34. Вверх к облакам

подними меня на руки

отведи меня в этот придуманный рай

положи меня бережно среди алых цветов

останься и больше не исчезай

♫ Fleur — Баллада о белых крыльях и алых лепестках

      Она выходила замуж.       Темари никогда не думала, что с ней такое произойдет. Ей не хотелось замуж, ее не воспитывали в уверенности, что брак и дети — обязательная цель существования любой женщины, ее воспитывали не как жену и не как девушку, уча тому же, что и братьев. Тем более, Темари никогда не думала, что выйдет замуж за иностранного шиноби, чтобы уехать из дома. Чтобы уехать в никуда, начав с нуля; в Конохе она останется дочерью и сестрой Казекаге и химе своего клана правителей пустыни, ее будут уважать, но уважение и принятие — разные вещи.       Иногда Темари казалось, что она сможет — подружится с Ёшино, Ино, Чоузой, всеми остальными куноичи и шиноби, что любовь Шикамару поможет ей найти свое место и она будет счастлива. Иногда казалось, что даже Шикамару не сумеет заставить ее чувствовать себя своей в Листе. Качели — вверх-вниз. Она была уверена только в том, что влюблена и что это взаимно; сомневаться во взаимности песчаная куноичи умела так же плохо, как нежничать. Любовь в ее понимании была априори безусловной.       Первым женился Канкуро; Нацуме в свадебном кимоно и с аккуратно причесанными волосами выглядела совсем непохожей на себя, да и брат, смыв краску с лица и надев черный хаори с золотым поясом, был словно другим человеком. Только после их свадьбы Темари уехала в Коноху — уехала, чтобы в первый же день пребывания там стать женой. Тянуть долго она не хотела, боялась, что иначе передумает и все испортит, сломает то, что они с Шикамару так долго строили — хрупкое, зыбкое, как фата-моргана, но, в отличие от миража, настоящее.       — Я тебя так наряжу, что Шика в обморок упадет! — воодушевленно пообещала Ино.       — Главное, чтобы от восторга, а не от испуга, — криво усмехнулась Темари. Она была рада, что помогать ей с нарядом вызвалась именно Ино, и только одна Ино, без участия прочих куноичи Листа — Темари уважала Сакуру и неплохо относилась к Тен-Тен, но Ино располагала ее к себе больше других, и сама была настроена к ней дружески.       — Еще чего, от испуга, — фыркнула Ино. — От счастья!       В длинном белом широмуку было неудобно. Ватабоси мешал обзору. Темари терпеть не могла свадебные наряды, ей всегда было жалко невест, вынужденных терпеть издевательства над собой, ступая мелкими шажками и держась за чью-то руку, в противном случае рискуя упасть. Выхватить положенный по ритуалу маленький кинжал, спрятанный за воротом на груди, при необходимости она бы смогла, как и острую иглу-заколку, но бегать, прыгать и махать тессеном в таком облачении было невозможно. Прическу нагружали золотые кандзаси, тоже создавая кучу неудобств — и все же Темари ни за что не отказалась бы от всего этого. Неудобно, неприятно, но положено по статусу; дочь клана Казекаге не может выходить замуж иначе. Ее свадьба — особенное событие, для Суны — почти историческое; впервые химе правящего рода с замужеством покидала деревню. Прежде в клане Казекаге почти не рождались дочери, а у самих Казекаге — никогда не рождались. Темари стала первой девочкой, и потому тоже была особенной.       — Ты такая красивая! — восхищенно ахнула Ино, отступив на шаг. Темари взглянула в зеркало и не смогла с ней не согласиться; она была красивой. Изящное белое широмуку плавно скользило по фигуре, талию обхватывал пояс, из пшеничных волос игриво выглядывали рожки-цунокакуси.       Впервые Темари задумалась, красива ли она, когда так сказал Шикамару; до тех пор ей было все равно, как она выглядит. Потом она начала присматриваться к себе, и с удивлением сделала вывод, что привлекательна, и что заинтересованные взгляды оборачивающихся ей вслед мужчин направлены вовсе не на тессен, как песчаная куноичи считала раньше.       — Вот же повезло Шике, — покачала головой Ино. — Ну что, пошли? Веер у тебя?       Темари продемонстрировала ей позолоченный сенсу. За воротником, кроме кинжала, прятался и хакосеко с зеркальцем и гребнем внутри. Удовлетворенно кивнув, Ино вышла из комнаты, где они переодевались, и вместо нее вошли Канкуро с Гаарой; говоря, что будут рады стать гостями, они лукавили, ибо именно им по традиции предстояло сопровождать сестру к паланкину. Увидев ее, Гаара оцепенел так, что Канкуро пришлось толкнуть его в плечо.       Усевшись в паланкин, Темари гордо подняла голову, сложив руки на коленях. Кроме нее, здесь располагались семь даров, также положенных по традиции — два сшитых вместе шелковых кимоно, фурисоде, к фурисоде верхний и нижний пояс, семь кошельков, набитых рё, веер и меч. Несли паланкин так бережно, что она не ощущала качки, словно плыла по воздуху.       У ворот поместья Нара горели садовые фонари, несмотря на дневное время. Паланкин медленно опустили, и Темари вышла наружу, приняв руку Гаары. С его же помощью прошла внутрь, у входа в дом сняв ватабоси. Брат провел ее к почетному месту в маленькой комнатке, специально подготовленной для мини-церемонии; Шикамару был здесь же, одетый в черный хаори с золотым оби, как положено жениху. Свой обычный хвост он сменил, сделав пучок, похожий на чонмаге, и выглядел очень мужественно, но Темари лишь скользнула по нему взглядом — им нельзя было смотреть друг на друга пристально, даже сидели они не рядом; она — на возвышении, он — ниже и чуть по диагонали. Какая-то девушка из клана Нара поставила перед Темари чашку с зеленым чаем. Канкуро, Гаара и Ёшино чинно расселись, заняв положенные места.       — Рад познакомиться с вами, госпожа Нара, — первым начал Гаара, почтительно склонив голову.       — И я, — Канкуро поклонился следом.       — Я тоже чрезвычайно рада, Казекаге-сама, Канкуро-сама, — Ёшино говорила сухо, и не было понятно, рада ли она на самом деле или же играет по правилам вежливости. Готовясь к свадьбе, Темари изучила досье каждого члена клана Нара, но в досье не указывали, какой у кого характер, лишь короткие данные; Ёшино, которую Темари раньше считала гражданской, на самом деле была чуунином, и, как и ее муж, тоже происходила из клана Нара, очевидно, из другой его ветви, что не делало их с Шикаку родственниками. Она была еще молодой и привлекательной женщиной; мельком Темари подумала, что, если бы Карура была жива, была бы такой же. Карура… она бы, наверное, обрадовалась за дочь. И дядя Яшамару бы обрадовался, и отец… Темари моргнула, отгоняя слезинки; ее родных здесь не было, но в то же время — были, в ней самой, в ее братьях, в песке, хранящемся у Гаары за спиной.       — Для нас большая честь породниться с кланом самого Казекаге, — продолжила Ёшино, наливая Гааре чай. Приняв чашку, он сделал медленный глоток.       — Как и для нас честь породниться с древним кланом Конохи.       Говорили ни о чем, больше уделяя время витиеватым почтительным оборотам, но Темари замечала, как голос Ёшино медленно теплеет, и мысленно улыбалась — у Гаары определенно был талант общаться с людьми. Он сам не понимал, что на самом деле, несмотря на свою асоциальность, отлично умеет добираться до самой сути, по-хорошему задевать за живое и находить ключики к душам — ее брат, когда-то даже рта не открывающий без особой надобности, теперь умел вдохновлять войска и расположил к себе даже изначально настроенного против него Ооноки.       Они с Шикамару молчали. Иногда Темари отпивала чай, согревающий изнутри — не любила чай, особенно зеленый, но этот был вкусным, с добавлением мяты.       В храм они шли рядом, но из-за ватабоси, которое следовало надеть вне помещения, видеть лицо Шикамару она не могла. Ничего, кроме дороги под своими дзори и украшений, которые развесили на улице, ведущей от поместья Нара к храму. Музыка гагаку резала уши, у ворот храма их встретила танцовщица, исполнившая тоёсака-но-маи. Омыв руки в предложенных служительницами храма чашах, они ступили в святилище. Каннуси затянул нудную молитву.       Шикамару взял руки Темари в свои, внимательно взглянув ей в глаза, облизнул пересохшие губы и начал:       — Я клянусь всегда защищать тебя, клянусь, что никогда тебя не оставлю, клянусь любить и почитать, клянусь всегда прислушиваться к тебе и спрашивать твоего совета, клянусь быть верным мужем, клянусь заботиться о нашей семье…       Темари слушала и трепетала: «нашей семье». Наша семья. Их семья. Из храма они выйдут семьей. Новой, отдельной, своей собственной.       Мико протянули им пиалы, наполненные саке, всего девять — брать по очереди, отпивая глоток, передавать друг другу. Молча, но их пальцы то и дело соприкасались, и, когда так происходило, в глазах Шикамару мелькали веселые чертики. Саке согревал еще лучше чая.       Кольцо, которое он надел на ее палец, было золотым, инкрустированным маленьким рубином. Кольцо, купленное Темари, по всем правилам было дешевле, но она постаралась выбрать элегантное и одновременно простое, тоже из золота, не массивное, чтобы не мешало держать кунай. Надевая перстень Шикамару, она не сводила с него глаз.              Последним шагом было возложение ветвей сакаки, после чего они наконец покинули храм. После чего они были уже женаты.       Шикамару никогда не думал, что с ним такое произойдет. Он знал, что ему придется жениться, хочет он или нет — клану были необходимы наследники, а команде ИноШикаЧо — продолжение, и это правило не нарушалось на протяжении шестнадцати поколений, но когда-то думал, что его женой станет самая обычная девушка, не обязательно куноичи, не уродина, но и не яркая красавица, тихая, как Хината, которая будет готовить завтраки, обеды и ужины, вести хозяйство и воспитывать детей. Уж точно не такая, как Темари — красивая и опасная пустынная химе, дочь каге, мастер тессендзюцу и гениальный стратег. Такую бы он не заинтересовал, но… но ее заинтересовал, и все еще не мог поверить, что Темари здесь, в Конохе, в широмуку, и на ее пальце — его кольцо.       — А вот и Шикамару, даттебайо! — Наруто замахал рукой. Сакура пихнула его локтем в бок, призывая быть повежливей, но зашумели все гости в Ичираку. Стоило бы выбрать более подходящее случаю место, но Наруто был настойчив, и впервые они с Темари ели вместе именно здесь, поэтому Шикамару не спорил, а Теучи, вдохновленный событием, постарался, украшая свою раменья так, что та не уступала дорогому ресторану. Вместо маленьких столиков он накрыл два длинных, кроме рамена, здесь было множество разных блюд, и собралась здесь вся Коноха, поэтому столы стояли и на улице.       По пути в ресторан Темари исчезла, как порыв ветра — только что была здесь, и вот уже нет. Шикамару охватывало чувство иррационального страха, что она не вернется, что она сбежала или вообще ему приснилась. пока Наруто не закричал снова:       — Темари-сан!       Она была в красном ушикаке, расшитом золотыми узорами. В пшеничных локонах торчали те же рожки, придавая образу особенного очарования, волосы были подняты, открывая тонкую изящную шею, к которой Шикамару тут же захотелось припасть губами. Он встал навстречу ей, взял за руку, усадив рядом с собой во главе стола, и эффектным жестом вынул из-за спины букет.       Такой же, какой хотел подарить ей во время Чуунин Шикен, но тогда Темари почти не рассматривала цветы. Ландыши, белые фиалки, туманная трава, бегония. Ландыши — признание в симпатии, фиалки — невинная любовь, бегония — надежда увидеть снова, туманная трава — счастье и доброта.       Взяв букет, Темари поднесла цветы к губам. Ино захлопала в ладоши, и аплодисменты подхватили все.       — Сила юности! — Ли вскинул кулак в воздух. — Да начнется пир!              Тен-Тен быстро отодвинула от него бутылку саке.       — Ты потрясающе выглядишь, — сказал Шикамару. — Это… ну… я даже не знаю, как мне теперь себя вести, — с усмешкой признался он. — Конечно, я разберусь, но… черт, кажется, не нужно было пить до дна ту последнюю пиалу в храме.       Темари хихикнула — таким он был забавным и растерянным. Глава семьи. Глава клана Нара. Нара… получается, она теперь тоже? Нара Темари. Звучало неплохо, хотя она не привыкла, чтобы рядом с ее именем стояло что-то, кроме уважительного суффикса или емкого прозвища «Пустынная» — клан Казекаге не носил фамилии.       — Вместе разберемся, — сказала она. — Не думаю, что это так уж сложно, — сама себе противоречила, но вдруг показалось, что правда не сложно. Просто она проснется утром, а рядом будет Шикамару, вокруг — Коноха, и… и что дальше?       — Вместе, — произнес Шикамару, будто пробуя это слово на вкус, и взял ее за руку, переплетая пальцы. — Вместе, Темари-чан.       Ее щеки тронул нежно-розовый румянец.

***

      К концу вечера Темари неожиданно освоилась, поймав себя на том, что увлеченно болтает не с одним Шикамару и братьями, а и с Ино, Сакурой, Наруто и многими другими. Она почти не пила, ограничившись еще одной пиалкой саке, но с удовольствием ела, и понемногу успокаивалась — ровно до тех пор, пока не пришло время уходить. Гости остались бы праздновать дальше, молодоженам же предстояло покинуть кафе, удалившись для уединения.       Шикамару крепко сжал ее ладонь. Выйдя на улицу, Темари подставила лицо теплому ветру.       Временно они были вынуждены пожить вместе с Ёшино — отдельный дом строился, но для этого требовалось время. Кроме того, Шикамару надеялся, что мать и Темари смогут поладить, и, если так… он не думал, что Ёшино заменит Темари ее собственную мать, но что, если хотя бы немного поможет ощутить себя не сиротой? Ёшино тоже было бы хорошо подружиться с невесткой, и поэтому им стоило попробовать.       Но сегодня Ёшино ушла ночевать к Акимичи, и весь дом был в их распоряжении. Шикамару щелкнул выключателем, озаряя светом прихожую. Сбросив дзори, Темари вошла внутрь.       — Выпьем кофе? — предложил Шикамару. — Или чай? Или… — он пробежался кончиками пальцев по ее щеке, опускаясь к шее. Темари приблизилась, шепнула прямо в губы:       — Или.       — Вот как…       Он поцеловал ее, путаясь пальцами в узле оби. Тени скользнули к прическе, вынимая кандзаси, распуская волосы и заодно ласковыми движениями массируя голову, уставшую от тяжести украшений. Ушикаке упало к ее ногам, но тени вовремя подхватили кимоно, не дав ему запачкаться.       Темари распустила чонмаге Шикамару, в который раз любуясь тем, как черные пряди падают на плечи, распахнула его хаори; оби хотелось просто разрезать кинжалом, но она развязала. Снова поцеловав, Шикамару подхватил ее под бедра, так, чтобы она обвила ногами его талию, и, не прекращая целовать, понес наверх. Опустил на кровать, нависая сверху, поцеловал открытую шею, о чем мечтал весь вечер, спустился ниже — он не торопился, и Темари не хотела торопиться, некуда было спешить, эта ночь принадлежала им, и она могла расслабиться, тая в его руках и под его губами.       — Неужели ты моя, — простонал Шикамару, разводя ее ноги. Положил их себе на плечи, входя — Темари вскрикнула, подавшись вперед. Тени обхватили ее запястья, заводя руки назад, фактически обездвиживая — вдруг это оказалось очень приятно. Каждый новый толчок заполнял изнутри, по всему телу проходили волны тепла.       — Да, — выстонала Темари, — Так хорошо…       Они кончили одновременно, в унисон вскрикнув. Шикамару вышел, улегся рядом, и, повернувшись, Темари прижалась к его груди.       — Это все?       — Ни в коем случае, — он поцеловал ее в плечо. — Хотя если ты устала…       — Не дождешься. Я не устала.       — Ненасытная женщина, — притворно-жалобно протянул Шикамару, но взгляд его говорил о другом. — Может, примем душ вместе?       — Было бы прекрасно, — засмеялась Темари. — Где у тебя ванна?       — Я отнесу вас, химе.       Песчаная куноичи вскинула бровь, но спорить не стала. Шикамару легко подхватил ее на руки, его обнаженная кожа обжигала, все вокруг было горячим — Темари плавилась воском. В ванной они остановились перед высоким зеркалом, отражающим в полный рост; Шикамару забыл про его существование, не придавал этому зеркалу никакого значения, пока не увидел в нем себя и Темари. Это были они, но это не могли быть они… и это невероятно возбуждало.       — Поставь меня, — глухо сказала Темари. — Здесь.       — Да, — она будто прочитала мысли. Шикамару поставил ее на ноги, обнял, прижимая к груди. Сжал ее грудь, лаская сосок между пальцами и глядя, как меняется выражение лица, как щеки краснеют, а глаза застилает туман наслаждения.       — Ты такая… только для меня, да? — Шикамару поцеловал ее шею, чувствуя, как по телу пробегает дрожь. Темари откинула голову ему на плечо.       — Да…       Не прекращая ласкать ее грудь, другой рукой он скользнул между ног, в горячую влагу. Темари застонала, двигая бедрами навстречу.       — И ты… такой… только для меня, да?       — Да, — он провел губами по ее уху, легко прикусил мочку, шепнул, — Можно?       — О черт, конечно!       Аккуратно придерживая ее, он вошел. Тень протянулась к ванне, включая горячую воду, отчего ванная наполнилась теплом. Темари всхлипнула, двигая бедрами — хотелось еще глубже, мало-мало-мало…       Не думая, Шикамару сложил печать, создавая клона; Темари ахнула, но прозвучало это восхищенно, и глаза ее полыхнули так, что было понятно — ей нравится. Клон опустился на колени, проникая языком между ее ног.       Каждая клеточка ее тела нежилась в сладких ласках — Шикамару был везде. В ней, рядом с ней, вокруг нее, тени гладили кожу, клон безостановочно водил языком, настоящий двигался, ускоряясь.       — Я тебя люблю, — проговорил он ей на ухо.       — Шика… — Темари зажмурилась, но тут же открыла глаза — хотелось смотреть, хотелось видеть его, себя, все, что происходило между ними. Горячо, интимно, страстно — если так будет каждый день…       — Скажи это, — попросил Шикамару. — Скажи это, Тем.       Клон провел ладонями по ее ногам снизу вверх. Его волосы щекотали внутреннюю сторону бедер.       — Я… я люблю тебя, — выговорила Темари.       — Боже…       Еще несколько толчков, и она задрожала, тесно обхватывая его изнутри. Шикамару напрягся, по всему телу пробежались иголки, и он кончил, издав какой-то рычащий стон. Темари расслабилась, почти лежа на его груди. Клон исчез с тихим хлопком.       — Это было великолепно, — сказала она.       — Потому что ты очень горячая и чувствительная, — Шикамару еще раз поцеловал ее в шею. — Лучшая женщина на свете.              — Будто ты многих знал, — Темари хмыкнула насмешливо, но напряглась.       — Нет, я сразу выбрал самую лучшую.       Ванна уже наполнилась водой. Шикамару нехотя отпустил Темари, доставая пену, забрался к ней, усевшись так, чтобы она оказалась между его ног, снова опираясь спиной на грудь. Темари закрыла глаза, и все ее тревоги окончательно растворились в ночи.