Маленькие радости перед бурей

“Признаюсь я, что двое мы с тобой,

Хотя в любви мы существо одно”

      Похолодевший ветер напевал промозглую песню за окнами домов. Солнце немилостиво укутывалось пеленой паутинных туч, оставляя острову Парадиз лишь немного целебных лучей, отличавших смурной день от тёмной ночи. Природа отзывалась на такой клич естества: закономерно желтели и багрянели листья, постепенно срываясь с привычного насеста, дабы укрыть землю пестреющим ковром; дожди набегали присланными лазутчиками, орошая получившийся гобелен. Осень плавно, но цепко припадала – дыхание её ощущалось теперь затылком. Со дня на день отдел Снабжения предвещал заморозки и прекращение тёплых баловных ноток лета.       В подобном хмуром цикле Катрина всё же не ощущала большой потери: теперь, когда вне дома и штаба будут идти ливни и завывать стужные порывы, станет легче сосредоточиться на работе. А работы нынче, в их-то положении, было издевательски много. Даже во времена упокоенного командора Эрвина Смита такого рога изобилия не бывало.       Шёл восемьсот пятьдесят третий год. Минуло восемь лет с падения стены Мария, два года – со дня реванша и восстановления целостности королевства вплоть до Шиганшины. Перестраивалось государственное управление: разбитый до кучки выживших корпус получил в ряды новых солдат, свежее пополнение заполнило бреши. Остров очистился от титанов, люди нашли невообразимо солёное озеро, именуемое морем. А прошлым августом, преодолев не без посторонней помощи океан, разведка впервые совершила вылазку во враждебную Марли, соприкоснувшись с новыми технологиями, загадками и потерями – где-то там, на континенте, добровольно скрылся в толпе Эрен Йегер…       Да, калейдоскоп событий крутился с большой скоростью. Но сейчас, пользуясь нестылым закатом первой осени, новый четырнадцатый командор Разведкорпуса проводила пробные учения на полигоне. Избранные солдаты – и рядовые, и офицеры – чьи физические данные и навыки оценивались, как ценные, старательно выполняли самые различные упражнения и манёвры, тестируя обновлённый прототип формы. Привычные старые кожаные куртки, рубашки и брюки с дублёными тросами УПМ ушли в прошлое. После последней планёрки Ханджи Зое с радостным восторгом продемонстрировала универсальный костюм из непромокаемого, тёплого, но дышащего материала – разработку исследователей. И хоть меньшее количество “слоёв” не могло не радовать, ведь двигаться стало намного проще, сердце Леви на полигоне немного покалывало в иррациональной ностальгии по привычному обмундированию.       Новые ремни, прошитые крепкими металлическими нитями, повторяли привычный узор на теле: перехлёстывались на спине, поддерживая плечи, спускались к пояснице и, миновав пояс, уходили на ноги – вплоть до ступней. Появились дополнительные вставки в виде защитных грудных щитков и усовершенствованных коробов для лезвий, что теперь шли параллельно бёдрам, давая лучшую манёвренность и аэродинамику.       Скорость с таким костюмом возросла: Кáта ощущала это каждой клеточкой тела, пока сама скользила по тренировочной разметке на полигоне. Регулёры – свежие, смазанные – бесшумно играли под пальцами, позволяя уходить в крутые пируэты, перемещаясь от мишени к мишени и уходя от столкновений с другими участниками манёвров.       Всё же, недочёты пока ещё имелись, потому тренировки продолжали проводиться уже несколько дней. Превратности выцепляли через неудачные падения, короткие громкие и тихие бранные оханья, а также пересуды солдат.       Вострые клинки срубают часть макета, имитирующего титана, в воздухе разливается свежий запах древесины – ярко, приятно. Вираж получился приемлемый – ловкая пластика тела поправляет нарушенный ударом баланс, что Бишоп быстро выходит на исходную траекторию.       Снизившись на мягкую песочную площадку и утонув в той по щиколотки, Катрина как раз отметила один из недостатков, разминая подзатёкшие ноги. Хоть тело старательно следовало отточенным за долгие года техникам, всё же, после парочки взлётов и приземлений колени уже начинали запевать тягучие куплеты скорбных будущных обещаний. Это, в свою очередь, благостно подталкивало капитана к мыслям о том, как ещё возможно было усовершенствовать получившийся костюм: добавить амортизаторные скобы на область суставов переставало казаться блажью.          “Надо будет Ханджи передать, пусть займутся…” – мажет мыслью, как краской по холсту. – “А то если с увесистыми громовыми копьями так попрыгать – ни один санитарный отпуск не поможет…”       На периферии зрения, рядом, мелькает красный шарф. Капитан инертно оглядывается, замечая Микасу – теперь в чине младшего лейтенанта – которая с размаху врезается в песок, а отряхнувшись, снова берётся за рукоятки, намереваясь сорваться с места в воздух. Всё ещё пребывая в витых прошлых мыслях, на лице Кáты между бровями ложится мягкая складка: хоть после недопонимания и злополучной пощёчины утекла вода, тем не менее, между ней и Аккерман простиралось лёгкое, ненавязчивое напряжение. Опасливое, тенистое, от которого будто бы сложно было отмахнуться… Но чем больше она всматривалась в пластику тела Микасы, тем жальче ей становилось девушку. В битве желания спокойствия и совести в сердце ветерана разведки победила мораль.       Приложив ладонь, чтобы усилить голос, Бишоп предостерегающе прикрикнула:          – Когда даёшь тягу на подъём хоть немного разгибай колено или припрыгивай. – Заметив, что сизая короткостриженая голова всё же поворачивается на оклик, Катрина вдогонку прибавляет: – Да, тебе, Аккерман, тебе говорю. Чуть нежнее: колено разогнуть, а только потом рывок.       Микаса встречается с Катой острыми глазами, с мгновение думает, потом – уважительно кивает. С приглушённым хлопком выстреливает якорями УПМ в близлежащий ствол дерева и взлетает, поднимая небольшую песчаную бурю. Катрина укрывает лицо в складках зелёного плаща, надетого по привычке, морщится. На выдохе беззлобно бормочет в духе старушек округа Трост:       – Молодо-зелёно, не со зла же желаю… – девушка отряхивает плечи, убирая заблудшие песчинки, вновь выкручивает рукояти, настраиваясь на новый заход. И всё же, перед отрывом, завершает сетования: – А потом лет через семь удивиться, чего это суставы болят после долгой статики…       Но сомнения и переживания уходят в сторону. Воздух снова принимает капитана в объятья, укутывая мелодией ветров, в контрастной борьбе между движением вверх и гравитационной тягой земли.       Людей было не так много, правильнее выразиться – достаточно. Где-то на центральной будке наблюдений тоже в костюме стояла Ханджи, вооружённая блокнотом и писчим пером. Здесь наука разгульно процветала на благо королевства. Периодически, по мере надобности, учёная давала задания через рупор.       Вот и сейчас, блеснув на солнце очками и повязкой на утраченном глазу, Зое встряхивает в воздухе красным флажком, призывая всех к вниманию, и объявляет:       – Требуется несколько смельчаков для демонстрации резкой остановки с использованием тросов УПМ. Пройдите на полосу пять.       Заслышав, Кáта вскидывает голову, с интересом оглядывая окружение. Резкая остановка и в прошлые года, в старом обмундировании, не всегда являлась простой и безопасной задачей: суть её заключалась в выстреливании якорями по плоской поверхности, по которой разведчик скользил. Хороший навык при приземлении с небольшой высоты, но на огромной скорости. Однако нарушенный баланс, неточность в позе могли стоить солдату физической целостности.       Раньше, во времена, окрещённые теперь “Эпохой ветеранов”, подобным навыком обладали люди, коих пересчитывали по пальцам всего двух рук, а на неудачные попытки не хватило бы и трёх десятков…       Отмахнувшись от меланхоличных нот, незримо завибрировавших в сознании, Бишоп принуждает себя вернуться в текущую реальность. Хоть объявленное задание обжигалось, всё же, в толпе после слов Ханджи наблюдались перемены: Леви, ясное дело, как сильнейший воин человечества, хоть и флегматично цокнув, уже направляется на выбранный отрезок полигона. Остальные рядовые стоят вкопанными. Не мудрено: из истинных разведчиков их осталось всего человек двенадцать, остальные – пришлые из Гарнизона или Полиции, кто умел хорошо управляться с УПМ.         Не дожидаясь иных претендентов, Кáта делает шаг. Привычно складывает лезвия в короб, отцепляя ручки-регулёры, чтобы было удобнее в полёте, выверенным движением зачёсывает кудрявую копну волос, чуть мокрую от пота, к затылку. Новая форма задорно подбрякивает новизной. Ровняясь с Аккерманом, Катрина одаривает мужа несколько лисьей улыбкой, будто безмолвно предлагая не просто испытать обмундирование, а поиграть наперегонки.       Голубо-серые глаза метнулись к ней, прищурились, цепко ухватившись. Леви фыркнул, разглядывая и разгадывая давно знакомое лицо. За все эти года они научились точно понимать друг друга.       – Думаешь, выиграешь? – с ноткой доброго ехидства подзуживает, получая шутливый тычок в грудную пластину. Позади, в толпе солдат, шорохом листьев взвиваются к небу едва уловимые перешептывания, что невольно обоим капитанам невольно хочется: как дети малые, словно в первый раз видят женатых офицеров.       – Ну, быть может, и не выиграю, – рассмеявшись, рационально уступает Катрина, шаркая ногой по стартовой черте, договаривая: – Но конкуренцию тебе точно составлю.       На вышке раздаётся предупреждающий свисток – скорая готовность. Но Аккерманы всё так и не расцепляют сплетённых взглядов. Каждый находит в супруге своё: Кáта отмечает что на нём ни пылинки; стало быть, ни разу не упал и в песок резко не тормозил – чистюля… А вот черные короткие волосы растрепались, и оттого в её неспокойном сердце рождается потаённое желание: взять и пальцами пройтись от его лба к макушке. Однако Бишоп быстро отметает подобную шалость – у неё руки пыльные, липкие от пота и смазки на рукоятках УПМ. Скорее мир перевернётся с ног на голову, чем она решится святотатствовать.       Суета медленно утихает: выбранную для показательных маневров тренировочную полосу окончательно освобождают. А Леви смотрит в зелёные омуты, видя в жене и лукавый задор, и сосредоточенность. Та очаровательная смесь, что никогда не утихнет в её душе: безбрежном океане, дарующем и штиль, и бурю. Мужчина отстранённо поднимает руку, замечая, как она незримо подаётся на полшага ближе, едва наклоняя голову в попытке уловить его намерения. Позади, даже на большом расстоянии, вдруг слышится волна недовольных вздохов, которая раскатывается в наблюдающей толпе, когда капитан всё же касается Бишоп, но вопреки подогреваемым ожиданиям: Леви скрупулёзно подцепляет ремень на плече, проверяя затянутость обмундирования, следом – второй; наклонившись – осматривает бедренный пояс с видом инструктора.       – Ты расстраиваешь публику, – смеётся Катрина, подмигивая мужу, хотя понимает: Аккерман делает всё вовсе не для картинности или кривляния на аудиторию. Просто знает: именно на эти тросы придётся большее давление при торможении. Если одна пряжка отлетит – картина получится далеко не маслом.       Леви ловит её игривый жест глазами, и, совершив малый ритуал, распрямляется с удовлетворённой улыбкой:       – Тц, с каких пор нас волнуют чужие ожидания о наших взаимодействиях? – фыркает легко, вызывая и в Бишоп вскипания бурлящих пузырьков смеха – подловил. Радужки цвета небесного зеркала и туч на мгновение сменяются серьёзным блеском. – Будь осторожна, ладно? – шепчут на выдохе тонкие губы, оставляя просьбу только между ними.       От подобной заботы можно растаять – и в первый, и даже в тысячный раз. Что-то безмерно нежное скользит в таких простых словах: в вопрос-заверение выливается весь пройденный до этой секунды путь. С вышки раздаётся второй свисток – сигнал о финальной готовности.       Кáта кивает, прогоняя тем самым хмурую снулость с родного лица.       – Ты тоже будь осторожен. – Рукоятки вновь ложатся в ладони влитым металлом, пальцы касаются рычагов. Капитаны обращают взор к череде препятствий, что предстоит обойти, и длинной полосе после, на которой и свершится торможение. Маршрут был ясен и прост.       Третий свисток. Они обращаются в вспышку. Якоря УМП взмывают к деревьям, газовые баллоны резко дают поток, тросы натягиваются, и разведчики взлетают на дистанцию. Поворот, скольжение под веткой, перезацепка якоря и скорый крен, нивелируемый грамотным языком туловища и ног.       Кáта сжимает губы, чтобы не улыбнуться раньше времени, прибавляет газ, проходя через закреплённое между шестов кольцо. Пролетает плавно и выверено – легче, чем нож многоопытного разбойника входит под рёбра в тёмном переулке Подземного города. Поворот в воздухе, чтобы уклониться от макетов помех, и она меняет траекторию, стремясь к земле.       Однако несмотря на складные умения и физическую подготовку, первой к финишной черте Катрина не приходит – скорее молнии её опережает лучший из лучших, которому ей и проиграть не так зазорно. Их вызовы друг другу лишь подталкивают к самосовершенствованию, нисколь не принижая заслуги. И всё, что остаётся – это продолжить собственное дело.       Она сосредотачивается на ощущениях тела, сопоставляет то, как ветер обтекает кожу и ерошит волосы… Как медленно, словно во сне, приближается наклонная поверхность земли… Всё должно точно совпасть, здесь не дóлжно быть и тени сомнения. Выдох растворяется в пространстве, чтобы тут же утонуть в залпе якорей УМП, цепляющихся острыми клыками за край дубовой коры и сухой почвы.       Кáта разворачивается, скользя подошвой носков, выпрямляет спину, заставляя мышцы под прилегающим костюмом взбугриться, и интуитивно балансирует таз – и вот верёвки напрягаются, пружинно тянутся, противясь. Тонкая грань между движением и остановкой трепещет, подмётки солдатских сапог взметают пыль вокруг.       Тело принимает на себя удар физики, инерция продолжает толкать дальше, противовесно этой силе, тросы упорствуют, порываясь перетянуть офицера вперёд. На лбу выступает испарина. Грамотный тонус, сглаживающий противоречие, дарует плоды – под шелест аплодисментов Катрина останавливается, с улыбкой оглядываясь в сторону, на Леви.       Заранее зная, что он тоже приземлился без помех.

⊱⋅ ──────  • ✿ •  ────── ⋅⊰

      Вечер скрадывает часы по осени с особой жадностью: с полигона капитаны идут в начинающихся скорых потёмках.       Дверь в квартиру не скрипит – безмолвно приветствует вернувшихся. Леви привычным жестом опускает сумки на пол, пока Катрина проворачивает ключ. Когда остальной мир наконец-то отсекается, оставляя малый уголок без внешнего шума или вечных вопросов от солдат, девушка прислоняется ещё остаточно горячим лбом к древесине.       Аккерман сводит брови, подходя ближе, осторожно касается напряжённой спины.       – Кáта?.. – он не спрашивает, в порядке ли она, однако в слове из двух простых слогов выдаёт всю обеспокоенность.       Она тихо выдыхает невнятное мычание, ощущая, как тут же попадает в мягкие объятья.       Катрина отзывается на прикосновения, накрывает его пальцы своими ладонями, чуть сжимает, в заверении.       – Всё хорошо… Просто голова гудит… – бормочет тихо. – Как думаешь, Ханджи и Хистория скоро решат о начале операции в Марли? Раз костюмы почти готовы…       Леви заботливо прижимает её ближе, кладёт подбородок на плечи, утыкаясь носом в волосы. Мажет губами по открытому виску, отвлекая:       – Я считаю, что это вопрос совершенно не текущего дня, любовь моя. – Слыша сбитый женский вдох, предвещающий возражение, капитан аккуратно целует её снова. – Ты думаешь о слишком многих вещах одновременно, Кáта. Оттого голова твоя и гудит…       – Как не думать, если того и гляди… – всё же сипло вскидывается Бишоп.        – Солдат ещё цепляешь почём зря на полигоне, – продолжает перечислять прошедший день мужчина, будто перемешивая бархатную колоду карт. – Ладно поправлять тех, кто толковый: Кирштейна, Спрингера или Видáль. Но Аккерман зачем подсказываешь? Она же слушает, но делает по-своему…       На подобный весомый аргумент Катрине, не нашедшей парирующей фразы, приходится уступить:       – Да… Действительно упрямая, – кивок медленно заменяется улыбкой, расцветающей на губах. – Упрямая, прямо как ты… Удивительно, что никто раньше не догадался, что вы родственники.       – Если бы об “Аккерманстве” судили лишь по упрямству, любимая, то я бы очень удивился, почему ты не той же крови… – их смех мешается, заполняет коридор незримой дымчатой вуалью, смягчающей прошедшие тяготы.       Леви обнимает её сильнее, чуть поворачивает, чтобы столкнуться мягко лбами, ощутить её ладони на своей груди – прямо над бьющимся сердцем. И наконец заглянуть в изумрудные глаза – дабы наконец улыбнуться, уверить в твёрдости грядущего дня.       – Ханджи обязательно вынесет повестку об операции в Марли хотя бы за несколько месяцев до начала… – отстранённо вполголоса отвечает он на изначальный вопрос. – Мы будем готовы… И я буду рядом…       Чувствовать себя слабой не хочется, однако близость родного человека и ласка выкрадывают противоречие из души – Бишоп позволяет себе прикрыть веки, качнуться и окончательно утонуть в неге момента. В крепких руках. В баюкающем покое их дома.       Объятья смыкаются, и Леви от такого близкого контакта ещё явственнее ощущает результаты тренировок: чёрные новые костюмы, которые капитаны так и не сменили перед отправкой домой, пропитались пылью и пóтом. Это осознание вызывает тихий смешок – ведь в конце тренировки именно они же и измотали друг друга игрой в перегонки.       Кáта улавливает перемену его настроения, щурится, поднимая взгляд:       – Ты первый или я?       Голубо-серые глаза тепло обрамляются морщинками улыбки.       – Иди ты, я пока заварю чай. Не помешает после такого долгого рабочего дня, правда?       Руки расцепляются нехотя, короткие шутливые поцелуи “на прощание” – тоже. Но когда Катрина уходит в ванную, Леви действительно заваривает новую унцию чая, любовно и нежно – только так, как он и умеет, если дело касается жены. А после, когда они меняются местами, Кáта проходится с влажной тряпкой по всем поверхностям в доме – зная, сколь ценна и необходима для Леви чистота.       Так ощущается их дом: укрытый от посторонних лишних взглядов, освещённый последними солнечными лучами осени, напитанный свежестью и порядком. А ещё – любовью.       Будущее сулило смутную картину. Конфликт с Марли назревал, становясь лишь вопросом времени, внутренний кризис власти того и грозил начаться, если правящая рука дома Рейсс дрогнет. Пропажа главного козыря – Эрена Йегера – тоже играла против партии острова Парадиз, выставляя королевство не в самом выгодном свете для многочисленных союзников.       Но сейчас, в этот момент, в этом доме, когда Катрина, сидя на диване, чувствовала тепло от объятий Леви, слышала его мерное дыхание и улавливала блуждающими пальцами его пульс – грядущее не казалось страшным. В браке всё делится на двое. И если часть своей жизни, до встречи, они сумели прожить, то теперь, являясь продолжением сердец друг друга, знали: смогут перенести любой сюрприз судьбы.       Выжить, чтобы жить.       И продолжать любить.