Мастер пьяной ноги

«Сотни ночных дорог напомнят мне тебя Я в них терял свою любовь, и заново встречал Лишь дай мне посмотреть в последний раз в твои глаза Я потерял дорогу к ним,

я потерял себя”

В самом уголке, на потолке кабинета Хокаге, образовалась небольшая паутина. Именно она и притянула мой взгляд. Пока я размышляла над тем, как часто делают уборку в ее кабинете и как ее личная охрана целыми днями проводит смены, вися вверх головой на потолке, подобно летучим мышам, и пялясь в одну точку, Какаши с Шисуи заканчивали свой отчет. Слово взяла Сакура: — Цунаде-сама, мне нужно кое-что вам сказать, — я подавила усталый вздох, вместо этого принявшись разглядывать окружающих, в пол уха слушая Сакуру. На самом деле мы уже знали, что она скажет, потому что она все поведала еще на пол пути обратно. Наруто решительно сжал кулаки, замерев с серьезным лицом. Бедняга. Стоило ему закончить со спасением одного друга, как нужно бежать спасать другого. Между тем, паучок пересек паутину с верхней на нижнюю часть , а потом медленно принялся опускаться вниз, повиснув на нити. Да так и остался висеть в воздухе. Я подавила неуместную ухмылку, подумав о том, что было бы, если бы люди тоже обладали способностью образовывать паутину из заднего прохода. Вот была бы умора! — Во время битвы с Сасори, мне удалось узнать… Взгляд Цунаде, до этого внимательно слушающую каждого, кто говорил, вдруг резко переметнулся ко мне, и мне пришлось стереть ухмылку с лица. Она никак не изменилась в лице, но строгий взгляд сказал все без слов. Вообще, мне есть над чем подумать и это более серьезные вопросы, чем паутина в кабинете пятого Хокаге. Например, очередная самоубийственная миссия, в которую грозилась вляпаться команда номер семь. К счастью, на этот раз без моего участия. Все таки у меня есть и свои дела. Да и не так давно, до спасения Казекаге, меня уже отправляли на задание, и, хотя бы на пару дней, отдых мне обеспечен. На самом деле, клан Учиха обязательно будет в этом участвовать. Все-таки младший брат нынешнего главы в этом замешан. Вряд ли команду семь одних пустят к этому делу. Скорее отправят, вероятно, или Шисуи, или самого Итачи, но он, скорее, крайний случай. Я вообще не слышала, чтобы он за последние годы отправлялся на миссии. Он заправлял полицейский участком, занимался делами клана, да еще и ухаживал за больной матерью, прикованной к постели. А ведь я помню его совсем еще ребенком. Итачи старше меня на пять лет и, когда Шисуи нас с ним познакомил, ему было лет одиннадцать, наверное? Я и сама уже не помню, но на тот момент у него еще был детский голос и невинное лицо ребёнка с большими глазами, несмотря на то, что он уже ходил на высокоранговые миссии и там, наверняка, резал врагов направо и налево, пуская на конфетти. Соответственно, как и Шисуи. Я мрачно покосилась на Шисуи. По словам Цунаде, которую Итачи лично просил вылечить мать, Микото-сан не долго оставалось жить. У нее обнаружили сердечную недостаточность. Обычно, при оказании хорошего лечения жизнь человека можно продлить на десять – пятнадцать лет. Но эта женщина, даже замечая за собой настораживающие симптомы, ожидаемо решила скрыть это от своих близких, не желая их тревожить, но, тем самым, ухудшив свое положение. Поэтому жизнь ее чахла, утекая сквозь пальцы, как песок. Шисуи, почувствовав мой настораживающий взгляд, немного занервничал, наверняка подумав, что что-то сделал, поэтому мне пришлось отвести взгляд на что-то другое. Сакура, тем временем, закончила и ожидала вердикта Цунаде. Та помрачнела от перспектив. Судя по взгляду Наруто, тот был настроен напроситься на миссию, точно как и Сакура, хранящая в своем сердце нежные чувства к этому мудаку все эти годы. Не знаю как они, а он мне запомнился высокомерной задницей. А уж то, что его истерики привели к обострению болезни матери, при том, что мотивы его «ухода» звучат довольно сомнительно для меня. Судя по всему, он то ли перенял радикальные взгляды своего отца, все-таки яблоко от яблони, либо в нем играл дух соревнования, и оба варианта звучат так себе. По словам Наруто, Саске считал, что в деревне он не обретет нужной силы и быть тенью брата всю жизнь он не собирался. Я не уверена, чего он добивался. Свергнуть брата с поста главы? Если это так, его ждут плохие новости. В любом случае я не собиралась в это лезть. Это не мое дело. — Что ж, мне нужно для начала обсудить это с Итачи Учихой, — сложив пальцы вместе, наконец вынесла вердикт Цунаде. — Все, кроме Шисуи, свободны. Наруто принялся возмущаться на что я, в конце концов, решила отреагировать и, схватив того за ворот, медленно вывела из кабинета. Простите, но за последние дни я немного устала. Какаши улыбнулся. — Эй, эй, отпусти-и! Кагами! Неужели ты не понимаешь, что я тренировался ради этого момента?! — Я все понимаю, Наруто, — проворчала я, — но ты забываешь, что за Саске отвечает целый клан и они все, наверняка, крайне взбешены его поступком. Прошло слишком мало лет после того случая, им нельзя сейчас бросать даже повода для подозрений. — О чем ты?! — непонимающе и не менее возмущенно воскликнул Наруто. Я вздохнула, на самом деле пожалев, что вставила свой комментарий. Но не игнорировать же его, в конце концов? Тем не менее, дело взяла в свои руки Сакура: — Ты не помнишь? Вся деревня обсуждала это. — А? Я неуместно улыбнулась. Наруто, как всегда, пропустил все мимо ушей. — Бывший Глава Клана — Фугаку Учиха, был человеком с довольно тяжелым характером, — вдруг отозвался Какаши и мы все перевели взгляд на него. Я действительно была удивлена, что он решил заговорить об этом. Обычно от Какаши не дождешься таких пояснений, он предпочитает оставлять свои мысли при себе. Особенно когда дело касается политики, — он был недоволен политикой Третьего Хокаге. Фугаку и несколько десятка других Учих. Вместе они вступили в сговор и их проступок чуть ли не повлек за собой полное уничтожение клана. Между прочим, именно Итачи вместе с Шисуи, а также с помощью еще парочки людей, — тот мельком одарил меня многозначительным взглядом, от чего я тут же перевела свое внимание на потолок, заинтересовавшись планировкой здания. — Именно они смогли остановить переворот, и сохранить жизни невиновных. — Ооо, — восхищенно произнес Наруто, — удивительно! Я знал! Итачи-сан крут! И Шисуи! А, Кагами, ты знала про это? Какаши издал многозначительный хмык, но далее оставил без комментариев. На самом деле я испытывала неоднозначные чувства. Мы с Наруто и Сакурой были ровесниками, но, тем не менее, в отличие от них, в детстве я баловалась не игрушками, а влезла аж в целый переворот. Ну ладно, мы были ровесниками физически. Подростки шиноби быстро растут, поэтому разница между нами настолько истончилась, что я уже не замечала, что они младше меня. Опустим внимание на то, что Наруто все еще слишком непосредственный. Кажется, он просто такой человек и возраст тут не причем. На самом деле, я бы расстроилась, если бы он внезапно изменился и стал «взрослым». Да и я, судя по всему, в прошлой жизни не далеко ушла от них. Мне едва исполнилось двадцать как я по какой-то причине померла. Я была обычным человеком. Другое дело, что этот мир закалял меня с первых дней моей жизни, что я только недавно приняла решение оттаивать и легче смотреть на окружающих. — Конечно она знает, дурак! — не могла не вставить свои пять копеек Сакура, — он же ее лучший друг! Так неудачно что она решила это ляпнуть: я настолько сильно удивилась, что споткнулась и упала на землю, прямо у выхода из башни Хокаге, на глазах у кучи народа. Сакура издала удивленный возглас, пока Какаши и глазом не моргнув, одним движением поставил меня на ноги. Я не отреагировала на падение, вместо этого уставилась на Сакуру широко распахнутыми глазами: — Кто мой лучший друг? На самом деле у Сакуры было такое хитрое лицо, что я поняла, что если бы не присутствие моего «отца», она бы дала совсем другое определение. Наруто захохотал, и тема как-то сама собой закрылась. Я вздохнула, утомленно протерев раскрытой ладонью свое лицо. Лучше быстрее пойду и лягу спать. ....Осторожно прикоснулась к цветку, подушечкой пальца огладив гладкую поверхность белоснежных лепестков. Я вдохнула мягкий аромат цветка. Присела на корточки, возложив их на холодный камень. Выпрямившись, я на пару мгновений замолчала, разглядывая покрытые тучами небеса. Редкие капли уже падали с неба, грозясь обратиться ливнем и промочить насквозь. Но не сдвинулась с места – мыслями я была далеко и никакой дождь не мог меня побеспокоить. В такие моменты я вспоминала одинокую фигуру Какаши во времена наших первых встреч. То, как он готов был днями на пролет торчать напротив камня, размышляя о чем-то, наверняка оставшемся в далеком прошлом и ныне недоступным. Интересно, по кому же он так сильно и так долго скорбил, что потратил на это несколько лет своей жизни? В такие редкие моменты, когда приходила проведать Хиери, я как никогда сильно понимала его. Иногда горечь потери, привязанность или чувство вины сквовывают, подобно цепям, твои конечности, не давая двигаться дальше. … Ах, все это просто глупые мысли. Кто-то еще помимо меня стабильно посещал Хиери. Узкая ваза стояла посреди камня, держа в себе тонкий стебель хризантемы. Цветок уже опустил голову вниз и сморщился, едва-едва засыхая. Чуть поодаль лежали, наверное, с десяток окурков, чьей-то заботливой ногой втоптанные в землю. — Твоего отца поймали, — начала говорить я, опустившись на корточки и принявшись собирать мусор. — Несмотря на то, что прошло мало времени, удалось выяснить, что все эти годы им управляли. Сейчас собираются начать расследование… Вероятно, действия твоего отца не оправдают, но, я думаю, главное, что в глазах близких он больше не будет врагом, не так ли? — я едва улыбнулась, погруженная в свои мысли. — Стало бы тебе легче, если бы ты знал, что он ушел и не вернулся лишь потому, что не помнил, где его дом? — Что ты здесь делаешь, девчонка? Я обернулась на незнакомый голос, приближение обладателя которого не заметила из-за того, что слишком погрузилась в свои мысли. Голос принадлежал высокому мужчине, по всем признакам выдающий его Учиховскую породу. Он был настолько высокий, что мне, сидящей на корточках, пришлось высоко задрать голову, почти до легкого дискомфорта в шее. Я даже не подумала, что мне стоит встать и встретиться с ним лицом к лицу. К счастью, он опустил подбородок, чтобы взглянуть на меня, и я неожиданно легко поняла, что знаю этого человека. Мы встречались в жизни лишь два раза и в первый он даже не обратил на меня внимание. В последний раз я виделась с ним, когда мы пришли в дом, в котором жил Хиери, и отдали свиток с его телом. Это был его дядя. Единственный родственник, что у него остался и который забрал его после смерти матери. За эти несколько лет он изменился. Не сказать, что я в прошлый раз хорошо разглядела его внешность, но все же сейчас было ощущение, что раньше на его лице не было этой сети морщин, а носогубная складка не была столь глубокой, делая его излишне угрюмым и мрачным. Да, взгляд был далек от дружелюбия, однако он спокойно подошел и не начал прогонять меня. Лишь встал рядом, нависая подобно исполину, но устремил свой взгляд на свежие цветы и отчетливо хмыкнул. Не знаю как, но я уловила его относительно дружелюбное настроение и, несмотря на то, что ощутила явный дискомфорт от его присутствия, не стала уходить. Он опустился на корточки и только сейчас я обратила внимание на зажатую в огромном кулаке одну единственную хризантему. Небрежно откинув старую, уже почти засохшую, заменил ее на новую… Так вот кто их все время приносит. Я не решалась что-либо говорить, хотя вопросы, казалось, так и заполнили мою голову. Так мы и сидели возле могилы на корточках, что было в какой-то степени даже забавно. — Чего ты все время косишься на меня так? — внешне безразлично, но грубоватым голосом поинтересовался он вдруг, поворачивая свою голову в мою сторону, но лишь слегка. Пренебрежение так и читалось в его жестах. — Я… я, — я, неуверенная в своем праве задавать интересующие меня вопросы, замялась. Однако, он долго смотрел на меня в ожидании и я поняла, что отмолчаться не получиться: — Вы же помните меня? — Пф, — недовольно окинул меня взглядом он. Не знаю как, но я поняла, что это ответ «да». Неловко улыбнувшись, я продолжила говорить: — Такуми Учиху поймали, — осторожно сказала я, следя за его реакцией. Почему-то казалось, что он разозлиться, но он отреагировал весьма сдержанно, лишь безразлично ответив: — Мне плевать. Я замолчала, не зная как реагировать. Отвернула от него голову, устремляя взгляд на могилу. — Если честно… — если честно я не знала, почему мне вообще хотелось об этом поговорить с, по сути, незнакомцем, при этом явно не особо счастливого от моей компании. Но по каким-то причинам дядя Хиери не казался мне плохим человеком и, не смотря на внешнее недовольство и грубость, я не спешила обижаться. Просто тот, кто заботился о Хиери, не мог быть плохим человеком. Да и как я могу вешать ярлыки на окружающих, давая им определение «хороший» или «плохой», при том, что сама не могла понять для себя, кто я? — На моих глазах никогда не умирал близкий мне человек, даже... мой дедушка... я узнала потом... — забормотала я, неловко зажав между пальцев ткань одежды. Мельком бросила в его сторону взгляд, но он замер неподвижной фигурой и даже не поворачивал головы. Все, что я видела, это его холодный профиль. «Мне жаль, что вы потеряли племяника.» Мне хотелось так сказать. Но я не решалась, потому что боялась бередить чужие раны, а, возможно, мне казалось, что мои слова лживы и настолько пусты, что мне могут плюнуть в лицо. — … Я замолчала. — Я не очень хорошо заботился о Хиери, — спустя время хрипло произнес мужчина, заставляя меня вздрогнуть от неожиданности. — Я не умел. Снова долгая пауза. — Не знаю. Может, я просто черствый сухарь. Я и его маму часто обижал в молодости, — неожиданно мягко усмехнулся он. Я взглянула на одинокую хризантему. Она всегда тут стояла. Когда бы я не приходила: спустя месяц после похорон, спустя пол года, когда была зима, и летом тоже, — она была. Всегда. И неизменно хризантема. — На самом деле я любил их обоих. Свою сестру, слишком нежную и хрупкую, как этот цветок. В юности, когда мы остались одни и сами по себе, — я сделал все, чтобы сберечь ее. Он выронил тяжелый вздох, опуская ресницы вниз. Я продолжала смотреть на него, непонятно как ощущая его любовь по отношению к своим близким. Он казался грубым и холодным с виду, но на самом деле оказалось, что у него мягкое сердце. — Время не повернуть назад… ничто не вернет мне сестру. Он сказал это спустя долгую паузу. Потом поднялся, выпрямляясь. И я невольно последовала за ним. Я посмотрела на его лицо, не изменившее свое безразличное выражение, но что-то в нем неуловимо исказилось, не оставив и шанса не верить его словам. — Это также не вернет мне племянника. Уже ничего… — ....нет ничего хуже для мужчины, чем то, что он оказался неспособен позаботиться о своей семье. Не знаю, кто из нас более жалок, я или Такуми, — вновь усмехнулся он, — похоже, иногда, что бы ты не делал и как бы не пытался, это может оказаться тебе не по силам просто потому, что так решила судьба. …В глубине души, даже после того, что я узнала, во мне продолжала тлеть ненависть к Учихе Такуми. Это было так непохоже и не характерно для меня, что я не знала, что с этим делать. Я старалась не зацикливаться на плохих вещах, которые происходили со мной. Ключевое слово — «старалась». Из раза в раз, убеждая себя или избегая мыслей о вещах, которые меня тревожат, я научилась сохранять хорошее расположение духа. Сложно сказать, называется ли это самообманом. Сейчас члены клана Яманака пытались вытащить все его воспоминания из головы. Все, что осталось от его мозга за эти годы — сплошные опилки. Его сознание и воспоминания пребывают в таком хаосе, что понадобиться время, чтобы собрать крупицы того, что осталось в его голове. Неизвестно сколько он проживёт перед тем, как станет окончательно бесполезен. Неделя? Две? Месяц? И это все, не смотря на осознание, что это я привела его вместе с Шисуи, что именно я передала свиток с запечатанным телом, почему-то не вызывало во мне никаких чувств, кроме скрытого удовлетворения. Я думала была ли такой всегда или это мир сделал меня такой. Я все еще хороший человек? Кажется, люди, на протяжении всей истории человечества убивали друг друга. Будь то войны за территорию и ресурсы, защита родины, месть, самозащита и прочие причины. На самом деле, какое там дело до маленького человечка вроде меня? На земле могут ходить миллиарды людей и среди них точно найдётся парочка, а, возможно, больше, людей которые творят вещи и пострашнее. Но что мне до других, когда речь идет о самой себе? Я все еще могу считать себя хорошим человеком. Но это ненадолго. Это так важно потому, что после смерти все, что у меня осталось и все, что у меня всегда будет - это я. И я не могла себя потерять, я не могла измениться, не могла сойти с протоптанной дорожки. Если мне понравился данго со вкусом зеленого чая, то это всегда будет моим любимым вкусом. Если я не люблю шоги, то значит никогда не полюблю. Я уже потеряла слишком многое и когда менялись мысли, чувства или вкусы, то чувствовала себя так, будто теряла контроль. Жалкие крохи воспоминаний о прошлой жизни были мутными, как туман в Киригакуре. Я уже даже не понимала, что на самом деле делало меня «мной». Так имеет ли смысл мой «консерватизм» и попытки сохранить стабильность? А что мне делать, если ответ — нет? Я горько поджала губы, не зная, что мне ответить самой себе, или человеку стоящему рядом со мной. Да и должна ли я ему что-то отвечать? Его слова не ждали ответов. — Никого не осталось, — едва слышно, подобно шелесту листьев, донеслось до меня. Приглушенное, сломанное и одинокое. Мужчина развернулся и, не прощаясь, ушел. Некоторое время я смотрела ему в спину, после чего меня отвлекло отдаленное громыхание в небе. Скоро пойдет дождь. Отчего-то я чувствовала подавленность. Я не понимала, что на самом деле должна чувствовать в такой ситуации. Я ощущала себя насекомым, который пытался поднять и потащить на себе камушек, который больше него в сто раз. Раньше я хотела отомстить. Тренируясь, я представляла как пронзаю своим танто Хошигаке или Такуми. Как я рассекаю чужую глотку и то, как кровь фонтаном хлынет мне на лицо. Я представляла свою реакцию на первое убийство. Мне казалось, что только так мне станет легче и тяжесть на сердце отступит. Это было против моей природы, но было слишком много вещей, которые привели меня к таким мыслям. Мне казалось, я должна отплатить таким образом Хиери за его жертву. В то время я была слишком потеряна и опустошена, в одно мгновение потеряв человека, который занимал приличную часть моей жизни и был мне дорог. Мне казалось, что все то время, что мы провели за партами в академии, а потом наполненные беззаботностью дни, что мы проводили в команде, — это будет всегда. Все будут живы. Шисуи будет нашим сенсеем. По вечерам Какаши будет пытаться учить меня играть в разные настольные игры. Хиери будет заплетать мои волосы, потому что я на, самом деле, слишком ленива, чтобы за ними ухаживать. Невольно наружу вырвался всхлип. Я осела на корточки и, закрыв голову руками, прижалась к коленям. — Я так скучаю. Капля за каплей с неба начал сыпаться дождь. Некоторое время я продолжала сидеть неподвижно, едва дыша, не находя в себе желание двигаться и искать укрытие. Потом медленно поднялась и побрела куда глаза глядят. В какой-то момент я замерла возле могилы неизвестного. Кто бы это ни был, было похоже, что он любил выпить, раз ему оставили это — пузатая посуда, заполненная каким-то дешевым саке, привлекла мое внимание. Не знаю, чем тогда руководствовалась, но я вдруг подошла и украла ее. Пошла на выход, пряча посудину за одеждой, что на самом деле не особо помогало скрыть. Остановившись возле широкого старого дерева, я присела, оглядывая открывшийся вид. Никто не мог бы мне помешать поэтому я, более ничем не сдерживаемая, откупорила бутылку и в нос сразу ударил острый запах спирта, заставляя неприязненно скривить губы. Я вдруг опрокинула ее в себя, расплескивая капли. С первого же глотка я подавилась, и жидкость обожгла глотку. Я закашлялась с такой силой, что казалось, будто сейчас лёгкие выплюну. Я всё ещё держала в руке алкоголь, но пока не предпринимала новой попытки, просто тупо уставившись. Горло жгло, а на глазах застыли слёзы. Потом, кажется, я бросила сама себе вызов и снова приникла губами к горлышку. Жидкость вновь заскользила по языку, и я глупо зажмурила глаза, делая первый глоток. Глотала и глотала, не реагируя на желание закашляться. Давилась как отравой. Алкоголь стекал с губ и падал за воротник, и лишь когда я почувствовала, что ещё чуть-чуть, и меня вывернет, я оторвалась от саке, слегка пошатываясь и опираясь на кору дерева. Медленно сползла, подпирая ноги и опуская голову на колени. Забавно. Невольные слёзы потекли по лицу, смешиваясь с редкими дождевыми каплями, что проникали даже сквозь плотную завесу листьев дерева, под которым я укрывалась. — К чёрту всё, — меня не душили рыдания, меня не душила боль или депрессия. Это был довольно глупый и необъяснимый порыв. Абсолютная, тихая пустота поселилась в моей душе — и я вдруг смогла вдохнуть с облегчением. Грудь жгло, как огнём. Как и горло. Напоминая себе раз за разом, что и это пройдет, я поднялась на ноги, рукавом вытирая лицо. Смешно шмыгнула носом, и криво зашагала в сторону дома.

…

— Шисуи, это разве не твоя подружка? — Разве у меня есть подружка? — удивленно отозвался парень, тем не менее послушно обернулся, устремив свой взгляд в сторону, которую указывал соклановец. Брови в удивлении взлетели, когда он увидел то, о чём ему говорили. Удивленно расширив глаза, он замолк, потом медленно переведя взгляд на мужчину средних лет, что стоял рядом. Соклановец хохотнул, пряча умиленный взгляд, и наигранно сочувствующе похлопал его по плечу: — Ох, я лучше пойду. Возможно, где-то в параллельной вселенной что-то перемкнуло, и это дало такой эффект на их реальность. Кажется, утро началось как и всегда нормально, планета крутилась по часовой стрелке, Итачи продолжал ходить с непроницаемо-кирпичным выражением лица, но всё равно, что-то же должно было пойти не так, раз уж он сейчас увидел то, что, наверное, никогда не ожидал увидеть. Учиху редко можно было серьёзно удивить, но сейчас он подошёл к спящей лицом вниз на столе Кагами едва ли не с затравленным видом, не зная, щипать ли ему самого себя, чтобы убедиться в реальности увиденного, или её — чтобы убедиться, что это не гендзюцу. Приблизился. Оглянулся по сторонам, ловя подозрительный взгляд бармена, или кто там продаёт выпивку в этом дешёвом заведении. Зал был почти полон, из распахнутых дверей ещё на подходе он слышал громкий гогот, за соседним столом сидело аж пятеро человек на один маленький стол, и, кажется, играли в дурака. Несмотря на раскрытые окна и двери, было душно, в воздухе стоял запах спирта и мужского, вонючего пота, от чего он едва заметно поморщился. Не сказать, что он был в восторге от ситуации. Кагами сладко спала, словно лежала на королевской кровати, а не за липким, грязным столом общественного заведения, который, дай бог, нормально протирали вчера утром. Тихое сопение донеслось до его слуха, когда он слегка склонился над ней, пытаясь разглядеть её за волосами, что в беспорядке лежали, пряча её лицо от окружающих. Полупустая пузатая бутылка саке почти сразу же бросилась ему в глаза. Он присел перед ней на корточки, спиной ощущая сверлящий взгляд всё того же бармена, но успешно проигнорировал это. Отголосок злости, что он упрямо и сразу же подавил в себе, внешне отразился разве что в недовольном, серьёзном взгляде. Он досадливо цокнул. «Она же явно не умеет пить», — Шисуи понял бы это даже без увиденной сцены, где бывшая ученица лежит спящей в месте, слишком неподходящем и небезопасном для юной девушки. Он не был уверен, что Кагами раньше имела опыт с алкоголем, и то, что она с первого раза выхлебала пол бутылки, ощутимо напрягало. У неё может быть отравление. «Как можно быть такой безрассудной?» Руки его едва заметно дрогнули, будто он хотел что-то сжать. Возможно, одну конкретную шею и хорошенько так взболтнуть. Если бы только она уже не была в таком состоянии, он явно не стал бы размениваться на мелочи и устроил бы головомойку. Он продолжал молча сидеть перед ней на корточках, не двигаясь, размышляя о том, как ему сейчас поступить. Привести домой к Какаши было самым разумным, но ему отчего-то не хотелось этого. Учиха редко гневался и редко этому поддавался, но сейчас ему хотелось её отругать самому, и потом уже сдавать отцу. Наверное, в этом дело? Он пальцем отодвинул большую прядь волос, перекрывшую доступ к её лицу. Наверное, и дышать затруднительно. Сразу взгляду бросились влажные ресницы, что едва заметно блестели. Она, слегка поморщившись, вероятно, почувствовав пристальное внимание, повернула голову, оголяя большой красный отпечаток от поверхности стола на одной стороне лица и устраиваясь чуть поудобнее. Шисуи вдруг застыл, какое-то время вглядываясь в её знакомо-незнакомое лицо. Когда видишь кого-то изо дня в день, в течение многих лет, не замечаешь изменений. Как громом поражённый, он вдруг понял, что она… довольно сильно выросла? Её спящее лицо вдруг показалось ему до невозможности по-женски изящным. Хоть некоторые её детские черты лица всё ещё проглядывались в мягкой линии бровей и пушистых ресницах, или персиково-розовых щеках, всё остальное уже выдавало в ней девушку, и сердце его едва ощутимо сжалось при мысли, что прошло уже много лет с их первой встречи. «Когда эта маленькая девочка так выросла?» Он невольно нахмурился, когда вернулся к мыслям о том, почему она в таком состоянии. И задумался над тем, что могло успеть произойти за эти пару дней, что они находились в Конохе, вернувшись после миссии. Её лицо выглядело заплаканным, кончик носа раскраснелся, как и щеки, глаза опухли. И Шисуи не мог не заинтересоваться этим. Он вспомнил, как она выглядела лет в пять, с короткими волосами, торчащими в разные стороны неровными линиями, с по-детски круглым личиком и вечно бледным лицом, в то время слегка нездоровым. В другой день он бы умиленно улыбнулся и наверняка потянул бы её за щечку, но не сегодня. Он осторожно поднял её, устраивая на своей спине. Обхватил руками под её коленями, потом положил небольшую сумму денег, будучи не уверенным в том, что она оплатила, и немного подумав, прихватил и почти полную бутылку саке. Бармен — возможно, и хотел бы что-то сказать, но его клана Учиха заткнул его без всяких слов и разборок ещё в самом начале. — Шисуи, — забормотала девчонка, неловко утыкаясь носом ему в шею и вдохнув, от чего он слегка поёжился. Но он больше обеспокоился не посягательством на своё личное пространство, а скорее окружением, потому что если вдруг окажется, что это увидит кто-то знакомый Какаши, или не дай бог и он сам, ему может и влететь, причём незаслуженно. Тихое дыхание донеслось до его ушей, и он даже подумал, что она заснула. — Это ты. — Да, Кагами, — сухо отозвался Учиха, размышляя и терзаясь вопросом, как он должен реагировать на её выходку. Мысль о том, что он мог не встретиться с Фуюки-саном, его соклановцем, — и не пойди он этим маршрутом, он бы спокойно попрощался с ним, зашёл к себе домой и пошёл бы отдыхать, — продолжала назойливо вертеться в голове, не давая раздражению пройти, а, наоборот, кажется, подкидывала дрова в качестве топлива. Бог знает, как долго Кагами была бы там, и кто бы, заприметив беззащитную и пьяную девушку, решил бы этим воспользоваться или что, вообще-то, тоже, вероятно, и нельзя исключать, помочь. Но Шисуи в это не особо верил. Её поступок, пусть и был продиктован молодостью и неопытностью, был поистине безрассуден. Такое нельзя было молча оставлять без внимания, как минимум, ей нужно было хорошенько вбить в голову несколько вещей. — …хм, — она, кажется, даже не задумывалась над тем, по какому тонкому льду шла, вместо этого вдруг похлопала его по плечу, как будто пытаясь добиться ещё больше внимания, потом рука её обвилась вокруг шеи, и он скосил взгляд вниз, на сгиб её локтя. Она пытается его задушить? — Ты зол? — Наверное, — безэмоционально отозвался Шисуи, внутренне удивляясь, как чётко и понятно она говорит, и хоть и рублеными фразами, словно у неё есть лимит на количество слов за раз. — Пообещай мне кое-что. Её рука неловко дернулась, чудом не ткнув ему в глаз, тем не менее это его не особо смутило. Он натянуто улыбнулся: — Какие-то маленькие девочки вдруг напиваются в нехороших местах, а мне теперь их нести на своём горбу. Это не я, а ты должна кое-что пообещать, — укорил Шисуи, жалея, что не может видеть лицо собеседницы. Тем не менее раздавшееся раздражённое сопение он уловил, от чего отчётливо хмыкнул. — И вообще, какого чер… — …Заткнись, — с тихой угрозой отозвалась она. Не то чтобы это его напугало, но впечатлило точно. Пьяная она ещё строже, чем трезвая. Ха-ха, а это даже забавно! Слабым кулачком ударила его куда достала, то оказалось его левое плечо, а потом позволила руке свободно повиснуть на ней же. Через секунду она так обмякла в его руках, что он слегка забеспокоился, незаметно повернув голову назад в попытке разглядеть её. Не то чтобы ему это помогло. Как назло, и скамейки не было, чтобы он мог остановиться и положить её. Он позволил себе всё-таки негромко рассмеяться над всей этой ситуацией. — Кагами? Он соблазнился мыслью, что возможно, сейчас она может выболтать ему что-нибудь интересное. Попытаться по крайней мере стоило, но его почти сразу ждало разочарование, потому что девушка не отозвалась, а вообще начала бурчать себе что-то под нос, и это невольно, совсем капельку, вызывало в нём чувство, похожее на умиление. Он не хотел давать ей поблажку, но это обязательно случится, если она продолжит веселить его. Он аккуратно поинтересовался: — Почему ты плакала? Молчание донеслось ему в ответ, и он сокрушённо улыбнулся. — Ладно уж, храни свои тайны, — ему пришлось её слегка подкинуть, чтобы покрепче перехватить. Когда Саске был ещё маленьким, Итачи часто нёс его так домой. Они оба были такие счастливые, что Шисуи с лёгкостью мог разглядеть силу их привязанности друг к другу. Совсем немного, но Шисуи завидовал этой картине. Он был совсем одинокий ребенок, ни старших, ни младших в семье у него не было. Собственно, как и детства. Шисуи невольно усмехнулся, подумав о том, что его маленькая мечта исполнилась в том виде, в каком смогла, и всё вылилось в это. На самом деле он просто не дал ей времени собраться с ответом, поэтому удивился, когда она всё-таки подала голос: — Потому что я не могу помочь себе справиться с мыслями о его смерти. Он замолчал, подумав, что не ожидал такого ответа, и на этом решил было свернуть разговор, понимая, что не хочет бередить чужие раны. Сам он, в своё время, тоже терял товарищей в команде, но, в отличие от Кагами, видимо, не обладал таким мягким сердцем, иначе как объяснить то, что в своё время он быстро оправился после потери, а Кагами до сих пор нет? Сердце сжалось от лёгкого сожаления. Ему не хотелось, чтобы ей было больно, но это не то, с чем он может ей помочь. Чувство вины, живущее внутри Кагами все эти годы, было настолько сильным, что мешало ей идти дальше. Тут дело даже не в скорби или тоске по близкому человеку, нет, к сожалению, всё дело было в муках совести — а это, едва ли не хуже, чем если бы она просто тосковала по Хиери. Казалось, она считает, что не может радоваться от всей души, любить, смеяться, — после громкого смеха, ее обязательно догоняла бы мысль, что Хиери тоже мог бы сейчас смеяться, радоваться, жить, дышать, но не может. Из-за нее. По крайней мере, Шисуи считал, что всё дело в этом. Хиери уже давно мёртв, и это пора принять. Это было его решением, которое ей остаётся тоже только принять: лишние сожаления, на то и лишние сожаления, — что бессмысленны. Отравлять себя изнутри и мучиться глупыми мыслями — так похоже на Кагами, которую он знает. Он уверен, пройдёт немного времени, и она приведёт своё душевное состояние в порядок, просто такой уж она человек — чувствительный, — который слишком медленно приходит к осознанию и принятию чего-то, что на самом деле было изначально неизбежным. Тамаки, к сожалению, не был таким же проницательным: ему казалось, что Кагами приняла всё слишком просто и быстро забыла о Хиери, начав тренироваться и ходить на миссии как ни в чём не бывало, — Хьюга не понимал, что Хатаке просто включила свою излюбленную тактику. И, кажется, был обижен. — …так ты мне пообещаешь? — женский шёпот добрался до его ушей, напоминая о себе, и он вопросительно промычал, ожидая продолжения вопроса. — Будь в моей жизни всегда, пожалуйста, — она трогательно прижалась щекой к его шее. Тихое дыхание едва касалось кожи, вызывая мурашки, которые он был не в силах контролировать. Её голос прозвучал тихо и тоскливо и, казалось, затронул что-то внутри него; это что-то осело где-то в рёбрах. Запечатлелось, как печать фуина на коже. — Никогда не умирай. В этот момент ему показалось, что он нес в руках не девушку, а хрупкого птенца, которого можно спрятать в двух ладонях. Ему так захотелось её защитить, но Шисуи и сам пока толком не понимал, от кого же. Он не сопротивлялся этому желанию и не отрицал эту мысль — он присматривал за Кагами с самого её детства, это сложилось само собой. У Шисуи, — мать которого умерла при родах, а отец погиб на войне, — не было никого, кроме Итачи, его лучшего друга. Весь остальной клан Учиха всегда был немного чужим, и он для них, как будто бы тоже. Но у Итачи была семья, и в конце концов, свои дела. И Шисуи оставалось направлять всю нерастраченную опеку и заботу на Кагами, которую почти сразу почему-то принял как младшую сестрёнку. Шисуи мягко посмеялся, возвращаясь в реальность: — Ради тебя, все что угодно. Поднявшись на третий этаж одного из общежитий, он отворил дверь, наощупь нашёл выключатель и включил свет. Свет озарил маленькую прихожую, и он аккуратно усадил свою ношу на небольшую тумбочку, принявшись снимать с неё обувь. Девочка вяло заворчала что-то, опасно накренившись в бок, почти падая, и он приготовился ловить её, но в какой-то момент она уперлась руками в деревянную поверхность и вдруг ударила его голой пяткой прямо по лицу, заставив его опешить. Пока он, опустив руку на чужую лодыжку, но всё ещё с ее ногой на лице, в удивлении вскинул на неё глаза, наткнулся на её: недовольные и презрительно сощуренные. — Извращенец, что ты делаешь… — Эй! — справедливо возмутился Учиха. «Извращенец!.. Извращенец!..» Словно на повторе завертелось в сознании, и он понял, что это слово глубоко ранило его. Он попытался убрать ногу, но девушка оказалась проворной: оттолкнула его с такой силой, что он неловко завалился назад, и вскочила на ноги, скрываясь в глубинах чужого дома: — Какой-то фут-фетишист лапает мои ноги, помо-мфф… — чужая рука резко закрыла рот, не позволив более тревожить соседей своими криками. Он чуть не упал на неё, когда, пытаясь вырваться из его хвата, она дернула его на себя со всей силой в своём маленьком теле, но, слава богу, смог устоять и даже её удержать, обхватив свободной рукой за талию. Шисуи тяжело вздохнул, не понимая, чем заслужил такое. В одно движение он вдруг закутал её тонким одеялом, которое подобрал с дивана, и уложил Кагами, уже в форме гусеницы, на этот самый диван. — Надо бы и рот тебе заткнуть, — задумчиво приложив руку к подбородку, пробормотал он. Серые глаза напротив испуганно расширились, но она наконец-то, и слава богу, замолчала. Шисуи устало плюхнулся на низкий столик прямо напротив дивана и, оперевшись локтями о колени, свесил голову вниз, тяжело вздыхая. Наверное, стоит дать ей протрезветь, прочитать нужную порцию нотаций и отпустить. Злость выветрилась подобно дешёвым духам на ветру. Шисуи не из тех людей, которые долго испытывают негативные эмоции. Но кто вообще так странно пьянеет? — Эй, Кагами, — подал голос вдруг Шисуи, и когда до него донеслось вопросительное мычание, он спросил: — О чём ты всё время думаешь с таким серьёзным видом? Например, сегодня, в кабинете Хокаге? Он всё ещё помнил момент, когда она вдруг уставилась на него во время отчёта перед Хокаге и, презрительно сощурив глаза, долго-долго заглядывала ему прямо в душу. У него аж мурашки пробежали тогда. — Я… Он невольно подался ближе, потому что голос девушки был тихим, словно она вот-вот заснёт: — Я думала о том, что если бы у людей выходила паутина из задницы, это было бы смешно. Если Шисуи когда-либо думал, что его больше ничем не удивить, то это, конечно, оказалось стопроцентной ложью. Услышанное было настолько неожиданным, что ему пришлось потратить некоторое время на осознание. Он замер с нехарактерным для него непонимающим выражением лица, просто моргая время от времени. Сначала он слегка нервно посмеялся, подумав лишь о том, что в тихом омуте, действительно, черти водятся. Он перевёл взгляд на насупленное выражение лица своей ученицы. И неожиданно, сам для себя, уже полноценно громко расхохотался, прикрыв лицо ладонью. Он спрятал покрасневшее лицо за ладонями, ощущая, как слезинки застыли в уголках глаз. До того был сильный разрыв шаблона. Красноволосая, всё ещё закутанная подобно гусенице, неловко запыхтела, напоминая о себе. Попыталась вырваться, одеяло почти сжала в тиски, и её начинало подташнивать. На самом деле, чувство тошноты медленно поднималось из глубин желудка и грозило вот-вот оказаться выше. С минуты на минуту Кагами готова была показать свой богатый внутренний мир, и если Шисуи не додумается высвободить её, её богатый мир затронет не только его самого, который сидел хоть и напротив, но достаточно близко, чтобы в случае чего «снаряд» задел и его. — Шисуи… — пришибленно выдавила Кагами, и он сразу повернул голову к ней. В попытке выпутаться она накренилась вперёд и задергала руками, что не особо помогло. Жалобное лицо Кагами почти умилило его. — Что такое? Тебе плохо? — мгновенно подобрался он, без каких-либо просьб начав её разматывать. Когда она высвободилась, он аккуратно обхватил её за плечи от беспокойства, заглядывая в глаза. Пару секунд она молчала, морщась от чего-то; вероятно, она начала ловить «вертолётики», головокружение, медленно зеленея лицом, и Учиха уже всё и без слов понял. Поэтому, не ожидая, пока её стошнит ему прямо на пол, он повёл её в туалет. В итоге, сидя перед ней на корточках и держа её волосы, чтобы не испачкались, пока Кагами тошнило, Шисуи размышлял о том, что же там, всё-таки, случилось в параллельной вселенной, что его жизнь так круто повернула. … Ночные сверчки уже начали своё пение. Звук ночи доносился из раскрытой форточки, лёгкий ветер проникал в помещение, обдувая босые пятки. Я проснулась из дремы постепенно. В какой-то части квартиры горел свет, и я медленно выползла к нему, недоумевая, почему меня укрыли одеялом. За всё это время я успела пропотеть, и когда мне получилось выбраться из своеобразного плена, мне даже стало холодновато. Голова болела, пока я медленно осознавала себя. К сожалению, я всё помнила, и я с сожалением уставилась на свою ногу, которую умудрилась вытереть об лицо парня, который мне нравится. Хорошо хоть, стошнило не на него, а в его унитаз. Мда. Шисуи обнаружился, как оказалось, на кухне. Я впервые оказалась у него в гостях и была удивлена, поняв, что он живёт в обычном общежитии. Как когда-то Какаши. Правда, слава богу, в отличие от Какаши того времени, Шисуи явно был хозяйственнее и заботливее к своему дому, хотя, всё равно, видимо, от нехватки времени или ещё чего, дом был слегка обезличен. Насколько я помню, его дом в квартале Учих был случайно разрушен во время попытки переворота, и потом, видимо, по каким-то причинам он решил не жить там больше, а ведь мог отстроить заново или занять какой-нибудь пустующий дом. Вообще, после того случая многие Учихи разъехались и зажили в разных уголках деревни, раньше-то они все держались особняком. Учиха что-то варил. Стоило мне приоткрыть дверь и, в попытке продрать глаза, войти, как он обернулся, насмешливо сощурив глаза. Там явно плавали смешинки, и я знала, что именно обеспечило ему такое хорошее настроение. Радует, что хоть у кого-то оно теперь будет. Потому что мне хотелось умереть от стыда. — Проснулась? Только без комментариев… только без комментариев… Я хотела подать голос, но в горле было так сухо, что я побеспокоилась, что голос осип, и молча кивнула, присев за стол. Потёрла глаза, не понимая, почему так сложно нормально проснуться. — Мне пришлось подговорить Сакуру, чтобы она наплела что-то о ночёвке Какаши, поэтому жди вопросы, — продолжал говорить он нейтральным тоном. Одновременно выключил газ и закрыл еду крышкой. Потом повернулся ко мне и, опираясь поясницей об столешницу, растянул губы в улыбке. Мой вид явно оставлял желать лучшего. Я чувствовала себя бездомным, который всю жизнь рылся в мусорных контейнерах, а потом какая-то сердобольная красавица вдруг решила подобрать его, и сейчас вот так вот разглядывала, размышляя, а стоило ли это того. Боже. Словно прочитав мои мысли, губы его ещё больше растянулись, уже в ухмылке, и он проницательно задал вопрос: — Опять думаешь о какой-то чуши… дай-ка подумать, ты на редкость нестандартный ум, что-то банальное вряд ли пришло в твою светлую голову… Я сокрушённо прикрыла лицо ладонью. — Пожалуйста, не начинай. Учиха мягко посмеялся, сокрушённо покачав головой. От его тёплого смеха щекочущее чувство в груди начало распирать меня изнутри, и если бы люди могли мурлыкать, Шисуи определённо был бы лучшим в этом деле. Он приблизился, сел напротив, оперся щекой о ладонь и взглянул на меня: — Как ты себя чувствуешь? — Нормально, — это «нормально» прозвучало так, будто я насилу выдавила это из себя. Я неловко взглянула из-под ресниц, понимая, что тот продолжает взирать на меня. Ему будто хотелось что-то спросить. — И давно ты увлекаешься таким? Я уж молчу о том, что ты вырубилась в непонятном месте. Не самом подходящим для девушки. Губы неловко дрогнули, но я тут же поджала их. Я начала теребить пальцы, размышляя, как я докатилась до жизни такой. Тем временем Учиха продолжал молча ожидать ответа, и я вздохнула. — Ну… это был первый и последний раз. Чего, я, конечно, на сто процентов не обещаю. Шисуи вздохнул. — Неужели я не выгляжу достаточно надёжным? Чего? Вопрос, донёсшийся до меня, был настолько неожиданным, что я резко вскинула голову, распахнутыми, ничего не понимающими глазами взглянув на него: — Ты это к чему? — Почему ты просто не пришла ко мне? Видя, что его вопрос ввёл меня в ещё большее недоумение и я принялась сверлить его непонимающими круглыми глазами, он пояснил: — Ну как же, — сокрушённо покачал головой Учиха, — если у тебя что-то происходит, ты можешь прийти ко мне. Тебе не обязательно справляться с проблемами с помощью алкоголя. Да и честно… — тот неловко почесал шею, — я согласен даже с тобой выпить, раз уж тебе это так хочется, просто лучше это будет со мной, чем непонятно где. Я поджала губы, думая о том, что поступила действительно не очень умно. — Да… хорошо, — буквально заставила себя согласиться я. Тем не менее, потом решила, что достаточно это сделать лишь для вида. Опять позориться перед ним? Нет. — Просто, мне не хотелось тебя беспокоить глупыми переживаниями… — Твои чувства не глупые переживания, Кагами, — улыбнулся он. — Не говори глупостей, — произнес парень, и это заставило меня ненадолго задержать на нём взгляд. Я уверена, что даже если бы он не был таким красивым в действительности, в моих глазах он всё равно казался бы безупречным, чтобы ни происходило. Его крутой образ не портило ни кухонное красное полотенце, что свисало с одного плеча, ни даже потрёпанная домашняя одежда, растянутая футболка, — всё это… наоборот вызывало волнение. Через секунду, будто услышав мои мысли, он убрал полотенце с плеча и положил на столешницу, наверное, на автомате, аккуратно его сложив. Я невольно отвела потеплевший взгляд в сторону, неловко улыбнувшись про себя. Шисуи повернулся, не заметив моих заминок: — Хочешь есть? — Давай. На утро я сбежала из окна и направилась прямиком в госпиталь. На самом деле, моё присутствие там особо не требовалось, потому что, как я уже говорила, у меня должна была быть хотя бы пара дней на передышку, но там должна быть Сакура, и судя по обмолвке Шисуи ночью, мне следует с ней разобраться как можно раньше, пока она не сделала свои собственные бредовые выводы. Потому я вломилась в кабинет, в котором она проводила большую часть времени. Она как раз сидела за небольшим столиком, попивая свой утренний вонючий кофе, когда её рука, державшая кружку, замерла, и она обернулась. Стоило ей разглядеть мою красноволосую макушку, как на её лице растянулась поистине лисья ухмылка, такую, на самом деле, не часто у неё увидишь. — Кого это я вижу? — хитрая женщина отложила кружку на столик, приняв самоуверенную позу на стуле, закинув ногу на ногу и принявшись покачивать ею. — Уж не Хатаке Кагами это? Или мне стоит называть вас «будущая госпожа Учиха»? — Сакура, засунь свои шуточки в задницу, — поморщилась я, протиснувшись через окно и усевшись прямо на её письменном столе, нагло сдвинув кипу бумаг в сторону. Сакура захихикала. — Могу тебя поздравить? — Ой, иди в… — Кажется, у кого-то не самое хорошее настроение с утра. Ты уже два раза послала меня. — Технически один раз не тебя, а твои шутки, — вздохнула я. — Ну, говори. — М? — с приятным умиротворением на лице она отпила глоточек своего священного кофе и, встав, подтянулась. — Что тебе нужно, чтобы ты не проболталась отцу о моём небольшом приключении, и что мне сделать, чтобы ты больше никогда не поднимала эту тему? — Почти ничего. — Слушаю? Она с энтузиазмом подалась вперёд, и в её по-детски широко распахнутых глазах я увидела самое искреннее любопытство, то самое, которое без всяких слов объяснило мне, что меня в покое не оставят: — Расскажи, что между вами происходит? Невольно я поёжилась. — Ничего. — Ну, мне так не кажется. — Сакура, на самом деле ничего. И вряд ли случится, в нашем случае всё сложно. — Пф, что сложного-то? Он что, сбежал из деревни в поисках силы? — Нет… — Или, может, никогда не обращал на женский пол внимания, заставляя временами сомневаться в его ориентации? — Нет… — тут я откровенно нахмурилась, недоумевая, что это такое она говорит. Саске — гей? Ну, он действительно ни на кого не обращал внимание, но… тот же Шисуи, по-моему, ни с кем не встречался… хотя… Сердце неуверенно сжалось, подкидывая воспоминание, как он флиртовал с очередной девушкой, будь то на задании или в свой выходной, когда мы компанией куда-то ходили. На самом деле, девушка у него точно была, и не раз, и мой внутренний собственник ощутимо напрягся. О нет… Сакура, видимо, что-то разглядела в выражении моего лица и вопросительно вскинула брови: — Скорее наоборот, он очень даже любит женское внимание, — пояснила я, теряя всякую уверенность. Моя самооценка — максимально нормальная. Я никогда не сравниваю себя с другими, не ищу в себе недостатки, а даже если нахожу их, спокойно принимаю. Я могу ошибаться, и это тоже для меня нормально. Я хочу сказать, что даже если у меня были какие-то проблемы в этом плане, с возрастом я многое осознала и успокоилась, перестав себя копать, если, конечно, не происходит что-то, что может очень сильно потрясти меня. Во мне уже очень давно нет той подростковой драмы, когда ты плачешь и ненавидишь себя просто потому, что «настроение чё-то грустное». Я — мой главный союзник, и люблю я себя больше, чем кого-либо, даже если этот кто-либо — Шисуи. Но то, что касается любовных отношений… с этим, как не удивительно, - все сложно. Я не считала себя какой-то «недостойной» Шисуи. Я ничем не хуже тех девчонок, с которыми он когда-либо заигрывал; правда в том, что Шисуи... Потому что он флиртовал с многими, и на самом деле, я не думаю, что отношения для него играют такую важную роль. Я хочу сказать, что я боюсь: из нас двоих я придавала бы отношениям больше значения, пока он тем временем считал бы это временной интрижкой? Второе сомнение было как раз в том, что для Шисуи я действительно была важна, причем, едва ли не так же сильно, как он мне, и я нисколько это не преувеличиваю. Просто разница в том, в каком ключе мы друг на друга смотрим. Тогда проблема возникает в том, что он не стал бы портить наши отношения ради какой-то короткой интрижки. Более того, гвоздь проблемы — в том, что он смотрит на меня как на сестрёнку, и как бы я ни вздыхала по нему, никогда я не дам ему какого-то намека, чтобы он понял о моих чувствах. Потому что я тоже дорожу нашими отношениями, и портить их ради чувств мне страшно, даже зная, что я очень даже однолюб, и эта влюбленность к нему у меня на очень-очень долго. Сакура понимающе замолчала, словно прочитав мои мысли. Как бы она ни пыталась играть роль опытной сердцеедки, на самом деле, её ситуация и её познания касаемо этой темы были даже хуже, чем у меня. — На самом деле, я думаю, ты могла бы иметь все шансы, — пробормотала она, — потому что, кто как не ты? Я заинтересовано покосилась на неё: — В смысле? — В прямом. Всегда, когда вижу Шисуи-сана, где-то неподалёку, обязательно есть ты. Вы будто привязанные, вечно ходите вместе. Шисуи-сан заботится о тебе почти так же сильно, как Какаши-сенсей. Но с Какаши-сенсеем всё понятно, ты его семья. Но что заставляет таким быть с тобой Шисуи-сана? Тем более, все эти годы единственная девушка, что была рядом с ним, — это ты. — Всё это звучит очень притянуто за уши, Сакура, — со вздохом заключила я, — ты всё равно не убедишь меня. Я слишком боюсь делать первый шаг. Интересно, что она даже не удивилась, когда поняла, что я испытываю какие-то чувства к Учихе. В том плане, что я сама совсем недавно поняла это для себя.... Вот уж действительно, со стороны всегда лучше видно. Сакура тяжело вздохнула, одним глотком допила свой кофе и взяла халат, который до этого висел на крючке. Её рабочий день начался. На этом я с ней распрощалась, поняв, что болтать она не станет, и направилась на полигон. Так удивительно, что первая, с кем я обсудила свои чувства, — это оказалась Сакура. До этого момента я не думала… что могу считать её близкой подругой. С другой стороны, с кем мне ещё это обсуждать?