Те самые капитаны

“…Нам говорит согласье струн в концерте,

Что одинокий путь подобен смерти.”

      Стоило секундной стрелке на часах завершить очередной оборот на циферблате, и будильник без всякого милосердия и разбора зазвенел. Маленький молоточек, подчиняясь внутреннему механизму, с присущей машине бессердечностью ударялся о две металлические перевёрнутые чаши – именуемые гонгами – между которыми и был расположен. Эрвину ничего не оставалось кроме единственного верного решения – разлепить глаза и, сонно проморгавшись, всё же накрыть широкой ладонью часы, нажимая на кнопку отбоя.       Но отзвук будильника издевательским эхом звенел в его ушах даже после – неуклонно призывая к пробуждению.       Смит лениво зевнул – сон был не в руку, и командор не получил заряда бодрости, на который рассчитывал сегодня ночью, засыпая под утренний час. Всё свободное время он скрупулёзно работал с записями, выискивая способы свести в Разведкорпусе, что называется, концы с концами. Сев на матрасе и откинув одеяло, мужчина обречённо перекинул ноги на пол, вслепую находя поверхность тапочек, и, сделав усилие, оттолкнулся и вступил в бой с гравитацией. Гравитация отпустила – командор направился в ванную комнату, параллельно улавливая краем уха неторопливый шорох на кухне – то была экономка, что уже наводила порядок в квартире командора до его пробуждения.       Глаза ещё слипались. Эрвин пару раз сделал махи руками, входя в ванную и, наконец, окатил лицо ледяной водой. В зеркале, подвешенном над раковиной, пред ним предстал усталый высокий блондин, чьи волосы петушиными клоками указывали на все четыре стороны компаса. Голубые радужки начинали медленно, пигмент за пигментом, набирать живость.       “Да… В таком-то виде тебе не то что корпус, я бы тебе и отряд не доверил” – саркастично сыронизировал он, придирчиво проводя пальцами от щеки до края подбородка. Отчего-то голос в голове прозвучал смесью шутки Мика и флегматичностью Леви. Сухо хлопнув себя по щекам, Смит не глядя потянулся к полкам и без труда отыскал бритвенный набор – даже пена уже была разведена и взбита кисточкой, а рядом теплилась свеча – всё опять-таки дело рук экономки.       Сознание отдалось мышечной памяти – в конце концов, Эрвин брился неизменно каждое утро, чем в скрупулёзности не уступал чистюле Аккерману. Удобства, заранее подготовленные сметливой Мариеллой Хольт, лишь упрощали быт командора, позволяя его мыслям отстраниться в более высокие сферы. Смит прокручивал в голове вчерашние отчётные документы, накладные и рапорты, кое-какие жалобы… А ещё – письмо-распоряжение от главнокомандующего Закклая, появившегося в почте накануне, будто снег – в мае.       Пройдясь мокрым полотенцем, он старательно распарил кожу, и, всполоснув бритву в тёплой воде, струящейся по крану благодаря разогретой на кухне печи, Эрвин взвесил в пальцах прямое лезвие. Второй рукой он наносил белёсую пузыристую субстанцию на лицо. Кисло улыбнувшись отражению, мужчина опасной бритвой принялся устранять однодневную щетину. Всё выходило будто под началом ловкого фокусника: кожа натянута, острый край срезает лишнее с чёткой аккуратностью. Сначала – щёки, затем затрагивает область над губой, уходит на подбородок и шею. Ни пореза. Ни рывка. Он делает это уже десятки лет выучено и точно. Быстро, чисто, без сантиментов.       “Письмо Закклая” – мысль оформляется, медленно ворочается. Эрвин невольно сводит брови, пока лезвие счищает последние пенные островки. – “Да, от такого отказываться нельзя…”       Текст письма Смит запомнил почти что наизусть: главнокомандующий милостиво сообщал главе разведки о предстоящих выездных учениях кадетского корпуса. Ученики уже достигли конца второго года программы и в скором времени должны были изъявить примерные изыскания на дальнейшую жизнь: Гарнизон, Разведкорпус или Военная Полиция. На последнюю дорожку допускалась лишь десятка лучших выпускников. И так как казармы Гарнизона уже ломились от участников труда, а Полиция оставалась элитой, Закклай предлагал разведчикам провести показательные “выступления”. И Эрвин подобного шанса – пополнить ряды молодой кровью – упускать не собирался.       Умывшись и вытеревшись, мужчина берёт заранее подготовленный комплект форменной рубахи и брюк, а также ремни УПМ. Облачается и оглядывается на зеркало вновь. Теперь на него глядел не просто мужчина спросонья – то был командующий Эрвин Смит. Никакой утренней слабости, никакой человеческой растерянности – только ясный взгляд и сосредоточенность.       По-мальчишески поиграв грудными мышцами и сложив бицепс, Эрвин вышел в коридор и направился на кухню – широкую и просторную.       Когда-то кухня была гордостью его родителей: Смит отчётливо помнил, как вечно болеющая матушка особенно любила копошиться там, приготавливая блюда и заготовки, аргументируя, что ей в тёплом мареве котлов “дышится легче”. Всё же, несмотря на простор и тепло, миссис Смит зачахла, а отец и сын облачились в чёрные одежды траура. А пару лет спустя – исчез и мистер Смит, вольнодумец учитель. Во многом по вине сына…       Эрвин неприязненно сморщил нос, прерывая цепочку из воспоминаний и настраивая себя на рабочий лад. Он прошёл к обеденному столу за единственное сервированное место. Под салфеткой уже покоилась новая газета, источающая арому типографской краски.       – Доброго утра, миссис Хольт, – радушно поприветствовал командор экономку, отодвигая стул и садясь. Утро теплилось рассветом, пробираясь в широкое окно. Под холодными лучами Смит снова ощутил мимолётную негу постели и, прикрывшись рукой, сладкой украдкой зевнул.       – И вам доброго утра, сэр, – учтиво отозвалась Мариелла, продолжая степенно стоять у плиты, заканчивая последние приготовления. Это была сметливая пожилая женщина, овдовевшая лет пять назад – муж был офицером разведки и в одну из экспедиций попросту не вернулся. Детей они с Хольтом не нажили, родственников она не имела, второй раз замуж не желала; потому, лишившись кормильца, Мариелла хотела было устроиться в прачки – тяжёлая работа, однако за съём жилья требовал оплаты. Помог бывший командор, Кит Шадис – навестив и расспросив её, он мельком обмолвился, будто бы Смит находится в поисках кандидатуры к себе в дом в качестве экономки – сам командир уже не справлялся с делами, которые так или иначе не касались титанов. Так всё и сложилось.       Мариелла вошла в быт Эрвина незримой мягкой тенью, облачившей каждый элемент заботливым порядком. Она самостоятельно пекла хлеб к каждому завтраку, оставляла в нужном месте чистые рубашки, быстро и исправно штопала порванную форму; знала, где у него болит плечо и когда подложить под спину тёплую грелку. Она не задавала лишних вопросов, но слушала, если он, не глядя, вдруг начинал говорить за ужином – порой с Эрвином случалось неконтролируемое задумчивое словословие. Тем не менее, любые тайны и мелочи Мариелла оставляла за порогом, не вынося сор из чужой избы.       Госпожа Хольт не суетилась, не хлопала дверями, и дом, ранее пустой и почти что безжизненный, наполнился ритмом, как точный часовой механизм: горячая вода – в полшестого, чистое полотенце – на спинке стула в ванной, а рядом – рубаха, брюки и тросы УПМ; конверт с донесениями и свежая газета – к краю стола. И сам Эрвин подчас не замечал, как привык к её тихому присутствию, к ровному голосу за спиной: “Вас ждать к обеду, командор?” – и хоть ответ всегда оставался низменным и отрицательным, это стало почти что традицией.       И если Мариелла и тосковала – то только в те ночи, когда разведка отправлялась за Стены. Навещая дом Смита в его отсутствие для проведения уборки и поддержания порядка, госпожа Хольт не могла не задаваться скорбным вопросом: “А если всё же тоже не вернётся?”…       Потому что теперь это тоже был её фронт.       Сейчас женщина продолжала степенно и грациозно складывать овощи к готовому омлету. В кружке уже шло паром вскипячённое молоко, а на отдельном блюдце красовался поджаренный хлеб с маслом – вопреки просьбам, Мариелла делала хозяину плотный завтрак, вечно сетуя на несопоставимость его размеров с питанием.       Несмотря на шестой десяток, эта женщина была живой: даже блёкло-каштановые волосы, что были собраны в высокий тугой пучок и уже седели на висках, не умоляли стойкости в голосе, выдержки и прямоты спины. Хольт быстро подхватила поднос и в два шага очутилась прямо перед Смитом – не успел тот и глазами пробежаться по заголовкам газеты.       – Вот, пожалуйте. Приятного аппетита, – заботливой скороговоркой выдала Мариелла, отходя обратно к столешнице, чтобы продолжить заниматься кухней. Она подождала пока затихнут благодарности, а вилка с ножом пару раз скрипнут по тарелке, прежде чем осторожно заметила, словно невзначай: – А вы вчера вновь допоздна сидели… Сидели, не отпирайтесь. Я, как пришла, меняла свечи в подсвечниках по дому, так у вас за столом такие страшные огарки – все вплавились в донышко…       Проглотив кусок омлета, Эрвин с виноватым видом поднял глаза на экономку. Подумать только – его отчитывали как школьника, а он едва ли мог придумать суразное долгоиграющее возражение.       – Понимаете, служба – дело не короткое. – Поелозив вилкой в овощном рагу, он нацепил брокколи на острие и, быстро прожевав, продолжил с натянутой улыбкой: – Иной раз лучшие мысли, решающие сложные задачи, приходят в ночной тишине.       Мариелла оглянулась, не переставая вымывать посуду, и с материнской укоризной покачала головой:       – Мысли, сэр, просятся и днём, коли человек себя уважает, – мягко замечает она. – А ночью людям положено спать, на то солнце время и отводит. Особенно если на плечах нести заботы целого корпуса…       – Правда ваша, миссис Хольт. Сдаюсь.       Экономка, удовлетворённо улыбнувшись, просияла.       – Пока молоды, любой каприз против природы кажется по зубам. Да только вам бы действительно не мешало хотя бы раз в неделю спать больше четырёх часов. Выматываете себя, как погонщик – лошадь на подъём, когда есть более простой объезд.       Овощи исчезли с тарелки, обнажив её ровный широкий узор на каёмке. Эрвин усмехнулся, покачав головой:       – Мариелла, вы становитесь слишком откровенны по утрам… – в подобной дружественной малой перебранке Смит позволил себе обратиться к ней по имени, впрочем, вкладывая в голос положенную учтивость, а не укор. – …Чай ещё не остыл, а уже сравнили меня с лошадью.       Женщина лишь едва посмеялась – то было заметно по дрожи её плеч – и продолжила заниматься посудой. Обговорив мелкие заботы дома и поблагодарив экономку за труд, командор вновь прошел в свой кабинет за сумкой и записями, с которыми он и провёл бессонную ночь. Письмо Закклая почти обожгло руку, когда Эрвин складывал его в записную книжку – предвещало труд и непростой разговор с подчинёнными…       “Подчинёнными…”       Пальцы, поправляющие ремешок сумки на плече, дрогнули. Во-первых, Эрвин уже вчера, прикинув все вероятности наиболее благополучной агитации кадетов, решил, кого из разведки выберет на грядущее задание, а во-вторых…       Мысли спутались как назло, возвращая в тело утреннюю разбитость. Наваждением перед взором всплыл трепещущий знакомый профиль, подобный пламени свечи. Кáта. Не на поле боя, не в штабе, а… другая. В его сне. В одном из тех снов, о которых Смит не заговорил бы ни с одной живой душой даже под страхом смерти. Сон, от которого он проснулся сжатым, сердитым и застыженным – будто был пойман на краже с поличным. Воровал чужое – что никогда не принадлежало.       Эрвин с усилием стиснул зубы и зашагал к двери, дабы отправиться в штаб. Надеялся сбить нахлынувшее смятение свежим воздухом и солнцем. Сердце стучало в висках, отзываясь возмущением на внезапные грёзы наяву. Это неприлично. Недостойно офицера. А тем более – командора.       Но, неподвластный разуму, уже который год томный сон возвращался. Эрвин мог поклясться, что слышал запах её волос, предчувствовал мягкость кожи, воображал полуоткрытые губы. И глаза, в которых было всё: огонь, вездесущее упрямство и… какая-то несвойственная женская нежность, какой Смит в Катрине никогда открыто и не видел – только за колкими доспехами. Та нежность, которой он, видимо, и не получит.       Выйдя на пустую утреннюю дорогу Троста, Эрвин тяжело вздохнул, пытаясь успокоиться. За эти года, что его сердце обуревала странная привязанность, Смит уже научился смирять в себе спонтанные неуместные порывы даже не краснея. И всё же, он не мог не задаваться вопросом: а как же проходит утро у тех самых капитанов?..

⊱⋅ ──────  • ✿ •  ────── ⋅⊰

      Перина была мягким и тёплым облаком, кутаться в которое было неимоверно приятно – особенно сладко, когда резкий звук будильника разрубил тишину спальни. Леви, заторможено вздрогнув, нахмурился, лениво приоткрывая веки. Из-под штор у окна сочился тусклый свет, наполняющий комнату безжизненными оттенками утра, даруя всей обстановке медлительное настроение.       Тело практически не слушалось, а мышцы казались ватными – сказывалась вчерашняя тренировка. Вой будильника продолжался, казалось, нестерпимо долго, и Аккерман, поёжившись от контрастного холода за пределами одеяла, совершил усилие – уже было перекатился на спину, желая вытянуть руку и завершить концерт часов – когда матрас рядом прогнулся. Будильник жалобно сглотнул свою трель и затих. А до кончика носа Леви дотронулся прохладный металл.       Открыв веки, сильнейший воин Человечества спросонья разглядел в сумерках очертания золотого кольца, которое свесившись на цепочке касалось мужского лица, а также складную тень, что была над ним. Даже полностью не сбросив с мыслей пелену Морфея, Аккерман тут же догадался – это Кáта, наклонившись к тумбе на его стороне, нажала на кнопку будильника. Подобное происходило часто – день ото дня они менялись ролями. Порой Леви просыпался самым энергичным, иной раз, как сегодня – Катрина. С лёгкостью маски в театре – будучи оборотными сторонами единой медали – супруги добровольно перенимали роль “радостной”, поддерживающей фигуры, если ощущали в партнёре “грустную”.       – Я бы и сам выключил… – сипло ворочая слова на языке, пробормотал Аккерман, инстинктивно тянясь к Бишоп. Рука огладила её плечо, рассеянно потянула ближе – и Катрина, тихо и сонно рассмеявшись, вперемешку с пожеланием доброго утра, снова закопалась под одеяла и обняла мужа. Он улыбнулся, прижимаясь лбом к её виску, позволяя коротким кудрям щекотать его кожу, и тихо проговорил: – Извини…       Кáта примирительно фыркнула и шумно выдохнула после зевка, видимо, тоже не до конца вступив в новый день.       – Пустое… – возразив, она, не удержавшись, снова сладко зевнула, по-любовному бодаясь с Аккерманом, как кошка. – Нам двоим всё равно надо вставать…       Леви пробормотал в ответ что-то невнятное, ответно ластясь к жене, вырисовывая на её спине бессмысленные узоры. В постели было слишком уютно – покидать её просторы казалось сущим преступлением. И вскоре комнату снова наполнило мерное дыхание.       Трост тоже воровато дремал: все лавки были затворены, улицы напоминали лесной пустырь в болотной чаще – редкий диковинный зверь решался забрести в сей капкан, будто бы ведьмин час ещё не миновал. Но вот за окном ранней пташкой натужно неспешно прокатилась одинокая телега, побрякивая подвеской. Лошадь, тянувшая поклажу, возмущённо фыркала, видимо, сокрушаясь о несправедливо рабских условиях её тяжёлого труда. Погонщика слышно не было, однако за него пели колёса: давно не видевшие смазки, они вращались с натужным жалобным нестройным свистом. От подобного удаляющегося оркестра сон Катрины отступил. Сладкая нега рассыпалась песочным замком, уступая место заботам дня. И первым пунктом, затмевавшим всё остальное, была служба. Служба, на которую капитаны вполне могут и опоздать, если потеряют бдительность и снова уснут.       Приподнявшись на локте, Бишоп попыталась сесть, когда ощутила сопротивление – Леви, всё ещё обнимающий жену за талию, тянул её под одеяло. Фыркнув спросонья, девушка попыталась изловчиться и подтянулась к изголовью кровати, но Аккерман сипло запротестовал:       – Ещё пять минут… – насупившись сычом, он крепче прижимал её к себе, и в каждом движении звучала просьба о мгновении тишины и тепла. – Неужели мы должны вставать по первому приказу этой бездушной машины?..       Кáта, слабо рассмеявшись, так и не смогла подняться с постели. Облокотившись спиной на подушки, она решила потакать утренней лени, зову возлюбленного и теплоте его объятий, прекращая телодвижения.       – Это не “бездушная машина”, а будильник, который ты сам поставил вчера, между прочим, – лукаво поддразнила капитан, пока Леви, всё не выпуская её из своих рук, наоборот, мягко лелея, уткнулся лицом в её живот, словно подобным пытался удержать это утро в безмятежной гавани, становясь якорем перины. – К тому же, нам скоро пора бы начать собираться на работу…       – Пять минут… Всего каких-то пять минут… – даже не замечая шпильки в свой адрес, пробормотал Аккерман, заспанно прижимаясь щекой к коже, и почти блаженно урча, когда женские пальцы нежно зарылись в коротких иссиня-чёрных волосах, лаская затылок.       Он вновь тихо замурлыкал, едва она коснулась области за ухом, и Кáта мягко улыбнулась – в такие моменты Леви напоминал приручённого волчка, доверчиво свернувшегося клубком у ног любимой.       Видеть такую хрупкость на лице сильнейшего война Человечества казалось сродни преступлению. Однако Катрина не могла не упиваться этой картиной, впитывая всё без остатка глубоко в сердце: то, насколько беззащитным Леви был прямо сейчас, канюча время на полудрёму, как запах чистоты мешался с утренним воздухом и как тени играли со светом на простынях… С ней, рядом с ней.       Счастье, почти божественное, но, подобно озёрному массиву, постоянное окатило Катрину волной. Казалось преступлением: вот так незатейливо нежиться в обволакивающем любящем утре, когда где-то за Стеной Роза бродят плотоядные гиганты…       И всё же, Бишоп преступно сдавалась этой радости… Без сожалений. Без оглядок. Таковой выковалась их жизнь – по-своему хорошей и по-своему несправедливой.       Продолжая гладить мужа, она тяжело вздохнула, осознавая по тиканью будильника, что время, увы, не замедлилось вопреки их желаниям. Игриво мазнув пальцем по носу Леви, Кáта снова попыталась убедить и его, и себя подняться:       – Ты же понимаешь, что это ловушка, да? – шепнула Бишоп, пока её короткие ноготки скользнули ниже, вдоль шеи, ощущая, как тело Аккермана отозвалось на ласку гусиной кожей. – Если останемся ещё на пять минут… Мы не встанем ещё час – проспим или ещё чего… Опоздаем… Эрвин будет ворчать весь день…       – Идеальное преступление, – сипло буркнул Леви, не открывая глаз, продолжая прятать нос, уткнувшись в складки задранной майки жены. Тёплый выдох защекотал рёбра даже сквозь ткань. – И в горе, и в радости: придётся на пару выслушивать о дисциплине, порядке и… Что ещё Эрвин обычно приплетает?       – Ответственность, – со смешком подсказала Кáта, в последний раз перебирая короткие прядки. – И “вы – пример для личного состава”…       – Вот пусть он сам и будет примером: бодро встанет в пять и промарширует. А у нас траур по утраченному сну… – ощущая, что Катрина всё же приподнялась на перине и села, а его щека оказалась на её бёдрах, Аккерман, наконец, приоткрыл один глаз – мутный и блестящий спросонья поволокой, но уже с привычным лукавым прищуром. Оставив на её коже поцелуй, Леви чуть наклонил голову – второе веко тоже поднялось, и голубо-серые радужки сверкнули, всматриваясь в лицо жены. Потому что зелёные омуты отвечали ему женственным вызовом к жизни.       Ладошки, воровато огладив лопатки, ушли к рёбрам, и прежде чем Катрина принялась его щекотать, Леви успел негромко предостеречь:       – Тц, не разжигай огонь, который не сможешь потушить, – пришлось сделать усилие и подавить просящуюся на губы улыбку от единого осознания, что их день начинается так. Правильно.       Кáта, не отводя взгляда, невинно приподняла брови и со знакомой дерзостью изогнула губы в полуухмылке. Наклонившись вперёд, к лицу Леви, прошептав:       – А я не смогу? – пальцы крадуче сделали первое щекотательное движение.       Спальню наполнили звонкий смех и возня. Минуту спустя, с видом победителя Бишоп кокетливо зашлёпала босыми ногами к ванной комнате, ускоряясь, когда вслед за ней пустился вдогонку Леви. Столкновение произошло неизбежно у раковины, но Катрина совершенно не противилась лёгкой нежной щекотке и десятку поцелуев, когда Аккерман, обняв её со спины, принялся возвращать “должок”.       Утро, разбросав пастельные тона на небосводе, разлилось тёплым молоком кучерявых туч, вступив в свои права, а будильник с явным одобрением тикал, радуясь, что его хозяева наконец-то покинули постель.

⊱⋅ ──────  • ✿ •  ────── ⋅⊰

      В штабе по приходе капитанов уже царил накал работы: хлопали шкафчики, шуршала бумага; от стола к столу и с этажа на этаж ходили рядовые, которых офицеры посылали в разные отделы для уточнения тех или иных данных. У входа уже столпился отряд из подразделения снабжения, и лейтенант пересчитывал присутствующих перед тем, как отправиться на тренировочный полигон.       Заметив отсутствие всех старших чинов, Леви заметно наморщил нос, будто только что проглотил огромную дольку сочного кислого лимона – значит, Эрвин уже созвал всех офицеров на утреннее совещание.       Теперь пройти в просторный кабинет для переговоров будет затруднительной задачей…       Будто прочитав мысли, Кáта подбадривающе сжала его ладонь, потянув к лестнице:       – Как думаешь, что он нам сделает за опоздание? – с нотками иронии риторически спросила она. – Даст выговор? Или поручит в наказание караульные часы?       Подавшись следом за женой, Аккерман сухо цокнул, попарно перебирая в голове возможные сценарии. Пока самый лучший из них заключался в том, что Эрвин сейчас отсутствовал сам на собрании, а потому не мог моментально уличить капитанов в дисциплинарной промашке.       – Думаю, он с радостью надбавит бумажной работы, – отозвался Леви, ответно проводя большим пальцем по женским костяшкам, пока они приближались к кабинету. Утренняя суматоха, маленькая человеческая слабость и опоздание не казались чем-то отпето постыдным в свете приближающейся скорой экспедиции. Пока их обязанности всё же делились на гражданские и послужные, а вот за Стенами роль становилась лишь одна – капитан отряда. Денно и нощно.       Перемахнув последнюю ступеньку, Леви галантно шагнул вперёд, перенимая удар на себя, коротко постучал в деревянный массив и отворил дверь, заглядывая внутрь. Хоть за всё время карьеры в Разведкорпусе количество опозданий Аккермана и Бишоп укладывались в счёт на пальцах одной руки, переступив порог кабинета, Леви ощутил неуютную рябь внутри.       Эрвин обыденно стоял у доски с картами и объявлениями, держа в руке складную папку, и зачитывал повестку дня:       – …И своевременно заправленные баллоны. На этой неделе мы получили частичную партию газа с северного завода – качество удовлетворительное, через неделю, ближе к предстоящей экспедиции нам доставят оставшуюся часть. Попрошу вас внимательно ознакомиться с партиями, направленных вашим подведомственным отрядам, – закончив с инструктажем поставки, Смит, вскинув глаза, проследил за Леви и Катриной, которые бесшумно уселись на пустующие стулья с самыми что ни на есть невинными лицами. Их раскатным громом настиг посуровевший голос Эрвина: – Считаю долгом напомнить: личная симпатия друг к другу не освобождает от служебной пунктуальности, офицеры…       – Так точно, – вырвалось одним единым возгласом.       Леви, откинувшись на спинку стула, безэмоционально кивнул, в то время как Бишоп, наградив начальника сухим кивком и неприкрытым саркастичным взглядом, наклонилась в сторону и спросила у Зое:       – Ханджи, что мы пропустили?       Командир расплылась в елейной улыбке, с готовностью загибая пальцы:       – Ну, во-первых, мы начали с обсуждения даты экспедиции – Закклай одобрил двадцать девятое мая. – Сверкнув очками, девушка кивнула в сторону доски, скрытой широкими плечами Смита, вероятно, намекая на висевший там календарь или указ. – Во-вторых, Эрвин раздал указания медицинскому отряду. Ну, про укладки, скорый новый набор из кадетов – а то в последнее время им тяжело приходится, мало хирургов осталось… И про строевое расположение тоже говорил. Представляешь, теперь медики будут располагаться впереди, а не за центральным снабжением…       Несколько озадаченно сведя брови, Бишоп переварила услышанное, пытаясь выискать в минувших днях объяснение.       – Впереди центральных?.. Вроде на прошлом собрании Эрвин говорил, что хочет резервные отряды поставить за повозками… При радарном рассредоточении это даже логично – не будет кутерьмы, как в прошлую вылазку, когда Дирк не сразу увидел брешь в конце левого фланга. – Бегло пробежав взглядом по блокноту подруги, где посреди рисунков титанов красовались короткие записи офицерского собрания, Кáта нашла текущий вопрос в лаконичной форме “Медики теперь на шаг впереди”. Последнее слово перекрывала схема сокращения мышцы.       Пока Эрвин продолжал зачитывать цифры ожидаемых поставок сухих пайков, Ханджи продолжила укоряющим шёпотом:       – А ещё вы преступно пропустили мой доклад об экспериментальных успехах, – деловито поправив очки, учёная постучала пальцем по корке блокнота с записями. Кáта потупила взгляд, неуютно заправляя выбившиеся короткие локоны за ухо. – Я презентовала последние данные о разработках новых смесей селитры для дымовой завесы…       – Мы с Леви опоздали всего минут на пятнадцать от силы, когда вы успели разобрать все повестки дня? – Бишоп неловко и стыдливо сжалась, прикусывая щёку с внутренней стороны. Она как никто иной знала, какую отдушину Ханджи находила в научных изысканиях не только о титанах, но и в новых наработках для солдат, и потому пропуск выступления подруги отзывался вострой иголкой в сердце.       – Пятнадцать минут для науки – это вечность, ка-пи-тан, если речь идёт о нашей усовершенствованной формуле тлеющих дымовых смесях, – с театральной наставительностью заметила Зое, впрочем, в её голосе уже проскальзывала мягкая искорка доброго смеха. – Ох, ты бы видела, с каким лицом Эрвин пытался сделать вид, будто может запомнить и даже повторить называния химических соединений – умора. Надеюсь, Моблит позже сумеет и вам показать эту пантомиму…       – А сам проект одобрили? – всё ещё ощущая повинные угрызения, Катрина придвинула стул поближе к подруге, чтобы тише перешёптываться с неподдельным интересом. – Вам дадут добро на разработку пробной серии?       Просияв и широко улыбнувшись, Зое со свойственной живой широтой души раскрыла новый разворот блокнота с диаграммами и схемами, будто лишь закрепляя тот огромный проделанный путь:       – Одобрил, – победоносно подтвердила она.       – Так это замечательно! Поздравляю, Ханджи, – с запальчивым шёпотом Бишоп похлопала подругу по плечу. – Дашь мне почитать отчёт позже?       – Конечно. Я принесу тебе в обеденный перерыв, – с пылающим энтузиазмом Зое вновь закивала. – Эрвин даже полагает, что мы сможем предложить технологию Закклаю – ну, понятное дело, за отдельные преференции для корпуса…       В кабинете раздался сдержанный кашель. Уличенные, будто кадеты – за выносом припасов из погреба, Ханджи и Бишоп в унисон дёрнулись и обернулись на Эрвина – лёгок на помине. Смит же, угрожающе перелистнув в папке страницу, как ни в чём не бывало с нажимом продолжил зачитывать итоговое количество каждого из отрядов и их расположение. Кáта уже видела списки, вывешенные вчера вечером на доске объявлений: её отряд шёл на типичной для ударного фронтовой позиции, занимая правый фланг от командования. И сейчас командор лишь повторял то слово в слово.       Спустя минуту тишины, которая нарушалась лишь начальственным голосом, Катрина ощутила лёгкий тычок под рёбра и обернулась к Зое снова. Подруга лукаво прищурилась:       – Кстати, а вы чего опоздали-то, а? – наконец перешла она к главному вопросу утра, поспособствовавшему пропуску части собрания. Неподалёку, в паре стульев от девушек, Мик, наклонившись к Леви, кажется, синхронно спрашивал о том же. – Гравитация матраца была особенно сильной?       – Можно сказать и так, – сдержанно отозвалась капитан. На щеках мягкой рассветной зарёй расцвёл лёгкий румянец – Кáта всё же уважала свой и чужое время и не любила опаздывать. Всякая пунктуальная осечка воспринималась личным провалом.       – О-о, поняла, – истолковав по-своему, Ханджи заговорщицки подмигнула. Позади раздалось цоканье Аккермана – Закариас же сцеживал улыбку и смех в кулак, старательно имитируя кашель, дабы не прерывать протокол собрания.       Эрвин громыхнул папкой по столу, призывая к порядку. Завладев всеобщим вниманием, командор, профилактически сведя выразительные брови к переносице, всё же смилостивился:       – На сегодня из объявлений всё. Распишитесь в протоколе, что ознакомлены с построением на грядущую экспедицию… – взгляд голубых глаз скользнул по присутствующим и задержался на опоздавших. – Капитана Леви и Бишоп попрошу остаться.       Стулья с привычным лёгким скрипом задвигались – офицеры встали. Кто-то устало потягивался, кто-то перешептывался, обсуждая прозвучавшие цифры, выходя из зала. Ханджи, перед тем как скрыться в коридоре и удалиться в свой кабинет экспериментов и теорий, скорчила Катрине сочувствующую гримасу и театрально приложила палец к шее – имитируя слово то ли "казнь", а то ли "кабала".       Когда дверь закрылась в последний раз, Кáта по инерции оглянулась на мужа и мягко улыбнулась. Аккерман подошёл к ней ближе, едва уловимо приобнимая за плечи – и даже перед лицом неизвестности дышать сразу стало спокойнее и проще.       Эрвин, тем временем, старательно выискивал в своём планшете* документ. Он как бы между прочим указал на теперь свободные передние стулья, намекая, что в ногах правды нет. Леви и Катрина нехотя сели – подобное предвещало нечто более серьёзное, чем отмашку о дополнительной макулатуре.       После некоторого молчания, выуживая из папки искомый конверт, Смит примирительно проговорил:       – Я не буду уточнять причину опоздания…       – Тц, твоя щедрость и тактичность должна восхваляться в сонетах, – с нотками ядовитой фальши буркнул Аккерман. Повторный выговор ему, капитану, который верой и правдой трудился на благо разведки, воспринимался будто пощёчина – спускать такое безвозмездно он не планировал. Только тихий смешок, раздавшийся рядом со стороны жены, несколько остудил вскипевшую кровь. И пузырь бури лопнул вокруг головы, так и не успев задушить Леви. Он с благодарностью переплёл пальцы Кáты со своими, мягко и трепетно поглаживая кожу.       Эрвин, тем временем, словно намеренно закрыл глаза на залихватский ответ, и со всей серьёзностью развернул письмо Закклая для демонстрации подчинённым. Он снова кашлянул – в горле как назло пересохло. И хотя лицо его не изобразило эмоций, Смит вдруг глубоко внутри запнулся, потерявшись в давно подобранных словах для агитации.       – Я попросил вас задержаться не для дисциплинарного взыскания, а в связи с одним… весьма важным обстоятельством. – Вглядевшись попеременно в мужское и женское лицо, командор продолжил: – Как вы знаете, четыре года назад стена Мария пала под натиском титанов…       Бишоп едва нахмурилась, в зелёных глазах мелькнула тень пережитой скорби – четыре года назад, когда Титаны прорвали ворота Шиганшины погиб её брат и вся его семья…       Словно извиняясь, Эрвин быстро перешёл к следующему пункту речи:       – Однако, наши ряды, хоть и пополнялись некоторыми неравнодушными из Гарнизона и Полиции, всё ещё редеют от вылазки к вылазке. И, как бы ни прискорбно это было, но мотивированность юных кадетов, проходящих сейчас обучение, вступать в наш корпус… продолжает снижаться. Большая часть выпускников выбирает или Гарнизон, или Полицию – если ученик проявил себя одним из лучших…       В комнате повисла неловкая тяжёлая пауза. Обсуждение малочисленности их подразделения будто бы всегда ощущалось больной мозолью, поверхность которой благоразумно трогали лишь в строго терапевтических целях. Зябко поведя плечами, Кáта едва наклонила голову набок, всматриваясь в прямые черты Смита – пытаясь заранее предугадать, о чём далее будет идти речь. После – взгляд упал на письмо, которое начальник положил перед Аккерманом и Бишоп. В правом нижнем уголке красовалась печать и роспись самого Дариуса Закклая. И предчувствие стянулось тугим узлом в солнечном сплетении – на сей раз и у Леви, и у Катрины.       – Училище проводит серию выездных дней для кадетов второго года обучения, где юнцы будут напрямую знакомиться с полевой жизнью, – сухо изложил Эрвин, опираясь на стол обеими руками и нависая над разложенной бумагой, как коршун. – Помимо прочего, командование предложило подразделениям провести показательные выступления-уроки для будущих выпускников. Гарнизон уже выделил своих представителей. Разведкорпус не может остаться в тени. И я… выбрал вас.       “Показательные выступления-уроки…”       Даже мысленно это звучало из ряда вон плохо: рассыпаться в словах перед сопляками, которые, должно быть, как все психически здоровые люди, метят работать в безопасности, в Стенах. Кто поумнее – грезит о Полиции, которая с блеском элитарности никогда даже не озаботилась о “показательных выступлениях”. А остальные, кто хочет дожить до старости, дружно отправятся в объятья Гарнизона, чьи казармы открыты для всех желающих…       Уголок рта Леви нервно дёрнулся.       – Показательные выступления… Хочешь, чтобы мы прыгали через обручи, как дрессированные псы? – холодно уточнил капитан, смиряя Эрвина одним из самых уничижительных взглядов в своём арсенале. И пока Катрина взяла в руки и рассматривала содержание письма, Аккерман продолжал играть с другом в гляделки.       – Никто не говорит, чтобы вы устраивали цирковое представление, Леви, – уважительно и осторожно заметил Эрвин, с опаской прощупывая минное поле переговоров. – Но положение корпуса очень шаткое. Думаю, каждый офицер был бы вам благодарен, если за три дня полевых…       – Три дня? – Кáта, оторвавшись от бумаги, уставилась на Смита, заламывая бровь. – Ты предлагаешь нам три дня в последний месяц перед экспедицией провести время не в комфорте, дома друг с другом, на шелковых простынях…       Эрвин почти было открыл рот, желая уточнить – откуда у его друзей вообще такая роскошь, как шелковое постельное бельё, однако Бишоп превентивно даже не затормозила, а продолжила:       – А спать в палатках? – её зелёные глаза блеснули недоброй искрой возмущения. И, как бы Смит не желал ощущать себя правым, его уверенность медленно осыпалась. – При всём при том, кто выполнит бумажную волокиту, которую с нас требуют в срок для составления отчетности по экспедиции…       Вскинув ладонь, командор прервал поток аргументов. И Кáта скрепя сердце откинулась на спинку стула, ненароком прижимаясь к плечу Леви, и ожидая объяснений от Эрвина.       – Во-первых, да, я понимаю, что вам придётся пожертвовать комфортом на время учений. И компенсировать я могу это вам лишь скромной премией и… приятным фактом: вы всё же проведёте это время вместе. – Аккерман едва фыркнул, хотя возражать не стал. – А во-вторых, бумажные дела я передам своим офицерам. Или сделаю лично. В любом случае, обещаю, что наверстывать пропущенные дни за письменным столом не придётся.       Расклад смягчился. Бишоп неопределённо покосилась на мужа и, поймав его взгляд, квёло улыбнулась.       – Хорошо… Допустим. – Девушка мысленно выудила из общей массы и прокрутила в голове основные вопросы, которые считала основополагающими в грядущем. – Эрвин, а собственно, почему именно мы?       Предусмотрительно подготовленный, Эрвин расплылся в хитрой ухмылке – с какой порой рассказывал хитроумный и сложный план по поимке титана живьём:       – Представители обоих полов в офицерских званиях создадут положительное представление о разведке. Перспектива карьерного роста вне зависимости от гендерных…       – С таким же успехом тебе подошли бы и кандидатуры Ханджи и Моблита, если уж ты сам так занят, – осторожно заметила Катрина. – И Зое в более выгодном свете: она выше меня по рангу.       Усмехнувшись, Смит кивнул:       – Относительно этого пункта – да. Однако… сколь мне известно Моблит и Ханджи всё ещё не женаты, – с рациональной триумфальной расчетливостью заключил он. – Вы единственная женатая пара разведчиков в последнее десятилетие, это сравнимо с легендой о возникновении Стен. Прибавить к тому славу Леви, которая давно распростёрлась за пределы нашего корпуса…       – Красивая картинка, – вклинился Аккерман. – Тебе просто хочется утереть ей нос Пиксису и Доку, выставив нас напоказ и разыграв свой козырь.       Подняв руки в общепринятом жесте капитуляции, Эрвин лукаво пробормотал под общий смех:       – Виновен, но не виноват. Разведке требуются новые солдаты для общего блага…– им медленно и верно овладевал тот врождённый и возведённый в Абсолют ораторский талант с щепоткой внушения и воодушевления. – Ваше общение с рекрутами – это не попытка “обелить” корпус, а донести до будущих солдат его настоящую суть. Почему мы посвятили свои сердца этому делу. Примеры из практики, рассказы из первых уст, демонстрация высокого мастерства – разве не подобным мы можем вдохновить кадетов выбрать сложный, но важный для Человечества путь?       Эрвин смерил супругов оценивающим взглядом. Он уже отчётливо видел, как скептицизм и первоначальная враждебность, с которой Бишоп и Аккерман встретили идею в штыки, медленно растворилась, уступив место мягкому насмешливому снисхождению.       – Ну так что, я могу рассчитывать на вашу помощь? – и следом, будто бы не желая упустить клёв в самый последний момент, Смит обезоруживающе добавил: – Я выделю вам свою просторную палатку командующего.

⊱⋅ ──────  • ✿ •  ────── ⋅⊰

      В округе раздавался стройный топот – кадетов разделили на группы и вели шеренгой по пыльной дороге куда-то далеко. Ряды гудели подобно улью: поначалу учащиеся робко перебрасывались стандартными фразами, а после, когда сопровождающие офицеры не стали их одёргивать, речь полилась, словно талые ручьи по весне.       Утренняя прохлада цеплялась к коже и лезла под воротник плаща. Эрену то и дело приходилось поправлять куртку и накидку, чтобы не замерзать. Марширование от подступающего волнения не согревало, а постоянные попытки Аккерман предложить ему шарф раздражали.       – Я в полном порядке, не надо… Ну прекрати, Микаса, – недовольно фыркнув, Йегер отпихнул знакомую красную ткань и скуксился, демонстративно отворачиваясь к Армину. Арлерт украдкой разглядывал карту местности, раздобытую за хорошие теоретические занятия на неделе, и пытался прикинуть – куда их направляют. Шмыгнув носом, Эрен попытался завязать разговор: – Армин, а ты не мёрзнешь?       Вскинувшись, белобрысый юноша попытался улыбнуться:       – Н-нет. От марша согреваюсь… – Арлерт чуть запнулся, чтобы поглубже вздохнуть. – Если соблюдать ритм… Т-то почти… Не… устаёшь…       Эрен недоверчиво заломил бровь. По другу было видно, что ещё парочка километров – и Армина придётся тащить на спине. На бледном лбу, прикрытом короткой чёлкой, уже виднелась испарина, да и дышал Арлерт уже порядком чаще и поверхностнее, чем требовалось.       – Если вдруг потребуется помощь – говори сразу. Я, может, позову Райнера, и вдвоём… – напутствие Йегера потонуло в гаме позади: Конни громко рассказывал старый анекдот, из которого помнил только начало, и оттого повторял снова и снова, силясь отыскать прозрение; Саша, не слушая товарища, жаловалась каждые пять минут об отсутствии дополнительного пайка на такой марш-бросок. И ответные заверения, произносимые и Кристой, и Лорен в следующем ряду о хорошем завтраке, не имели никакого эффекта.       Шагающий рядом Жан что-то ворчал Марко и лишь изредка бросал безответные взгляды на Микасу. За последний второй год обучения Кирштейн уже исстрадал влюблённость и пожинал остаточные крохи внимания, выкорчёвывая те из сердца, дабы даровать себе плацдарм для Будущего.       Именно один из таких взглядов и перехватил Эрен – и в сердце кольнуло непонятное чувство, которое диктовало оказать Кирштейну любое посильное сопротивление. Хотя Йегер никогда явно не осознавал в себе ни трепетно-дружеских мыслей о Аккерман, ни, тем паче, романтических, всё же, её неотрывная верность ему – вещь, с которой он слишком сильно свыкся. Так естественно было предполагать, что их трио всегда будет нераздельно вместе: он, смелый и решительный, Армин, умный и мечтательный, и Микаса… Вечно следующая за ним, Эреном, Микаса…       Купаж эмоций взбурлил, как в алхимическом котле. Йегер не понимал, да и отказывался сейчас вникать, какое чувство сжало его грудную клетку тернистым плющом. Волна инстинктивного раздражения за нераздельное внимание – пусть даже Эрен не до конца отдавал отчёт, куда его направит и какое значение это вообще имеет – окатила кадета с головы до пят.       Не отдавая себе отчёта, о чём именно заговорить, Йегер резко обернулся к Аккерман, продолжавшей безмолвно маршировать в одной шеренге с ним – будто тень, и сходу ляпнул:       – Думаю, нас ведут на полевые учения с самим Шадисом. Я слышал, как вчера на складе лейтенанты снабжения обсуждали, сколько палаток соразмерно требуется для нашего корпуса, – залихватски предположил он, переводя взор с подруги на друга и навостряя уши, дабы распознать ответный ход Жана. – Поскорей бы тренировки на новой местности. Мне не терпится набраться мастерства и избавить наш мир от всех титанов!       Долго ждать не пришлось. Хмыкнув, Кирштейн обратился к Марко прямо за спиной Эрена:       – Как проницательно. Быть может, наш товарищ-смертник не был бы столь удивлён “полевыми учениями”, если бы внимательнее слушал, что говорят на тренировках не только о рубке титанов. – Стоило Йегеру бросить раздражённый взгляд на Жана, как тот сладко пропел: – Шадис ещё с месяц назад обещал тренировки с солдатами Гарнизона, а не простые выездные дни. Не скажу, будто меня привлекает именно этот корпус, однако удивляться заявленному…       – Ну конечно, – летучим змеем взвился Эрен, резко останавливаясь и пытаясь ткнуть пальцем в грудь Кирштейна, стоило тому произнести словосочетание “именно этот корпус”. – Всем давно известно, что тебя только Полиция и привлекает, ты, трусливый…       – Эрен, Жан вовсе не имел в виду… – безуспешно и мягко попытался пресечь конфликт Марко, но голос Ботта потонул в общем гаме.       – Отставить! Йегер, не нарушать строй! – раздался громогласный оклик самого главного инструктора – Шадиса. – Увижу беспорядок ещё раз – получишь наряд вне очереди!       Как ошпаренный Эрен пристыженно влился в оставленный строй, пытаясь не слушать успокаивающий голос Микасы. Наряд вне очереди мог вполне означать отстранение от тренировок, дабы он, Йегер, наверстал дисциплинарное ощущение на общественно полезной работе для лагеря. А упускать возможность отточить навыки боя Эрен вовсе не хотел. Его щёки обожгло стыдливым румянцем несправедливости: вот бы Кит Шадис отругал Жана за… желание комфортной жизни…       Разговор между троицей увяз. Хотя Армин и Микаса попытались взбодрить друга, чуть расхолаживающе пожурив Кирштейна для вида – к их общному сожалению, Йегеру настроение эта уловка не прибавила. Упоминание Жаном корпусов взметнуло в груди Эрена давнюю жаркую мечту: поступить не куда-нибудь, а именно в разведку. Гордо носить плащ с двумя перекрещенными контрастными крыльями поверх решётки – “Крыльями Свободы” – это ли не вершина почести… Уничтожать плотоядных чудовищ, сгубивших его мать, разрушивших всю когда-то мирную жизнь…       Колонна продолжала движение, как теперь уже выяснилось по перешёптыванию из головы к хвосту, к Восточному лесу. Йегер заядло озирался по сторонам, замечая новых военных, и отчаянно вглядывался в их отличительные знаки. К сожалению, ему всё чаще приходилось сглатывать горечь разочарования: как и утверждал Жан, вокруг с завидной регулярностью стали мелькать солдаты Гарнизона и их подразделений снабжения. И странное абсурдное желание чуда, продолжавшее захлёстывать юношу, лишь делало призму разочарования острее.       Конечно, Эрен был бы рад потренироваться и с инструкторами Гарнизона, быть может, даже встретить Ханнеса – их давнего знакомого, соотечественника по малой родине, Шиганшине, спасшего и его, и Микасу во время самой первой атаки гигантов… Однако эгоистично Йегер знал: лишь разведчики в полной мере могут дать ему те знания, которые он так жаждал. Лишь они были способны точно и чётко рассказать о мире за Стенами, о том, как убивать настоящего титана из плоти и крови – а не жалкий макет, имитирующий подобие…        Эрен так глубоко погрузился в свои липкие дегтярные мысли, что из задумчивости его вывел только короткий, но заботливый тычок в бок от Аккерман. И тогда он услышал команду Шадиса. Выразительно нахмурив всё лицо, главный инструктор вскинул кулак, прижимая тот к левой стороне груди, даже повернувшись в седле, и прокричал:       – Кадеты, на-ле-во – равняйсь!       Приученный к команде, означавшей, что все в шеренге кроме левофлангового кадета поворачивают головы под определённым углом и поднимают кулак в характерном приветствии – над сердцем, Эрен быстро исполнил приказ и уставился на Армина – самого крайнего в их строю. Обычно, подобные команды предвещали появление кого-то из старших офицеров, и Йегер с интересом ожидал, кто именно проследует сейчас мимо их колонны.        “И Шадис сам честь отдаёт… А ведь он глава Кадетского подразделения…” – сглотнув, Эрен сильнее выгнул шею, стараясь уловить хоть какое-то движение со стороны. – “Может, это наши инструкторы? Конечно, они скорей всего едут верхом, офицерам ведь так и полагается… А вдруг, это начальник Гарнизона?.. Или те, кто имел боевой опыт при Шиганшине, кто сражался с титанами. Кто научит меня…”       Всё явственнее проступал топот снаряженных лошадей. Позади в колонне уже раздавались чьи-то восторженные вздохи, и Йегер, как мог, даже стал маршировать на носках, чтобы точно выглядеть гостей, вызвавших подобный ажиотаж.       И вдруг мимо пронеслись два всадника. Они были без плащей – и оттого Эрену не пришлось выжидать их спины, ведь нашивки корпусов на куртках были и на плечах. Во рту пересохло, и он рвано втянул воздух в и так переполненные лёгкие – на него глядела та самая эмблема крыльев, сверкающая в утреннем свете, как вызов.       А потом взгляд метнулся к их лицам, и Йегер ощутил, как почти споткнулся о собственную ногу и едва не повалился наземь. Он узнал его сразу – капитан Леви. Такой же, каким Эрен видел его несколько лет назад, когда мальчишкой с Армином и Микасой бегал к центральным воротам Стен, поглядеть на уходящую в экспедицию разведку. Леви держался в седле, будто лошадь была его продолжением: легко, с той же уверенностью и невозмутимостью. Поговаривали, словно капитан может запросто заменить несколько отрядов в бою. И Йегер был готов поклясться: он ощущал подтверждение выводов в холодных серых радужках мужчины – острых лезвиях. Однако лишь на этом восторг Эрена не утих: за Леви следовал второй офицер. Фигура была несколько меньше, на макушке развивались короткие каштановые кудри. Женщина. И не просто женщина, а другой капитан, о котором среди поклонников разведки ходило почти не меньше слухов и легенд, чем о знаменитом Леви – то была его жена, капитан Бишоп. На её счету тоже числилось немало подвигов, просочившихся сквозь двери штаба, кадеты передавали сплетни о вылазках разведчиков из уст в уста.       Всадники промчались скорыми молниями, коротко принимая приветствие колонны. Вслед за ними, уходящими к горизонту дороги, осталась лёгкая поволока дорожной летней пыли и шлейф жадных и быстрых переговоров кадетов, взорвавших строй.       Эрен ощутил, как его ноги стали ватными, а в голове гудящим эхом застучала кровь, гонимая затрепыхавшимся сердцем. Неловко сглотнув, он перевёл помутнённый взгляд на Армина и зачарованно пробормотал:       – Они… – юношеский голос задрожал, почти сломался. – Поверить не могу! Нас будут учить два прославленных капитана Разведкорпуса!

⊱⋅ ──────  • ✿ •  ────── ⋅⊰

      Раскидистые поляны, соединенные узкими перешейками, были окружены высокими деревьями – корпуса, тренирующиеся с УПМ, часто выбирали именно такую местность, чтобы оттачивать мастерство солдат. По периферии лужаек служащие снабжения уже устанавливали офицерские палатки – одним из самых высоких и раскидистых был тент Кита Шадиса, совмещающий в себе и центральный штаб, и его временную опочивальню.       Кадетам же подобного комфорта не предоставили, и оттого Эрен чуть шею себе не свернул, регулярно оглядываясь по сторонам, пока они с Армином разбирали маленькую палатку из палок, веревок и брезента. Сердце Йегера заходилось в нездоровой лихорадке – где-то здесь, рядом, были разведчики. Знаменитые, чьи имена были на устах любого, кто хотя бы немного знал о Разведкорпусе. Эта мысль кружила юноше голову похлеще любого хмеля. Нетерпение отзывалось мелким тремором в пальцах. По итогу палатку Аллерта и Эрена сопровождающий лейтенант оценил на “удовлетворительно” в своём блокноте и то, лишь потому, что Армин чётко и без запинки пересказал пошаговую инструкцию по установке. И бюрократизм смягчил офицерское сердце, не дав руке выставить заметку “неуд.”.       После установки тентов, кадетов выстроили на тренировочной поляне. Эрен, переминаясь с ноги на ногу, отчаянно ждал повторной команды сопровождающих об отдаче воинского приветствия, однако его мечту порезал острым ножом приказ Шадиса, прохаживающегося перед ними в лучах полуденного солнца:       – Равняйсь. Смирно, – грозный офицер состроил кислую мину, оглядывая ряды своих подопечных. Видимо, Кит не находил в кадетах ни “внутреннего огня”, ни хвалёной “стойкости”, которые так часто требовал в своих речах. – По поляне бегом семь кругов. Если кто-то… – хмурые глаза задержались на белобрысой макушке Аллерта. –… вдруг решит отлынивать – подарю дополнительную пробежку. А за нарушение дисциплины в выездные дни наказания будут особенно тяжёлыми. Так что не искушайте судьбу. Бе-гом… марш!       Колонна юношей и девушек, запуганно перешёптываясь вполголоса, двинулась по обозначенной траектории. Эрен, пересекая поляну, заприметил на соседней лужайке поодаль от всех уже установленных тентов новую палатку – над ней на коротком флагштоке красовалось знамя с символом “Крылья Свободы”. С этого момента Йегер был готов бежать хоть сто кругов, лишь бы курсируя мимо всякий раз смотреть на заветных разведчиков.       Уже на третьем подходе он разглядел многое: рядом у палатки примостилась повозка. Деревянный борт в основании был опущен, и на грузовой части сидела та самая женщина с короткими кудрявыми волосами. Опираясь обеими руками на телегу, она что-то неспешно говорила стоящему рядом капитану Леви – тот раскладывал содержимое рюкзака на поверхность короба, периодически кивал или бросал реплику в ответ. Эрен был готов поспорить: наверняка голос у капитана сейчас серьёзный и усталый; он, должно быть, сосредоточен на будущие тренировки, а не на пустую болтовню.       Воровато облизнув пересохшие губы Йегер ещё раз замедлил трусцу в той части лужайки, откуда можно было лицезреть капитанов, и жадно уставился на пару. Ему до отчаяния мечталось услышать хотя бы отдалённо этот разговор, но между ними лежало слишком много пространства, да и ветер, увы, не играл на руку…       “А что, если Разведкорпус неспроста послал именно их, прославленных капитанов?” – судорожно прикидывал юноша в мыслях. – “Вдруг, они уже будут присматриваться к кадетам, искать таланты? Надо будет проявить себя во всю – не зазря же я так много тренировался! Покажу высший пилотаж на УПМ, срублю больше всех макетов… Утру нос Жану – не такой уж он и мастер пространственного маневрирования… Эх, подумать только, о Специальном отряде ходят целые легенды. А главное – капитан Леви сам отбирает кандидатов, большая честь! Да и во Второй ударный я бы тоже с радостью подался: по слухам капитан Бишоп всегда действует нестандартно… Только бы заметили. Только бы дали шанс!..”       И вдруг Эрен вздрогнул: Бишоп ни с того ни с сего вытянула ладонь и взъерошила идеально уложенные волосы капитана. А мужчина, вопреки ожиданиям юноши, подался ближе…        “Только бы не заметили!” – в панике Эрен отвернулся прежде, чем его взгляд могли уловить. Уши вновь запылали, румянец расплескался под кожей щёк, а дышать стало нечем: словно он открыто подглядел в чужое окно. В этом было что-то слишком живое. Слишком настоящее… Слишком…       Не оценив состояние строя после поразившего его молнией смущения, Эрен, с ходу прибавив темп, вдруг врезался в чью-то спину. Потеряв равновесие на пустом месте, вскрикнув от неожиданности, Йегер, ухватившись за первое попавшееся – локоть как раз-таки товарища – и повалил их обоих на траву. Послышался кадетский гомон, их обступили. Пролетел пронзительный свисток Шадиса – инструктор явно заприметил, кто именно нарушил вновь порядок на последнем круге упражнения.        А над ухом Эрена раздался недовольный голос, полный возмущения:       – Ничего умнее не придумал, а, Йегер? – Жан, спихнув с себя однокашника, отряхивал форму от прилипшей пыли и травы с таким видом, будто его личную честь испачкали вместе с курткой. – Новая тактика? Бросаешься на спину не только макетам, но ещё и людям? Или ты меня пытаешься перед Шадисом подставить, чтобы мне наряд влепили?       Йегер, поднимаясь следом, скорчил безразличное выражение лица и попытался отбить колкость:       – Я вообще-то бежал…       Ореховые глаза Кирштейна ещё более заискрились праведным гневом:       – “Бежал”? Смотри в следующий раз, куда бежишь. – Жан, закончив отряхиваться, пробно подпрыгнул на месте. – Бег, знаешь ли, тоже полезен, а не только клинками махать да в мечтах летать…       – Я не… – закончить мысль Эрен не успел, на его плечо легла широкая и на удивление тяжёлая рука инструктора. И холодок волной заскользил от затылка к спине. Несмотря на почтенные лета, Шадис всё ещё вселял и страх, и ужас. И сейчас, когда Кит с суровым лицом всматривался в кадета, Йегер невольно сглотнул все заготовленные Жану колкости. Живот немилостиво заурчал, когда юноша уговорил, наконец, себя поднять взор и встретиться с расплатой.       Главный инструктор тем временем устало потёр морщинистое лицо. По повадкам Кита явно читалось, что глупая возня с кучкой бездарей и шалопаев на свежем воздухе не приносила ему ни удовольствия, ни спокойствия. Дробно выдохнув, как древний дракон, для которого проглотить человека комплекции Эрена не составляло заботы, мужчина командно проговорил:       – Значит так, дохляк. После тренировок ты идёшь в командный тент и ищешь меня. Я придумаю, куда деть твою излишнюю тягу нарываться на неприятности.       – П-после тренировок… То есть я допущен к тренировкам? – заплошно переспросил Эрен, смутно понимая, как счастливо складывались обстоятельства. А ведь до этого, в утреннем марше инструктор грозился отстранением для выполнения наряда.       – Сейчас с тобой возиться мне некогда, – отсёк Шадис. По его лицу пробежала тень.       – Спасибо, сэр! Я выполню любое указание после трениро… – договорить обещания с три короба Эрен не успел – инструктор, дёрнув Йегера, как щенка, за шкирку его куртки, унизительно поволок провинившегося юнца к центру поляны.       – Кадеты, всем построиться! Смир-но!       Прежде чем Йегер, пошатнувшись и почти упав в крепкие руки Микасы и дрожащие Армина, Кит Шадис быстрым отточенным годами движением заправил гильзу в ракетницу и, вскинув ту, выстрелил в небо. Синяя полоса тонкой нитью взвилась столпом над деревьями. Все кадеты как зачарованные воззрились на сигнальный огонь – в корпусе подобного не применяли и не разучивали.       Яркая змейка виднелась практически с любого места в ближайшей окрестности. В том числе – и у офицерской палатки. Ещё в момент первичного порохового хлопка, столь характерного для ракетниц, изготовленных под началом Ханджи Зое, и Леви, и Кáта, навострившись, словно лисы в высокой росистой траве, синхронно оглянулись на дальнюю тренировочную поляну. Оба капитана уже закончили все неофициальные бытовые приготовления, установив просторную палатку и разложив свои скромные пожитки, и в последнее время проводили в праздности, болтая обо всём, что только приходило в голову. Конечно, они ожидали приглашения к обговоренному выступлению, однако… способ Кит Шадис выбрал, вне всяких сомнений, своеобразный.       Леви глухо цокнул, отступая от повозки, на которую облокачивался, и уставился на синюю ракету.       – Тц, которую часть уговора “послать кого-то из младших офицеров, когда придёт время” наш бывший командор не понял?       Всё же отпив из только что открытой фляги, Бишоп улыбнулась. Её лиственно-зелёные глаза смотрели на мужа в той мягкой сглаживающей манере, положительный эффект которой имела лишь Кáта.       – Должно быть, Шадис уже соскучился по радарному построению. – Она пригласительно протянула Леви свою фляжку – погода стояла знойная и сухая, и регидратация стала главной задачей. Катрина невольно улыбнулась шире, когда чистюля-мужчина взял не глядя, запив сухость раздражения холодной водой. – Помнишь же, он только в последние года разрешил Эрвину опробовать всю схему с ракетницами. Видимо… не наигрался до отставки… Ещё и синий цвет выбрал.       – Да уж… Приказ к отступлению и последующей перегруппировке. Полагаю, это показалось ему гениальным, – с лёгкой тенью снулой ухмылки пробормотал мужчина, отпив ещё воды. – Ты всё ещё считаешь, что соглашаться на эту авантюру с уроками было хорошей идеей? – положив стальную флягу в тамбур палатки, капитан привычно потянул ремни УПМ сначала на плечах, затем на бёдрах, ища слабые незатянутые ленты. Следом взгляд его ускользнул на Кáту, проверяя, что и она озаботилась безопасностью перед скорым манёвренным хаосом.       Бишоп, уже сверившись со снаряжением, крутила регулёры на одной из ручек. Но, отвлёкшись, поймала его взор и заговорчески подмигнула:       – Как и ты, я бы предпочла провести это время в штабе и дома… Однако с моральной точки зрения, думаю, мы поступили правильно, выручив Эрвина с его… верой в Человечество и необходимость в нашем корпусе.       Медленно и нехотя кивнув, мужчина коротко соприкоснулся своим лбом с её, машинально оглаживая ровные плечи и кожаные ленты. Леви до конца не понимал: перепроверяет он её укладку или просто сдаётся в милость короткого момента нежности перед упорной работой. В любом случае, это было неважно, ведь Бишоп податливо замерла и, выкинув рычаг УПМ, что тот повис лишь на тросе, ответно обняла мужа.       И на короткий, тонкий стык времени и памяти, напряжение с плеч обоих спало. Будто тетива, до предела натянутая, вдруг ослабла – лук не потерял оттого возможности быть оружием, однако улучил передышку для нахождения стрел. В объятии они не были ни капитанами, ни солдатами – просто любящими людьми, в шатком укрытие, сплетённом из рук и молчания. Друг с другом всё снова становилось простым. Не лёгким, а более выносимым.       Вслушавшись в его стук сердца, Кáта поддалась искушению и мазнула губами по выбритой щеке – едва приметно для чужого взгляда со стороны.       – К слову о сомнениях: а ты всё ещё согласен на то самое “показательное выступление”? – с улыбкой в голосе спросила она, немного отстраняясь, дабы разглядеть его лицо. Накануне перед отъездом, несмотря на предшествующие препирательства, Аккерман и Бишоп всё же тщательно обговорили и подготовили программу, согласно которой три дня манёвров полностью покрывали большую часть жизни Разведкорпуса. И эффектное появление было одним из пунктов – яркая эмоциональная составляющая, дарующая мотивационную память.       Смиренно кивнув снова, Леви позволил ухмылке зазмеиться на губах и шагнул назад:       – Да. Если уж мы отрабатываем задание командора, пусть кадеты говорят о наших тренировках – хоть год, до своего выпуска.       Выкрутив датчики, капитан выстрелил в ствол ближайшего дерева якорями УПМ, пробно пружиня на тросах. Кáта последовала его примеру.       – Как скромно, – пустила она лёгкую шпильку ничего не обязывающего подначивания, призванного уменьшить напряжение перед лицезрением ещё зелёных учеников.       И тем слаще было услышать любовно-шкодный, с которым Леви взмыл ввысь:       – О, это один из моих многих талантов, любимая.       Природа и погода, казалось, благословляли их на бравое дело: размаренное голубой безоблачной поволокой небо уютно баюкало солнце, осадков не предвещалось, а ветер и вовсе не упорствовал. Взлететь под кроны высоких деревьев в подобных условиях ощущалось сказкой, а не работой. И капитаны, проскользив на высоте к поляне, откуда была выпущена шашка, уже не ворчали про себя о “тренировочных днях”. Вместо этого со всей увлечённостью и проникновенностью они отдались чувству полёта и мышечным инстинктам.       Не успел газ от ракетницы рассеяться – прямо из-под его вертикальной завесы, к установленным макетам титанов метнулись две тени. Быстро, резко – в точности, как это происходит за Стенами, Леви и Катрина разделились, нацеливаясь каждый на свою мишень. И, видя краешком глаза, что муж заносит лезвие в той прославленной характерной манере спирали, Бишоп лукаво поддалась соблазну – и приняла идентичную выправку, закручиваясь в удар. Будто после долгих тренировок ей ничего это не стоило так открыто заявить: они замешаны из одного теста.       Взмахи клинков рассекли воздух с оглушительной чистотой, вырезав в тряпичных затылках “гигантов” глубокие треугольные дефекты. Якоря УПМ по велению ловких рук выстрелили вновь, меняя полёт. И вот разведчики под общие вздохи разминулись в пространстве, почти коснувшись друг друга спиной – на столь малом расстоянии, словно между ними едва просочилось бы пара пергаментных листов…       Эрен, не сдержавшись, глухо выдохнул непонятный звук, наблюдая за этим молниеносным… танцем. Он догадывался, что знает о пространственном маневрировании ничтожно мало, однако увиденный миг – краткий момент, вырванный из бездонных умений этих офицеров – ярко подсветил для Йегера всю скудность его опыта. Каждый их взмах был словно отточенный клинок, а движения – слажены до безупречности.        “Живые – всего в паре метров от меня… Легенды из плоти и крови…”       Время податливо растянулось, а потом – резко отпустило, позволив гравитации притянуть капитанов к земле. Шуршание тросов УПМ, быстрое торможение по наклонной и – финальный штрих: Леви и Бишоп приземлились на поляну прямо перед кадетами. Тишина, нарушаемая лишь робким шелестом листьев крон, казалась торжественной. Эрен едва не пошатнулся от головокружительной эйфории, но, благо, наблюдательный Арлерт вовремя подпёр плечом друга.       – Т-тоже это видел? – сбивчивым шёпотом пробормотал Йегер, всё так и не поворачивая головы, дабы не упустить ни мгновения чего-то великого. – Быстро… И чётко…       Ответ не заставил себя ждать:       – Ага… – глухо заговорил Армин. На его лице отражалась экспрессивная мыслительная деятельность. И, когда Арлерт затараторил дальше, Эрен обернулся, удивлённый, сколь многое товарищ смог заметить и понять – а ведь смотрели на единый манёвр. – Поразительно, почему про подобное не пишут в учебниках? Благодаря такому перпендикулярному движению они спровоцировали столкновение двух разнонаправленных потоков и, тем самым, на короткий миг замедлились в турбулентности. Это же так полезно на поле боя: малая передышка даёт шанс снова оценить ситуацию!..       – Как ты всё настолько дотошно понял? – с толикой обиды пробормотал Эрен, неловко потирая шею – из их сплочённой троицы он был самым большим поклонником разведки, а теперь, получается, едва ли осознавал, какие тайны ему открывали прямо перед носом.       – Я просто… смотрел… – смутившись, Армин робко улыбнулся, польщённый неприкрытым удивлением друга.       – Только что, – в свойственной громогласной манере объявил Кит Шадис, широко проведя рукой в сторону капитанов, – вы могли видеть прекрасную демонстрацию одного из сложнейших элементов на УПМ в бою. В подобной позиции, спина к спине, сражаясь на ограниченной площади, оба солдата полностью закрывают слепые зоны друг друга…       Пока инструктор продолжал объяснять выгодность манёвра, офицеры разведки, уже сложив клинки в переносные короба на поясах, убирали регулёры в карабины. Эрен с новой волной восторга отметил, как чётко и размеренно разведчики это делали, и пообещал самому себе тоже выучиться уделять рутине пренебрежительно меньше времени.       Тем временем офицеры уже обводили толпу кадетов оценивающими глазами – и Йегер тут же вытянулся по стойке смирно, отчаянно пытаясь казаться выше.       – …надеюсь, вы усвоите все уроки, которыми разведчики согласятся поделиться с вами в текущие три дня, – завершив разбор полётов, наставлял учеников Шадис низким, почти угрожающим голосом. – Отнеситесь к этому с должным уважением и вниманием. Уже в следующем году после выпуска каждому будет предложен один из трёх путей. А теперь, передаю вас всецело под командование капитана Леви и капитана Бишоп. Смир-но!       Над поляной застыла оглушительная дрожащая тишина. И Эрену показалось, что он отчётливо слышит каждое сокращение собственного сердца, заходящегося в рваном галопе “не оплошай – не оплошай – не оплошай”. Он сжал губы в тонкую линию и попытался глубже вдохнуть, но вместо этого, подавившись слюной, лишь закашлялся, и горло предательски засаднило. Микаса тут же заботливо подскочила и похлопала по спине. Йегер сумел лишь благодарно оскалиться, в более приветливое выражение мимические мышцы не сложились. И юноша намеренно ссутулился, дабы его нельзя было заприметить в толпе. Прослыть тем, кто перебил речь офицеров разведки на построении своим кашлем, Эрен не жаждал. И всё же, ему на миг почудилось, словно он ощутил на себе пронзительный холодный взгляд, покрывший инеем саму душу…       Выступив вперёд и встав прямо Леви сурово отчеканил:       – Вольно. – Тем не менее, никто из кадетов не попытался опустить плечи или перемяться с ноги на ногу – весь корпус, как был, вытянувшись по струнке, затаив дыхание, внимал. Йегер смотрел из своего укрытия во все глаза – ему и раньше доводилось видеть физически подготовленных солдат, однако капитан Леви необъяснимо превосходил их. Даже малый рост старшего офицера ни сколь не преуменьшал производимого впечатления. Его корпус казался собранным из стали: плечи расправлены, спина пряма без напряжённой чопорности, будто бы этим мускулам ничего и не стоило замереть; движения минимальны, однако каждое выверено до мгновения. А голос – мужественно холоден: – Моё имя Леви, я возглавляю Специальный отряд разведки в должности капитана.       На единую линию с офицером шагнула и та самая женщина – его жена. Её короткие кудрявые каштановые волосы, едва перечерчивающие линию нижней челюсти, слегка качнулись и запружинили от движения. Поравнявшись с супругом, Катрина оказалась единым ростом с капитаном. По своей комплекции она уступала в общей мышечной массе, однако даже так УПМ казалось продолжением её тела – ремни и короб аккуратно облегали рельеф, а осанка не выдавала ни малейшего напряжения от веса полного снаряжения. И Эрену смутно почудилось, будто его собственные мышцы могли показаться детской игрушкой рядом с её точёным рельефом, облачённым в форму корпуса.       – Капитан Катрина Бишоп, – представившись, она улыбнулась и окинула присутствующих взглядом. Дышать стало легче – кадеты неопределённо зашептались. – Я возглавляю Второй ударный отряд Разведкорпуса. – Переглянувшись с Леви, Бишоп продолжила чуть менее официально-твёрдым тоном: – Мы рады представить для вас ответы и практические знания о нашем подразделении. О разведке ходит слишком много слухов, особенно – в кадетстве. И не все из них правдивы. В эти три дня мы попытаемся развеять ваши сомнения и дать понимание, что из себя представляет единственный Корпус, который выходит за пределы Стен.       Очарованный Эрен невольно кивнул, машинально и энергично – восторг происходящего охватил его с головы до пят. Вероятно, заметив именно это резкое движение, зелёные глаза офицера к добру или к худу выцепили его из толпы. Подойдя ещё ближе, она призывно махнула рукой:       – Юноша-шатен, второй ряд, седьмой по счёту, шаг вперёд. – И пока Йегер на дрожащих не переставляющихся ногах исполнял указание, Бишоп уже обращалась ко всем, поясняя: – Чтобы установить более… доверительную обстановку, я и капитан Леви предлагаем любому желающему задать нам интересующие вас вопросы. И первым смельчаком…       – Или смертником… – раздалось в кучной толпе и отчего-то прозвучало знакомой интонацией Энни.       – …будешь ты, – не обратив внимания, но продавив голос, закончила Катрина. Отступив назад, к Леви, она сложила руки за спиной и поддерживающе улыбнулась. Капитан же флегматично оглядывал Йегера, и под давлением юноша только сейчас вспомнил, как утром в спешке забыл перепроверить, не перевернулись ли какие-нибудь ремни УПМ.       Все уставились на него – внимание ощущалось каждой клеточкой кожи, пробиралось под форму и впивалось в нервы мучительным холодком. Эрен силился открыть рот и заговорить – желательно, спросить что-то невероятно умное, нечто, подчёркивающее его увлечённость разведкой и глубину текущих познаний. Но мысли пролетали несвязным роем: парадоксально именно в сей миг их было и много, и нисколько одновременно. Взгляд юноши упорно сверлил одну и ту же точку в пространстве – и отчего-то ей довелось быть золотым кольцом, поблёскивающим на солнце, которое капитан Леви носил на шее на цепочке. Оно выбилось за рубашку, миновав белый аккуратный платок, и бельмом притягивало всё внимание кадета.       В конце концов, сделав усилие, дабы не производить впечатление немого, Йегер нескладно выдавил первое попавшееся:       – Вы… – произнеся первые слоги, Эрен уже залился краской – не то, совершенно не то он должен был сказать. Лучше бы он молча провалился под землю. Или растворился. Язык немеет, однако выдавливает: – …Женаты…       Слово ускользает прежде, чем его можно остановить. Йегер мгновенно осознаёт абсурдность происходящего: это вообще не вопрос, что относился бы к Делу… Да и прилично ли спрашивать подобное перед строем?..       “Великие Стены, ну почему именно сейчас?” – чуть не стонет он про себя. – “Чего проще спросить о гигантах, о природе за Стенами… О… Да о чём угодно, а не о браке!.. Хотя их брак тоже интересен, но… Титан побери…”       Впрочем, вопреки опасениям, кончики губ Леви вдруг дернулись вверх.       – Удивительно содержательный вопрос… Или утверждение. – Вскинув руку к шее, подцепив край цепочки, капитан демонстрирует кольцо для всех глаз. И Катрина, следом, повторяет это движение. Она прикусывает щёку изнутри, дабы открыто не засмеяться случившемуся казусу. – О личной жизни мы оба ответим лишь раз: да, я и капитан Бишоп состоим в браке. За последние десять лет мы единственная пара из двоих разведчиков, скреплённых официальным союзом. Однако это никоим образом не влияет на профессиональные обязанности. Следующий вопрос.       Уничтоженный, раздавленный, Эрен как можно скорее спрятался за Аккерман и Арлерта, до боли сжимая руки в кулаки. Друзья по-своему успокаивали и подбадривали его, хлопали по плечу, но Йегер всё также отчаянно желал стереть произошедшее только что навсегда из истории – от такого позора не отмоет даже банный день на реке.       А пока Эрен переживал кризис, из толпы кадетов частоколом уже сыпались новые, более оживлённые вопросы.       – А все разведчики умеют так, как вы показывали, спиной к спине? – с долей скепсиса и интереса вопрошал Жан. Услышав голос товарища без намёка на сарказм, Йегер резко повернулся на пятках и желчно впился взглядом в своего конкурента за внимание – теперь уже разведчиков-офицеров.       Катрина коротко кивает. И Армин только теперь замечает обстоятельство: на большую часть запросов отвечает именно она. А капитан, стоя рядом, изредка добавляет пару слов. Получается, и тут Эрен Йегер, отличился – получив целый и безраздельный комментарий от знаменитого воина Человечества.       – Да. Учитывая, что специфика нашего корпуса иногда предусматривает бой целым отрядом на малой площади, где применение УПМ разумно допустимо, для нас требуется понимание передвижения других солдат в пространстве. И если вы решитесь вступить в разведку, то, после распределения в отряд, вас попытаются натренировать на данный навык. – Бишоп улыбнулась с проблеском какой-то тёплой нежности в глазах: – Хотя стоит признать – это сложно…       – Понимаю: говорить вам не пытаться повторять самостоятельно, как минимум, бесполезно,– сухо вставил Леви, мозаично скользя взглядом по толпе. – Так что если решите тренироваться с друзьями – делайте это без лезвий.       Кадеты попарно едва заметно кивают, кто-то толкается плечами, перемигивается и перебрасывается короткими фразами – видимо, уже планируют попробовать после тренировок. И только в этот момент Эрен с горечью припоминает о состоявшемся уговоре с инструктором – на наказание за все утренние огрехи…       “Титаново проклятье…” – скуксившись, ругается он в мыслях. – “Это всё Жан виноват – я два раза попал в передрягу из-за него!”       – А знаменитый кручёный удар по спирали тоже все разведчики делают? – на голубом глазу произносит Лорен – белокурая девушка, что в кадетский корпус пошла лишь для получения медицинских навыков. С её искреннем непониманием приёмов и техник Эрену приходилось мириться всякий раз – не в пример Райнеру, который, кажется, испытывал к Бёрч нечто большее, чем товарищескую привязанность.       “Час от часу не легче…” – ещё только заслышав подобный наивный вопрос Лорен, Йегеру отчаянно захотелось что-нибудь пнуть для выпусщения пара. Но пеньки и камни были слишком далеко, вне зоны досягаемости. Да и Микаса продолжала держать Эрена за край куртки – то ли как боязливый ребёнок, а то ли, наоборот, как заботливая мать. И довольствоваться пришлось опять ворчанием.       “«Все разведчики», ага, как же! Вы будто совсем ничего не знаете о Разведкорпусе. Это же знаменитый капитан Леви, только он, он… И я, может, тоже научусь – и тогда…”       – Это вполне осваиваемый навык, – с долей безразличия пожимает плечами старший офицер, чем заставляет сердце Эрена ухнуть куда-то в ноги, оставив холодно пустовать грудную клетку – с тем же треском разваливаются прочнейшие фундаменты алтарей. – Как вы могли видеть при нашем появлении, капитан Бишоп также овладела обратным хватом меча с кручением, пусть на это и ушло несколько продолжительных тренировок…       – А сегодня вы нас научите этому? – робко раздаётся с дальних рядов.       Оба капитана, синхронно фыркнув, изрекают единое “Нет”. Бишоп тут же добавляет, стараясь сгладить:       – Сегодня мы предложим вам базовые эффективные навыки манёвров на средней высоте – при отслеживании цели и при атаке титанов. Обратный хват и спираль, боюсь, не самый быстро выучиваемый элемент, – уклончиво замечает она, оставляя кадетов лишь гадать, сколько синяков было получено при осваивании подобного приёма.       – Я слышала, – с привычным холодком и отсутствием эмоций говорит Леонхарт, – что в первый год за экспедиции погибает чуть ли не каждый третий из новобранцев, это так?       Как ни странно, капитан Бишоп даже не меняется в лице:       – Точных цифр за каждый период я не скажу, но действительно в Разведкорпусе довольно высокая смертность. Однако в последние четыре года, с приходом Эрвина Смита к должности командора и изменением тактики экспедиций, корпус гораздо реже оформляет похоронные документы.       И тут Эрен слышит раздумчивый тихий, но звучный голос того, от кого вообще не ожидал услышать вопроса:       – Но если смертность велика, почему разведка вообще существует? – Бертольд, возвышаясь над большей частью кадетов, смотрит прямо в упор на офицеров. Кажется, всё время до этого он разглядывал носки сапогов, едва ли проявляя интерес к диалогу, однако сейчас… Йегеру почудилось, будто радужки Бертольда горели изнутри: столь необычно пылкой вдруг стала мимика. Забывшись, юноша лихорадочно вопрошает: – Раз уж титаны забирают у вас… нас, – скоро поправился Гувер, – так много жизней, как солдаты решаются выходить за Стены?.. Что толкает вас в этот риск?..       Пелена напряжённой тишины окутала поляну. Кадеты, перешёптывающиеся доселе, остановились на полуслове, все как один уставившись на товарища или капитанов. Всё крылось в подспудном размышлении, которое коснулось каждого ума – слухи о колоссальности потерь разведки были не безосновательными, однако, вопреки, Корпус снова и снова восставал из пепла; Стены поднимали ворота, и люди выходили за пределы городов с единым лозунгом: “Во благо Человечества”. Непонимание причины – открытой или тайной – толкавшей десятки солдат отдавать сердца, жертвовать собой ради крохи знаний о плотоядных гигантах, порождало пропасть мышления. И наверняка всякий кадет радовался, что хоть кто-то осмелился задать этот, главный вопрос.       Леви и Бишоп перекинулись выразительными взглядами. Едва ли кто-то уловил мимолётное выражение их лиц в столь взволнованном диссонансе, однако беспристрастный наблюдатель, вроде Кита Шадиса, точно узрел бы истину: они готовились к подобному. Более того – не спроси Бертольд вопроса, Катрина и Аккерман сами бы подняли злополучную тему, окрашенную алым – цветом крови и табу.       Вскинув подбородок, Леви остро встретился лицом к лицу с Бертольдом, ясно давая понять: бежать и увиливать в этот раз офицерский состав разведки не намерен.       – Разведкорпус существует не потому, что это легко. Умереть на самом-то деле намного проще, чем мы себе воображаем, – с отмашкой чеканит офицер. Голубо-серые глаза его, наполнившись лучами солнца, загораются похлеще огромного лагерного кострища – невиданной силой. – Неведение – союзник врага. Мы выходим за Стены, потому что за ними – ответы, и кто-то должен найти их. Каждый шаг туда – риск, который сложно отрицать. Разведка платит за каждую экспедицию жизнями. Но всякий выход за Стены – это попытка изменить правила игры. Если никто не будет пробовать – всё останется так, как есть: жизнь в загонах в вечном страхе перед титанами, сокрушившими четыре года назад стену Мария. Однако иногда одной попытки достаточно, чтобы у будущего появился шанс.       Капитан Бишоп со всей серьёзностью кивает, невольно распрямляя спину сильнее – напрягаясь под гнётом правды. Но, отринув несвоевременную скорбь, она также подаёт голос:       – Разведка – дело не для всех. И глупо винить вас, если вы желаете прожить как можно дольше. Однако инцидент в Шиганшине доказал: мы не вправе позволить себе иллюзию покоя, притворяясь, будто Стены способны на века уберечь нас. – Кáта сглатывает сантименты: имена павших товарищей, облик брата, его жены и сына – мёртвых нельзя вернуть, но ради них можно жить. – Как сказал капитан Леви, действительно, любая экспедиция – это попытка. А также – выбор. И лишь это покачнёт чаши весов.       В наступившем мнимом затишье всё стало обманчиво: во всяких глазах кадетов читалась неприкрытая мыслительная борьба рациональности и подвига. Но, будто не желая сильно уничтожать моральный дух, оба капитана синхронно шагнули к разгоночной полосе препятствий. Катрина, наполнив голос командной строгостью, подцепила рукоять УПМ:       – Вы свершите свой выбор через год, вступив в один из трёх корпусов. А сейчас – всем разбиться на пары и подойти ближе. Первое упражнение: рубящий удар при подъёме…       Эрен почувствовал, как сердце, многократно ускорившись, застучало в висках. Он, не ожидая повторного приглашения, схватил Армина за рукав куртки и потащил к капитанам. Казалось, каждая секунда была на счёте, сжималась в комок нетерпения, готовый вот-вот разорваться. Йегер в мгновение ока материализовался в первой колонне из пар. В его глазах горел странный блеск – смесь восхищения и жажды доказать себе и другим, сколь способным и полезным он может быть. В этом отчаянном рвении было что-то одновременно трогательное и уязвимое, в каждом его движении сквозило болезненное стремление быть достойным оказанной чести.       Не покладая рук Эрен старательно повторял за разведчиками движения, впитывая губкой любое дополнительное пояснение. И потому, когда офицеры двигались по рядам, указывая на ошибки и подсказывая, от него не укрылось, как далеко-далеко прозвучал мягкий, полный робости голос Кристы:       – Капитан Бишоп, а правда, что в прошлом году во время турнира всех Корпусов на лучшего бойца вы и капитан Леви сошлись в одном бою?.. Нас, кадетов, не допустили до смотровой арены, а многие рассказывали, будто бы комиссия не посмотрела, что вы с капитаном – жена и муж. Вы действительно… тогда сражались?..       И смех Катрины разнёсся над поляной.

⊱⋅ ──────  • ✿ •  ────── ⋅⊰

      В майское время вечер поздно напускается на лагерь: растопырив пальцы из теней, суровые ночные потёмки по-пластунски пробираются между деревьями, высокой примятой травой и палатками, останавливаясь лишь перед разведёнными маленькими кострами, рассыпанными по полянам в виде редких поцелуев солнца.       Только к полночному часу Эрен, наконец-то завершив своё наказание, возвращается к палаткам. Армин, даже не задавая вопросов, молча пододвигается у входа в брезентовое убежище, позволяя Йегеру плюхнуться на один из спальников и практически забыться от усталости.       Доселе Эрену пришлось вынести многое: на тренировки с капитанами – сгорать от стыда, когда всякий раз из-за спешки и волнения у него не выходили манёвры; под конец занятий офицеры разведки уже наизусть выучили его имя, ведь им постоянно приходилось поправлять и помогать незадачливому кадету… Худшее наступило позже, когда Йегеру пришлось скрепя сердце уйти с тренировочной площадки – где так сладко раздавались и восклики, и смешки товарищей – дабы платить по счетам. И Кит Шадис предоставил воистину долгую, грязную и общественно полезную работу: Эрен, и так утомлённый упражнениями с УПМ, бегал от кухонной палатки к ручью и обратно, намывая и чистя картошку, капусту, принося цельный котёл для варки ужина на весь корпус…       Плечи ныли, ноги гудели, а голова едва соображала, переполненная пережитым стыдом. Словом, потому, вернувшись в компанию однокашников, Йегеру приходилось делать усилия, чтобы не задремать сразу, а послушать ещё историй про капитанов, рассказанные, как назло, после отхода на кухню. Тут же рядом возникла Микаса: Аккерман, огладив друга по волосам, заботливо подсунула бурдюк с водой, но Эрен привередливо отвернулся, буркнув в защиту слова благодарности. И обратился в слух.       – …Да, и согласись, ведь они правильно обозначили о базе рукопашного боя, – тем временем продолжал восхищаться Жан, обговаривая с Марко и Армином историю про прошлогодний турнир. – Если вы оба на ногах – обрати силу соперника против него, сохраняй дистанцию и темп, а если тебя повалили наземь – использовать опоры всеми частями тела и уже сбрасывайте его с себя.       Продолжая возиться с капризами Эрена и испытывая раздражение, Микаса резко возразила на такие похвалы, повернувшись всем корпусом к товарищам и гневно отбросив неиспользованный бурдюк в сторону:       – И, тем не менее, на том турнире, в схватке победителем вышла не капитан Бишоп, которая всё это тебе и рассказывала про “основы рукопашного боя”, – ехидно кольнула она Кирштейна.       Жан непонимающе заломил бровь. Ближайший костёр выхватил его юношеское лицо, с мягкими формирующимися мужественными чертами, из сумрака ночи, окрасив в мандариновые оттенки.       – Теория, конечно, не заменяет практику, но не забывай, – Кирштейн предупредительно поднял палец, – она тогда вышла на бой против капитана Леви. Думаю, его не просто так уже который год именуют “Сильнейшим воином Человечества”…       Всё ещё раздражённая недавним поведением Эрена, Аккерман неуступчиво пробормотала:       – Ну и что. Смысл рассказывать, если на практике это не работает.       Армин, удивлённый подобным выводом подруги после сегодняшней тренировки и демонстрации от капитанов, ахнул:       – Микаса… всё же капитан Бишоп прошла в финальный круг испытаний – а это несколько сражений с солдатами из Гарнизона и Полиции, которые также принимали участие. Она проиграла лишь Леви, в итоге и возглавившему турнир. То есть, технически, если бы это соревнование включало трехуровневую оценку достижений, то Бишоп заняла бы второе место…       Марко, деливший сидячее место на спальнике с соседом по палатке, Кирштейном, тоже поддержал Арлерта:       – Да, Микаса. Мы же все по крупицам собирали новости о том прошлогоднем турнире. Разведчики порвали в пух и прах остальные подразделения, не уступив даже Полиции. А о Бишоп говорили едва ли не меньше, чем о Леви – она была почти единственной, кто проиграл капитану не всухую.       Перестав препираться, Аккерман заперлась в глухом возмущении, подтянув ноги к груди и обхватив их руками. Костёр, разведённый в импровизированном центре цветка, лепестками которого были пять малых палаток, трещал и играл тенями. Где-то в чаще леса, за кромкой света, заухала сова – первый ночной хищник. Час был уже поздний, и Кит Шадис не отдавал прямого приказа спать лишь из милости к впечатлительности детей, впервые за долгое время выведенных в полевые условия природы.       Всё же Жан, дожевав последний кусок от яблока, полученного на полдник, ленно зевнул и, потянувшись, будто мимоходом бросил:       – Что ж, конечно все эти беседы крайне интересны и мы могли бы сидеть тут до рассвета, но завтра надо вставать в самую рань. Особенно мне, – юноша лукаво улыбнулся, явно довольный собой. – Всё же не всякому сказали завтра лично явиться к капитанам перед тренировкой для особых инструкций…       – Что-что? – не веря ушам, Эрен заспанно приподнялся на локте, отрываясь от мягкого спальника. Его не уложенные волосы короткими прядями рассыпались, обрамив лицо и попав на лоб. – Какие ещё инструкции… Тебе?!       Кирштейн лишь пожал плечами, поднимаясь на ноги, дабы пошагать к своей палатке и исполнить намеченный план – со всей ответственностью и предусмотрительностью уснуть.       – Тебя как будто на тренировке не было, Йегер, – довольно искренне подивился Жан, едва наклоняя голову на бок, будто внимательно разглядывая однокашника. Из-за разницы их поз, взор ненароком получился, как показалось Эрену, надменным – сверху вниз. – После всех манёвров капитаны лично выбрали около десяти кадетов, которые завтра будут лидерами “маленьких отрядов”. Мы будем тренировать полёт в построении. Полагаю, выбрали лучших. Микаса, да скажи ты ему, тебя же тоже взяли.       Всполошно сев, Эрен оглянулся на подругу, которая всё ещё продолжала на него дуться, и пожалел, что не принял её помощь, предложенную ранее.       – Это правда, Микаса? – после недолгих уговоров девушка кивнула в подтверждение ранее сказанного. И тогда сердце Йегера ощутимо сжалось, до болезненной обиды – неужели он не сумел произвести должного, нужного впечатления на капитанов? Да, он задал неловкий вопрос, плюс, вероятно, Шадис тоже дал ему нелестную характеристику, да и на тренировке Эрену довелось пару раз запнуться и не выполнить манёвры хорошо…       Однако неужели они не увидели, как горят его глаза? Как он жаждет быть одним из них?!       Застонав, юноша схватился руками за голову, даже не вслушиваясь в успокаивающие фразы Арлерта – Армину тоже не досталась должность лидера отряда на завтра, но это было другое дело!       – Они так и сказали, “лучших”? – подавленно и обиженно пробормотал он, глядя на так и застывшего Кирштейна. Вязкая пульсирующая боль разочарования, казалось, выплёскивалась из сердца всякий раз с пульсирующей кровью, ядом пропитывая всё тело. Весь накопленный доселе жар стремления, желания стать самым сильным, в один миг обернулся на него самого – и опалил изнутри. Он не прошёл отбор. Он не оказался в числе тех, на кого смотрели с надеждой, кому протянули руку с доверием, давали прикрыть спину. Не лучших.       – Ну, они не напрямую в лоб сказали: “Вы лучшие”. Однако как-то же капитаны нас выбрали, – задумчиво и довольно потянул Жан, сцепив руки за головой и потянувшись. – Но, например, капитан Бишоп похвалила мою манёвренность на УПМ, предложила дополнительное задание и только потом – дала указание явиться завтра перед тренировкой.       – Врёшь, – наскоро вскочив на ноги, Йегер быстро подлетел и почти врезался в грудь товарища, гневно пиля его взглядом. Жан, опешивший от подобной реакции, вскинул ладони – то ли примирительно защищаясь, а то ли готовясь к бою в случае необходимости.       – Больно надо мне тебе врать. Заняться больше нечем, – фыркает он, уже досадуя на себя, что не пошёл спать молча, а попал в очередную разборку с местным сумасшедшим. – Не веришь мне – спроси их самих!       – А я и спрошу! – желая уличить во лжи, горячо вспылил Эрен, весь закипая. Он находился уже в той высочайшей точке гнева, когда даже случись Жану назвать любимым вещь, которую любил Йегер, то он тут же бы открестился от своего прошлого заявления, лишь из подспудной воли не иметь ничего общего с таким… ужасным человеком.       – Да спрашивай!       – И спрошу! – быстро зашагав и почти задев Кирштейна плечом, Эрен слепо и быстро пересёк поляну, заставленную палатками кадетов, и направился к офицерским тентам. Он прибавил ходу, заслышав, как Микаса стала окликать его по имени, и вскоре окунулся в одинокую ночную тьму.       Уши пекло, в щеках полыхала ярость, смешанная с пережитым унижением. Однако чем дальше Эрен уходил от огней костерков и чем ближе становился флагшток с “Крыльями Свободы”, тем холоднее становилось на сердце. Вся былая залихватская уверенность капля по капле вдруг мигом улетучилась, оставив лишь факты.       Йегер подходит к палатке офицеров в смешанных чувствах. И как ему объяснять свой поздний визит? Время уже перевалило за полночь, близится второй час, того и гляди скоро рассветёт нехотя…       В нерешительности Эрен сдавленно застонал, оглядываясь на тропинку к кадетской поляне. Но тут же ему пришлось сделать лишний шаг вперёд – он не мог просто так вернуться, чтобы завтра капитаны выбрали в лидеры отрядов… не его. Чего, спрашивается, был устроен более ранний концерт с Жаном – отныне либо смерть, либо… разговор с Леви и Бишоп.       Ощущая мнимый озноб, Йегер добрёл до подмятой травы – утром тут стояла тележка, с которой капитаны перекладывали свои пожитки и палатку. И тут на свое счастье он заслышал голоса: сквозь плотную походную ткань, очерченную в сумраке огнями, слышалась неспешная речь. Смешки, кто-то раз хлопнул в ладоши и залился тихим грудным смехом. Катрина. Более спокойный и низкий голос сказал что-то в ответ. Леви. Не спят, это хорошо.       Окрылённый удачей, Эрен не успевает сопоставить в голове факт, что уже поздняя-поздняя ночь, а это – палатка офицеров; что капитаны женаты, в конце концов, что они не спят – не спят в такой час. Не спят, хотя весь день были на тренировочных манёврах, упражнялись вместе с кадетами, а под конец – друг с другом соревновались на два разгоночных круга. Все потные были, не хуже любого новичка. Да и от одного наблюдения за их маневрированием хотелось лечь и отдохнуть – быстрые, острые.       Но. Они. Не. Спят.       Йегер теряется в этих мыслях, и всё выходит смазано. Боясь струсить, он быстро стучит по опорной балке, задирая полог и заглядывая внутрь, в тамбур, ведущий ко второму завесу и основной части тента.       – Капитан Леви, разрешите обра… – Эрен вдруг ошарашенно замирает, потому как картина ему предстаёт совершенно несопоставимая со всеми ожиданиями.       В полутьме через щель в не до конца задёрнутом пологе видно, что Леви лежит, раскинувшись на спальнике, одна рука за головой. Он улыбается, его оголённая, изрезанная в мелких давних шрамах грудь сбито поднимается в тёплом мерцании зажжённых свеч. Капитан Бишоп сидит рядом, напротив, на уровне его бёдер, спиной к выходу, её пальцы чертят на коже Леви узоры. Женское лицо так близко к мужскому, будто ещё чуть-чуть, и они соприкоснутся – совсем не как офицеры. Глаза сладко прикрыты. Покрывало спальника съехало и видна её спина. Бишоп лишь в тонкой бельевой майке, со съехавшей лямкой на плече. Слишком много открытой кожи…       Леви остро и хищно переводит взгляд на Эрена, как только тот поднимает полог, ещё не начав говорить. Мужчина резко приподнимается, тянет спальник молниеносно – инстинктивно или осознанно – загораживает Кáту. Его же нагота открыта.       – Тебя, бестолочь, никогда манерам не учили?! – Йегер, как ошпаренный, отпрыгивает на шаг. В палатке разносится сдавленный разочарованный выдох. Женский голос что-то спрашивает, мужской отвечает, раздаётся приглушённый смех и ответное ворчание. В палатке слышится возня, чётче не разобрать.       Эрен думает убежать как можно дальше, провалиться под землю, когда полог палатки резко отдергивается – его хватают за лацкан куртки, и на свет является явно злой Леви. В безукоризненных брюках, ботинках. На плечах расстёгнутая рубаха. А Йегер поклясться готов, что капитан секунды назад был голым на спальнике.       – Я… п-простите, не хотел…       – Мне плевать, хотел ты или нет, болван, – резко обрывает капитан, отпуская китель солдата, что Эрен почти пятится назад.       Юноша сконфуженно заливается краской и продолжает быстро и бессвязно бормотать:       – П-простите, я не подумал… Не знал…       – Чего не знал? – раздражённо передёргивает лепетание Аккерман. – Что нужно стучать и ждать ответа, а не входить? Что не надо лезть в чужие палатки? Что ещё из прописных истин тебе неизвестно?       – Нет. То есть да, сэр. То есть нет… Я не знал, что… Что вы там… голые, сэр… А палатка офицеров… – Эрен осознает свои слова после того, как они повисают в воздухе.       Леви хищно щурится, чуть зубами не клацает в ответ. Дернув за грудки Йегера, что того качает – того и гляди упадёт, Аккерман остро сталкивается с ним тяжёлым взглядом. И кадету отчаянно хочется пугливо сжаться и просто исчезнуть. Или улететь на УПМ.       – Не намерен, – ледяным и суровым тоном чеканит капитан. – Не намерен отчитываться перед всяким встречным-поперечным кадетом, что офицеры делают в палатке. Не намерен объяснять тебе, бестолочь с титаном вместо мозгов, что и когда офицеры делают голые, а что и когда – одетые…       – И, в конце концов, мы женаты, – из-под ткани палатки выныривает Катрина. На ней лёгкая сорочка, а поверх – зелёный плащ разведки. Волосы короткими кудрями обрамляют лицо. Она коротко всматривается в глаза Эрена, скользит прищуром. Тот отводит взгляд и сильнее заливается краской. Все щёки горят. Кáта цокает языком, оборачивается к Леви как ни в чём не бывало. – Раз уж всё прояснилось, я пойду на кухню за чаем. Тебе что-нибудь взять?       – Совесть и манеры для этого болвана, – едко плещет ядом тот. Бишоп понимающе кивает.       – Жаль, там такого не выдают. Значит, только чай. – Йегер старается не смотреть на них, но как назло замечает, что Кáта касается плеча капитана. Коротко, но интимно… Почему они вообще так друг друга трогают!?       – И рядовой… – Эрен ощутимо вздрагивает, оторопело замирает взглядом на зелёных глазах. Катрина едва хмурится, но на губах играет полуулыбка. Хищная. Опасная. Она похожа на Леви, вдруг понимает Йегер, слишком похожа. – На светлое будущее: не вваливайся в палатки. Не знаю, как у молодёжи, но в офицерских кругах это считается дурным тоном…       – Простите, капитан, я не хотел, я лишь спросить – не подумал. Я ничего не видел. Ничего. И не смотрел, и не видел…       – Ты минуту назад тут про палатку и голых офицеров заливал, врун, – лениво хмыкает Леви. Эрен краснеет пуще прежнего, напоминая спелый помидор.       – Я не всматривался, ничего не… То есть я не хотел вас оскорбить, капитан, вы прекрасны…       – Ш-ш, – предупредительно шипит Бишоп, поднося мизинец к губам, изогнутым в неприкрытой улыбке. – Не говори лишнего, ты весь порозовел, а язык как помело. Ладно, только не калечь его, ка-пи-тан – этим отрокам, по словам Шадиса, всего семнадцать лет, совсем дети.       – Ты вроде бы шла на кухню, – сиплый смешок. Эрен во все глаза смотрит, как губы Аккермана – Леви Аккермана – трогает улыбка. Улыбка. А Катрина зеркально улыбается ему, более открыто. Она салютует невидимой шляпой и шлепает в армейских сапогах в сторону полевой кухни. Леви провожает её взглядом, а потом – резко – припечатывает им Эрена. – Ну? Что такого "срочного и важного" ты хотел спросить, Йергер?       Эрен без радости отмечает: его имя всё же действительно запомнили. И теперь на него легло дополнительное дегтярное пятно “ночного казуса”…       – Я… сэр… – переминаясь с ноги на ногу, юноша трёт шею и напряжённо сводит брови в смутной попытке упомнить все те заготовленные заранее слова для легенды. Правда, тогда он ещё мечтал о тёплом вечере в кругу капитанов, а не порче их… момента интимности…       Видя явные затруднения кадета, Леви сухо цокает и бредёт к двум пенькам, оставленным возле палатки и потушенного кострища.       – Сядь, – не столько гостеприимно, сколько флегматично бросает офицер, начиная застёгивать собственную рубашку.       Йегер, ужаленный неловкостью, мотает головой:       – Нет-нет, что вы, не стоит…       – Тц, это не предложение, а приказ. Сядь, – бескомпромиссно забивает гвоздь Аккерман, наблюдая, как Эрен молнией примагничивается к импровизированному стулу. Покончив с рубашкой, Леви набирается терпения и всматривается в позднего посетителя более внимательно.       – Я хотел… Не сочтите за дерзость…       – После тактичного штурма палатки я, пожалуй, всё словестное почту не за дерзость, – едва пожав плечами, бросает капитан. Скрестив руки на груди, он вскидывает проницательные глаза на кадета и подгоняет: – В темпе, Йегер. В чём вопрос.       – Я просто… Я полагал, что справился. Что сделал всё правильно. Я очень старался и хотел бы вступить в разведку, когда придёт время, а… – Эрен запинается, глядя в землю. – Меня не выбрали в командиры на завтра. Я подумал, если… Если вы поймёте, как это важно, то… может… получится?       Наступает короткая пауза. Леви шумно выдыхает, будто сдерживается. Или просто старательно борется с усталостью.       – Справился… – глухим эхом повторяет он. – Если мне не изменяет память, ты пару раз потерял равновесие в воздухе. Перекричал своего напарника. Забыл, как держать угол атаки на повороте. Приземлился или лучше сказать упал неудачно. И всё это – потому что не работал в паре, а лез вперёд, когда надо было прикрыть фланг.       Йегер моргает, всё ещё пытаясь защищаться:       – Я просто хотел показать, что могу…       Аккерман качает головой.       – Тц, да, желание – это уже хорошее начало, – раздражённо бросает капитан. – Однако в работе с УПМ требуется понимание: сейчас не личное первенство. Это манёвры. Если ты не умеешь летать с другими, тебе ни я, ни Катрина не доверим вести людей за собой.       Эрен стискивает руки в кулаки. Выдавливает:       – Понимаю, сэр.       Леви хочется стукнуть себя по лбу: прямо перед ним сидит юнец, у которого в голове летают бабочки, смешиваясь с желанием быть разведчиком, убивать титанов и вершить мир к лучшему. Именно о таких наивных, должно быть, и мечтал Эрвин, когда посылал офицеров на манёвры. Однако поддакивать такому фанатику сейчас для Леви означает возможность поломать жизнь мальчишке. Доверительно облокотившись на колени, Аккерман старательно подбирает слова:       – Слушай, Йегер… Энтузиазм, конечно, прекрасная вещь. И на тренировке, вопреки всем твоим ошибкам, было заметно, что ты… – Леви старается прикусить язык и не язвить хоть сейчас, заменяя “из кожи вон лез” на более нейтральное: –…действительно старался. Однако сейчас требуется не яро махать клинком, а развить тактику, стратегию и чутьё на других рядом. Ощущать отряд, следовать общему течению. Это – огромный труд. Пройдёт время, и, научившись работать в команде, а не требовать, возможно… ты обретёшь командную должность в группе.       Пристыженный Эрен не отвечает, только хмуро кивает.       – Ладно, – Леви выпрямляется и жестом указывает на тропинку, ведущую обратно к кадетской поляне. – Возвращайся в палатку. Мы и так тут слишком долго обсуждаем очевидное.       – Да, капитан. Простите. Я не хотел тогда, раньше, вломиться и вас…       Вскинув руку, Аккерман прерывает любые возможные неловкости, просто отдавая приказ:       – Йегер, иди спать. Это тоже часть дисциплины.        Проводив кадета долгим взглядом, Леви остаётся у тента – в ожидании Катрины. Почему-то встретить её кажется столь правильным и очевидным, и он даже не задаётся вопросом, а не вернуться ли в палатку.       Бушевавшее в нём эмоциональное начало от беспардонного вторжения мальчишки, уже улеглось. Да и если вдуматься, Аккерман испытывал скорее раздражение, нежели смущение, что его застали в столь уязвимом виде. За многие годы, проведённые с Бишоп, Леви уже и не знал более естественной вещи, чем любое проявление любви к ней.        Сверчки трещали в высокой траве. Ветер уже затих, и по-летнему жаркая ночь покрывалом укутала долину. Неподалёку взметнулись несколько светлячков, стайкой переливаясь по спирали к кронам деревьев. И вот, спустя всего пару минут, раздаются шаги. Словно сами тени перебирают траву. Аккерман замечает её силуэт даже в потёмках и тут же встаёт навстречу. Молча забирает из женских рук вскипячённый чайник. И ответно улыбается.       – Он уже ушёл? – заметив кивок мужа, Бишоп лукаво дразнится: – Надеюсь, не в слезах?       – Тц, я послал его спать, – пропустив Катрину под полог, Леви ныряет в тамбур палатки вслед за ней. Задерживается только на проходах, на всякий случай, завязывая занавеси ещё крепче. – Признаться, в этом мальчишке столько энтузиазма о разведке, как бы он не стал похож на Эрвина…       Кáта, усевшись на спальник, уже разливает чай по фарфоровым кружкам и смеётся на его рассуждения:       – О, не пугай меня. Второго Эрвина Смита я не переживу.       Палатка утопает в их общном смехе. Вооружившись чашками и вновь примостившись рядом, что ноги соприкасаются, они обговаривают минувший день с новой силой, прицениваются на завтрашние манёвры, договариваются о порядке слов для кадетов. И вплетая в обсуждение минувшего и иронию о недавнем казусе.       Чай распивается, а трепет нарастает снова. Леви осторожно и трепетно обнимает Катрину, притягивая её к своей груди. Она трётся носом о его рубаху, вскользь замечая с наигранным разочарованием:       – Ну зачем ты застегнулся? Я хотела пересчитать шрамы заново…       – Я вообще-то проводил профилактическую беседу с подростком. Для подобного требуется авторитетный вид, знаешь ли, – со смешком клюнув девушку губами в лоб, Аккерман лишь осторожнее обнял её, зарываясь носом в кудрявых растрёпанных волосах.       – Ты умеешь быть мудрым, мой милый, – бесхитростно согласившись, Кáта, зевнув, мягко кладёт ладони на мужские плечи, расслабляясь в неспешном дыхании, тишине лагеря и запахе свежего чая, ещё витавшего в воздухе и проникавшего в сонные мысли.       Игривый настрой, прерванный доселе кадетом, уже улетучился, уступив место подкатившей усталости и простой земной неге – быть рядом с любимым человеком.       Обменявшись пожеланиями о снах, они отдаются в руки дрёмы. И, подтянув покрывало двойного спальника, Леви укутывает их обоих, ощущая, как Бишоп прижимается ещё ближе, словно ища в его груди не только тепло, но и невидимый щит от всех невзгод. Он прикрывает глаза, позволяя настороженной усталости уступить место уверенности: вместе они пройдут любые испытания. И даже когда утро принесёт новую суету, заботы и сюрпризы от Йегера, сердце Леви сохранит это ощущение убежища, равного дому. Потому что его дом – уже давно не место, а она.       Ночь, словно мудрый старец, хранит их молчание. Однако, повинуясь внутреннему порыву сказать вновь, напомнить, Леви нарушает покой, тихо шепча в полудрёме:       – Я люблю тебя, Кáта… Больше всего на свете…