На морском побережье

"И пусть тебе помогает страсть, достигшая уст, понять — без помощи слов — как пена морских валов, достигая земли, рождает гребни вдали…"

      Небо простиралось безоблачным бирюзовым холстом, уютно укутывая солнечную обитель. Конец весны выдался удивительно тёплым: на второй час верховой езды Кáта уже стянула с плеч зелёный плащ с “крыльями свободы”, впрочем, тут же слыша, как позади неодобрительно цокнул Леви, ведущий свой отряд на замыкающей позиции общего построения. Встречный поток ветра взъерошил каштановые кудрявые волосы, немилосердно сбивая их, когда капитан едва приподнялась в седле. Обернувшись на мужа через плечо, она одарила Аккермана ободряющей мягкой улыбкой, встречаясь взглядом с его серьёзными голубо-серыми омутами. И на мгновение губы сильнейшего война человечества всё же чуть изогнулись, меняя сдержанный облик на заботливое выражение – просящееся откуда-то из глубин души.       Минуло шесть лет с момента падения стены Мария. Шесть долгих и трудных лет, как титаны вновь вклинились в мир людей, став ощутимой пугающей угрозой – и смешали все карты и планы для смертных. Однако сейчас – когда Разведкорпус вновь выбрался на экспедицию, ставя целью пересечь остров вплоть до кромки никем не виданного солёного озера – сейчас казалось, будто череда невзгод наконец-то подошла к концу. Хотя бы ненадолго.       Леви размеренно правил поводьями, позволяя своей лошади по кличке Эквус свободно лететь в общном потоке галопом, ведя за собой специальный отряд. Глаза Аккермана плавно скользили по широкому пейзажу мира за Стенами, и всякий пересечённый холм открывал для капитана неописуемо прекрасное и новое – восхищаться можно было бесконечно. Шёл пятый день, как разведка выполняла операцию, прозванную среди офицерского состава “морем”; и с каждым рассветом отряды медленно, но верно подходили всё ближе и ближе к заветной цели, которая раньше казалась несбыточной. Никогда ранее корпус не заходил так далеко. Никогда ещё сердце не замирало так ярко в предвкушении…       Терпения не хватало – словно дети, ожидающие подарка в день рожденное утро, всякий невольно устремлял взор вперёд, пытаясь угадать в момент переезда или отдыха, когда же новое украсит их жизнь. После крайней остановки на ночной привал, Ханджи поднимает весь корпус спозаранку, наигранно живо подгоняя всех. Командиры отрядов, младшие офицеры и простые рядовые – все подчиняются четырнадцатому командиру Разведкорпуса Зое, которая сейчас возглавляет клин построения. Они проезжают остаточный лес, выходя в открытую прерию, плавно перетекающую в участок, более напоминающий ландшафтом пустыню. Суховей мелкими редкими песчинками приветливо очерчивает путников, принося издали с потоками воздуха волшебный отзвук солоноватого ветра.       И Аккерман отчётливо ощущает миг, когда выверенный ёмкий насос за грудиной, именуемый сердцем, пропускает удар – обогнув каменистые преграды, взобравшись на пригорок, разведка наконец-то выходит на утёс. Стоит только проморгаться от резкой смены полутени на яркое солнце – и взгляду открывается необъятное озеро, простирающееся далеко за горизонт.       Бескрайняя лазурная синева, мерцая, накатами пробиралась на жёлтый песок побережья и, словно колеблясь, отступала назад, размеренно забирая принесённую воду и пену обратно в пучину. Солнце заставляло неровную поверхность зеркально блистать. А мелодичный шум, напоминающий дыхание живого существа, затмил все остальные звуки. Море делало вдох, формируя фронтовую волну, звеняще жужжа, а следом – на гребне пушились барашки, напоминая вату, и вода, завернувшись и поддавшись притяжению земли, обрушивалась вниз – и море выдыхало.       Краем глаза Леви уловил, как на правом фланге построения Кáта подалась вперёд, ухватываясь за переднюю луку седла. Её зелёные глаза, широко распахнутые и практически не моргающие, загорелись чистым, неподдельным восторгом. Припоминая недавний вечерний разговор, наполненный воспоминаниями об их первом поцелуе и общем предвкушении лицезреть море, Аккерман не мог не улыбнуться, подспудно ощущая счастье, расплескавшееся сейчас в сердце его жены.       Мягкий всеобъемлющий бриз мелкими солоноватыми накатами коснулся кожи, вплелся в волосы и форму разведчиков, когда солдаты, спешившись, спустились с пригорка ближе к пенящейся кромке аквамарина. Покончив с упряжью, Катрина жадно вдохнула этот пьянящий аромат, стаскивая с себя сапоги и машинально, не глядя, отстёгивая короб с лезвиями от крепёжных ремней. Первый шаг по горячему золотистому песку перехватывает её дыхание, однако за ним неизбежно следует второй, третий – и вот, Кáта уже бежит наперегонки с визжащей Ханджи к волнам.       В воздух мелкой паутиной вплеталось странное умиротворение, вперемешку с восторгом, когда разведчики, рассредоточившись по берегу, пытались знакомится с морем каждый – в своей манере. Вода, разбивающаяся о берег, выглядела чарующе-манящей. Бриз был таким спокойным и чистым. Ласковый шёпот волн прерывался отдельными диалогами и вскриками, что лишь сильнее обрамляли это место теплом, схожим с семейным.       Отряд Леви разбрёлся на группки: Конни и Саша, даже не удосужившиеся закатать штанины, стояли на мелководье и рьяно брызгались друг в друга, крича и смеясь, что вода щиплет глаза. Жан, уворачивающийся от брызг, поднимаемых друзьями, стоял рядом с Кией, сосредоточенно разглядывая вместе с девушкой воду, набранную в сомкнутые ладони; а минуту спустя – кашлял, шипя и плеваясь, что вода оказалась солёной. Лейтенант второго ударного, Киа, осторожно гладила юношу по спине, стараясь помочь Кирштейну пережить это открытие, всё же украдкой смеясь.       В солнечном свете в её руках блеснула фляга с пресной водой, и Жан благодарно улыбнулся Видáль, перенимая фляжку. И когда их руки соприкаснулись пусть и ненадолго, но пальцы Кирштейна задержались, касаясь её кожи в немом жесте чувств…       Леви переводит взгляд на других солдат, впрочем, отмечая про себя это обстоятельство красной пометкой на полях. Капитану вдруг становится забавно, когда он прикидывает, как обрадуется Кáта, услышав о продвижении в отношениях между её лейтенантом и способным младшим офицером из отряда Аккермана…       Чуть поодаль цепкие глаза сильнейшего воина заметили Армина, который, склонив голову, рассматривал ракушки под ногами. Рядом же суетилась Микаса. Замыкающий троицу Эрен зашёл по колени в море, задумчиво уставившись в манящий неизвестными опасностями и возможностями горизонт.       Всё же громкий всплеск и смех, раздавшиеся рядом, заставили Леви оглянуться, уделив внимание более близлежащим событиям. Преодолевая волны, Ханджи с взволнованным, горячным выражением лица крутилась из стороны в сторону. Её аналитический ум учёной будто бы с любопытством делал мысленные заметки обо всём: с какой амплитудой колеблются волны, как быстро берег переходит с мелководья в более глубокий участок и какие пёстрые рыбки скользят по дну, отплывая от ног людей подальше.       Вопросы Зое задавала вслух сама себе, позволяя тем повисать в воздухе.       Кáта же, стянув с себя рубаху и закатав форменные зелёные брюки, с не менее исследовательским любопытством водила ладонями по водной глади, поднимая кисти и опуская их обратно. Ей было сложно поверить и осознать – уместив реальность и давние мечтания на одной полке в голове – что море действительно существует и она, Катрина Бишоп, капитан второго ударного отряда, сейчас стоит по пояс в бурлящей воде, напоминающей древнее живое существо по своим повадкам.       Брызги искрились в дневном свете, а оседающие на кожу капли были солёными на вкус. Кáта зачарованно улыбнулась: встретив подобное впервые в тридцать лет, она будто превратилась в ребёнка – в столь неописуемый восторг приводило море, ранее казавшееся сказкой из старой библиотечной книги, по ошибке оказавшейся наяву. А теперь до этой сказки было рукой подать.       Оглянувшись, Бишоп выискала глазами Леви, который скептически остановился на безопасном расстоянии от линии прибоя, и уселся, скрестив ноги, на расстеленном кителе – то ли не желая замараться, а то ли просто решая выждать немного для приличия. Помахав мужу мокрой ладонью, чтобы привлечь его внимание, Кáта с улыбкой поделилась открытием:       – Оно на самом деле солёное! Ты представляешь? Прям солёное-пресолёное!..       Голубо-серые омуты, прикрытые от солнца рукой, словно козырьком, беззвучно усмехнулись. Сердце Аккермана билось счастливо. По-другому просто не могло быть, видя, сколь Катрина беззаботна и игрива среди несуразных волн. Её восторг был практически заразительным, а то, как Кáта удивлялась солёности моря, заставило Леви тепло рассмеяться:       – Тц, да что ты?       Бишоп шутливо морщит нос на его сарказм, но ответить не успевает – стоявшая близко к капитану Ханджи на очередной высокой волне, чуть оступилась и, обхватив Кáту руками, упала вместе с подругой в морскую пучину. Вынырнув обе мокрые, протерев глаза, они секунду смотрели друг над друга, а после – взрывно рассмеялись над неуклюжей ситуацией, ощущая только лёгкость, который принёс неожиданный водный душ. Волосы Катрины полностью намочились, однако когда капитан встряхнула головой, сбивая капли с локонов, те начали виться сильнее.       – Кажется, море воистину сногсшибательно, – с лукавым ехидством поддразнил капитан, лениво наклоняя голову на бок и рассматривая, как жена, хихикнув на его мягко-колкое высказывание, снова принялась разглядывать беспокойную воду, пытаясь разбить волны ладонью. С мужских губ невольно слетел нежный смешок: – Радуешься прямо как ребёнок…       Бишоп тут же вскинулась, переводя взгляд на Аккермана. Кто из них двоих ещё был ребёнком: она, наслаждающаяся морем, войдя в него по бёдра, или Леви, педантично сидящий на кителе у линии прибоя, будто тактичный маленький мальчишка, желающий сначала изучить что-то новое, прежде чем лезть в омут с головой. Кáта прищурилась, ухмыляясь:       – Будто ты сам был на море раньше! – уперев руки в бока, она воинственно отвечает на брошенную колкую шпильку. – Мы впервые увидели это огромное солёное озеро воочию, как тут можно не радоваться?       – Хорошо, подловила… На всё у тебя есть ответ, – игриво усмехнулся Леви, закатив при этом глаза. Однако улыбка всё ещё не сходила с его лица – так бывало всегда, когда они были вместе. Когда ему не требовалось стараться, играя из себя вечно стойкого и равнодушного – необъяснимо, но она столь просто и естественно раскрывала в нём те стороны, которые капитан некогда прятал глубоко внутри. Мягкие, уязвимые – человечные. С приходом Бишоп в его жизнь… Леви ощущал удовольствие от каждой подобной встряски, от маленьких шажков друг к другу во всех доступных смыслах, и от не прерывающихся объятий, когда путь открытий был пройден. Теперь он, не пряча, демонстрировал ей себя, не боясь и не таясь, зная, что женщина, которая сейчас смеётся от их шуточной баталии, точно его любит.       Солнце очерчивало всё побережье, приятно грея. Катрина, увернувшись от пенистой волны, вновь махнула рукой, пытаясь завлечь и мужа в череду водных просторов:       – Искупайся, не пожалеешь. Это весело. Вода солёная, и волны здесь выше, чем в обычных озёрах или реках с сильным течением…       Леви бросил на неё мягкий взгляд, что будто бы полнился безмолвным вызовом. Его губы изогнулись на манер косточки макрели: сильнейший воин человечества словно игриво давал понять – слушаться сразу Аккерман не собирается… По крайней мере, пока.       Бишоп медленно моргнула, рассматривая стоическое выражение на лице Леви, а затем – хитро расплылась в ухмылке. Где-то под промокшей майкой и битами, под кожей и за грудиной разлилось мягкое тепло любви и предвкушения. После стольких лет брака и отношений в целом, Катрина научилась понимать его. И сейчас Леви сам, без больших подначек, предлагал игру в уговоры и дразнение.       Чуть задумчиво и медленно, она делает шаг к мелководью, желая принять сладкое предложение, однако очередная волна, более высокая, чем её сёстры доселе, накрывает Кáту с головой, вновь прижимая капитана ко дну. И Бишоп, рассмеявшись и барахтаясь, выныривает, фыркая и зачёсывая мокрые кудри к затылку. Она поднимается снова, теперь, ухмыляясь лишь сильнее, раззодоренная стехией. И когда её зеленые глаза блеснули в пене волн, у Леви на миг перехватило дыхание. Он был готов поверить в морских сирен.       Капли медленно скользят по коже, а босые ноги шлёпают по мокрому песку – Кáта наконец вылезает из огромного озера и, повинуясь игривому настроению, быстро оказывается рядом с Аккерманом. Её ладошки крепко – будто отработанный боевой приём – цепляются за его свободную, не опорную руку, заставляя подняться с кителя, расстеленного на земле. Леви смеётся на подобную выходку, инертно позволяя своему телу принять вертикальное положение; в шутку капитан изворачивается, использует уличный приём, намереваясь вырваться из захвата. А Кáта в ответ тоже по-своему кокетничает: резко выпускает “противника", чтобы следом тут же ухватить ворчливого чистюлю за его нагрудные ремни снаряжения – и потянуть к морю.       Шум прибоя мешается с шагами капитанов. Они медленно кружат вдоль береговой линии, обмениваясь короткими лёгкими выпадами – как на тренировке. Несерьёзные приёмы, блоки и предсказуемые замахи – ничего жестокого, без намерения нанести вред.       И Леви, и Кáта – оба знали способ балансировать на грани игры с поддразниванием, и это хрупкое равновесие было идеальной формой взаимопонимания. Мелкие волны мягко разбивались об их лодыжки и накатами щекотали стопы, пока капитаны в юмористическо-упрямом спарринге обменивались давно известными друг другу атаками и защитами, смеясь и улыбаясь. Любя. В каком-то смысле их движения казались почти танцем, к тому же довольно романтичным.       Неподалеку резвятся отряды, а Ханджи барахтается в волнах, радостно разглядывая какой-то коралл, видя который, лично Аккерману хотелось прикрикнуть разумное: “Не вздумай трогать, а вдруг оно ядовитое!”       Именно в момент, когда Леви оглянулся на подругу, желая высказать всё, что он думает об её исследовательских замашках, Кáта поднырнула под его ведущую руку, и, схватив за лямки спинной пластины УПМ, перекинутые через талию и плечо, потянула Аккермана назад – так, что он неуклюже оступился, попятился следом, войдя в воду по голень.       Удивленный возглас Леви мешается с его низким бархатным смехом, когда под действием сформированного женскими руками рычага его внезапно крепко вталкивают в море. Капитан игриво перехватил её запястья в жесте несерьёзного протеста, однако следом – стоило Бишоп поддаться его приёму и вжаться в его грудь, когда Аккерман потянул жену на себя – обоих офицеров сбивает с ног очередная неладная высокая волна.       Брызги разлетаются в стороны, когда они падают, держась друг за дружку. Водная гладь смягчает приземление, но вдобавок Леви успевает сжать Кáту в объятьях, пытаясь рефлекторно защитить. Неуклюжий казус заставляет сердце забиться сильнее, а нос – щекотно зазудеть от пузыристой случайно проглоченной солёной воды.       Прибой выталкивает целую и невредимую пару на мель, обласканную множественными волнами. Катрина, откашлявшись и отсмеявшись, приподнимается, нависая над лицом мужа. Солнце мягко лосниться о её мокрую кудрявую макушку, заставляя зелёные глаза сильнее искриться от контраста. И Леви, лёжа на влажном песке, зачарованно замирает снова, ощущая странное спокойствие, даже несмотря на произошедшее.       Как мало требовалось для счастья, клубящегося и множащегося в душе с неописуемой скоростью. Ему просто нравилось… всё. Начиная с того, как Бишоп радовалась морю, будто дитя, как уговаривала его искупаться, как воинственно и по-доброму насмешливо ввязала его в спарринг и как сумела хитростью подгадать момент и взять над ним верх…       В подобной смеси женственного начала и солдатского нутра крылось восхитительная золотая середина для Леви. Поэтому сейчас, распластавшись на мелководье на прогретом песке, он не слишком старался выбраться… по крайней мере, сейчас…       – Кáта… перестань так флиртовать со мной… – с долей наигранной укоризны выдохнул Леви, подняв на неё всё же озорной взгляд голубо-серых омутов. Мягкое давление моря, когда волны ласкали кожу, лишь усиливало ощущение текущего безраздельного момента. Стены свидетельницы – Бишоп сама напоминала море. – Бесстыдница, знаешь же, что я слабый человек… Я не могу сопротивляться тебе…       Серебряный смех теряется для остального пляжа в шуме прибоя, однако уши капитана жадно различают, запечатляют этот звук. Катрина ласково улыбается, полная беззаботной радости от их с Леви близости и понимания. Слегка, как зачарованная, она переносит вес тела на одну руку, а пальцами другой проводит по мужским упрямо сжатым в волевую линию губам, оставляя движением на коже нежный блеск воды. Дурачество, но сейчас, в почти мирное время, капитан может себе позволить и подобные шалости.       Подавшись ниже, Бишоп мягко целует Леви, едва уловимо касаясь. Море, волнуется, шепчет, бурлит, скрадывая их неосторожные вздохи. Море милостиво отвлекает всех своим величием, что остальные солдаты, кроме Ханджи Зое, едва ли замечают милующихся на пляже офицеров. На короткий момент белая полоса жизни будто бы становится ещё шире и ярче только для этих двоих. Пережитая битва за стену Мария, атака звероподобного титана, смерть командора и лучшего друга, тягость реформации Разведкорпуса и сложности в притирании к новым новобранцам отрядов – на мгновение, полное шума прибоя и общего смеха, прошлое упоённо отсекается. Отбросить в сторону преодолённое невозможно. Глупо. Ведь это уроки, которые они сохранили в сердце навеки. Поэтому прошлое не забывается, но уступает место настоящему и заискивающему будущему.       И когда Кáта отстраняется, прерывая поцелуй, заглядывая в глаза мужа, она неосознанно тихо бормочет:       – Соленый… Теперь ты тоже соленый…       Улыбка Леви превращается в игривую гримасу при высказывании такого глубокого наблюдения. Он инертно опускает взгляд на свои губы, по крайней мере – пытается, когда она снова проводит по ним пальцами. Теперь он едва может сдержать ухмылку.       – Тц, ничего не смущает? – деланно ворчит он, кивая в сторону резвящихся разведчиков в стороне. Бишоп качает головой, смотря глаза в глаза. А затем, с хитринкой, быстро подаётся вперёд и лижет кончик его носа.       – Кожа солёная после морской воды. Попробуй. Это забавно, – упоённо хихикает капитан, явно довольная свершившейся шалостью и собой.       – Тц, “попробуй”, – Леви цокает, тихо передразнивая её в безмятежной интонации. – Что ж, сама напросилась. Попробую! – и следом он издаёт смешок, приподнимаясь на локтях и перехватывая её корпус – резко заваливает девушку на песок в ответ, и их снова накрывает подкравшейся волной.       Брызги летят в сторону, множась от шутливых шлепков по воде. Гоняясь друг за дружкой, пытаясь победить в игре с неоговорёнными правилами, они медленно заканчивают обменными поцелуями в лоб и щёки, когда мышцы, все сжатые после долгой езды верхом, размаривает солёная вода и бег.       Ханджи, уже накупавшаяся всласть, сидит в тени под раскинутой палаткой, украдкой следя за тем, как двое её лучших офицеров, накуролесив, теперь спокойно плавают вглубь солнечной дорожки моря, уходящей к горизонту; они изредка переговариваются о чём-то – столь бытовом и простом, что это делает разговор невероятно уютным.       Хоть в Подземном городе не было рек и озёр, Леви, помня все “адаптационные уроки о жизни на поверхности”, которые ему в своё время преподавал правдами и неправдами Эрвин, плывёт то кролем, то брасом, неизменно опережая жену на несколько метров, явно красуясь перед ней, за что получает поцелуй в награду, когда они уже выходят на берег.       Аккерману всё же предварительно приходится зайти поглубже в море, чтобы стряхнуть остаточный песок с одежды, прилипший к нему во время “валяния” на мелководье. Вынырнув, он раздраженно зачёсывает волосы назад, ощущая, как мокрая форменная рубашка немилосердно липнет к телу. Леви гипертрофированно угрюмо косится на Катрину, шлёпая по песку вслед за ней; начинает расстегивать нагрудные ремни УПМ, чтобы снять крепление и уже после – рубашку.       – Тебе обязательно было купать меня в этом солёном озере в одежде, а, Кáта?       Бишоп с улыбкой целует его в скулу, чувствуя солоноватый вкус вновь.       – Хорошо, милый, скажи, что тебе не понравилось, и пожалуйся командору Ханджи Зое…       Они медленно идут к уже разбитому лагерю на прибрежной кромке. Небо медленно вечерело, наливаясь закатными оттенками-предвестниками. И вздыхая в очередной раз, Аккерман вдруг довольно ухмыляется. Вслепую находит запястье Бишоп, поднося её руку к своим губам, оставляет на коже жены мечтательный и нежный поцелуй, выражающий больше тысячи тысяч слов.       Его глаза всё ещё щурятся, но голубо-серые омуты трепетно смотрят на неё. Ведь, в конце концов, Леви столь безмерно… счастлив.       – Не говори глупостей, любовь моя. – Он подаётся вперёд, прижимаясь на миг к её губам чувственным поцелуем. И тут же, проведя пальцами по женской бархатной щеке, зачесав каштановые кудри за ухо, капитан добавляет мягче: – Ответственно заявляю: разрешаю тебе делать подобное почаще…       На побережье острова Парадиз, не столь давно давшего отпор Марли, разводятся костры. Издали огненные очаги напоминают пульсирующих светлячков, что сели на поляне и по воле магии замерли, не двигаясь. И где-то между этими светлячками, среди своих соратников и друзей, сидят двое, чьи сердца бьются ровно и мерно – одинаково. Им всем предстоит вынести ещё слишком многое. Быть может, такие трудности, что чрезмерны даже из расчёта по капле боли на миллион населения. Кому-то выпадет большая доля, кому-то – меньшая.       Тревога о будущном теплится где-то в диафрагме, вплетённая в саму сущность и Леви, и Каты. Однако, когда Аккерман смотрит в зелёные глаза, которые отражают свет костров и вечерних звёзд, он готов поверить в простую правду.       Ради неё, ради того прекрасного бесчисленного завтра, которые они могут иметь в своей жизни с каждым рассветом, он выдержит всё. Ведь знает – она выдержит тоже…