Часть 13

      Однажды утром Жан услышал из распахнутого окна родной парижский говор. — Мне к Мсье Бредихину. Пленный офицер, Поль Жевре.       Жан вскочил с кровати и опрометью выскочил на двор. Вокруг прибывшего француза уже толпилась дворня. — Барин почивает, рано пришел, — проворчал Архип, рослый лакей, стоявший у ворот. — Un million d'excuses. Je vais attendre. Мне дали разрешение вернуться домой. Господин советник должен выдать мне подорожную и паспорт. — Это ты, што ли, Смоленск поджигал, изувер? — замахнулся на Поля Степан. — Прошу прощения. Вы ошибаетесь. Я был в обозе, доставлял фураж для лошадей, — залопотал француз, и по лицу его было видно, что он врёт. — Ну конечно, лошадей наших всех сожрали. Ироды!!! — Je ne comprends pas en russe       Жан-Клод уже протискивался к своему соотечественнику сквозь плотно обступивших его мужиков и баб. — Monsieur, venez avec moi, — быстро пробормотал Жан, приближаясь к незнакомцу.       В глазах Поля промелькнуло искреннее удивление при звуках родной речи, а потом он радостно поспешил за своим спасителем. — Какими судьбами? Впрочем, это и так понятно. Но почему вы остались, мсье? Здесь хороший дом? Я слышал, многие остаются в России. Находят заработок. У нас во Франции тяжёлые времена.       Дешам сжал зубы, опасаясь разрыдаться. Поль все говорил и говорил, а Жан слышал Париж, в памяти вставали друзья, голоса которых, казалось, уже никогда больше не зазвучат. Но вот, опровергая все мрачные мысли, Поль Жевре сидел напротив Жана на жёстком матрасе и, заложив ногу на ногу, улыбался и сыпал остротами. — А помните Париж? Да, та самая булочная рядом с цветочной лавкой… Как только вернусь, отправлюсь туда и выпью кофе. Как же я устал питаться этой бурдой, которую они называют едой. Даже хлеб похож на отраву. Pirojki, — старательно выговорил француз, — встречаются неплохие, но те, что на постоялых дворах, чистый яд! Я едва не погиб от расстройства желудка. — Я врач, мсье Жевре. Местному колдуну потребовался помощник, и он взял меня в плен, когда мы проходили Смоленск. Я не советую вам оставаться в доме советника Бредихина. Ничего доброго вас здесь не ждёт. — Но почему же вы не уехали домой? Что вас привязало к этим местам? — Это не моя тайна, — мрачно ответил Дешам.       Поль усмехнулся. — О-ля-ля, ищите женщину. Француз всегда француз.       Жан дергано улыбнулся в ответ. Судорогу, скривившую его рот, можно было вполне принять за усмешку. Поль продолжил болтать, а Жан переживал, что ему нечем угостить товарища. — Вы голодны? — все же спросил Жан-Клод. — Да. Но я вижу, что вы не богаты. Не беспокойтесь. В обед пойду в трактир. Мне выдали содержание, должно хватить на несколько дней. А потом буду искать работу. Учитель или хотя бы садовник. Мне надо накопить денег на обратную дорогу. Ваш Бредихин должен отправить меня на родину. Но я жду уже целый месяц, а денег все нет. — Он вор. Ваши деньги давно уже исчезли в его бездонных карманах. Посмотрите, какая роскошь кругом! А люди умирают от голода. Впрочем, это не мое дело. — Очень жаль. Я бы хотел обрадовать матушку. Она, наверное, думает, что я погиб в русских снегах. Я отправил ей письмо, но кто знает, дошло ли оно до адресата? — Вы должны уехать. Лучше умереть на родине, чем оставаться здесь. Если бы я только мог…       Доктор Дешам замолчал на полуслове. — Я был жестоко ранен после Бородино, — принялся рассказывать свою историю Поль, — Меня подобрали казаки. А потом я жил в доме одного помещика, учил его детей французскому языку. Мне повезло. Но я мечтаю вернуться домой. Осталось получить подорожную, паспорт и уехать. Все документы у господина Бредихина. Говорят, я должен смазать колеса его телеги, чтобы дело пошло быстрее. — Дать взятку. Увы, Поль, вы в безвыходном положении, как и я. Уехать сейчас намного сложнее, чем раньше. А теперь, когда император возвращается, у вас почти не осталось шансов получить свободу.       Жан с чувством произнес французское слово «Liberté» Вспоминая радость, охватившую его во время бегства, Дешам почувствовал, как на глазах выступают слёзы. Но для него путь на Родину был закрыт. — Я помогу вам, мсье Жевре! Вы уедете домой, — горячо воскликнул Жан, — Я найду способ забрать ваши документы у господина советника. — Я не хочу, чтобы вы пострадали из-за меня. Если вас поймают… Здесь царят весьма жестокие нравы, — произнес Поль, видимо, вспоминая бедствия, выпавшие на его долю. — Я наслышан, — коротко ответил Жан. — Надеюсь, удача будет на нашей стороне. — Как врач вы пользуетесь уважением господ? — предположил Жевре. — Что вы… Я всего лишь один из слуг в доме. Один старик подобрал меня прошлой зимой. Ему нужен был помощник, лечить мужиков. А потом господин советник решил, что меня будет полезно оставить в барском доме. По сути я до сих пор пленник. Недавно я пробовал бежать, но неудачно, — признался Жан, желая предупредить Поля от необдуманных поступков, которые могли стоить ему слишком уж дорого. — А тот добрый мужик, который вас приютил? Он может помочь вам?       Жан горько вздохнул. — Не ищите здесь доброты и людей, способных на искренние чувства. Это самое ужасное место на земле. Сама преисподняя. Наполеон привел нас в ловушку. Знаете, я начинаю верить, что император знался с нечистым. Только дьявол помог ему ускользнуть во Францию. И, скажите честно, Поль, почему вы отказались от еды? Когда последний раз вы ели человеческую пищу?       «Уж не вампир ли, милый Поль, мой собрат по несчастью?» — подумал Жан.       Поль заглянул в безумные глаза Дешама и побледнел от страха. — Прошу простить меня, если побеспокоил вас, — встревоженно начал он. — По-видимому, тяжкие испытания не прошли для вас бесследно… подорвали трезвость рассудка… Спасибо вам за участие, я пойду.       Был ещё один способ проверить, кто сидит перед Жаном. Не тратя более ни секунды, маркиз укусил Поля повыше запястья. Кровь, живая и горячая кровь брызнула в горло. Это было давно забытое чувство наслаждения. Француз. Ещё один француз из длинной вереницы жертв маркиза. Но методы Бредихина сделали свое дело, и доктор Дешам научился контролировать своего внутреннего зверя. Сделав пару глотков, Жан отпустил мальчика.       Вот она, польза от раскаленного прута и зверских истязаний безжалостных тюремщиков. Теперь я хотя бы не опасен для тех, кто мне действительно дорог. Неужели и Кривич, безобразный жестокий старик, был беспощаден ко мне для того, чтобы я обрёл эту силу и власть над самим собой?       Я ужасен. Наслаждение кровью… отвратительно. Упырь не достоин ничего большего. Но этот мальчик имеет право на спасение! Я обязан рискнуть. Если уж не ради себя, мне все равно уже не спасти свою душу, то ради него.       Когда Поль пришел в себя, он не помнил, о чем они говорили. — Вы заснули, мой друг, — приветливо улыбнулся Дешам. — Голод и усталость сделали свое дело. Не смущайтесь! Позвольте мне все-таки раздобыть вам на кухне приличной пищи? — Нет-нет, не беспокойтесь… — растерянный Поль недоуменно озирался. — Пожалуй, мне пора. Благодарю…       Святослав Вернидубович в который раз наблюдал, как болезнь снова и снова собирает свой урожай. От племени кривичей уже давно не осталось ни одного человека. Последний потомок перворожденного вампира, и тот сгинул. Да и вспоминать о нем не хотелось. Злой черт оказался. И бабу обратил злющую, как ведьма. И стали они вдвоем людишек убивать без счету. Пришлось тогда Кривичу потрудиться, изловить ту упырицу и привести хранителям на казнь. Не смог Святослав Вернидубович своими руками ее загубить. Знал, что не простит ему этого тот, последний из кривичей. Он и не простил. Давно это было…       Святослав Вернидубович остался один-одинешенек на Смоленской земле. Обратившись в змея, Кривич свернулся в комок, и горькие слезы первородного упыря прожигали черную землю.       Нашто теперь жить? Вот бы и умереть, сгинуть без следа. Но за долгие века Святослав понял, что смерти как раз ждать и не следует. Обречен он на вечную жизнь, без счета отмерены дни его. И силушка, которая только копится, вся должна идти во благо родной земле.       После тех событий надолго у Кривича пропала охота людей в вампиров обращать. Все равно ведь не смог деток своих спасти. А смотреть, как им Бредихины с дворней головы рубят, деду как ножом по сердцу.       Французик маркиз Дешам был деду вражиной. Чужаком, что-то лепечущим на своем дурном языке. Такого и не жалко в случае чего на расправу отправить. Но снова не рассчитал Кривич. Привязался к этому упырю, единственному на много верст вокруг. Увидев Жана в доме хранителя, Кривич заметил, как поседели отросшие заново волосы у доктора. Пришлось претерпеть чужеземцу. Ну так наука даром и не даётся. Зато теперь присмиреть должен, понять, что Смоленск его дом навеки. И никуда отсюда уезжать не нужно. А чего и надо ему? В тепле, спит на мягком. Крови вдосталь пьет. Кривич усмехнулся в свою густую бороду. Всю дворню у барина перекусал, паршивец! Ишь, тихой-тихой, а сам исподволь всех грызет!       И это тоже нравилось Кривичу. Значит, доктор-то его — не дурак. Сможет понять, как жить в этом, чужом для него, мире. Сбережёт на плечах буйну голову. И дедушке радость. Тяжко ведь это, своих деточек губить. А французик, шельма, уже ему стал, как родной. Кровь древних кривичей теперь текла в жилах Дешама. И то, ценить должен француз, а не брезговать.       Потому и пожалел Кривич Жана, не стал губить. Должен ещё маркиз пользу принести. Не зря же Святослав Вернидубович его упырем сделал. Вон сколько хворых ждут помощи. Поработать ещё маркизу придется. И здесь уже никакого послабления дед Слава давать своему обращённому не собирался.       Залетев подальше от Смоленска, на самые окраины, Кривич стрелой упал на зазевавшегося оборотня и впился клыками в его горло. Кровь была нужна, чтобы жить. И Святослав Вернидубович себе не отказывал в регулярном питании, поститься не любил. Воин должен всегда быть готов принять бой.       Живя в Смоленске, Кривич давно смирился с тем, что всякий враг с запада идёт через эти земли. А с недавних пор, как перешла власть к московским князьям, так и вовсе стала родная Смоленщина именоваться не иначе, как «кратчайший путь к Москве».       Тьфу-ты, подвалило же счастье. Хорошо хоть, что болота кругом, летом вся земля раскисает, не пройти-не проехать. Ну так ворог зимой идёт, по снегу прёт. Вот и держал себя Кривич всегда в боевой готовности. — Развелось хвостатых, — проворчал дед, отбрасывая тело своей жертвы в сторону.       Очень уж было жалко Кривичу отдавать свою вотчину оборотням. Вот кому всегда удавалось собираться в стаю и плодиться. Им никакие пожары и войны не помеха.       Возвращаясь домой, Кривич пролетел над имением Бредихина. Всё-таки Жанчика было жалко. Особенно, когда его голос журчал, как лесной родник, а глаза испуганно смотрели на своих мучителей. Порвать бы их, напомнить, кому обязаны своим положением. Но где же других потом искать? И эти другие, не будут ли хуже?       Кривич спустился во двор, прислушался. Из каморки Жана послышался разговор, словно два кота мурлыкали. — Ишь ты, с кем это он так по-французски говорит? Нешто барчук к нему опять пришел. Или с кем дружбу свёл?       Святослав Вернидубович услышал, как скрипнула дверь и затаился. От доктора Дешама вышел молодой человек, по виду не местный. Жан что-то продолжал говорить, а тот другой, улыбаясь, отвечал ему.       Как только Жан остался один, Кривич показал себя. — Это кто у тебя был в гостях, Жанчик?       Жан-Клод вздрогнул, испуганно замер. — Пленник. Он ждёт подорожную. Скоро уедет домой, — скомканно ответил он, отводя глаза. Судьба Поля повисла на волоске! Жан не знал, как ему сбить со следа дьявола… — А я уж думал, ты и его загрызть решил.       Жан молчал, только желваки заиграли на скулах. — Вот и на меня смотришь букой. А ведь я тебе добра желаю. Жалел тебя, чужина. А ты, вон, как на деда зыркаешь! Чего, чего глаза-то отводишь! — Меня ждут больные, с вашего позволения…       Растерявшись, Жан сделал попытку сбежать от деда, но тот быстро схватил доктора за руку. — Ещё и врешь! Деду врешь! Никто тебя не ждет. А если бы и ждали, я поважнее буду. Пришел навестить тебя, ценить должен!       Руку Жан-Клода словно стальные тиски сжали. Дед крепко вцепился, а его острые когти ранили кожу до крови. — Простите меня, я не знаю ваших обычаев, — произнес Жан, не понимая, за что его снова истязают.       Впрочем, к подобному обращению Дешам уже привык. Кара могла настигнуть в любой момент, неизвестно, за что. Оставалось только терпеть и не жаловаться. Это он выучил. Когти впивалсь в плоть, кровь впитывалась в рубаху. — А я научу! — продолжал дед. — Ты мне в ноги поклонись, как отцу родному, расскажи, в чем печаль. Может, помощь моя нужна? Я и выслушаю, и пожалею, и помогу. Я ведь защитник земли Смоленской.       Кривич отпустил руку Дешама. Жан судорожно прижал ее к груди. Раны мгновенно затянулись, боль стихла. — Простите меня. Я могу идти, монсеньор? — проклиная и ненавидя себя, Дешам заискивающе посмотрел на деда. — Иди, сынок, иди. Хворых теперь и правда много. Ты уж постарайся, вылечи их от заразы этой.       Жан поспешил уйти, а Святослав Вернидубович сокрушённо вздохнул, глядя ему вслед. — Вот же нерусь проклятая! Ну да ничего, жизнь упырья длинная, свыкнешься.