36. Там, где радуга сливалась с рекой

я видела тебя все прошлые жизни

наш маленький город

все годы мы были так близко

а у меня в двух столицах ключи от дверей теперь

♫ Alai Oli — Радуга

      — И что это вчера было? — спросил Шикамару, стараясь выглядеть строго и с трудом сдерживая смех.       Темари и Ёшино сидели за столом — обе мрачные и виноватые, перед ними стояли тарелки с супом из акульих плавников, который сварил Шикамару. Смотреть на него они избегали, друг на друга — тоже, и он мог понять их без техники чтения мыслей клана Яманака: обе стеснялись и друг друга, и его. Помирились, но напились, и потому предстали не в лучшем свете.       — Мы поговорили, — сказала Ёшино.       — Я предложила сварить кофе, такой, как в Суне, помнишь, я тебя угощала? — щеки Темари слегка покраснели. Шикамару еле сдержался, чтобы смущенно не отвести взгляд — он очень хорошо помнил, чем они занимались в Суне на ее кухне, кроме того, что пили кофе.       — Помню.       — И я его сварила, и угостила Ёшино-сан…       «Ёшино-сан», а не «госпожа Нара», отметил Шикамару, обрадовавшись прогрессу. Мать на звучание своего имени вместо уважительного обращения не отреагировала никак, что тоже его воодушевило.       — Это было очень вкусно, — подала голос Ёшино. — Но я подумала, что будет еще вкуснее, если добавить коньяка.       — И мы пошли искать коньяк.       — Но нашли саке, и я сказала, что можем в таком случае выпить его… немножко.       — И мы выпили по пиалке…       — А потом еще по пиалке…       — Понятно, — улыбнулся Шикамару. — Главное, что вы больше не ссоритесь. Вы же больше не ссоритесь?       Темари и Ёшино переглянулись, каждая — с вопросительным взглядом, и ему снова стало смешно.       — Вроде нет, — сказала Темари.       — Нет, — уверенно заявила мать. — Я вчера уже говорила, повторю; Темари-чан, я не со зла на тебя накинулась, мне же неважно, как ты рис готовишь… просто все как-то… не знаю. Мне все еще не верится, что ты выбрала моего оболтуса, вот и ищу в тебе какие-то недостатки, наверное. А ты хорошая девочка, очень хорошая, правда.       — Мам! — обиделся Шикамару. — Почему я оболтус?       Темари засмеялась, прикрыв рот ладошкой.       — Вы меня тоже извините, и я вчера тоже говорила, но повторю: я не хотела отвечать вам резко, и обычно я умею держать себя в руках, но почему-то не вышло, и мне правда жаль.       — Ай ладно! — отмахнулась Ёшино. — Забыли. Поругались-помирились, пошли дальше. Мы с Шикаку так постоянно жили — то поссоримся, то все опять хорошо. Иногда в день раз десять.       — Весело вам было, — фыркнула Темари, но спохватилась, — Я хотела сказать, что соболезную вашей утрате.       — Понятно, что соболезнуешь, хватит уже раскланиваться, — фыркнула мать. — Война была. Война есть война. Все мы кого-то потеряли и все мы идем дальше.       Отпивая акулий суп, Темари задумалась, знает ли Ёшино, что Шикамару мог погибнуть в Стране Тишины, но решила в любом случае это не упоминать, и сама постаралась выбросить из головы. Забыть не получалось, его столько раз убивали, что после у нее было несколько кошмаров, где убитым был не клон.       Не дожидаясь, пока его женщины закончат с супом, Шикамару встал из-за стола и сам принялся готовить завтрак. Темари и Ёшино заговорили о чем-то, что его не интересовало — косметике или маникюре, он слушал не слова их, а голоса, веселые и оживленные, и наполнялся счастьем. Подружились. Действительно подружились.

***

      Темари ни за что не согласилась бы на роль домохозяйки, и было бы кощунством загубить ее потенциал, спрятав на кухне — она была одной из лучших, если не лучшей в футондзюцу. На миссии Шикамару все же отпускать ее не хотел — боялся, и испытал огромное облегчение, когда Темари сказала, что сама не хочет их брать. На миссии принято ходить в команде, ее команда распалась еще до того, как она переехала в Коноху. Задолго до того, как только Гаара стал Казекаге, и сражаться Темари привыкла либо втроем, либо в одиночку.       — Если союзник будет путаться у меня под ногами, — фыркнула она, — я его могу запросто вырубить тессеном. Ветру без разницы, на кого он направлен.       Силу ее ветра Шикамару испытал на себе, поэтому кивнул с уважением. Они сидели в Ичираку; как всегда, он заказал каштаны прежде, чем подумал, чем вызвал у Темари нежную улыбку.       — Почему ты не применила даи камаитачи на Чуунин Шикен? — спросил он. — Еще не овладела?       — Еще как овладела, но до идеала не довела, — развела руками песчаная куноичи. — Иначе тебе не помогли бы никакие прятки.       — Да уж, — Шикамару потер шею.       — Не знаю, как буду работать в Академии, — задумчиво протянула Темари. — Там же дети. А я с детьми… не умею я с ними общаться. И учить не умею. Даже взрослых. В детстве пыталась показать Канкуро, как махать тессеном… Баки нас вовремя растащил.       — Вы подрались?       Темари гордо хмыкнула.       — Как же. Я его побила. Тем же самым тессеном. Это происходило неоднократно… и всякий раз нас разнимал именно Баки.       Шикамару восхищенно покачал головой — было сложно представить, как Темари бьет Канкуро. Старший сын Казекаге вырос очень внушительным парнем, и мог догнать и перегнать в мастерстве марионеточника даже Чиё, заменяя одним собой гораздо большую армию, чем некогда старейшина.       — В детстве он был не такой, — будто прочитала мысли Темари. — Он был ниже меня ростом и марионетки у него двигались, только если он двигал их сам… а потом он очень быстро вырос. Моментально. Вчера был мелкий, а потом раз… и изменился.       — Дети растут, — глубокомысленно изрек Шикамару, и его осенило — дети, дети растут, а он давно не заходил к Куренай! Замотался — то Страна Тишины, то свадьба, и обе причины были уважительными, а Куренай была среди гостей на вечеринке, но…       — Зайдешь со мной в гости к одному человеку? — спросил он.       Темари не возражала.

***

      — Шика-сан!       Едва он открыл калитку, как к нему бросилась маленькая вспышка. Мирай налетела вихрем, обняла за ноги, вскинула голову, сияя счастливой улыбкой.       — Привет, — Шикамару присел на колени, чтобы их лица сравнялись. — Ты так выросла, Мирай-чан.       — Мне уже три! — девочка гордо показала три пальца. — А вы, — она перевела взгляд на Темари. — Теми-сан?       — Эм, — растерялась песчаная куноичи. — Ты меня знаешь?       — Да! — заулыбалась Мирай. — Шика-сан рассказывал! Вы его подружка?       — Темари-сан — моя жена, — сказал Шикамару.       Жена… Темари почувствовала, как уголки губ сами собой расползаются в улыбке. Жена. Это все еще было странно, но это было правдой, и однажды она привыкнет, но пока что от одного звучания из его уст «моя жена» — она радовалась, смущалась и до конца в это не верила.       — Ух ты, — протянула малышка. — Как мама — жена папы?       — Именно.              — Мирай-чан, завтрак… — на энгава вышла Куренай; Темари запомнила ее с Чуунин Шикен. Веселая энергичная учительница команды номер восемь. Во время Четвертой Мировой она была беременна и готовилась родить, и ее, как прочих беременных куноичи, эвакуировали вместе с гражданскими и даймё в безопасное место.       — Шикамару! — обрадовалась Куренай, увидев его. — Темари-сан! Заходите, я как раз на стол накрыла!       Все в Конохе стремились ее накормить, подумала песчаная куноичи, и это было… мило. Очень мило. Они проявляли заботу, будто действительно все были одной большой семьей, следуя Воле Огня.       — Сегодня — хлопья, банановый йогурт и какао, — перечислила Куренай, расставляя перед дочерью тарелки. — Она стала плохо есть, — пожаловалась сенсей. Шикамару нахмурился.       — Правда? Если ты будешь плохо кушать, Мирай-чан, то будешь плохо расти, и не сможешь стать сильной. А если не сможешь стать сильной, я не буду твоим сенсеем.       Для него и Темари Куренай подала на стол другие блюда — взрослые: рис, сашими и тофу. Себе взяла то же самое. Темари попробовала рыбу, восхищенно ахнув — готовила сенсей превосходно.       — Не-ет, — протянула Мирай. — Нет, я буду хорошо кушать! — в подтверждение своих слов она вооружилась ложкой, зачерпывая хлопья.       — Ты должна стать сильной, и знаешь, почему? — продолжил Шикамару таким тоном, словно начинал рассказывать сказку. — Ты Сарутоби. Моим сенсеем был твой папа. Команду ИноШикаЧо всегда тренирует член клана Сарутоби, и, возможно, однажды ты будешь учить моего ребенка.       Темари опустила глаза в тарелку — снова речь о детях. Она никогда не задумывалась, хочет ли детей, сначала они ее раздражали, потом пугали, потом ей стало все равно — дети и дети, главное, чтобы не ломали ее вещи и не пачкали ее одежду, если они ведут себя хорошо, то бывают даже милыми. Мирай была милой, и Айю — тоже, но Темари боялась того момента, когда ей придется завести ребенка — а ей пришлось бы обязательно. Кланы Нара, Яманака и Акимичи договаривались между собой, когда рожать детей, чтобы подросло новое поколение команды ИноШикаЧо, а в команде все обычно ровесники. Пока что Ино и Чоуджи оставались без супругов, но все шло к тому, что Ино выйдет замуж за Сая, а Чоуджи женится на Каруи, и тогда…       — Я буду учить маленького Шику! — Мирай это воодушевило, и она принялась уплетать хлопья и йогурт за обе щеки.       — Темари-сан, — обратилась к ней Куренай, — как вам Коноха? Привыкаете?       — Привыкаю, — Темари натянула улыбку. — Здесь все очень дружелюбные.       — Мы семья, — назидательно подняла палец сенсей. — Одна большая семья. Разве в Суне не так?       — Так, конечно… — на самом деле — частично. Шиноби Суны, каждый, был ценным для клана Казекаге, Гаара, не думая, отдал бы жизнь, спасая деревню, и один раз действительно отдал, и Темари сражалась бы за каждого песчаного, но они были скорее близкими друзьями. Семья — они двое, потом — трое, к этому Темари привыкла с детства. Отец держался отстраненно, дядя Яшамару рано погиб, Баки не был родным по крови. Гаара стал родным по-настоящему во время Чуунин Шикен. Семьей были братья, неразрывно с ней связанные, и вдруг в один миг пуповина оборвалась, и семьей стал Шикамару. И Коноха, в часть которой она отныне превратилась.       — Что ты больше всего любишь есть? — продолжала болтать Куренай. — Я в следующий раз приготовлю.       «Не стоит», — хотела сказать Темари, но Куренай говорила с таким искренним желанием угостить ее, что отказаться не повернулся язык.       — Я люблю кенчин-суп.       — И сладкие каштаны, — усмехнулся Шикамару. — Темари их обожает. Но не любит осьминогов и кальмаров.       — Я разве говорила… — удивленно-смущенно пробормотала Темари. Вспомнилось только, что упоминала свою нелюбовь к осьминогам, отказываясь купить такояки.       — Ты бы видела, с каким лицом их ела, когда в Кири нас угостили кальмарами, — хмыкнул Шикамару.       — С каким?       — С обреченным. Будто не ешь, а выполняешь тяжелую работу. Но не переживай, Мизукаге не заметила, и никто не заметил. Только я.       Последнее было сказано с особенной интонацией, отчего по позвоночнику Темари пробежали мурашки: «ты такая только для меня, да?»       Куренай засмеялась.       — Отлично, значит, никаких кальмаров! Сама не очень их люблю, если честно. А сладкое — обожаю. Мирай тоже, — она подмигнула дочери.       — Шика-сан, — Мирай облизала ложку йогурта, — а мы потом пойдем метать кунаи?       — Вот съешь все хлопья — и пойдем, — пообещал он.       Мирай добросовестно съела все, что было в тарелке, запила это чашкой горячего молока, и поспешно потащила их на задний двор, где была мишень для кунаев. Держала оружие она уже неплохо, пусть в пухлой детской ручке кунай и смотрелся чужеродно — но Темари начала учиться метать их в том же возрасте, и вряд ли кто-то из ниндзя начинал позже.       — Вот так? — она показала Шикамару, как держит. Темари присмотрелась и покачала головой.       — Не совсем. Смотри, я покажу, — она опустилась рядом с малышкой, перемещая ее пальчики. — У тебя другой центр тяжести. Лучше будет получаться, если держать вот так. Сжимай цепко, но не крепко, так, чтобы легко отпустить. Бросай тоже легко. Сильно, но легко — это невозможно объяснить, это нужно почувствовать. И не замахивайся слишком далеко. Попробуй.       Мирай озадаченно посмотрела на свою руку, отступила от Темари и, стараясь следовать советам, бросила кунай в мишень — не в яблочко, но ближе к середине, а не к краю, и восторженно захлопала в ладоши.       — Получилось! Ура! Спасибо, Теми-сан, а то я все время в край попадала!       — А ты говорила, что не умеешь учить, — негромко сказал Шикамару. — По-моему, ты отличный учитель.       Довольно покраснев, Темари встала. Мирай подбежала к ней, потянув за руку.              — Давай метать кунаи вместе!       Шикамару наблюдал за ними, прислонившись спиной к стене; Темари вошла в азарт, разрумянилась и от того была очень хорошенькой, но еще красивее она становилась, когда делала очередной бросок — в этот миг ее лицо приобретало острые хищные черты, глаза полыхали, и она торжествующе улыбалась, поражая цель. Мирай не расстраивалась, что не попадает, наоборот, хлопала, когда кунай Темари пронзал яблочко.       — Ты к ним не присоединишься? — Куренай вытирала руки кухонным полотенцем.       — Я буду мешать. Лучше посмотрю.       — Лень? — усмехнулась сенсей.       — Есть такое.       Врал, не было лень, но хотелось не играть с ними, а смотреть со стороны, любуясь Темари и радуясь, что она становится своей — медленно, но становится. Шикамару боялся, что ей не понравится в Конохе, что ее не примут, что она будет чувствовать себя лишней, и тогда в конце концов уедет — он не верил, что такая, как Темари, способна терпеть ощущение ненужности. Ему бы она была нужна в любом случае, но…       Опасения Шикамару не оправдывались, Темари налаживала общение и с Ёшино, и с Ино, и с Куренай и Мирай, и обязательно бы подружилась со всеми остальными.       Рука сама потянулась, вынимая из кармана пачку сигарет, но Куренай больно ударила его по ладони.       — Здесь Мирай!       — А, — смутился Шикамару. — Простите, задумался.       — Бросал бы ты курить, — протянула сенсей. — Женился, такими темпами свои дети появятся…       Дети. Шикамару поежился — он ляпнул про детей для Мирай, чтобы та не капризничала и ела хлопья, но… Куренай была права, курить стоило бросить.

***

      В этот раз все должно было решиться раз и навсегда. Чоуджи накручивал себя за неделю до прибытия Каруи, то верил, что все будет хорошо, то разуверялся, но на свадьбе Шикамару и Темари, куда пригласил куноичи Облака, осмелел настолько, что в конце вечера они целовались, не обращая внимания ни на кого вокруг. Тогда бы и сказал ей то, что хотел, но нельзя было — это был праздник Темари. На следующий же день…       — Привет! — Каруи замахала ему еще с порога кафе, и, прежде чем усесться напротив, звонко поцеловала в щеку, вызвав у Чоуджи румянец.       — Привет, — смущенно проворчал он. — Ты прекрасно выглядишь.       Она ослепляла, она очаровывала, она манила, она была прекрасной, одновременно сильной и нежной, но сказать это словами Чоуджи не мог.       — Ты тоже, — белозубо улыбнулась Каруи, чем еще больше вогнала его в краску — она никогда не стеснялась делать комплименты, и говорила искренне. На самом деле считала, что он хорошо выглядит, и Чоуджи не мог поверить своему счастью — он влюбился в ту, которая ответила взаимностью, словно сбылось его Бесконечное Цукуёми.       — Сделаем заказ? — Каруи осмотрелась. Еще одна ее черта, которую Чоуджи обожал — она сама любила поесть, и не сердилась на него за то, что он постоянно что-то жует. С ней он мог быть собой, и она с ним была собой, он это чувствовал.       — Я уже сделал, — Чоуджи подал знак официанту. Перед ним с Каруи поставили два блюдца с тортом — шоколадным, украшенным узором из шоколадной же глазури.       — Ух ты! — восхитилась куноичи Облака. — Какая прелесть!       Чоуджи не дотронулся до своей порции, напряженно наблюдая за ней. Каруи не замечала; отломив кусочек торта, она отправила его в рот, следом второй — и тут среди теста что-то блеснуло. Что-то золотое.       — Ой, — сказала Каруи, вынимая из торта кольцо. — Это… Чоуджи, что это?       — Я… — все слова перемешались, спутались, она будет смеяться, она скажет, что шутила, и целовалась с ним в шутку, и все это был розыгрыш… Чоуджи усилием воли заставил себя собраться.       — Каруи, пожалуйста, будь моей женой.       Она растерянно моргнула. Посмотрела на кольцо, на него, снова на кольцо, на торт, на него — Чоуджи напряженно ждал, готовясь ко всему. Наконец Каруи широко заулыбалась и протянула кольцо ему.       Возвращает?..       — Надень мне на палец, — попросила Каруи. — А то самой как-то… не знаю. А, да! — она хлопнула себя по лбу. — Я согласна!       — Согласна? — переспросил Чоуджи.       — Будто ты удивлен, глупый, — засмеялась она. Чоуджи был удивлен, но решил, что не нужно уточнять, и надел кольцо на ее тонкий палец. Каруи вытянула руку, любуясь блеском.       Они не видели, что из тени за ними наблюдает Сай, тщательно изучающий все способы проявления любви, чтобы понять, как показать эту самую любовь Ино. Он точно знал, что чувствует, но как правильно это выражать — все еще оставалось для него тайной за семью печатями.       Но пора было решиться. Он хотел быть с Ино, по-настоящему, а значит, нужно было действовать.