Солёная карамель

Cause I have hella feelings for you I act like I don't fucking care, Like they ain't even there Cause I have hella feelings for you. I act like I don't fucking care, Cause I'm so fucking scared. I'm only a fool for you.

Лучики золотистого солнышка, ласково оглаживали лицо, прячущееся за бархатным пледиком, которым Влад накрыл тельце ещё ночью, когда его тело перестало давать нужную теплоту для моих вечно холодных ног. С типичной утренней неохотой распахиваю веки, немного прищурившись от яркого света. Череватый рядом не наблюдался, зато в приоткрытую, выкроенную серебряными полосками дверь, врывался аромат вкусной готовки. Дрожа от холода, прощаюсь с убаюкивающей кроваткой, накинув по королевски плед на плечи, сжав концы у груди. Именно с таким видом оказываюсь на кухне, где Влад трапезничал блинчиками, листая ленту телефона. Солнце освещало комнату настолько, что в воздухе витала пыль, а вечно тёмные глаза Череватого светились янтарём. Приветливо улыбается, приглашая за стол, но не отрывая взгляда от смартфона. Попутно прилетает усмешка, пока закидываю ножку на стул, спотыкаясь об зелёный пледик, немо ругаясь. Череватый, всё также активно печатая, подносит горячую кружку малинового чая, подмигивая в привычной манере. — Прости уж, много дел с утра пораньше навалилось. Сегодня ближе к вечеру, будь готова к кладбищинским похождениям, будем узнавать тайны смерти подружки, — хихикает, придерживая подбородок кулачком. Ответно улыбаюсь, удивляясь насколько вкусно он всё-таки готовит. — Это изумительно, — уписываю за обе щёки, наслаждаясь тающим тестом во рту с привкусом тропического фрукта. Серьёзно, он сделал блинчики с бананами? Если время близилось только к десяти, во сколько этот дурак покинул постель? — Не льсти, обычные блины, те что подгорели съел уже, хотел сначала тебе оставить, но пожалел бедную. Улыбка Влада всегда чем-то походила на оскал. Как скалятся злые волки, съевшие желанную добычу или гиены ехидно осматривающие стадо овец. Череватый сам по себе похож на хищника, вечно показывающего когти в неподходящий момент, но, каково ему на самом деле? Вспоминались мимолётные слова Матвеева о попытках суицида. Жизнь ему явно чем-то нагадила. Сейчас же уголки губ приподнимались до ямочек на щеках, создавая впечатление милого котёнка в роду свирепых диких кошек. — Вышел выпуск с нами, в курсе? — прерываю тишину, посвящённую взаимным разглядыванием и тихим чавканьем. — Хочешь посмотреть вместе? — отпивает кофе из кружки, полоская, распробывая во рту и громко сглатывая. — Предпочла бы лучше с Айлой, она будет визжать с каждого момента, а я угарать над ней. Обыденность, — сама невольно погружаюсь в представления о совместном просмотре, визгах, хрюканий и пищаний подруги рядом, чувствуя как тепло, остывшей лавы, омывает лёгкие. Дышать стало приятнее. — Смотри сама, главное успей к восьми приблизительно. — Почему именно ночью? Ты действуешь по стереотипам интернетных ведьм? — Я действую по опыту, поверь мне, вечером на погосте гораздо меньше посторонних личностей и работников, — выхватывает пустые тарелки из-под носа, закидывая в посудомойку. Резкий разворот в сторону сопровождается оголением белоснежных зубок, — Анатолий тебя и черта твоего одобрил. Радуемся! — Ещё бы я их одобрила, — пробормотала под нос, поспешно удаляясь в ванную комнату. Телефон разрывался от сообщений Ахмедовой и пропущенных мамы, но в данный момент ощущение огромного пузыря, скользящего по водной гладе. В этом пузыре только двое, а остальные где-то за прозрачными стенками, долбятся, пытаясь потревожить идиллию спокойствия и торжества. Торжества за былое чувство проявления влюблённости в чью то сторону. Пускай и это напрягало, где-то в пучине сознания голос твердил, что неправильно испытывать подобное к взрослому мужчине, так ещё и практически незнакомому. Но нахожусь в пузыре, затыкая уши и радуясь каждому освещённому уголку в чужой квартире. Я и Череватый. Больше никого не подпущу.

***

С выдохом полным раздражения и усталости, падаю на спинку дивана, рассматривая пальчики в пушистых носочках. К горлу поступало тошнотворное чувство несправедливости и обиды за достаточно близкого человека. — Да шесть, потому что он себя в руках держать не умеет! И мать довел, и девушку, кошмар просто! За такое должно быть стыдно, стыдно, — Надежда выплёвывает каждое слово ядом, активно жестикулируя руками, в одной из которых располагалась картонка с не самой приятной оценкой. — Надежда Эдуардовна, Вы считаете, Владислав довёл семью, а не помог? — кадр сменяется на ведущего в фирменном костюме. С выражением, словно читает стишок на утреннике, выделяет каждое слово, фальшиво хлопая пустыми глазами, изображая театральное удивление. — Конечно, а как ещё? Сами видели эмоции героев, Марат. Мало того, ещё и не помог ничем, ушёл посидеть, а вы, мол, идите за мной! — Я никого не заставлял идти за мной, - рассматривая свою же обувь, проговаривает Влад. — Не согласна с Надей. Скорее Дима надавил на участников, угрожая скорой смертью, как я считаю, проклятья там никакого не было, больше склоняюсь к версии Влада, — спокойно рассуждала Марьяна, то и дело, направляясь корпусом в стороны трёх собеседников. Остальные молчали. До поры, до времени. — Проклятья там точно не было, я бы его увидел, — Александр высокомерно взносит подбородок с твёрдой восьмёркой. Олег закатывает глаза. На испытаниях происходящее реально, в готическом зале же, начинается шоу. Айла забрасывала горсть попкорна в рот, не прожёвывая, негодовала с каждого, кто смел набрасываться недобрым словом в сторону моего будущего жениха, по её словам. Просмотр получился и вправду аффективный. Обе в моментах хотели плакать, обе злились, обе радовались и одна я, практически с каждого кадра, ловила стыд, периодически останавливая видео, нажатием клавиши ноутбука. — Рislər cəhənnəmə gedəcəklər — акцентно произнесла Ахмедова, по искривлённому от злости лицу и ежу было понятно, что не добра и счастья им желала. — Скажи ещё что нибудь…ну, на своём языке, интересно слушать, — почти умоляя, кладу голову на острое плечико подруги. — Принципиально не скажу, — показывает язык. Зараза. В этот раз разместились в не самой уютной, но всё-таки родной, моей однушке. Закупились вкусностями, разлеглись на диване и неприметно общались на разные темы за просмотром выпуска. Уверена, Влад после предъявлений со стороны соперников, ещё долго злился, возможно и выпуская на меня, частичку той обиды за несправедливые оценки. Средний бал низкий, сам всё видео хмурился, топчась с ноги на ногу, выглядев так, будто вот-вот закроет уши, пошлёт всех нахуй и куда подальше, сбегая прочь с банки наполненной ядовитыми пауками. Сама же, словила максимально непривычные ощущения, увидев миллион просмотров и наблюдая со стороны, как слёзы катятся по лицу, замечала детали в виде смазанной туши, переглядок Ильи и Алины, а под конец, весьма удивилась, узнав об плохих отношениях Лины и Марьяны. Часики медленно тикали к назначенному времени, Айла в свою очередь, выслушав очередные истории, походящие на сюжеты дешевого романа, слегка напряглась. Ещё до этого, в моменты обсуждения тематики подселения, Ахмедова настороженно задавала вопросы, слышав только «оно мне не надо». Как быстро порой меняется мнение по ситуации, не правда ли? Раз в жизни пошли странности, плыву по течению, наблюдая изменения, что так ждала душенька, застрявшая в однотонной рутине. — А что, если это было и не твоим решением? — надевает плюшевое худи, показывая, что скоро покинет стены квартиры, но тем не менее, присаживается на край дивана, испепеляя взглядом ореховых глазок. В полу выключенном свете, радужка становилась ещё темнее, от чего глаза казались почти что чёрными. — Что ты имеешь ввиду? — Если чёртик подселенец, то у вас, считай некий симбиоз. Не такой конечно, как у Толи с Владиком, но всякий имеется. Значит и к определенным мыслям он в состоянии подтолкнуть, — вот кажется осознаю, к чему она ведет, тут же пропуская удары молоточком в районе висков, — так вот, может он и направил тебя к тому, чтобы согласилась работать? Ему же на пользу, вряд ли бы Влад оставил себе такую низкоранговую сущь, как сам выразился. Обе, под очевидным напряжением смотрим друг-дружке в глаза. Ищем ответы на немые вопросы, пока где-то на поверхности мыслей, проходит мужской смех. До чего же нелепица и путаница… — Я умею себя контролировать, — бросаю колко, приподняв брови. — Кристин, — оглаживает колено, — я переживаю за тебя, пойми. Послезавтра оканчивается отпуск, а ты погрязла в поисках ответов и так скажем, обучении…очень-очень рада, что вы с Владом больше сближаетесь, но вся эта тема с Чертом немного напрягает. Не похоже на твоё поведение. — Сама разберусь, хорошо? — и снова пронзительно отвечаю, пока в груди что-то сжимается, но что? Боязнь в правдивости слов Айлы? Осознание собственной неопределенности или обида? Обида за неполученную поддержку? Чего ж тебя мучает, Кристина? — время поджимает, прости, тебе пора. Кивает, поджав губы. — Не потеряй себя главное, демоны и черти даже под покровительством остаются тёмными силами. Когда дверь закрылась, а за стенкой послышался лифт, спускающийся вниз, достаю пачку сигарет, давненько не теша нервишки злоупотреблением никотина. Все эти электронки, никогда не дадут того же эффекта, что и обычные сигаретки, на которые так подсела за этот ужасный период. На балконе тело задрожало, пронизываясь вечерним ветерком с открытого на распашку окошка. Смокаю вкус арбузной кнопки, облизываю горьковатые губы. До приезда Влада оставались считанные минуты, а мысли в голове всё пожирали и пожирали с каждой секундой давили на сознание, заставляя тело обмякать под знакомым чувством отрешённой вялости. Пепел опадал на улицу, быстро летев прямиком на асфальт, загаженный кучей таких окурков, что и выбросила я. Во рту остался осадочный привкус табака, прожигающего горло. Чего ж тебя мучает?

***

Московские многоэтажки одна за другой сменялись за окном автомобиля, всё больше переходя на частые, окруженные то ли аллеей, то ли небольшом леском. Чувство предвкушения окутало с ног до головы, потные ладони сильнее обхватывали края бежевого пальто. Сегодня было холодно. Череватый с самого начала показался недовольным, возможно уставшим, но мы оба так и не поднимали разговор, при встрече перекинувшись парочкой словечек. Внимательно следит за дорогой, изредка матерится, резво нажимая педали. На коленях расположился шоппер с вчерашней бутылкой водки, купленным по просьбе зеркалом, рюмкой и набором свеч для скрутки. Собирая сумку, знатно ахуевала, как пришла к такому. Пальцы рук до сих пор пахли спиртягой, пришлось позаимствовать у Владика найденный в бардачке антисептик с малиной. Находка конечно вызвала почти истерический смех. Весь такой мрачный чернокнижник хранит маленький розовый пузырек и мажет им ручки, забавно ведь. Чем меньше становилось света, тем ближе становились к кладбищу. Тут то и страх поднимался, где-то на подсознательном уровне, вызывая желание попросить развернуться и оказаться в стенах квартирки под одеялом с ноутбуком в руках, но нет. Надо значит надо. — Боишься? — как прочитав мысли, спрашивает Влад, секундо мажа взглядом. — Я помню, что не над… — Страх делает тебя уязвимее перед сущностями, не факт, что ещё хозяин кладбища одобрит. Соберись-ка, подъезжаем уже. Настраиваю дыхание под привычные техники, прикрыв глаза. Бояться нечего, со мной Влад, бояться нечего, я в безопасности. Установки оказывали малое, но действенное влияние, от чего, выходя из машины, ощущала себя гораздо спокойнее, в ступоре остановившись у входа. Подломанные ворота разного размера, сероватая будка с моргающим светом и куча могил.

Flashback

Как объяснить маленькому ребёнку, что близкого человека больше нет? Просто нет и всё. Неокрепшая психика плохо воспринимает такое понятие как «смерть» и ещё хуже, когда будь то родители или родственники, берут дитяко на захоронение. Вот здесь то и начинается самое интересное. Громкие всхлипы, плач с высотой нотой подвывания, красные глаза, сопли, платочки, трясущиеся руки. Кристина медленно обходила людей, разглядывая каждого, изучая, не понимая…утром мама оглаживая щёчки, поднимала с кровати и заплаканным голоском проговорила страшную вещь. — Дедушка Саша умер. — Как это, умер? — сонно бубнит Блайт, расфокусированным зрением ловит меняющиеся эмоции на лице матери. Ноздри раздулись от слёз, глазки красные, на щеках и футболке мокрые хаотичные пятнышки. — Вот так вот, бывает, Кристюш, все мы умрём когда, — хлипает, — сегодня хоронить будем, на стуле приготовила платьице тебе, как готова будешь, позови, волосики заплетем. Быстро удаляется, подтирая неуспокоенный поток слез. Кристине пять, она не понимает. Не понимает что значит умирать, не понимает, что не увидит больше дедушку, вечно треплющего тёмную головку и целующего в макушку перед сном. Поняла, как только гроб закрытый под землю погружали, закапывая, а бабушка Устинья зарыдала громко, на колени присев. С тех пор на кладбище Кристинка не появлялась, больно воспоминания давили, всем плела, мол забывает навестить. Была маленькой врушкой, ей и осталась. — Поздоровайся с хозяином, — у воротцев Влад рукой преградил, напоминая. Про себя поприветствовала, мурашки на спине ощущая. Стоило вступить на территорию, как голова закружилась, да так, что думала упаду. Череватый безмятежно вглубь уходит, не оглядывается даже, за ладошку схватив. Рассматриваю широкую спину, проводя довольно комичные ассоциации. Как папа с дочкой. — Вот тут и разместимся, — небольшая развилка между дорожками, практически не протоптанная. На карточки опускается справа, раскладывается, к себе подзывая, — давай реще, есть охота. — Так чего не поел то ничего? — неловко присаживаюсь рядом, поочередно вынимая вещи из шоппера. В кармашке пальто нащупала пачку сигарет с спичками, купюры, мелочовку. Всё на зеркало складываю, где деревья темнющие отражались. Спокойствие всё-таки посетило, ручки не дрожали, хоть и атмосфера мрачноватая. — Времени нет совсем, ты что думаешь, только с тобой вожусь? Проект вот новый начали с каналом одним. — Какой? — с любопытством придвигаюсь ближе. — Всё тебе расскажи! Потом на телевизоре увидишь. Не хочешь кстати как нибудь в нём участие принять? — подмигивает, задёргав густыми бровями. — Уже бегу, блин, ещё бы знать, что за проекты там у тебя, — даже немного обижаюсь, что не рассказывает ничего, не последние же люди. — Ладно, ступил, ну ничего, через недельки две уже потащу к себе. Интерес конечно заиграл, но не видать видимо информации, хоть очень то и хотелось разузнать чем он там занимается и что за новый проект, помимо нашумевшей битвы сильнейших. Пока раздумывала, осторожненько раскладывала атрибуты. Влад коротко и доносчиво разъяснил куда и что класть, когда говорить, кому и тому подобное. Суть заключалась в одном. Знакомство с хозяином и скрепление наших сил. Эдакое одобрение наставничества, коль можно было так назвать. Проговариваю начитку, купюры поджигая, сигаретку раскуривая. Вокруг чертильник закружил, чёрным пятном пробегая меж могилок. Влад одобрительно кивает, пальчик скарификатором протыкая. В зеркало беспрерывно гляжу, отражение собственное расплывается, в глазах демонята заигрались. Хаос и суматоха. Чернокнижник не отвлекая, забирает указательный палец, проделывая те же махинации, что и со своим. — К зеркалу прикладывай. Обе ручки соприкасаются на зеркале, оставляя алые отпечатки. Чувство эйфории наполняется сосудом внутри, тело сотрясается. Необъяснимое чувство. — Спроси у Него что нибудь, — на ушко хрипло шепчет. «Что случилось с Алисой?» — молчание. «На Алисе было проклятье?» — первое что в голову приходит, голосом то ли мужским, то ли женским, короткое «нет» «Алиса хочет мне за что-то отомстить?» — да. «За что?» — опять молчание. — Почему не отвечают? — тихо, поворачиваюсь к Владу, по детски округлёнными глазами ищу ответы в невозмутимой физиономии. Подушечка пальца неприятно заколола, пока черный силуэт круги наматывал вокруг крестов. — Заебала, — смеется, недовольно цокаю, — да хуй его знает, переработали, опыта не хватает. — А ты почему спросить не можешь? — возмущенно процедила. — Потому что они знают, что мне оно не надо. Как колом в сердце. Значит ему неважно, как я себя буду чувствовать, неважны мои чувства и загрызающие мыслишки? Что уже сколько убиваюсь по смерти этой, так ещё и нахваталась херни всякой. «Оно мне не надо». А мне надо было, чтобы после и так трагического ухода, я мучилась от кошмаров, так ещё и не догадывалась, что произошло на самом деле?Скулы и кулаки до боли сжимаются, желваками играю. — Спасибо, блять, Владислав, очень мне помогайте! — пускай думает, какая я истеричка, плевать. Поспешно собираю вещи обратно, под его укоризненный смотр, скидывая пепел и раскуренную сигаретку на землю, притаптывая ногой, — на автобусе доберусь. А он молчит. Молчит и только взглядом провожает, как быстро ухожу за пределы, не оборачиваясь по двум причинам. Свет в будке ещё активнее мигает, но это мало волнует. Подобно маленькому ребенку поступаю… — Прибежит сейчас, — то ли мои догадки, то ли чёрт подсказывает, но это не мешает продолжать идти дальше, в телефоне карты забивая, по итогу остановившись у машины. Сзади хруст веток слышится, как Влад приближается, спину прожигая недобрым огоньком. — Надеюсь, ты попрощалась с хозяином, — голос грубый, осуждает, тем не менее беспокоится всё же, правильно ли сделала. — Попрощалась. Интернет ловит плохо, но одно стало ясно, до ближайшей остановки полчаса пешком. Вечером. Одной. Проходя частые сектора. Чувства воедино смешались. Страх за себя, обида, злость, былая эйфория. Ебучий винегрет. Резко осязаю плавные движения больших ладоней на талии. Дёргаюсь, разворачиваясь к виновнику всей ситуации в целом. Вот не задобрит сейчас, не получится! — Ну и что это так… — не успеваю договорить, как Влад к губам приближается, затыкая речь поцелуем. К себе поближе прижимает, обхватив руками крепко. Подходящий момент и место подобрал конечно. Сквозь пальтишко ручонки его наглые пробираются, сжимая намокший от пота свитер. И кто бы что ни говорил, свидетелями моего ответа на поцелуй стали только бесы и мертвые. Сердечко забилось в бешеном ритме, подобно заячьему. Трепетно касаюсь, столь манящих губ, забывая обиду. Я не замечала ни кладбищенского мороза, жалящего кожу, ни поднимающегося ветра, играющего с прядями волос. Только чертов Череватый, что сейчас меня целует. Его язык смело и бесцеремонно проник в рот, и, поддавшись напору, все же отдаюсь во власть греховного искушения чернокнижника. Дыхание напрочь сбилось, оставляя место только ускоренным вздохам через нос и мычанию в чужие губы, на вкус напоминающие солёную карамель. Обожаю, блять, солёную карамель. Бегло отрываемся, восстанавливая нарушенное сердцебиение. В голове сплошная пустота, лишь чарующие глаза Влада напротив волновали, немо отвечая на волнующие вопросы. — Я помогу тебе, помогу, слышишь? — хватает за плечи, — но не смогу сделать некоторую работу за тебя. Мы узнаем, что произошло, только переставай ныть и злиться, знаешь, как я не люблю такое? — Портишь момент. — Да поебать мне, блять, Кристина, я не хотел признавать до последнего, но что-то чувствую к тебе, — разговор напоминал ругань младшеклассников или первое признание в любви, того самого маленького мальчишки с смешной челочкой, с которым тебя познакомила подруга мамы. Расплываюсь в нежной улыбки, одаривая немного взволнованного и напряженного Череватого. — Такой идиот ты на самом деле, Влад, но как бы то странно ни звучало, я что-то к тебе тоже чувствую, — пародирую его речь под смешки. — За идиота получишь же. Прокляну на все четыре стороны, будешь до туалета тридцать раз кругами туда-обратно бегать, — прежний заливистый смех возвращается. — Что правда то правда то, не знаю даже, кто из нас больше себя по ребячески ведет. — Чтобы завтра такого не повторилось, сегодня так уж и быть, будут поблажки, — открывает дверь на пассажирское место, — но больше подобные выходки не простятся, поняла меня? — Хорошо, — стоило ему завести машину, тихонько неуверенно добавляю, — папочка.