Часть 5, Относительность справедливости

      Сон не шёл. С того момента, как Филу принесли ужин, прошло по меньшей мере шесть часов, но он не то что желания спать не ощутил — даже отголоска сонливости. Между тем, без конца думать тоже было невозможно.       Только оставшись наедине с собой, Фил осознал, как мало узнал от человека, готового ответить практически на любой его вопрос. В рамках собственных возможностей, но всё же.       Перед ним был источник знаний, но знания эти принадлежали не одному человеку, как Фил изначально подумал, а целому обществу. Миру, если говорить на языке волшебников. Он допустил чудовищную ошибку, не понял сразу всей разницы и теперь боялся, чем за такой промах придётся заплатить.       Тех крупиц, что у него были, категорически недоставало, чтобы строить обоснованные предположения. Сомнительные — да, этого добра у Фила образовалось навалом. Например…       Мистер Уизли считал странным, что его, Фила, магла, хотят судить в Визенгамоте. Такое отношение хорошо коррелировало с упомянутым несколько раз Статутом о Секретности, суть которого, опять же, скорее всего, (ну почему он не уточнил, пока была возможность?!) была в сохранении волшебства в тайне от неволшебников. А значит ему всё равно должны будут стереть память, но уже после наказания.       Из этого следовало, что они сотрут ему воспоминания о самом наказании. Очевидная глупость. В чём вообще смысл наказания, о котором не знает тот, кого наказывают? Кто-то хочет сделать из дела показательный процесс и осветить в местном аналоге прессы? Но волшебников не интересуют маглы…       Так или иначе посему выходило, что в какой-то момент он очнётся на улицах Манчестера, считая, что только недавно выпустился из университета и взял отпуск в АдвансЛабс. Фактически же пройдут месяцы, если не годы.       Кошмарная перспектива.       Филу хватало ума не переживать раньше времени (или как минимум понимать, что переживать раньше времени бесполезно). Всё-таки данных недостаточно... но остальные перспективы не лучше!       В камере постепенно тускнел свет. Производила его лампа, накрытая сплошной матовой сферой, размещённая на высоком — не достать — потолке. Хотя даже если бы удалось до неё дотянуться, что бы Фил с ней сделал? Сбил на пол?       У светильника ушло, должно быть, порядка получаса с того момента, как Фил впервые заметил, что стало темнее, чтобы погаснуть полностью, оставив Фила ориентироваться на ощупь, если он захочет от бессонницы походить по кругу или добраться до дыры (кровать он предусмотрительно вернул на место, стоило ему понять, к чему всё идёт). Фил никогда не боялся темноты, но есть определённая разница между полумраком ночной спальни и абсолютным отсутствием света. К фактическому отсутствию фотонов глаза приспособиться ни разу не в состоянии.       Изредка Фил слышал шаги проходящих мимо. Они становились всё реже, пока не пропали совсем.       Немного помогало понимание того, что раз дверь была закрыта, когда повисла темнота, значит, попасть в его каменную коробку никто теперь не может. Незамеченным, по крайней мере. И всё-таки темнота давила на психику: словно неизвестность попросила в этом деле подмогу, не иначе.       Не ночь, а тошнотная мерзость.       Попытки «отпустить сознание» и уснуть ни к чему не привели: далеко оно не отходило и всегда неизменно возвращалось, ведя на верёвочке какую-нибудь новый повод для ужаса. Более того, Фил даже закрыть глаза был не в состоянии. Ему почему-то казалось, что стоит это сделать, произойдёт что-то важное, что-то, что он не может позволить себе упустить. Доводы разума в этом деле уже не шли в счёт.       Однако нельзя бояться вечно, особенно понимая умом, что прямо сейчас ему бояться буквально нечего. Ночью за ним не придут, параноить по этому поводу глупо. Вооружившись своим маленьким озарением, Фил всё-таки умудрился сместить фокус с тревоги на, как ни странно, слух.       Почти что единственным звуком для Фила стал шум его собственного дыхания, но он, стоило на нём сосредоточиться, быстро стал раздражать. Странное дело: едва ли человек станет жаловаться на собственное дыхание в нормальных обстоятельствах. Для себя это Фил объяснил тем, что, победив страх, внутренний исследователь жаждал попробовать полноценную сенсорную депривацию. Сам же Фил был уверен, что в текущих обстоятельствах его внутренний исследователь должен был заткнуться или по крайней мере исследовать то, как ему выбраться из передряги.       Заснуть всё ещё не выходило.       Любой другой звук кроме дыхания, кстати, затихал медленно: шорох ткани, стук пальцами по деревянному остову кровати, его собственный голос, — причём чем дольше он прислушивался, тем дольше казалось эхо.       Фил стал пытаться отмерять щелчками пальцев равные промежутки времени — привычные пятиминутные такты.       Открылась дверь, по глазам неожиданно резанул белый свет, от чего Фил резко подобрался, в комнату вошёл крупный силуэт. Посмотрел на него строго, взмахнул рукой и крикнул:       — Люмос Нитрио!       Зажглась лампа, причём так ярко, что Фил был вынужден зажмуриться, физически неспособный раскрыть глаза. Хотя цветные пятна всё равно закрывали теперь весь обзор, так что глаза помогли бы мало.       Хлопнула дверь. У Фила ушло время, чтобы проморгаться и смахнуть выступившие слёзы.       Теперь всё казалось таким… спокойным.       На полу у входа лежала тарелка с яйцами и хлебом, стоял стакан с молоком. А рядом — толстенная книга. Успокоившись, Фил в первую очередь поднял именно её.       «То, что вам нужно знать, если вы не преступник». Как гласила обложка, «с приложением всех действующих законов, положений, постановлений и актов на момент 1969-го года». Старый экземпляр, однако — ненамного младше него самого.       Первым делом Фил пролистал книжку и очень удивился, найдя внутри аж три вложенных бумажки. Первая была чьим-то списком покупок, содержащим крапиву, рогатого слизня, змеиные зубы, средство для полировки метлы и ещё с дюжину различных, порой совершенно фантасмагоричных пунктов. Бумажка была непривычно толстой, старой да к тому же чем-то заляпанной, из-за чего, видимо, приклеилась к странице и путешествовала с книгой не первый десяток лет.       Вторая бумажка была запиской от мистера Уизли. Было приятно, хоть и несколько неожиданно, узнать, что по ту сторону двери есть хоть кто-то, кто всерьёз о нём беспокоится. То, что он не ограничился выполнением обещания, очень многое говорило об Артуре Уизли как о человеке.       Третья представляла собой исписанный бумажный самолётик. На миг замерев, Фил его развернул.       «Даже не представляешь, а может и представляешь, как я был рад узнать о тебе. Не стесняйся заходить в мой мир, у нас бывает весело (тут было нарисовано что-то среднее между улыбающейся и злодейской рожицей). А ещё у нас не так опасно. Что бы ещё написать… О, знаю, не захватывай мир просто так. Это скучно.       И не высовывайся, пока не разберёшься в особенностях находки.       Скажу ещё на случай, если ты не понял. Сила в Хаосе. Случайности, если тебе будет угодно.       Как ни пытайся делать обычные вещи, не выйдет. А последствия тебе не понравятся.

О.Р.Д.»

      Чернила чуть потекли. Создавалось впечатление, что самолётик слегка намочили и высушили, но текст был вполне ясен, чего не скажешь о его содержании.       Сначала Фил решил, что записка предназначалась не ему, но, подумав, отмёл эту мысль — случайно попасть в помещение, выполняющее функции камеры предварительного заключения, мог разве что список покупок.       В отличие от записки мистера Уизли, от этой возникало впечатление важности прочитанного и смутное чувство, что Филу лучше не позволять её кому-либо увидеть. В лучшем случае её просто отнимут.       На то, чтобы досконально запомнить текст, ушёл ровно один пятиминутный такт. Ещё один Фил потратил, чтобы убедиться, что действительно запомнил записку. И только проверив, что переключившись на местный образчик законотворчества и какое-то время старательно концентрируясь только на нём, он всё ещё способен дословно воспроизвести таинственное послание, Фил ещё один такт внимательно смотрел листок, после чего скомкал и бросил его в дыру.       Наконец, удостоверившись шёпотом, что вместе с бумажкой в дыре не пропало знание её содержимого, Фил принялся за чтение.       

* * *

      Он преодолел долгий путь. Действительно долгий. От самого появления в этом мире и до выполнения своего предназначения. Но он был готов поклясться, каждый бой, каждый им принятый вызов стоили того.       Всё началось с того, что он выскользнул из сумки той, кто принесла его сюда. Это удалось далеко не сразу: он был плотно прижат каким-то свёртком к стенке, а тот явно возомнил себя стражем и не хотел его отпускать. Вывернуться и проскочить удалось с большим трудом.       Какое-то время беглец лежал на асфальте, и никто не обращал на него внимания. Однако ему нужно было быть в другом месте. Не здесь.       Звонок. Мимо пробежали дети.       Шло время.       Когда стало очевидно, что он оказался в безвыходной ситуации, оставался только один путь — попросить помощи. Ему повезло, он был услышан. Светящаяся счастьем девушка сложила из него самолётик и запустила по ветру.       Ловить его порывы было непривычно. Очень. Однажды восходящий поток поднял его вверх и там недружелюбные вихри чуть не разорвали бедолагу на части. Ему удалось вырваться и спланировать обратно, к безопасной земле. Он усвоил урок.       Несколько часов он летал по городу, ведомый неясным чувством направления сродни тому, которым руководствуются птицы. Когда начал накрапывать дождь, самолётик нашёл способ отправиться дальше. Нырнул в дверь, которую распахнули перед какой-то женщиной в летах, и из последних сил дотянулся до края широкополой шляпы в тот самый момент, когда её владелец крутанулся в рунном круге.       Его затянуло вместе со шляпой, а на выходе выкинуло инерцией прочь. Но он уже знал, куда ему нужно дальше.       Не составило никакого труда сойти за своего среди десятка бумажных самолётиков. Они были наивны. Их цель была проще, а жизнь — короче.       В конце концов, он нырнул в раскрытую книгу и кое-как прикрылся страницей. Повезло. Его не заметили. И вот он — в руках того, к кому так стремился попасть.       Много раз ему казалось, что упасть — более простой путь. Ему, бумажному страннику, повезло больше прочих в борьбе с соблазном: он не знал самой концепции искушения.       Цель его нечаянной короткой жизни достигнута.       Воля угасла.       

* * *

      Фил не успел осилить и полсотни страниц, как по его душу пришёл всё тот же аврор. Повезло, что прежде чем начать читать с самого начала, парень обратился к тем главам, которые больше всего подходили под его ситуацию.       Как оказалось, от его каморки до зала суда всего ничего, так что он не успел успокоить спешно разогнавшееся сердце. Под громкое биение в груди Фил уселся на указанное место — прямо в центре небольшого закрытого амфитеатра. Зрители, его судьи, одетые в бордовые мантии и высокие квадратные шапочки, напоминающие магистерские, сидели полукругом вокруг, а прямо перед ним, за широкой кафедрой, окружённый полутенями и цветом крови (Филу пришлось проморгаться, чтобы сбросить наваждение) сидел Верховный Чародей — высокий старик с длинной седой, или скорее серебряной, бородой, собранной посередине широкой серой лентой.       С силой, которую трудно заподозрить в таком теле, Чародей стукнул молотком, мгновенно гася шепотки и погружая зал в тишину, и объявил:       — Судебное разбирательство от восьмого июля по делу Фила Флетчера, проживающего по адресу Калестоун Авеню дом 47, Рочдейл. Допрашивающий — Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, свидетель стороны обвинения — Арнольд Ламар Патт. Подсудимому вменяется в вину нападение на Эдмунда Мартина Пойсона, который не может присутствовать на заседании, поскольку находится в больнице Святого Мунго. Согласно заключению врача, помимо переломов рук, контузии глаз и обширных гематом практически по всему телу, у мистера Пойсона возникли проблемы с сердцем.       Послышались несколько ахов, поднялся громкий шёпот. Фил совершенно точно услышал что-то нелицеприятное в свой адрес, хотя и не смог разобрать, что именно. Положа, совершенно машинально, руку на карман, где сейчас лежал кристалл, Фил сделал глубокий вдох и попытался успокоиться. Старик замолчал и, не отводя от него взгляда, ждал, пока затихнут судьи. Наконец, он смог продолжить:       — Мистер Патт, прошу. Расскажите нам, что вы видели.       — Да, сэр. — смутно знакомый мужчина вышел откуда-то сзади; из-за волнения Фил не заметил даже, что там кто-то был. Встав между ним и сидящими вокруг, Патт заговорил: — Для начала прошу судей обратить внимание на обстоятельства, которые привели меня на место преступления. Я работаю в патруле магического правопорядка в Манчестере. Ровно неделю назад мы зафиксировали мощный всплеск магии в доме мистера Флетчера, прибыли на место происшествия, но ничего не обнаружили. Спустя несколько дней сигнал повторился. В этот раз мы подошли к делу намного тщательнее, всё-таки речь шла о магловском районе, а значит и соблюдении Статута, но всё равно не обнаружили ни следов проведения ритуала, ни чего-либо ещё. Только недавно стало понятно, что именно мы фиксировали в обоих случаях.       В ходе расследования мы установили слежку за домом и его обитателем. В день происшествия именно я следил за мистером Флетчером во время его прогулки, пользуясь служебной мантией-невидимкой.       На моих глазах к Филу Флетчеру подошёл мужчина, которого издалека мне узнать не удалось; в целях предосторожности я наблюдал на некотором расстоянии. Между ними, судя по всему, произошла короткая беседа, в ходе которой, как позже выяснилось, мистер Пойсон достал волшебную палочку, не иначе, как чтобы наложить согревающие чары. В тот день было довольно прохладно. Увидев палочку, мистер Флетчер резко взмахнул рукой и применил Агуаменти Фортис или какое-то похожее на него заклинание; раньше, находясь под наблюдением, он ни разу не применял чары. Возможно, мистер Флетчер что-то подозревал, но в тот момент, рискну предположить, он не устоял перед искушением завладеть волшебной палочкой.       Уже тогда у меня в голове сложилась полноценная картина: по всей видимости, недавно мистер Флетчер открыл в себе способности к магии и не постеснялся начать ими пользоваться. Именно на его эксперименты и реагировал наш артефакт.       Но вернёмся к тем трагическим событиям. Увидев, что мистер Флетчер напал на мистера Пойсона при помощи беспалочковых чар, я оглушил его, воспользовавшись эффектом неожиданности, после чего использовал Петрификус Тоталус и дождался прибытия подкрепления. Мы оказали первую помощь мистеру Пойсону и немедля одним портключом перекинули их обоих в Лондон. Мистера Пойсона доставили в больницу Святого Мунго, а мистера Флетчера, пройдя через некоторую бюрократическую волокиту — в камеру, где он до сих пор ожидал суда.       Так как Патт всё свою речь повёрнут к нему спиной, Филу оставалось только слушать его и внимательно наблюдать за реакцией публики. Всё-таки от её решения зависит его дальнейшая судьба. Те, стоит отдать им должное, не походили на присяжных. Подходили к делу более осознанно, что ли. Где-то пятеро записывали что-то за оратором, а остальные — внимательно слушали.       Но всё-таки самой речи Фил уделил куда больше внимания. Патт, очевидно, не тянул на случайного свидетеля, пусть даже и полицейского. Его выступление напоминало речь человека, очень впечатлённого второсортными сериалами про работу суда. Все эти нарочито резкие жесты, хорошо отрепетированная речь… Кто вообще использует в живой речи такие дикторские пассажи?!       Оставалось надеяться, что судьи всё это тоже заметили.       — Благодарю, мистер Патт, — произнёс Дамблдор (вроде Фил правильно запомнил фамилию), и свидетель вернулся куда-то назад. Фил не стал оборачиваться. — Вы хотите сказать что-то в свою защиту, мистер Флетчер? Или, быть может, что-то добавить, пояснить нам свои мотивы?       Фил от неожиданности моргнул. Одно из двух: или такая развёрнутая просьба является нормой для Верховного Чародея, или это была подсказка на случай, если подсудимый растерян и не совсем понимает, что именно ему нужно говорить. Повезло, что Фил заранее составил несколько аргументов. Ещё бы организм ослабил симптомы тревоги, было бы совсем хорошо.       — Да, сэр, — Фил воспользовался обращением Патта на случай, если «Ваша честь» тут не принята и будет воспринята превратно. — Для начала я хотел бы узнать, почему меня, магла, судит магический суд. Не может же быть, чтобы слов одного свидетеля было достаточно, чтобы с уверенностью сказать, что я волшебник?       — Дело в том, что мистер Патт любезно предоставил нам свои воспоминания о произошедших событиях. Те из судей, кто проявил желание их просмотреть, сделали это до начала заседания, — некоторые на трибунах слегка кивнули.       — Простите, сэр, но что значит «предоставил воспоминания»?       — Ах да, приношу свои извинения. Существуют особые чары, которые позволяют хранить воспоминания во флаконах, а позже просматривать их при помощи специального артефакта. В таком случае воспоминания содержат не более, чем то, что видел и помнит маг, но зато их практически невозможно подделать и со временем они не утрачивают чёткости, чего не скажешь о людской памяти. Я ответил на ваш вопрос?       — Да, сэр, спасибо, сэр. Могу ли я поинтересоваться, как далеко на воспоминаниях был мистер Патт от места происшествия и слышно ли в воспоминаниях, если они передают звук, слова мистера Пойсона?       — Боюсь, что нет, — коротко ответил Дамблдор.       — Хорошо, — Фил отвёл глаза и ненадолго замолчал, обдумывая ситуацию. — Простите, сэр, но если я правильно представляю ситуацию, а мистер Патт видел, как мистер Пойсон достаёт палочку, то он должен был также видеть, что я не использовал никакие заклинание. Я кинул лежащий у меня в кармане кристалл. Это не я, а кристалл стал причиной потока воды.       Фила одарили недоверчивым взглядом, причём не только стоящий за кафедрой бородач, но ещё и несколько судей из числа тех, кто кивнул, когда речь впервые зашла о воспоминаниях.       — Мистер Флетчер, я лично просматривал то воспоминание и могу поручиться за их достоверность, но там не было никакого кристалла. Зато отчётливо было видно, как вы резко и молча взмахиваете рукой. Движение и правда было похоже на бросок, но, скорее, бросок ничего.       — Я могу доказать! Кристалл сейчас при мне, мы можем… — Фил засунул руку в карман и обомлел. Пропал. То, что смущало его разум, загадка, ключ, аномалия — пропала!       У него внутри всё обмёрзло.       В другом кармане тоже пусто.       Фил побледнел.       Вся его стратегия защиты основывалась на том единственном факте, что он по местной классификации — магл, представитель немагического населения. В сборнике, который принесли Филу, с самого начала многократно подчёркивается, что Визенгамот решает споры волшебников. Судит преступления, совершённые лишь теми, у кого есть волшебная палочка. Отдельно перечислялись структуры, решающие вопросы взаимодействия с оборотнями, упырями, гоблинами, кентаврами… Маглами.       Фил был готов смириться с тем, что ему просто сотрут память о происшествии. В конце концов, это происходило уже дважды. Кроме момента дезориентации — никаких особо страшных последствий. Загадочный Статут, кажется, тут был на его стороне. Окончание этой неприятной истории почти того стоило.       Но если волшебники будут думать, что он один из них…       — П-простите, но есть какой-то объективный способ установить, что я являюсь волшебником?       — Вообще-то есть, — заговорила одна из судий, полноватая женщина, сидевшая в первом ряду. — Я могла бы наложить маглоотталкивающие чары на, к примеру, дверь. В таком случае, если бы вы смогли через неё пройти, то можно было бы с уверенностью сказать, что вы не магл.       — Однако он наверняка будет притворяться маглом и делать вид, что не может пройти, так что это ничего не даст, — вмешалась другая молодая ведьма с другого конца трибуны.       — Поэтому я и сказала «могла бы». Очевидно, это бессмысленно.       Пока Фил отчаянно размышлял, есть ли ещё какой-то способ доказать, что он ни в чём не виноват, голос подал Чародей:       — Кажется, я могу вспомнить подходящее заклинание. Но для того, чтобы я мог его применить, не нарушив Статут, вы должны отвернуться, мистер Флетчер.       Проглотив возражения по поводу того, что он, как бы, и так и так уже знает о существовании магии, Фил медленно встал со стула, обошёл его и принялся разглядывать заднюю часть зала. Там всё ещё сидели мистер Патт, тот аврор, имя которого он забыл, и ещё двое в той же форме, но помимо них — никого. Множество пустых сидений в несколько уровней, стены, отделанные тёмным деревом где-то в два его роста, выше — голый старый кирпич. Вдруг у Фила резко заложило уши. Он вздрогнул, но оборачиваться не стал, хотя наступившая тишина была до боли неестественной.       Тогда Фил попытался отвлечься, прикинуть, на что стоит обратить внимание суда, но ему в голову, как назло, не шла ни одна хорошая мысль. У Фила оставалась ещё пара аргументов, но они не гарантировали его немедленного освобождения; скорее давали призрачный шанс оттянуть неизбежное. Если придётся их использовать, значит, вероятность благополучного исхода уже крайне мала, так что Фил максимально старался отсрочить этот момент. Но он не юрист, законы общества магов ему неизвестны, так что Фил прекрасно понимал: едва ли он придумает что-то новое, тем более находясь под давлением.       — Готово. Мистер Флетчер, можете поворачиваться, — не спеша провозгласил Верховный Чародей. — Итак, вам стоит знать, что я сделал. Я обратил заклинание маглоотталкивающих чар, так что теперь с тем, на что я подействовал, сможет взаимодействовать только магл. Уважаемые судьи и я сам при взгляде на этот объект испытываем желание отвернуться по тем или иным предлогом. Этот предмет — дверь, через которую вы сюда попали. Пока на вас были наложен Полог Тишины, суд принял решение, согласно которому, если вы сможете пройти через заколдованную дверь, с вас мгновенно снимут все обвинения. Вам сотрут память, однако вы должны понимать, что мы передадим дело в магловскую полицию. То, что Визенгамот не судит маглов, не означает, что вы избежите всякой ответственности за нападение. Итак, вы согласны на такую сделку?       — Да, сэр, — в самом деле, не отказываться же?       — Прекрасно. Если меня не обманывает память, дверь находится по правую руку от вас. Впрочем, она единственная в зале, так что вам будет достаточно пройти через любую дверь.       Чего и следовало ожидать, Фил без проблем разглядел дверь. Хотя, быть может, из-за игры воображения и нервов, ему казалось, что он испытывает намёк на желание отвернуться.       Несколько судей, не скрывая интереса, смотрели на него самого, другие, и их было куда больше, отвернулись в противоположную от двери сторону. Чародей же водил взглядом по стенам, будто бы искал то место, которое сам же и зачаровал.       Дверь была на месте. Разве что теперь закрыта. Высокая, двустворчатая…       И всё же Фил чувствовал, что что-то не так. Словно он собирается сделать непоправимую ошибку. Словно он уже крупно в чём-то облажался.       Выдохнув, Фил подошёл к двери и резко потянул за резную ручку.       За дверью оказалась стена.       Раздался громкий хлопок, от которого Фил ощутимо вздрогнул, и дверь вросла в стену, словно её тут никогда и не было. И появилась новая, настоящая, буквально в двух метрах от предыдущей.       Развернувшись Фил круглыми он удивления глазами посмотрел на Чародея. Постепенно в них начинало закрадываться понимание.       Его обдурили.       Из чистого упрямства Фил развернулся и попытался пройти через вторую дверь. Ведь ему достаточно пройти через любую, верно? Удивительно, но никто не попытался его остановить: Дамблдор не взмахнул своей палочкой, остался сидеть на месте знакомый аврор, хотя ему было до двери рукой подать, все молчали. На секунду Фил подумал, что никто ничего не понял.       Выйдя и сделав буквально два шага по коридору, Фил с большим трудом заставил себя вернуться, чтобы уточнить:       — Я могу быть свободен?       Зал взорвался.       Буквально все, кто сидел рядом с Дамблдором, сочли своим долгом на него наорать. Кого-то не смутила даже такая вещь как расстояние — один немаленьких размеров мужчина компенсировал дистанцию громкостью голоса. В нескольких местах спонтанно возникали споры, а кто-то просто ругался, отводя душу, воспользовавшись сложившейся ситуацией. Где-то треть судей так и не поняла, в чём дело, и теперь пыталась узнать это у соседей.       Надо думать, авроры прочли что-то этакое во взгляде Верховного Чародея, но не получив прямых инструкций, могли только подойти и вежливо попросить Фила вернуться на своё место. Ещё раз поборов соблазн здравым смыслом — если договор с дверью сочтут недостаточным, его найдут независимо от того, как далеко он успеет уйти — Фил присел на краешек стула.       — Вы не можете не понимать, что ваше предложение попросту недопустимо!!! Был договор, что…       — И всё-таки он волшебник!       —…старик, что ты себе…       БАМ! БАМ! БАМ! — оглушительно громко разнеслись удары молоточка. Чародею пришлось повторить операцию ещё дважды, прежде чем все успокоились настолько, чтобы его ответ не потонул в гуле голосов.       — Признаю, последняя моя фраза была оговоркой, однако она всё равно не имеет никакой силы. Тем более, я не один в этом зале принимаю решения, — объявил он и, дождавшись установления тишины, продолжил, повернувшись уже непосредственно к Филу: — Наверное, ты уже понял, что именно произошло. Я использовал обычные маглоотталкивающие чары на лжедвери, чтобы можно было проверить реальное положение дел. Приношу свои извинение, но это было единственным доступным нам решением. Так же я не имел права обещать тебе освобождения в случае, если ты пройдёшь через любую дверь, но это целиком моя вина и она не должна иметь дела к вынесению вердикта. Есть ли ещё что-то, что ты хотел бы сказать в свою защиту?       Вот и всё. Что же, Фил был к этому готов.       — Да, сэр. Я бы хотел пояснить, почему именно сделал то, что сделал. Когда мистер Пойсон достал свою волшебную палочку, он в первую очередь направил её на меня, а не на себя. И не находите странным доставать её вот так посреди беседы? Нет никаких причин делать это без предупреждения и уж тем более не имеет никакого смысла направлять её сначала на собеседника, если хочешь использовать заклинание, чтобы согреться, как утверждает мистер Патт. Я посчитал его поступок угрозой собственному здоровью и действовал исходя из самообороны. Также я услышал, что мистер Пойсон успел произнести заклинание, но не помню точно, что именно он сказал.       Молчание длилось недолго. Кое-как поддерживаемую видимость спокойствия сорвал с Фила столь же спокойный женский голос:       — Кто считает, что подсудимый виновен?