Зловещий колодец

(Предупреждения: поедание человеченки, непонятная хрень спустившаяся с горы, нанесение тяжелых ран, намеки на пытки. Возможно все не так жестко, но читайте осторожно?) — Ты хочешь есть? — поинтересовалась я, едва заметно скосив глаза в сторону Хьюги. Тот молчал весь путь, что мы преодолели. Выбравшись из леса, мы направились в деревню, надеясь если не найти людей, то хоть разыскать пустующий дом, чтобы там передохнуть. Постепенно небо над нашими головами светлело, но рассвет толком нам так и не показался: слишком много туч, которые остались еще с вечера. Похоже, в этом году конец лета будет сопровождаться частыми дождями, что, с одной стороны, не могло не радовать, ведь жара временами становилась невыносимой, — но и мокнуть, сидя в лесу, не предел моих мечтаний. — Давай, — отозвался задумчиво Тамаки. Молча я передала один из онигири, которые состряпал для меня Какаши и причем в таком количестве, что, кажется, их спокойно хватит, чтобы накормить полноценную команду. Как хорошо, что печати хранили еду в свежем состоянии, и она была всегда почти горячей. Взяв еду из рук, Тамаки начал есть. Я не мешала перекусу, разглядывая чужой дом, около которого мы проходили. Затылком я чувствовала чужой, ничем не прикрытый сверлящий взгляд, тем не менее оборачиваться и смотреть в ответ я не спешила. Мы свернули за поворотом, направляясь к дому заказчика — он точно пустует, поэтому своим появлением мы никого не спугнем, — как вдруг раздался топот чужих ног. Кто-то бежал в нашу сторону — для этого не требовалось даже проверять сенсорикой. Мы с Тамаки обернулись ещё до того, как нас окрикнули: — Стойте! — вскрикнул женский голос. Она выскочила из-за угла, а потом, поняв, что была слишком громкой, неловко заткнула себе рот обеими ладонями. Я окинула её взглядом. Женщине было за сорок. Она ничем особо не выделялась. Одетая в потрепанную юкату тускло-розового цвета, разве что ростом высокая, благодаря чему юката казалась немного мала по размеру. Когда она убрала руки с лица, я вперила внимательный взгляд в её измождённое и слишком худое лицо. Лишь чёрные глаза на её осунувшемся лице выделялись: и то лишь потому, что лихорадочно блестели, словно она не в себе. Выбившиеся из пучка волосы распушились и торчали в разные стороны. Она неловко зажала в руке кончик рукава, наблюдая за тем, как Тамаки, спокойно обернувшись, направился в её сторону. Задрожав и опустив голову, тем не менее из-под лба внимательно наблюдая за его шагами, она покорно стояла на месте. — В-вы… ведь шиноби? — Верно, — стараясь быть более-менее дружелюбной, отозвалась я, осторожно следя за сменой эмоций на её лице. Она же была явно запугана. — У вас какие-то вопросы? — Как и у нас, — подал голос Тамаки, замерев перед ней на почтительном расстоянии. — П-пожалуйста… помогите мне, — измождённо прошептала она, не замечая, как слёзы градом потекли из её глаз. Она крепко зажмурилась, мотая головой из стороны в сторону, словно пытаясь выкинуть посторонние мысли прочь из головы. Мы молча уставились на неё в ожидании продолжения, и она, едва не поддавшись рыданиям, сдавленно всхлипнула, но вскоре смогла взять себя в руки. — Моя дочь… вчера не вернулась домой, — сдавленно прошептала она, испуганно оглядываясь. Мы с Тамаки напряжённо переглянулись. А я вдвойне напряглась, потому что теперь я знала, чьи крики вчера звучали. — Я… я, я б-боюсь, что её съели. Чего? Я моргнула. Я понадеялась, что мне послышалось, но Тамаки выглядел таким же неприятно удивлённым. Каннибализм? Мне стало не по себе. Хорошо, что ночью я так и не сомкнула глаз. Она явно была в шаге от истерики, и Тамаки решил сгладить ситуацию: — Прошу, давайте пройдём в ваш дом, где вы всё объясните. — Так в-вы мне поможете? — Сделаем всё возможное, — на его слова я согласно закивала. Тамаки осторожно похлопал её по плечу, по-джентльменски выудив из кармана платок и передав его в руки женщины. Она благодарно сжала их в трясущихся руках, на пару мгновений прижав к щекам, вытирая с них влагу. Она указала направление, но на самом деле это оказалось не особо и нужно: тот самый дом, мимо которого мы прошли, привлек внимание распахнутой входной дверью. Мы вошли внутрь и, войдя в первую попавшуюся комнату, усадили её. В комнате не шибко много было мебели, так что села она прямо на пол, подле низенького стола, хотя, судя по всему, так и надо. Я всё ещё не очень хорошо разбираюсь в традиционных японских домах; сами мы с Какаши обустроились у себя более современно. Подождав, пока она не возьмёт себя в руки и не соберётся с рассказом, мы молча уселись напротив неё. — Люди пропадают, — шёпотом заговорила она, слепо уставившись напротив. Мы напряглись, сразу обратившись во слух. — Раньше — редко. Раз в два месяца… или в три. Мы не сразу обратили внимание, мало ли? Захотели вырваться из этого проклятого места, засасывающего подобно зыбучим пескам. Ничего здесь на самом деле нет, мы продолжаем здесь жить просто потому, что нигде в другом месте не нужны. В какой-то момент её затянувшегося монолога я встала, чувствуя, как затекли ноги. Зато Тамаки сидел с идеально ровной спиной, ни разу не шелохнувшись. Вот что значит Хьюга. Я старалась не мельтешить перед ней слишком сильно, не желая зря раздражать: кто знает, насколько у неё нервы натянуты сейчас, поэтому встала чуть позади Тамаки, на что он один раз оглянулся. Я также чувствовала, что её внимательный взгляд следует за мной по пятам. — Что-то спустилось с гор… Люди стали чаще пропадать, и это стало заметно. Сейчас мы боимся даже выходить из домов, потому что это единственное безопасное место, где точно ничего не грозит. Но как долго это будет длиться? — она обхватила себя руками, едва заметно принявшись покачиваться взад-вперёд. Я молча проследила за этим действием взглядом, никак не прокомментировав. — Вы сказали, что боитесь, что вашу дочь съели, — подала я голос. — Почему вы так решили? Она остановилась. — Я точно знаю, — напряжённым шёпотом отозвалась она, будто даже стены вокруг могли её слышать. Меня начинало откровенно напрягать её поведение; единственное, что убеждало меня оставаться внешне спокойной, — тот факт, что женщина потеряла свою дочь, и хоть я ни разу не мать, я могу представить, какой это удар для женщины. — Это Мабуси-сама. Он спустился с горы… мы… мы разгневали бога, вот он нас и наказывает, послав злого духа. Так. Ясно. Это клиника. — Раз это рук божества, — не скрывая откровенного скепсиса, отозвался Тамаки, скрестив руки на груди. В какой-то момент я сама того не заметив, вдруг встала перед ней, став эдакой преградой для нее. — То что вы хотите от нас? Два шиноби — ничто против Ками. — Я… я… — она что-то невнятно забормотала, отводя взгляд вниз. Вдруг сжалась, почти что в кокон, а потом вдруг мне стало так тревожно, я с опаской метнула взгляд на Тамаки, замечая, как он хмурится. — А ВОТ ЧТО!!! — завизжала она вдруг так громко, что виски атаковала мигрень. Она бросилась прямо на меня, опрокидывая меня на спину. Я позволила это, пытаясь узнать, что она сделает, хотя ясно, что ничего хорошего. Поэтому, когда она оголила нож, вытащенный из пояса, и замахнулась на меня, грозясь пырнуть им меня куда-то в живот, я напряглась, собираясь ударить её, но это не понадобилось — Тамаки вскочил, опрокидывая низкий столик назад, а потом обхватил её поперёк туловища и потянул назад. Я смотрела в её лицо — исказившееся ужасом и безумием и одновременно каким-то фанатичным блеском, оно искривилось, будто напрочь лишившись человеческих качеств. Звук, рвавшийся из её глотки, был по-истине животным. Стало не по себе. Тамаки напрягся, продолжая держать её за талию, после чего коротко замахнулся, одним ударом подарив нам тишину. Женщина в миг обмякла, больше не подавая никаких признаков. После чего Тамаки раздражённо вздохнул, опуская её у стены и позволив опереться на неё спиной, отчего её голова опасно накренилась на бок. — Хоть бы помогла, — буркнул он. Я коротко взглянула на его недовольное лицо, после чего сразу вернула своё внимание к ней. Присев на корточки и задумчиво потрогав подбородок, я внезапно потянулась, чтобы ощупать её. — Ты чего? — Перед тем как связать её, хорошо бы убедиться, что она ничего больше не держит при себе. Мало ли. Тот только хмыкнул и ушёл осматриваться в других комнатах. Ничего интересного я не нашла при обыске, и очень скоро, связав её какой-то тряпкой, я с сомнением взглянула на неё. Эта деревня ненормальная. По всем пунктам. Состояния домов, которые я видела, удручающие. Вот уже второй житель, с которым я смогла поговорить, и второй раз я вижу в их глазах признаки сумасшествия. Даже воздух тут был… каким-то не таким. Как будто какой-то смог или туман, не так, как в Киригакурэ, а как бывает в современности, в городах с загрязнённым воздухом. Вчера почти целый день был дождь, и это не могло показаться странным… Хотя, сегодня тоже немного пасмурно, кажется, дождь ещё раз пройдётся по этой местности. Возможно, дело в этом. Пока рано что-то говорить, но у меня по спине уже мурашки размером со слона бегают, стоит мне представить, что нас ждёт дальше. Чуть постояв, решила на всякий случай ещё и засунуть ей в рот подобие кляпа — уж слишком она была горластой. Оставив её в положении лежа и убедившись, что поблизости ничего не лежит, что могло бы ей помочь, я направилась в соседнюю комнату. Как и ожидалось, это была спальня. Мне пришлось повозиться, чтобы найти что-то подходящее, и когда я вернулась к Тамаки, он хмуро стоял, опираясь на стену. — Так и оставим её? — поинтересовался он. Я недоуменно пожала плечами: — Ну не с собой же её брать? Отвечать тут было нечего, и мы покинули чужой дом. Вернёмся за ней, когда закончим. А закончим мы теперь чуточку быстрее. — Что будем теперь делать? На его слова я молча вытащила вещь, которую забрала из чужого дома. — Э-э-э… — Вытянув лицо, он ошеломлённо попятился назад, как будто эта вещь могла его обжечь. — Кагами?! К-какого… Я виновато пожала плечами. — Да, это лифчик. — Я ВИЖУ, ЧТО ЭТО, ПОЧЕМУ ТЫ МНЕ ЕГО ПОКАЗЫВАЕШЬ??? — он так смешно задергался, розовея подобно спелому персику. Я с трудом подавила улыбку, изображая серьёзное лицо: — Оно принадлежит пропавшей, это всё, что я смогла найти. По размерам не совпадало с размерами женщины, так что логично предположить, что лифчик принадлежит ее дочери. Пока Тамаки стоял столбом, не в силах отреагировать, я сложила технику призыва. Бисуке — мой любимчик. Конечно же, после Паккуна. Но Паккун — личная призывная собака Какаши, именно его он чаще всего призывает. У Какаши своя личная стая, среди которых был и Бисуке, но Хатаке отдал его мне, чтобы он был моим «лучшим другом». Мы не можем вызывать одних и тех же собак, поэтому у меня другие псы — во главе которых Бисуке. (Точнее, мы можем, но если я вызову Паккуна, а Какаши он резко понадобится, Паккун не сможет к нему прийти.) Это небольшая собака светло-коричневого цвета, у него круглые глаза, которые будто обведены чёрной подводкой, но на самом деле это его шерсть такого окраса. Я ласково улыбнулась, присев перед ним на корточки, и почёсывая шею. — Кагами? — приветливо замахал хвостом пёс, подставляя голову под мои руки. — Привет, Бисуке, — в этот момент он лениво зевнул вместо ответа, и, не став ждать ответа, я протянула ему чужое бельё. Блин, я не подумала о том, как странно давать нюхать это собаке. Судя по бульканью Тамаки, он подумал о том же. И только Бисуке среди нас был оплотом собранности и сосредоточенности. Профессионализм, что тут сказать. Он молча кивнул и принюхался. — Идём. Он привёл нас обратно в лес, что никого не удивило. Что больше удивило, так это то, куда он нас в конечном итоге привёл. Заброшенный колодец зловеще вырос в самом сердце леса. Высокие деревья словно барьер окружили его, закрывая своими ветвями небо, но будто держались на расстоянии, из-за чего поляна казалась опустевшей. Засохшие листья хрустели под нашими ногами, будто сейчас не стояло лето, а уже был как минимум конец октября. Даже трава засохла — словно в этом колодце было что-то, что поглотило любую жизнь вокруг себя. Бисуке замер возле колодца, а Тамаки, привлечённый чем-то, опустился на корточки там, где стоял, разглядывая какие-то следы чуть поодаль, так и не дойдя до самого колодца. Когда до меня донёсся запах, тошнота подкралась к горлу, и я с трудом сдержалась, чтобы не дернуться в сторону. — Запах ведёт сюда, — Бисуке принюхался, запрыгивая наверх и заглядывая в колодец. Сразу его пробила какая-то непонятная дрожь, и он отпрянул: — Не знаю, что это, но дальше я не смогу помочь, — собачья морда не выглядела довольной, удивительно, как ему хватило самоконтроля, чтобы сохранить спокойный вид, а не корчиться, как я на заднем плане. — Там что-то ужасное… и вонючее. Я прикрыла нос и рот, жалея, что сейчас нет ничего подходящего, которое могло бы перебить запах. Ужасный смрад — так воняли человеческие останки вперемешку с экскрементами. Как будто это всё лежало уже год, и кто-то активно делал всё, чтобы его усилить. Я коротко и через силу улыбнулась. — Ты и так нам хорошо помог, спасибо, — я ласково погладила его на последок перед тем, как развеять технику. Тем временем Тамаки наконец подал голос и начал подходить: — Это следы, но… Ох, блять, это что за аромат?! Тот резко отшатнулся, и я неловко, но с сочувствием похлопала его по плечу, проходя туда, куда он недавно смотрел. Я взглянула на то, о чём он говорил. Хорошо, что дождь лил вчера только днем, несмотря на мои сомнения. Мне казалось, он и ночью будет продолжаться. Благодаря этому и недальновидности того, кто всё это оставил, — следы остались относительно целы. И пришли мы как раз вовремя: издалека уже виднелись тяжелеющие тучи, подобно кораблю плывшие по небу и медленно приближающиеся. Наверняка скоро опять будет дождь. Цепочка следов была короткой, но вела куда-то, и когда мы начали идти, она просто привела нас к колодцу, но с другой стороны, а не с той, с которой мы подошли и смотрели. Когда мы взглянули, оба едва сдержали спокойное выражение лица, несмотря на то, что резкая бледность всё равно сдала нас с потрохами. Чьи бы ни были следы, потому что человеческими они мало чем напоминали, да и какого-то животного тоже: это оно убивает. Каменный колодец с обратной стороны весь был окрашен кровью и следами какой-то жижи. Кажется, жертва уже мертва, и её тело скинули внутрь. Нас с Тамаки посетила одинаковая мысль, судя по тому, как мы, синхронно побледнев, взглянули сначала друг на друга, а потом в колодец. — Бля-я, — не смог сдержаться он, тихо шепча проклятия. Я проигнорировала его мини-истерику, вместо этого зажав нос, подошла и заглянула в колодец. Конечно, ничего не смогла разглядеть в этой сплошной мгле, но, кажется, земля внизу была сухая. Ну, да, логично, иначе это не был бы заброшенный колодец. Сомневаясь, я всё-таки зажгла небольшой огонь в руке, а потом скинула его внутрь, молча наблюдая за тем, как он стремительно падает и, столкнувшись о землю, мгновенно затухает. — Смотри, — позвала его я. Тамаки отвлёкся от своей мини-истерики и молча встал рядом, пряча половину лица за широким рукавом верхней одежды. Снова повторив своё действие, я дождалась его реакции и не прогадала: тот нахмурился. — Кажется, там… — Да, потайной вход. Не достигая земли где-то в полутора метрах, нам показалось небольшое пустое пространство. Напрягало, что огонь так быстро тух, и мы не могли разглядеть, что там внизу дальше. Одно было ясно: нам придётся туда спуститься, в этот источник, выворачивающий внутренности вони и полнейшей антисанитарии. — У тебя нет никакого фуин, которое спасёт нас от этого аромата? — вдруг подал голос Тамаки, и я с интересом взглянула на него. Кажется, от нервного потрясения он даже начал оттаивать и не корчил раздражённые рожицы каждый раз, когда я делала что-то «раздражительное». Я искренне верила, что его поведение — это просто переходный возраст, но насколько я знаю, обычно от такого страдают родители. Тем не менее, кажется, задумка Цунаде удалась, и это поможет нам восстановить наши натянутые отношения. Поэтому я задумалась над его словами: — Я попробую что-нибудь придумать. Конечно, пока было светло, нам стоит провернуть наши планы. Кажется, это существо вылезает ночью, а раз так, возможно, солнечный свет — это его слабость. В какой-то момент я снова призываю Бисуке, но уже для другой задачи: нужно передать отчёт Цунаде-сэнсей о том, как продвигается миссия. Это не совсем срочно, но появление Джакару — довольно серьёзная тема. Его появление нельзя игнорировать, и лучше перестраховаться. Что бы он тут ни делал, я не удивлюсь, если он и есть виновник пропаж. Появился шанс его поймать. Зная Данзо, он тем более захочет его поймать и, узнав весть, чуть ли не из штанов своих выпрыгнет. Я покосилась на с виду беззаботного Хьюгу, который разводит сейчас костёр. Разумеется, мы отошли от проклятого колодца как можно дальше; в голове почему-то вертится опасение, что скоро из неё выйдет девочка в белом платье, но я не могу вспомнить, откуда это суеверие. Тем не менее, не могу не расслабиться от вида товарища, который медленно начинает готовить нам сегодняшний обед-ужин. Я со вздохом устраиваюсь в нашем лагере и начинаю копаться в свитке, пытаясь придумать способ, как нам не задохнуться. В голову приходит мысль о респираторе: можно сшить маски и поставить на них печать, которая фильтровала бы поступающий воздух и выпускала тот, который мы выдыхаем. Проблема в том, что я не состою в клубе шитья и с собой никаких материалов не ношу. Я на секунду задумываюсь над своим походным чемоданчиком, в котором есть всё, начиная от средства от запора и заканчивая нужными нитками и иголками на случай, если придётся зашивать рану, но я в жизни её не пущу на это. Тогда приходится осуществлять свою задумку слегка топорно: я распечатываю одну из своих футболок, которые не жалко, начиная разрезать её кунаем, чтобы вышла небольшая пародия на шарф. Кривой материал выглядит нелепо на наших лицах, но мы оба с облегчением вздыхаем, когда понимаем, что это работает. Правда, приходится её туго завязывать вокруг головы и стараться лишний раз не говорить, чтобы материал не сползал на шею. Но своё дело делает. А ведь я так могу и под водой дышать… — меня озаряет осознание этой мысли, но я откладываю её до лучших времён. Нам сейчас немного не до этого: цепляясь за каменную поверхность с помощью чакры, я с трудом подавляю брезгливость, пока медленно спускаюсь вниз, подобно скалолазу с горы. На мгновение тусклый свет, идущий сверху, чем-то перекрывается, и я неосознанно поднимаю голову вверх, чтобы разглядеть то, что я и так знала: Тамаки, подождав, пока я слегка оторвусь от него, принимается спускаться следом. Тусклый свет окончательно меркнет, погружая всё вокруг в звеняще-напряжённую темноту по мере того, как мы достигаем середины. Мне становится не по себе, потому что в глубине души я боюсь темноты, и со мной всегда есть что-то, что отгоняет страх. Сейчас, когда темно и тихо настолько, что можно чуть ли не расслышать лёгкий гул земли, будто сердцебиение планеты, мне кажется, будто я ослепла. Я отчаянно щурюсь в надежде, что глаза вот-вот привыкнут и я смогу замечать хотя бы очертания, но это ошибочное ощущение: тут царит полная, абсолютная тьма. — Кагами? — тихо зовёт Тамаки, и его голос эхом отзывается несколько раз следом. — Да? Он не отвечает. Кажется, просто хотел убедиться, что я ещё здесь. Ещё одна неприятность, которая подобна испытанию моей брезгливости: каменные стены, которые я трогаю, цепляясь чакрой за поверхность и медленно иду, все сплошь покрыты чем-то влажным и неприятно прохладным. Словно… не знаю, словно вытащил замороженную курицу, а теперь потрошишь её. Брр. Меня сильно тошнит, и это больше благодаря моему сильному воображению, а не реальным обстоятельствам. Когда мы наконец нащупываем пустой участок, я не могу не вздохнуть с облегчением. Отпустив одну руку, я снова зажигаю пламя, позволяя Тамаки заглянуть внутрь. Он даже Бьякуган активирует, хотя ещё на поверхности мы поняли, что ничего не можем разглядеть. Кажется, что-то, подобно куполу, перекрывает нам доступ, и этот купол начинается здесь. — Всё ещё не вижу, — с досадой цокает он, в глубине души до последнего лелеявший надежду избежать этого. Но увы, всё было очевидно с самого начала: поэтому он со вздохом ныряет внутрь, а спустя мгновение и я следом. Мы оказываемся в длинном подземном коридоре, ведущем, кажется, куда-то в бесконечность. Теперь, когда руки свободны, я позволяю себе зажечь небольшое пламя, которое освещает нам проход. Чьи-то останки — первое, что бросается нам в глаза, и я почти кричу от неожиданности. Что-то неприятно хлюпает под нашими ногами, и когда я перевожу взгляд вниз, мне хочется запрыгнуть на стену обратно: густая кровь растекается лужей. Именно на неё я наступила. Приходится опуститься на корточки и тронуть пальцами, проверяя. Тамаки на фоне ежится. — Относительно свежая, — бормочу я. — Возможно, это кровь вчерашней девушки. Мы переводим взгляд дальше, в глубину коридора, и видим красный след, тянущийся туда: как будто кто-то тащил её по земле, размазывая кровь. Скорее всего, так и есть. Судя по обилию крови, она должна быть уже мертва. Мы идём дальше и уже спокойнее игнорируем появляющиеся тут и там кости. Один раз Хьюга даже умудряется наступить на что-то, что отзывается громким хрустом. Мы опускаем взгляды, и оказывается, он сломал чью-то руку… пхах (нервный смех), чужую кость. Мы не можем особо разговаривать и идём тихо, максимально скрывая чакру, но я не могу не спросить: — Как ты думаешь, оно действительно поедает людей? — Если верить рассказам той чокнутой, люди начали пропадать два-три месяца назад, — тихо отвечает Тамаки, раздражённо хмурясь от этой обстановки. — Я, конечно, не знаток, но кости буквально начищены до блеска. Вряд ли человеческие тела так быстро разлагаются. Я согласно киваю, отводя взгляд. Огонь тускло освещает нам путь. — Ты слышишь это? Земля будто бы гудит, что-то тяжёлое сотрясает её: бум-бум-бум! Я начинаю беспокоиться при мысли, что это может быть, и словно в догонку моим мыслям, до нас доносится заглушённый страшный вой — так, наверное, звучат самые настоящие монстры. Мы оба останавливаемся, прислушиваясь: оно явно далеко от нас, но тряска земли усиливается, кости на земле начинают трястись и подпрыгивать, и до нас доносится ещё один вой, на этот раз громче. — Оно приближается, — шёпотом отзывается Тамаки, замерев, как и я. Какими бы мы ни были шиноби, перед лицом неизвестности у нас у обоих начинают трястись колени. Мы тупо замираем, смотря друг на друга с вопросительными лицами, а потом он спрашивает: — Бежим? Я киваю. … Мы буквально выползаем из колодца и радуемся небу как дети. Вываливаемся на поверхность и с минутку лежим на сухих листьях, стягивая с лиц повязки. Чистый поток воздуха, который мы вдыхаем, дарит настоящее облегчение. Мы отползаем ещё чуть-чуть, а потом перед мной возникают чужие ноги, и я вскрикиваю. — Какого?! — восклицает Тамаки, также, как и я, не заметивший чужого появления. Радость так захватила нас, что мы перестали проверять своё окружение. Когда я поднимаюсь и смотрю на новое лицо, я мгновенно узнаю: — Монах? Холодное старческое лицо, застывшее подобно восковой фигуре, ничуть не меняется. Его взгляд из-под бровей неожиданно тяжёл, и хотя он обычный человек, я не могу не поёжиться, буквально физически ощутив его презрение ко мне в этот миг. — Ты ещё кто? — хмуро задаёт вопрос Тамаки, плечом отталкивая меня назад и вставая напротив монаха. — Он… — Как посмели вы потревожить Его покой? Тамаки даже не тратит время на раздумья, сразу записав его во враги: он встаёт в стойку, готовый напасть при малейшем движении. Монах, понимая это или просто не боясь его, просто стоит. Взгляд его скользит мимо наших голов и переходит к колодцу, и там его взгляд меняется, становясь почти нежным. Словно родитель, смотрящий на своё дитя. Меня прошивает озноб, но я не спешу что-то делать, пытаясь развести его на откровения. — Черт, в этой деревне есть хоть один нормальный житель? — цедит сквозь зубы Хьюга, и я согласно хмыкаю. — Ты знаешь, что это? — вместо этого я задаю вопрос старику, ожидая, когда он обратит на нас внимание, но кажется, он воспринимает себя выше нас и с высоты своего положения не может позволить своим глазам оскверниться. Не дождавшись ответа, я медленно вытаскиваю катану из ножен, специально давая услышать звон лезвия, и он наконец обращает на наши действия внимание: — Ваше оружие, ваши дешёвые дзюцу — всё это ничто перед Его величием, — слегка улыбаясь говорит он, всё ещё смотря мимо нас. — Вы — пыль, и вы будете сметены. Какие унижения. — Уходите, пока Вечность не проснулась и не заметила вас. Я молча хмыкаю. — Так вы знаете, что всё это время поедало людей ВАШЕЙ деревни? И вы… молча наблюдали? Только вчера похитили девушку, она была ещё молода, у неё вся жизнь была впереди. Неужели вас это не трогает? — Пути Бога неисповедимы, — мои слова не стёрли с его лица улыбки, не тронули его благодушного настроения. — Так было нужно. Он наконец переводит на нас своё внимание: смотрит на Тамаки, стоящего в боевой стойке, потом переводит на меня, держащую катану, готовую по малейшему сигналу броситься на него. — Человек всегда боится того, чего не понимает. И вместо того, чтобы попытаться понять, он пытается уничтожить. Сколько веков пройдёт, пока вы научитесь? Вы не можете пойти против Ками, пройдут века, пока вы хотя бы приблизитесь к его силе. Вы — лишь… — Да заткнись ты уже. После моих слов он послушно замолкает. — Бредни сумасшедшего, — процедила я. Я напрягаюсь, подобно хищному зверю, готового к рывку. Монах — обычный человек, в моих глазах именно он жертва, и его легко сразить, стоит лишь слегка задеть клинком. Но в небе вдруг грянул гром. До этого стояла тишина и покой: мерный шелест изредка колыхал листья на деревьях, почти убаюкивая. Гром был внезапен во всех смыслах и оставил после себя обманчивое ощущение звона в ушах. Мне кажется… это ненормально. И я вдруг понимаю: было слишком тихо. Мы находились в самом сердце леса, хотя бы пение птиц должно было звучать. Монах стоит, улыбаясь, и ничуть не напуган. Что-то идёт сюда, — вдруг понимаю я. Поэтому вместе с повторным грохотом грома что-то вырывается наружу, разнося поверхность колодца и сотрясая всё своим рёвом. — Кагами! — кричит Тамаки, бросаясь наперерез. Это не особо помогает. Дребезжащий ужас захватывает дыхание, когда я оборачиваюсь, наконец видя его лицо: точнее, страшное подобие на человеческое. Покрытый слизью, что стекает с него, ошмётками падая на землю, наверное, ростом в три метра. Несмотря на широкий торс, ноги у него дистрофично худые, удивительно, как они не переломались ещё при первых его шагах. У него нет лица, просто сплошная чёрная кожа, будто выгоревшая. Только рот и провалы в том месте, где у человека должны быть глаза: он широко раззевает пасть, издавая ещё один, напрочь лишённый сознания рёв, и смотрит на мной этими провалами. Сзади кто-то заливисто хохочет, и я понимаю, что Монах всё ещё стоит. Монстр бросается на нас, с лёгкостью сшибая Тамаки, пытавшегося прикрыть меня, и, нанизав коготь на брюхо, поднимает его тощей рукой, чтобы потом молниеносно откусить от него кусок мяса. Тамаки не сдерживает крика, и это заставляет меня взять себя в руки. Цепи вырываются на свободу, пытаясь проткнуть насквозь. Он просто пренебрежительно отмахивается от них, но одна цепь протыкает его конечность и, вонзившись в землю, более не даёт ей сдвинуться. Хотя бы пытается. Ещё четыре вырываются вперёд и повторяют действие. В одно мгновение они пронзают его ноги и оборачиваются вокруг шеи, вонзаясь в землю подобно пентаграмме, удерживающей монстра в центре. Я бросаюсь вперёд, выхватываю катану из ножен и, перехватив двумя руками рукоять, наношу точный и быстрый удар. Отрезанная рука существа вместе с Тамаки отлетает в сторону, но я ловлю товарища ещё в воздухе. Цепи трещат, напоминая, что они не смогут удержать его. Пульс болезненно стучит в висках. Тамаки всё сильнее и сильнее бледнеет лицом. Белые одежды, пропитавшись кровью, стремительно окрашиваются в красный. Обрубок чужой конечности всё ещё торчит из него, и сейчас у меня нет возможности вытащить его, потому что существо напоминает о себе ужасающим рёвом. Старик сзади сыплет в меня проклятьями, разозлённый тем, что я посмела ранить его божество. Безумец. Хьюга стискивает челюсти почти до хруста, но болезненные стоны всё равно не может подавить. Я сочувствующе глажу его по лбу, убирая прилипшие пряди: — Потерпи чуть-чуть. Я не могу уйти, потому что цепи, сдерживающие монстра, вырастают из моей грудной клетки, но и оставаться так надолго не могу: Тамаки серьёзно ранен. Нельзя забывать и про старика, неизвестно на что способного. Я не чувствую в нём достаточное количество чакры, чтобы считать его шиноби, однако даже обычные люди способны удивлять. Я складываю свободной рукой печать, вызывая клона, и передаю Тамаки в руки своей копии: она сразу отпрыгивает в сторону и прячется где-то в глубине леса. Чакры в клоне достаточно, чтобы она смогла немного подлечить Тамаки, но не достаточно, чтобы надолго его защищать, поэтому мне нужно закончить здесь очень быстро. Я вновь перехватываю катану, едва ли не перекручивая её в ладонях, а потом вновь делаю выпад: на этот раз отрезаю вторую руку, и существо кричит, настолько громко и яростно, что я боюсь, будто барабанные перепонки сейчас лопнут. Боль от потерянных подряд конечностей заставляет его ещё больше обезуметь и стать поистине неистовым: шея его, даже с виду мощная и толстая, напрягается, и он медленно поднимает голову, устремляя то, что должно быть его глазами, в мою сторону. Я смотрю в чёрные провалы и чувствую страх. Цепь, что обвязалась вокруг его шеи и оттягивала назад, начинает жалобно трещать. Сзади я слышу движение: замолкший старик, решивший, что я достаточно отвлеклась и забыла о нём, решает подкрасться со спины. Но я спокойно разворачиваюсь, собираясь ранить его достаточно сильно, чтобы он не мешался, но он умудряется удивить меня: вытащив кинжал из-под широкого рукава, он проворно вонзает мне куда-то в бок, при этом подставляясь под мой меч. Я думала достаточно слегка ранить его, чтобы отпугнуть, но кто же знал, что он настолько предан в своём фанатизме, что боли уже не боится. Пока я с шипением отшатываюсь, вытащив кинжал из себя и прижимая ладонь к ране, уже направляя чакру для лечения, я даю ему возможность исполнить задуманное. Старик идёт к монстру, но вопреки ожиданиям… не бросается высвобождать его из цепей, как я думала, он и сделает, — там бы его ждала неудача, поэтому я не сильно напряглась, готовая уже оттащить его в сторону после короткого лечения. Вопреки всему… делает шаг и подставляет горло прямо в пасть этого существа, почти торжествующе раскинув руки в сторону: — Пожалуйста! Примите меня в качестве жертвы, Мабуси-сама!!! Что за… Колени буквально подкашиваются от шока. Стоя с широко распахнутыми глазами, я не в силах найти в себе мужества броситься спасать его от участи быть съеденным. Поэтому до невозможного четко я вижу момент, когда существо раззевает пасть с ненормально огромными зубами, едва ли способными поместиться во рту: голова его достаточно маленькая, приближенная к размерам человеческой, но зубы… Раскрытая челюсть схлопывается на чужом плече, люто разрывая плоть: вопреки всему, старик издаёт чуть ли не стон удовольствия, хоть и сотрясается от боли. Не дав передышки, существо проглатывает кусок плоти и снова вонзает уже окровавленные зубы в человеческое тело. Старик уже не так просто это выдерживает. Ноги его подкашиваются, и он, подобно кукле на нитях, повисает в чужой пасти. Существо делает ещё один укус, ещё больше, открывая руку, и монах падает к его ногам, раздаваясь чуть ли не в плаче и болезненно скуля. Тем не менее попыток отползти не принимает, лишь слегка поворачивает голову, чтобы увидеть свою оторванную конечность, торчащую из чужого рта. Кровь везде: она вытекает из старика так обильно, что остаётся только удивляться, как много её на самом деле в человеческом организме. Существо откидывает голову вверх и буквально проглатывает руку. Ненормально. Ничего из этого не нормально. Ни то, как легко оно поедает человека. Ни то, что старик поднёс себя буквально на блюдце в качестве обеда. Ни то, что такое существо вообще существует. Трапеза придаёт ему сил: обрубок, что у него остался после моего меча, вдруг начинает дёргаться, и на моих глазах, в считанные секунды, он отращивает себе новую руку. Он издаёт рёв и, вцепившись конечностью в цепь, обмотанную вокруг шеи, хватает её и дергает с такой силой, что цепь ломается и в каких-то местах даже стирается в пыль. Больше ничто не мешает ему поедать свой обед, а ноги освобождать ему для этого не требуется — его еда совсем рядом: он нагибается и начинает его поедать. Раздавшееся чавканье вызывает во мне чувство тошноты. Я начинаю дрожать. В процессе он отращивает и вторую конечность, и после, окончательно разрывает руками то, что осталось от человека. Я не решаюсь стоять дальше и ждать своей очереди, и так ступор овладел мной настолько сильно, что я недопустимо долго стояла и смотрела. Я делаю осторожный шаг, боясь привлечь его внимание, и, понимая, что он весь поглощён своим занятием, бегу куда подальше. Похоже, Хьюге придётся подождать моего возвращения. Этому существу нельзя дать выбраться, иначе, доев старика, он пойдёт в деревню. Уж не знаю, что его сдерживало все эти дни под землей, не давая сразу напасть на деревню, но, наверное, старик помогал ему, сам притаскивая жертв. В любом случае, теперь спрашивать не у кого. Я создаю четыре клона, разделяя их в разные стороны. Сама жду, когда в воздухе появятся стены барьера, и прыгаю вновь на землю, чуть приближаясь к месту, из которого недавно сбежала. Техника «Барьер четырёх фиолетовых огней» достаточно крепкая и подходит для такой ситуации, хотя из-за того, что его создадут не люди, а клоны, он не будет таким же сильным. Тем не менее он не даст ему вырваться на свободу, потому что малейшее соприкосновение сжигает фиолетовым пламенем. Благодаря тому, что клоны будут стоять извне, он не сможет их достать. Когда огромный квадрат накрыл нас, запирая внутри вместе с тем монстром, меня охватил мандраж. Чавкающие звуки прекратились, и я стояла, смотря на монстра. Медленно, как в замедленной съёмке, я видела, как он приподнял голову вверх и, несмотря на отсутствие глаз и видимых ушей, всё равно уставился прямо на меня. Я обхватила катану двумя руками в попытке придать себе уверенности: оно начало подниматься, отбрасывая ошмётки, некогда бывшие человеком. Тошнота снова подкралась, когда я увидела следы крови и жижи, остатки органов. Он, или оно, выпрямилось, и я поняла: вот сейчас он бросится в мою сторону! Я стремительно начала складывать печати. Когда он бросился в мою сторону, неожиданно для него у него это не получилось: леска, которую я раскинула по всей поляне, впилась в его кожу, оставляя глубокие разрезы, пусть и ненадолго, но задержав на месте. Он сдёрнул один, оторвав как обычную нитку, но на его несчастье, лесок у меня было много, и я её не пожалела. Через секунду я закончила складывать печати, и вспыхнул огонь. Огромный огненный шар покрыл тот участок земли, сжигая его вместе с леской. Я знала, что это не поможет его уничтожить, поэтому, едва дым развеялся, я распечатала почти с десяток взрывных печатей: к сожалению, кунаев и сюрикэнов было ограниченное количество, и они могли ещё понадобиться, пришлось импровизировать. Чакра ветра завертелась вокруг меня, заставляя печати взлететь и повиснуть в воздухе. Едва я шевельнула пальцем, получилось направить их в нужную сторону. Как по сигналу раздался рёв, я ощутила его приближение, и когда он приблизился достаточно близко, я завертела печати и направила их в его сторону: — Кац! Потрясающий взрыв. Шум был настолько силён, что почти оглушил меня. Небольшой барьер защитил, не дав даже потоку ветра задеть меня. Я не расслаблялась, стоя в ожидании того, что же произойдёт дальше. К сожалению, ниндзюцу мне давались плохо, и никакой коронной техники, по типу Расэнгана, я не обладала. Идти против этого существа с голым тайдзюцу звучало не слишком хорошей идеей, и оставались только техники огня и взрывные печати. Можно было бы заставить сузить барьер вокруг него, чтобы у него и шагу не было возможности ступить, так он рано или поздно сам себя сжёг бы до тла благодаря свойству барьера, но я не уверена, что у меня есть столько времени. Он был сильнее большинства шиноби, с которыми я встречалась в схватках, хотя бы потому, что у него была сумасшедшая регенерация, он не боялся боли, и его конечности были пугающе сильны: одним замахом он проткнул Тамаки насквозь. Моя чакра тоже была не бесконечна; на самом деле я уже потратила приличное количество, а я всё должна была вылечить Тамаки и защитить нас обоих… Скрежет отвлёк меня от лихорадочных мыслей: когти прошлись в области моего лица, но даже не поцарапали барьер. Его лицо с широко распахнутой пастью возникло перед мной и издало очередной оглушительный рёв. Я буквально заглянула в пасть смерти. Следующим ударом он смог оставить трещину, и, поняв, что стоять и ждать его следующего удара нет смысла, я выпустила цепи, вновь пытаясь нанизать его на них, как шашлык на шампур, и удержать на месте. Если создать достаточно крепкие цепи и из раза в раз отрезать от него по кусочку, рано или поздно «энергия», что он получил недавно, иссякнет, и больше он не сможет восстанавливать свои конечности. Главное — не дать ему вновь отведать человечинки. Цепи облепили его как могли: в этот раз их было даже больше. Теперь я решила его обезглавить, что, на самом деле, надо было попытаться сделать с самого начала, но… В этот момент барьер пал. Я заметила это сразу, но не стала оглядываться по сторонам, стремясь покончить с монстром побыстрее, но увы, мне помешали. Раздался звон и скрежет. Уже знакомый клинок отбил мой удар и, изящно развернувшись в сторону, одним пинком в живот откинул меня в сторону. Спина встретилась с корой дерева, ненадолго выбив остатки воздуха из груди. Я закашлялась, и тут сверху возникло чужое лицо: Джакару по-ублюдски улыбнулся мне и мучительно медленно вонзил мне в живот мою же катану, пришпиливая ею к земле. Боль была невыносимой, и я закричала. Слёзы выступили против воли, взгляд мой помутнел, тем не менее я до последнего пыталась смотреть ему в лицо. Я не боюсь смерти. Раздался его шёпот у уха: — Я вернулся, детка.