женщиной, по виду ровесницей Темари, и красивой, как юки-онна: длинные локоны цвета воронова крыла падали на плечи, подчеркивая белизну чистой кожи, небесного цвета глаза взирали на мир с долей скуки и презрения, тонкую талию обхватывало лиловое оби, а кимоно не скрывало пышную грудь.       Ооноки покраснел, и Темари усилием воли не прыснула — так забавно это выглядело. Эй откашлялся в кулак. Омои и Акацучи вытаращили глаза, за что получили локтем в бок; Омои — от Каруи, Акацучи — от Куроцучи.       — Благодарю, что пришли, — Коюки говорила сухо, так, что было понятно — она не слишком благодарна, но поклонилась почтительно. — Прошу, чувствуйте себя, как дома.       — Обязательно, Юкикаге-сама, — сказал Гаара. Темари взглянула на брата и глазам своим не поверила — Гаара пялился на Коюки так же восхищенно, как Омои с Акацучи.

***

      В резиденции каге было тепло, и, окунувшись в согретое помещение, Темари чуть не застонала от удовольствия. Для Ооноки принесли грелки — его старые кости болели от холода. Вместо привычного чая или кофе подали горячий напиток из виноградного сока и ежевики с пряностями, к нему — сладкие булочки с шафраном.       По уже знакомому до последней точки сценарию Коюки попросила принять ее селение в Альянс, ей ответили полагающимся вопросом; Темари мало участвовала в разговоре, и, когда голосованием Юкигакуре была принята в союз, она почти не заключала сделок. В рыбе Суна не так уж нуждалась, морепродуктов им хватало, хватало и металлов, а торговаться с Коюки было еще сложнее, чем с Эбису.       …но вдруг Коюки энергично заспорила с Шикамару, решая вопрос о поставках лесоматериалов, и Темари напряглась — снежная каге чересчур внимательно осматривала ее парня. Чересчур заинтересованно. Именно его, а не кого-то другого из присутствующих. Глупо ревновать, напомнила себе песчаная куноичи, но ревность уже вспыхнула в душе.

***

      — Я скучал, — когда совет закончился, Шикамару первым подошел к ней, обнимая сзади. Темари откинулась назад, опираясь спиной на его грудь — он стал еще выше, шире в плечах, он уже давно не был парнем, став молодым мужчиной.       — И я скучала, — тихо сказала она. Шикамару наклонился, прикусывая мочку уха.       — Сходим куда-то? Или сразу в отель?       — Быть может, Нара-сан, устроить вам экскурсию?       Темари вздрогнула. Коюки улыбалась, склонив голову набок и чуть приоткрыв пухлые губы. Влезала между ними без малейшего стеснения, и, что хуже всего — нельзя было ее одернуть. Нельзя ссориться с каге Альянса; с самого начала они постановили, что между ними должен быть мир или хотя бы нейтралитет.       — Да, — мгновенно нашелся Шикамару, взяв Темари под руку. — Мы были бы благодарны.       Мысленно песчаная куноичи ему зааплодировала: выкрутился, сделав это очень хитро. Юкикаге не могла заявить, что предлагала экскурсию только ему — ей тоже было невыгодно ссориться с Суной. Суна занимала намного более значимую роль на политической арене, была одной из пяти великих деревень, и Юки ей проигрывала.       — Что ж, — усмехнулась Коюки. — В таком случае, не были бы вы так любезны, Нара-сан, подать руку и мне? Снег подмерз, не хотелось бы поскользнуться.       Что за наглость? Шикамару нехотя, но вежливо протянул руку — и то ли Темари показалось, то ли на его щеках отразился румянец.       Нет уж, это слишком, такого унижения она не потерпит. Нельзя ссориться с Юкикаге, но можно просто уйти.       — Простите, — Темари высвободила руку. — Я совсем забыла. Меня ждет Гаара.       Коюки с явным облегчением кивнула на прощание. Не глянув на Шикамару, Темари зашагала прочь — медленно, с достоинством, держа осанку, подобающую дочери и сестре Казекаге.       Остановить ее было нельзя. Про себя Шикамару проклял и эту проклятую политику, и необходимость быть вежливым, и нахальную Юкикаге, лезущую не в свое дело чересчур настойчиво — дался он ей. Не могла приклеиться к кому-то другому? К Гааре? К Эбису или Тецуро? К Чоуджуро?..       — Я наслышана о вас, Нара-сан, — как ни в чем не бывало, заговорила Коюки.       — Вот как? — медленно они пошли по дороге. Снег поскрипывал под ногами. — И что же вы обо мне слышали?       — Ваш отец был героем войны.       — В таком случае, Юкикаге-сама, вы наслышаны не обо мне, а о моем отце.       — Но вас тоже называют гением, не так ли?       — Возможно, мои заслуги преувеличивают. На войне я действовал по плану отца.       Краем глаза Шикамару заметил тень, присмотрелся — марионетка. Маленькая кукла, предназначенная для слежки; значит, Канкуро решил узнать, о чем он говорит с Коюки. Или не Канкуро? Темари ни разу не проявляла ревности, он и повода не давал, но некоторым не нужен повод.       Стало приятно; ревнуют тех, кого боятся потерять, если ревность здоровая, это говорит о любви. Темари нечего бояться, он никогда даже не думал о других девушках, и ни за что бы не оставил ее ради прогулки с кем угодно, но политика…       — Вам понравился глёг, Нара-сан? — продолжила щебетать Коюки.       — Глёг?       — Тот напиток, которым вас угощали.       — А, да, очень понравился. В том прелесть разных стран — их кухня. Везде она другая.       — Вы так много путешествовали, верно? — взмахнула ресницами Юкикаге. — Это восхитительно.       — Да, путешествовал, и пробовал много разных напитков. Но знаете, где самый вкусный? — Шикамару бросил на нее проникновенный взгляд. — В Суне.       — В Суне? — разочарованно переспросила Коюки. — И что же там подают за напитки?       — О…       Следующие два часа, пока Коюки показывала Шикамару свое снежное селение, он на все лады расхваливал то Суну, то Гаару, но больше всего — Темари, вспоминая о ней к месту и не к месту. Юкикаге сумрачно кивала.       — Вы так говорите о Темари-сан, — не выдержала она, — словно влюблены в нее.       — А я и влюблен в нее, — сказал Шикамару. — И думал, что это заметно невооруженным глазом.       Коюки отпустила его руку.       — Значит, между Конохой и Суной настолько партнерские отношения? — ядовито спросила она.       — Почему нет? — Шикамару пожал плечами. — Если союз между селениями может укрепиться — разве это плохо? Но главное не это. Я просто люблю Темари-сан. Возможно, вам было скучно со мной, но я на самом деле не могу говорить ни о чем, кроме нее. Я долго ждал момента нашей с ней встречи.       — Как мило, — процедила Коюки. — Я не думала, что доставила вам беспокойство предложением экскурсии.       — А вы и не доставили. Мне было очень приятно провести с вами время, — не моргнув глазом, соврал Шикамару. — Но если вы позволите откланяться…       — Конечно.       Поклонившись, Шикамару сдержал желание мгновенно исчезнуть, сложив печати, или сорваться в бег к гостинице, медленно направившись прочь от Юкикаге.       — Я же тебе говорил! — сказал Канкуро. — Как кто-то в здравом уме может тебе изменять? А Нара — более чем в здравом.       Двое песчаных наблюдали за Шикамару и Коюки глазами куклы. Темари не хотела опускаться до слежки, но новое чувство, полыхающее в груди, победило, и она пошла не к Гааре, как соврала Юкикаге, а к другому брату.       — Он, наверное, просто заметил марионетку, — печально сказала она, подтянув колени к груди.       — Мою марионетку? Не заметил бы, — фыркнул Канкуро. — А если и заметил, то неужели ты думаешь, что он бы говорил с этой юки-онной о другом? Она, конечно, красивая, но, например, я бы на нее свою Нацуме даже под угрозой смертной казни не променял. Он же ее не знает совсем, ко всему прочему, а тебя знает. И любит. Я вижу.       — Видишь? — недоверчиво сощурилась Темари.       — Это не преувеличение. Забыла, что я создаю кукол? — Канкуро пошевелил пальцами. — Я же не просто их вырезаю, я вырезаю им лица. Чиё-сама учила меня делать не просто глаза, нос и рот, а и отображать в дереве или глине эмоции. Так что не сомневайся, я легко отличу выражение лица влюбленного человека. Шикамару смотрит на тебя так…       — Как?       — Вот так, — Канкуро вдруг преобразился. Словно перед ним появилась Нацуме, хотя смотрел он на спинку стула. — Понимаешь?       — Правда?       — Нет, я вру, — оскорбился он. — Между прочим, я твой брат, и если бы этот олень любил тебя меньше, чем следует, я бы первым тебе это сказал. А ему бы набил морду. Но, как видишь, я говорю тебе прямо противоположное, а твой Нара не заращивает сломанный нос и не лечит фингалы. И ты забыла про Гаару. Он тоже все видит и понимает. И не стал бы молчать, если бы видел что-то не то.       — Ну да, — признала Темари. Братья заботились о ней, и не позволили бы ее парню даже глянуть в сторону другой, но она и не думала, что оба все это время пристально следили за Шикамару — все время, что они встречались. Глупо, что не думала.       — Поэтому не переживай, — подытожил Канкуро. — Твой кавалер, кстати, сюда идет, так что я исчезаю, — и действительно исчез, не дожидаясь ответа сестры. В дверь номера тут же раздался стук.       Шикамару выглядел виновато, но глаза не прятал. Темари отступила от двери, впуская его внутрь.       — Я понятия не имел, что эта… — он сдержал ругательство; у стен могли быть уши, — Юкикаге настолько… но и отказаться…       — Не нужно было отказываться, — мотнула головой песчаная куноичи. — Ни в коем случае.       — Я понятия не имею, почему она ко мне пристала, — Шикамару запустил пальцы в волосы. — Клеилась бы к Гааре…       Темари засмеялась.       — Думаю, тогда я ревновала бы не меньше.       — А ты ревновала? — с надеждой спросил он. — Ты правда ревновала?       Ее щеки покраснели.       — Не подумай, что я истеричка, — пробормотала песчаная куноичи. — Я бы не устраивала сцен. Никому. Меня учили сдерживать эмоции и не показывать ни злости, ни печали.       «Она — химе своего клана», — прозвучал в голове Шикамару голос матери. Пазл сошелся, мозаика щелкнула: химе клана обязана быть сдержанной и спокойной, значит…       — Ты не в первый раз ревнуешь?       Кроме щек, у Темари покраснел кончик носа.       — Иногда, — вынужденно призналась она. — К продавщицам… к официанткам… к горничным в отелях… они должны быть милыми, это их работа, но… это так глупо.       Шикамару сел с ней рядом на кровать.       — Почему глупо? Думаешь, я тебя не ревную? К продавцам, к официантам, к портье… к твоим АНБУ… к Баки.       — К Баки? — расхохоталась Темари. — Серьезно?              — Он крутой взрослый джоунин, и вы очень близки, — проворчал Шикамару, потерев затылок. — Но это еще не самое странное. Я ревную тебя к твоим братьям.       — Что? — Темари снова залилась громким смехом. — К братьям?       — Как видишь, это еще более глупо, чем ревность к официанткам и Юкикаге, — она смеялась так заразительно, что и он не сдержал смеха. Темари прижалась лбом к его плечу.       — Но ты же любишь только меня? — тихо и серьезно спросила она.       — Боги, женщина, и ты сомневаешься? — Шикамару сгреб ее в объятия, усаживая себе на колени. — Я никогда не буду любить никого, кроме тебя. Сегодня ночью тебе это докажу. А ты? — его голос вдруг дрогнул, потеряв былую уверенность. — Ты же тоже меня любишь?       — Боги, мужчина, и ты сомневаешься? — передразнила его Темари. — Вот отвернешься — выйду замуж за Гаару.       — На самом деле, — Шикамару провел носом по ее шее, — я этого и боюсь.       — Что я выйду за Гаару? С ума сошел? Мы родные.       — Нет, не за Гаару, просто замуж. За кого-то из Суны. За кого-то подходящего. Ты же… ты же химе своего клана, — вырвалось у него весь этот год тщательно хранимое внутри.       Темари застыла — неужели он правда этого боялся?       — Ты думаешь, меня могут выдать замуж против моей воли? Думаешь, такое бы сделал Гаара?       — Ради деревни — кто знает, — еле слышно прошелестел Шикамару.       — Он не сделал бы так даже ради деревни, — уверенно ответила Темари.       Раса пожертвовал своей женой и сыном ради благополучия Суны, но… это было другое. Темари могла представить, как брат приказывает запечатать в нее биджу, но Гаара не стал бы принуждать ее к браку. Даже если бы на кону стоял мир в селении. Его оскорбило бы само предположение; шиноби Суны, все до одного, были гордыми. Слишком гордыми, чтобы торговать своей свободой.       — А ты? — еще тише спросил Шикамару.       — Я…       Ради мира, ради Суны… Темари зажмурилась до боли в веках, понимая — она бы это сделала. Гаара — нет, она — да.       — Поэтому я и боюсь, — сказал он, угадав ответ. — И мне безумно тебя мало. Я хочу видеть тебя каждый день. Любить тебя каждый день. Хочу угощать тебя каштанами, играть с тобой в сёги, просыпаться рядом с тобой… Каждый день, а не от случая к случаю.       Темари молчала — она тоже бы этого хотела, но…       — Выходи за меня замуж, — сказал Шикамару. Не собирался это говорить — само вырвалось. Темари напряглась, он не видел ее лица, она уткнулась носом в его ключицу, но отстраниться, чтобы заглянуть ей в глаза, не решался.       Зачем он это ляпнул? Что он за идиот? Хотел медленно подводить все к предложению, но сам же нарушил свои планы — это не теневые дзюцу, загоняющие в ловушку.       Время остановилось, осыпаясь снежинками с молочно-белых небес за окном. Молчание звенело в ушах. Он столько думал об этом моменте, и так бездарно все испортил.       Замуж.       Замуж-замуж-замуж.       Темари была очень рада, что Шикамару не видит ее — потому что девушки, которым предлагает брак любимый человек, не должны выглядеть напуганными, а она испугалась: как замуж?       Она же откажется. Она должна сказать «нет». Она должна… почему она должна? Она не Казекаге. Канкуро женится, плевать он хотел на условности, ему можно — а почему ей нельзя? Потому что она — женщина и покинет Суну?       Разве она хочет покинуть Суну? Она корнями вросла в родные пески, она тосковала по пустыне всякий раз, покидая ее, она была тесно привязана к своему селению… а к Шикамару — не привязана? Братья рано или поздно покинут их общий дом, а она останется одна — хранить покой призраков?       Но если она скажет «да» — то что? Уедет в Коноху, в чужую деревню, в чужую страну, и там тоже будет одна. С Шикамару, но одна, потому что в Конохе у нее, кроме него, ничего нет.       В Суне у нее есть все, но нет его.       Темари захотелось заплакать — или, еще лучше, выхватить тессен и создать камаитачи, взметнув снежную бурю. Почему все так сложно? Почему она не может просто согласиться? Она же хотела бы, но — «но» оказалось так много, что в них можно было утонуть.       — Шикамару… — наконец выговорила она.       — Да понимаю я! — он встряхнул головой. — Суна, долг и братья. Я понимаю, я с самого начала понимал, но, черт, это…       — Я подумаю, — сказала Темари.       — Что? — опешил Шикамару; ожидал однозначное «нет» с виноватыми объяснениями, и вдруг эта женщина снова все перевернула с ног на голову. Невозможная. Невозможно любимая.       — Если я химе клана, то было бы неправильно сразу сказать «да», — Темари отстранилась, наконец посмотрев ему в глаза, и на ее губах мелькнула тень улыбки.       Шикамару поцеловал ее прямо в эту улыбку, прижимая к себе так крепко, как только мог.