Реимон

Я не собираюсь жить тысячу лет. Мне достаточно пережить сегодняшний день

Взбесившийся пульс стучал в ушах, голова будто была полна ваты. Я теряла контроль, попыталась руками хоть как-то вытянуть из себя катану, но ладони просто беспомощно скользили по лезвию, не в силах дотянуться до рукояти, не потревожив рану и не вызвав еще большую боль. Я плакала, сама того не замечая. Горло болезненно сдавило, пока я изо всех сил пыталась подавить любые звуки, способные выдать признаки моей слабости. Кровь заскользила по лезвию из раненых ладоней. И мне пришлось сдаться. В прошлом ему не удалось убить меня. Но, боюсь, в этот раз у него есть все шансы. Во мне нет мужества. Джакару… или Реимон, пустил язвительный смешок и, как ни в чем ни бывало, отошел в сторону. Мои цепи, сдерживающие монстра, развеялись сами по себе подобно частицам пыли по ветру, и существо, до этого сдерживаемое, издало громкий рев. Однако мужчина сделал всего лишь движение руки, и вокруг него тут же возник барьер. То, как легко он это мог делать, задевало что-то во мне, делая еще более уязвимой. Присвистывая незатейливый мотивчик, он закинул один из мечей себе на плечо и прогулочным шагом направился к существу, которое безмозгло долбилось об стенки барьера, пытаясь достать очередную жертву. — Я так давно за ним присматривал, — заговорил тот, пока я лежала, пришпиленная к земле, — спасибо тебе, ты порядком его измотала, подарив идеальную возможность понаблюдать за ним. Знаешь ли ты, как он появился в этой деревне? — Нет… — обезвоженными губами глухо прошептала я, откидывая голову обратно на землю с легким стуком. Первая волна боли слегка схлынула. Возможно, я наконец смогла с ней справиться и привыкнуть, и начала думать о том, как вытащить себя из этой ситуации. Возможно, это просто самовнушение. — Это я его тут оставил, — вдруг произнес он. Мои глаза ошеломленно распахнулись. Он?.. это существо — его техника? Мутант? Возможно… раньше оно вообще было человеком? Начало мутить еще больше, хотя казалось, больше некуда. В какой-то момент комок, подступающий к горлу, вырвался наружу в виде сгустка крови. Приступ кашля, охвативший меня, заставил мышцы живота начать судорожно сокращаться, тем самым потревожив рану еще сильнее; я начала буквально задыхаться и от крови, собравшейся во рту, и от попыток остановить кашель, заставляющий тело дёргаться. — Хм, — раздался его смешок. Я пыталась проследить за его действиями, зрение было размытым от слез. Вытащить меч сейчас не было возможности, да и если бы я это сделала, то сразу бы залила все своей кровью. В любом случае, делать это сейчас — слишком глупо. Джакару не станет стоять и смотреть, как я пытаюсь заживить свои раны. Тамаки вряд ли придет в очередной раз, чтобы волшебным образом вовремя спасти меня. Подкрепление из Конохи… если они будут бежать быстро, как когда пытались спасти Казекаге, есть надежда, что придут через пару часов, учитывая, что я отправляла послание полдня назад. Вряд ли Реимон даст мне столько жить… ведь, судя по всему, он решил попутно разделаться со мной. — Во время правления второго Хокаге эта деревня расцветала, — сказал он, — тут жил маленький клан Инумаки, каждый представитель которого прекрасно умел управлять стихией Земли. А возможно, это мой шанс и мне стоит им воспользоваться … Пока он рассказывает свою историю, я смогу вызвать клона. — Глава клана того времени, Исидзуко, трагически потеряв жену, начал искать способы вернуть ее к жизни, и таким образом появился он… «Чи-но Гудзо», — Джакару ласково коснулся поверхности барьера, смотря на пребывающее в вечном безумстве существо. — Кто ж знал, что случайность приведет к созданию этого ужасающего монстра? Окончательно обезумев, тот принял его за воплощение своей жены, и ладно бы, жил бы со своим странным големом… — ядовито рассмеялся Реимон, словно рассказывал анекдот, — если бы оно случайно не попробовало его кровь. — Оно съело своего хозяина? — охрипшим голосом выдавила я, внимательным взглядом следя за его действиями. — Конечно нет. Это же был его творец, родитель. Как бы он посмел? Он начал поедать других. Пока хозяин в своем безумстве уже давно потерял способность различать реальность от вымысла, существо, наконец, попробовало свою первую жертву. Потом вторую… третью… В итоге жителям деревни пришлось убить Исидзуко, и монстр, что существовал за счет его чакры, развеялся. — Гм… — не нашлась я, что сказать. Значит, умрет Реимон — то исчезнет и монстр. Звучит довольно просто. — Знаешь, что меня так заинтересовало? — Нет, — процедила сквозь зубы, все больше и больше раздражаясь. Бывший Анбу очень правдоподобно игнорировал катану, торчащую из меня. И это почему-то даже было слегка смешным. — То, что с каждым разом, поедая кого-то… оно становится сильнее. Так волнующе, ха-ха. Он расплылся в широкой улыбке, а потом щелкнул рукой, и барьер треснул. Существо тут же бросилось на него, более ничем не удерживаемое, но тот играючи коснулся его и применил парализующую печать, действие которой когда-то мне тоже пришлось на себе испытать, тем самым заставив того остановиться. Потом с легким облачком дыма распечатал длинный свиток, который тут же раскрыл. Прокусив палец, он черкнул кровью по листу, и существо тут же засосало в свиток, надежно запечатывая. Увидев его действия, то, насколько он лучше меня, меня одолело такое отчаяние, такое ужасное бессилие… у меня будто опустились руки, потому что я, будучи Узумаки, имея природную расположенность, тратя на тренировки столько силы, крови и пота… не могла даже на толику приблизиться к его мастерству. Имело ли вообще смысл стараться…? Я не могла не задаваться вопросом. Он не стоял на месте, и тоже становился сильнее. Если раньше он был выше меня на голову, то сейчас… Даже если я не хотела, упаднические мысли продолжали настойчиво преследовать. Но несмотря ни на что, я не могла сидеть сложа руки. Покончив с монстром, он медленно начал разворачиваться ко мне со словами: — Теперь вернемся к тебе. Хм, как бы мне с тобой поступить… Неожиданный удар прилетел ему по лицу, заставив пошатнуться, на автомате схватившись ладонью за лицо. Стоило ему слегка пригнуться, как я замахнулась ногой ему в затылок, и это было второе удачное попадание. Не поднимая головы, он приглушенно хмыкнул и, вдруг взглянул на меня из-под лба. Когда я снова замахнулась, он вдруг спокойно перехватил мою ногу, потянув за собой, от чего мое тело по инерции дернулось вперед, и рана, которую я одновременно пыталась залечивать, обильно закровоточила. Я зашипела и, выпустив чакру, оттолкнула его назад, тем самым вырываясь на свободу, после чего встала как можно дальше от него, сохраняя безопасную дистанцию. Реимон заинтересованно взглянул в мою сторону. На самом деле, стоит сказать, что хоть у него и было подвижное лицо и много ненужных жестов, выражение его глаз оставалось пустым. Я не понимала, для чего он изображает из себя непонятно что. Он вытянул ладонь и взглянул на следы моей крови, в которой он умудрился запачкаться. Улыбнулся довольно, раскрыл рот, оголяя клыки, и вдруг слизнул ее с рук. Я поморщилась. Ноющая боль не проходила. Я заставляла себя двигаться и вести себя так, будто раны нет, но на самом деле, несмотря на мои попытки хоть как-то ее заживить, делать это на ходу и без возможности использовать руки было не очень и легко. Постоянные движения только тревожили сильнее, и пока что все, что мне удалось, — это более-менее остановить кровотечение. — Так, — выдавила я, нарушая установившуюся звонкую тишину между нами, — может, расскажешь, что тебе от меня надо? Улыбка постепенно исчезла с его лица, не оставив даже намека. — Хо, — безэмоционально протянул он, — тебе интересно? — Верно, — подтвердила я. На самом деле, наверное, это было не самым удачным решением, раздраконивать его сильнее своими вопросами, и лучше бы было сбежать, но я не могла оставить все как есть. — В архиве про тебя мало что удалось узнать, — продолжила я, — разумеется, это понятно, ты состоял в Корне, тем не менее даже Хокаге мало что смогла рассказать мне. Коварная Цунаде-сенсей, заманившая меня обещаниями, лишь бы я стала ее ученицей. Джакару хмыкнул. — Но конечно, совсем без ничего меня не оставили, — продолжила я, — тебя привели в Коноху еще совсем маленьким и поселили в приют. У тебя даже своего имени не было. Очень скоро ты попал в Корень… и стал учеником Узумаки Кейго. Он продолжал молча смотреть на меня, не выражая особых эмоций. Но я видела, что в глубине его глаз поднималось что-то, глубокое и темное. Оно заставило мурашки пробежать по загривку, так что я невольно отступила на шаг. Но вновь взяла себя в руки. — Тем человеком, что привел тебя в деревню и дал имя, также был Узумаки Кейго, — сказала я, — предположительно, мой отец.

…

В тот счастливо-несчастливый год пошел изумительно красивый снег, покрывший землю толстым слоем. Мир блестел, ослепляя глаза, словно бесконечно расколотые в тончайшую пыль бриллианты, и морозный холод, что трескал нежную кожу лица и ладоней, проникая в легкие при каждом вздохе, казалось, оставлял после себя царапины. В то время, в то прекрасное время… Он встретил своего благодетеля. — Ох, господин, кажется, сегодня у вас хорошее настроение, — ярко накрашенные алые губы изогнулись в улыбке. На белом, напудренном лице едва ли можно было разобрать эмоции, настолько толстый слой макияжа покрывал кожу. Изящная и ухоженная женщина в этом длинном кимоно из шелковой парчи казалась совсем тонкой фигурой в ворохе материала. Несмотря на удивительную красоту и хорошо сохранившееся молодое лицо, характером она была удивительно гнилым и капризным человеком. Старик на ее слова заухмылялся, подхватив курительную трубку, что стояла на столе, ожидая своего момента, и раскурил ее прямо в комнате, нагло выдохнув появившийся после первого затяга дым прямо в лицо своей спутнице на этот вечер. Куртизанка, сидящая на его коленях, заискивающе вилась вокруг своего сегодняшнего господина; конечно, ведь он довольно щедро заплатил, поэтому на его жест только мягко рассмеялась, прикрыв половину лица за широким рукавом. Чутко отзывалась на каждое его действие и строила ему глазки, зная, как выгодно подчеркивают их красоту подводка. Старик вдруг схватил ее за подбородок и повернул к себе, задумчиво глянув в ее лицо, подумал о том, что, несмотря на то что она считалась уже «на закате» своей молодости, благодаря этому дешево ему досталась. Сейчас, когда идет война, не каждый себе может позволить одноразовое питание, не то что снять проститутку. Однако это был лучший публичный дом в Танзаку: в этот город всегда стекался всякий сброд и богатеи, а проституция — вечная профессия, которую, увы, не искоренить, пока существуют мужчины. Им вдруг помешали: застучав босыми пятками по деревянному полу, кто-то очень маленький вбежал в комнату, распахнув седзи с возгласом: — Мама! Когда два взгляда: очередного незнакомого мужчины и женщины, что являлась его матерью, сидевшей на чужих коленях, обратились на него, он вмиг побледнел, испуганно попятившись. — Закрой дверь, — неожиданно холодно отозвалась мать, хотя буквально мгновение назад была воплощением нежности и женственной мягкости. Ребенок испуганно сглотнул, забыв, что вообще хотел сказать, и послушно кивнул. Руки сжимали сладости, с которыми он спешил поделиться с мамой. — Господин, простите, пожалуйста… — вновь мягко улыбнувшись, заговорила женщина, обращаясь к старику. Лютый мороз охватил Страну Огня в этот сезон. Мало того что война была в самом разгаре, ужасающий холод был не менее безжалостен, несмотря на всю свою красоту. Люди в те годы, из-за сильно уменьшившегося количества и качества урожая, бесконечного страха и туманного будущего, озлобились и обросли ядовитыми колючками. Старик заухмылялся. — Это твой сын? Меж тем его рука опустилась на ворот ее одежды и медленно оттянула вниз по плечам, оголяя одно плечо. Женщина податливо откинула голову чуть в сторону, оголяя изящную шею, и старик приник к ней губами. Женщина простонала: — Ах, да… рука не поднялась избавиться от него. — Ха… Когда, поддавшись излишней страсти, старик вдруг вонзил в нежную кожу зубы, женщина вскрикнула. Не обращая внимания на ее изнурительные вздохи и вскрики, он продолжал ее кусать и оставлять за собой дорожку синяков. У него оказался на удивление жестокий темперамент насильника, поэтому проститутке очень скоро стало ясно, что после него у нее будет все болеть, и собственно, не прошло и пяти минут, как он начал жестко ее насиловать, и в какой-то момент жестокость его перешла какие-то невидимые границы. Продолжая ее насиловать, он положил ладонь на ее хрупкую шею и медленно надавил, чувствуя раздражение от ее криков и стонов. Так бы и продолжалось долго, если бы кто-то не посмел вылить на него горячий чай. Старик закричал, чувствуя боль от ожогов, и мгновенно отшвырнул от себя женщину, а та, получив в этот момент передышку, облегченно выдохнула, даже не отреагировав на удар затылком об пол. Глаза его буквально залились кровью. Он повернулся, натыкаясь взглядом на того самого ребенка: сейчас большие малиновые глаза со злостью и диким страхом смотрели на него, держа в руке уже опустошенную пиалу: — Не делай маме больно, ублюдок!!! Своими маленькими хрупкими ручками он попытался защитить единственного человека, что у него есть, и оттолкнуть старика, но какая сила в руках ребенка? А какая во взрослом теле? Мужчина медленно поднялся и, в чем мать родила, в тот же миг разорался, принявшись скандалить, и этим самым мигом привлекши внимание почти всех со второго этажа, на котором они находились. Куча народа стеклась в маленькое помещение, и женщина в углу, зашуршав одеждой, прикрывала себя. — Господин Хига, что же вы кричите? Что произошло?! — растолкав народ, столпившийся у дверей, в комнату вошла управляющая. Не потребовалось даже объяснений, стоило ее взгляду упасть на расплескавшийся чай под ногами «Господина» и судорожно хватающего воздух мальчика: взгляд того был прикован к фигуре матери, которая уже полностью приведя себя в порядок, села, со спокойным лицом взглянула на сына, а после с раздражением поджала губы. Но не ее испортившееся настроение его беспокоило: на ее шее уже краснел четкий отпечаток мужской руки. Как и всякий ребенок, он был полон любви к своей матери — какой бы она ни была, и как бы холодно к нему ни относилась. Поэтому бросился защищать ее как мог. Боялся, что ей сделают больно. Это было не первый раз, когда он так врывался в комнату и мешал клиентам. И поэтому в этот раз его не стали терпеть: предыдущие наказания не помогли, поэтому предприимчивая управляющая, оставшись решать проблему, приказала выволочь мальчишку и в наказание бросить на улицу, чтобы он как следует подумал о своем поведении. — Мама!.. Мама!!! Двое служанок тут же схватив его под локти, потащили наружу, и ребенок принялся душераздирающе звать мать, до последнего сопротивляясь. До самого конца он не отводил взгляд с ее безразличных глаз. Ее отсутствие реакции в очередной раз что-то болезненно ущипнуло в его груди, но он не совсем понимал, что означает это чувство и чем оно вызвано. В конце концов, если с самого рождения к тебе относятся как к пустому месту, откуда тогда взяться пониманию о любви и заботе? Как он может позволить себе капризничать и обижаться на кого-либо в этом мире? Они сбросили тело прямо в сугроб возле входа и крикнули: — Подумай о своем поведении, сучий ты потрох! Тц, такой мелкий, а сколько проблем… Под ворчание женщины удалились. Дрожащий комок, зарытый в снегу, едва зашевелился, и некоторое время не мог найти в себе силы подняться, горько роняя слезы. Он уже научился плакать беззвучно, не позволяя себе скулить и привлекать внимание. Снег обжигал нежную кожу, и он мягко коснулся лица, подбирая уже начинающий подтаивать комок, стряхнул их с ресниц и отбросил в сторону. Медленно поднявшись, игнорируя уже начавшие неметь от холода конечности, он заставил себя идти. На самом деле ему хотелось остаться тут. В глубине души он надеялся, что единственный человек в мире, который худо-бедно о нем заботился, сейчас выйдет к нему с теплым халатом, накинет на его плечи, и, завернув, заберет в теплую комнату. Но снег продолжал идти, спрятав его тело под толстым слоем. А мама так никогда и не выйдет к нему. Он продолжал сжимать конфеты в руке, но, несмотря на то, что он очень хотел есть, он так и не попробовал одну. В конце концов он долго бродил по округе и, поддавшись сильному желанию спать, спрятался в каком-то углу. Притянув колени к груди, он компактно сжался. Медленно сомкнул веки, уже, на самом деле, не чувствуя себя. Ему казалось, что совсем скоро от холода кожа и мясо с его рук отвалятся, а потом такая же участь постигнет и все остальное его тело. Медленно снег прекратил падать с неба. Мягкий белый свет небосвода сменился на медленно наступающий темный вечер. В округе было тихо, поэтому когда снег заскрипел от чужих шагов, он уловил очень быстро, но глаза уже не хотели раскрываться, да и если честно, ему было уже все равно. Он не мог уже двигаться. Сознание медленно гасло, и лишь в последний момент он вдруг ощутил, как что-то сбросили на него сверху. Это не было чем-то опасным. Всего лишь теплый плащ. — Это еще что за дворняжка? —вдруг чужой голос ворвался в его мир, согнав крепко захватившую его сонливость. Голос был мужским и теплым, — с ним так редко разговаривали подобным тоном, что еще толком не разглядев этого прохожего, сердце мальчика забилось в волнении. Он едва слышно вдохнул. Неизвестный присел перед ним на колено и, натянув капюшон на голову ребенка, сложил печати, вызывая в своих руках огонь, в начале так сильно вспыхнувший, что на мгновенно осветил весь переулок. Мальчик взволнованно взглянул на мужчину из-под капюшона, но одежда была настолько ему большой, что ему едва ли что-то удалось разглядеть. Только теплая улыбка на чужом лице, настолько красивая, что все внутри него взволновано всколыхнулось, и опечаталась несмываемой краской в его сознании. Позади спасителя появился еще один человек, но в белой маске с красными узорами и в длинном плаще: — Вам не стоит тратить на нищего время, наше задание еще… Кейго с недовольством покосился на него: — Как такого оставить? Ты посмотри на него, он уже одной ногой почти умер. — Правильно говорить «одной ногой в могиле», семпай, — невозмутимо поправил его младший товарищ. Кейго только отмахнулся. — Иди в жопу. —… Его раздражали эти неотступно следующие за ним по пятам холодные ребята, их постоянные попытки сдержать его. Они даже не пытались скрыть, что следят за ним! Кейго был уверен: из-за этих масок их лица бледнее, чем их задницы. Ни вдохнуть свежего воздуха, и даже плащ не снять — вот и обратились в холодные куски глыбы, и лишь по какому-то недоразумению все еще зовутся людьми. Кейго был одним из тех Узумаки, что пришли в деревню вместе с Кушиной Узумаки. После падения Узушио один за другим те остатки клана, что жили в Конохе, загадочным, даже для Данзо, образом погибали, унеся с собой и драгоценные знания о печатях. В конце концов осталось всего двое, и они с Хирузеном разобрали их как горячие пирожки. Мальчик обладал недюжинным талантом в фуиндзюцу, и глава Корня был почти в восторге. Но из-за своих талантов он также требовал и особого подхода. — Что вы собираетесь делать? — сухо поинтересовался подчиненный, заметив, что тот, аккуратно спеленав ребенка, словно младенца, поднял его на руки и выпрямился. — Не бросать же его тут, — вздохнул красноволосый, взглянув на серое лицо с синими губами. Мальчик смотрел на него мутными глазами, из последних сил оставаясь в сознании. — Заберем с собой. … Под пристальным вниманием лица начальства, испещренного шрамами, было откровенно неуютно. Кейго, стоявший рядом с ним, выглядел непривычно собранным и серьезным. Реимон всеми силами пытался выглядеть также серьезно, как его наставник-отец, что получалось откровенно жалко: — Слышал, — холодно заговорил Данзо, — на тренировке ты показал не лучшие результаты… Реимон промолчал. Точно так же, как и Кейго, который, кажется, выбрал сегодняшней тактикой игнорирование всего происходящего. — В фуиндзюцу у тебя неожиданно обнаружился талант, хотя объем чакры вызывает разочарование, — продолжал Данзо, оказывая психологическое давление, кажется, просто своим присутствием, — но в последнее время твои результаты хуже обычного… Мальчик сглотнул, спрятав опасение, мелькнувшее в его взгляде, за густыми ресницами и опустив глаза на пол. Ему хотелось покоситься на своего наставника, как будто взгляд на лицо того придаст ему моральных сил, но Данзо не понравилось бы такое проявление привязанностей. Реимон относительно недавно вступил в ряды Корня и сразу же попал в надежные руки Узумаки Кейго из-за своего таланта к печатям и барьерам. Конечно, Реимон не мог знать, как ему повезло, и что на самом деле его случай кардинально отличается от «дрессировки» остальных, а Кейго не спешил делиться своими мыслями на счет этого. — Цуру, — наконец обратил он внимание на другого своего подчиненного, — отправляешься на задание сегодня же. Он молча бросил в того свиток, и когда тот, поймав, продолжил стоять на месте, показательно вопросительно приподнял бровь. Кейго пришлось молча исчезнуть, отправившись собираться на миссию. Реимон, оставшись с Данзо один на один, почувствовал себя загнанным в ловушку. — Токаге, — позвал Данзо. В следующее мгновение, в полутемном кабинете главы Корня едва заметно мигнули горящие свечи от легкого порыва ветра, и вместе с этим рядом с Реимоном возникла женская фигура в коленопреклоненной позе. Гладкие черные волосы были собраны в тугую гульку — это было единственным, что делало ее отличимой от остальных Анбу Корня. Даже рисунок на белой маске был таким обезличенным и непонятным для мальчика, что он даже не стал пытаться угадать, что же там изображено. — Данзо-сама, — отозвался глухой женский голос. Женщина не подняла головы даже тогда, когда заговорила, продолжая пялиться на пол под ногами. Тот произнес: — Пока Цуру отсутствует, будешь тренировать мальчика. К концу месяца натренируешь его как следует, чтобы он знал… как ведет себя настоящий ниндзя. У Кейго было кое-что, кое-что очень ценное, чего хотел Данзо. Не настолько сильно, чтобы идти к приобретению этого ценой разрушений и убийств, но достаточно, чтобы держать Узумаки при себе и пристально следить за его действиями. Терпеть его выходки и даже, лишний раз, не иметь возможности тронуть его, так как Хирузен тоже присматривал за мальчишкой. Библиотека Клана Узумаки. Поэтому, когда тот привел своего личного ученика, у Данзо появился план.

…

— Так он решил использовать тебя, чтобы ты узнал, где он прячет эту библиотеку? — поняв по возникшей паузе, что это конец откровения, я подала голос. Реимон ухмыльнулся: — Этот урод в каждой бочке затычка, не так ли? Я приподняла уголок губ в слабой улыбке. Рана благодаря мед-чакре постепенно затягивалась, и к счастью, Реимон все-таки поддался и начал рассказывать о том, что тогда произошло, тем самым растягивая время. Сомневаюсь, что он просто так решил со мной этим поделиться. Наверняка, ему что-то надо. — И что было потом? — Я узнал, где она, — ухмыльнулся он, и пока я молча ждала, он зачем-то указал на свое плечо: — Он прятал ее в своем теле. Озарение, которое меня посетило в этот же миг, было настолько велико, что сердце зашлось в бешеном скачке, а дыхание замерло. Эта печать… Теперь-то мне действительно захотелось узнать, что же там в итоге случилось. Почему я в итоге оказалась сиротой? Кто моя мать и откуда она вообще появилась, раз уж она тоже была Узумаки? Во мне не взыграли родственные чувства, то единственное, что я ощутила в этот миг — только лишь досада. Чертовы родственники! Ни одного бонуса от них не перепало, сплошные проблемы. Я все еще помню, как меня оставили в лесу, хотя с течением времени начала понимать, что, похоже, что-то меня защищало, иначе в таком холоде младенец не выжил бы. Вопреки ожиданиям, он не продолжил свой рассказ. Реимон вдруг поднял голову выше и задумчиво уставился в глубь леса, после чего еле заметно ухмыльнулся, потерев подбородок. — Хм… Я проследила за направлением его взгляда, но увидела лишь деревья. Только когда следом за зрением глаз расширилось сенсорное восприятие, уйдя намного дальше зрения, я поняла, в чем дело, и едва сдержала ругательства. Чакра Тамаки стремительно приближалась, и я не была уверена, должна ли я этому радоваться или беспокоиться. — Кажется, наш небольшой флешбек подошел к концу, — вдруг произнес он, и я вздрогнула. Глаза невольно распахнулись шире, когда я поняла, что пока я отвлеклась на свои мысли, все это время он смотрел на меня в упор. — Жаль, что ты не узнаешь конец истории, — продолжил он, и вдруг сделал шаг по направлению ко мне. Я снова вздрогнула, едва подавив желание отшагнуть назад. У меня достаточно чакры, чтобы я смогла защититься. Если я буду ждать помощи Тамаки, он пострадает. Я не думаю, что он справится с Реимоном. Реимон убьет его. Я не хочу больше терять никого. Не хочу беспомощно ожидать помощи. Я не слабая. Я… В следующий момент, едва сколыхнув ветку дерева, на нее незаметно приземлился Тамаки. Реимон уже стоял напротив меня, только руку протяни, и ощутив появление Тамаки, хотел повернуть голову к нему, но я уже была готова к действиям: С хлопком из дыма по земле расползлась длинная цепочка иероглифов, ограничившая нас. В воздухе блеснул барьер, заключив нас в ловушку. Тамаки остался по другую сторону от нее и возмущенно что-то крикнул на меня, но я уже не слышала: вначале удивленно расширив глаза, Реимон вдруг улыбнулся, кажется, развеселившись: — Неужели ты решила удивить меня на последок? Шисуи не будет спасать меня до конца жизни. Какаши не всегда будет рядом со мной. Тамаки не должен рисковать собой ради меня. Я справлюсь сама. Возникшие цепи молниеносно устремились в его сторону, на что он спокойно избежал их, двигаясь показушно медленно. Но я не зря установила барьер: они мешали маневренности из-за узкого свободного пространства, а количество цепей с каждым разом все больше увеличивалось: на самом деле я могла создать их столько, насколько хватит чакры, и хотя постепенно мои запасы приходили к концу, у меня была возможность быстро восстановить чакру… Очень скоро он попытался что-то сделать с барьером, но было уже поздно; получилось зацепить его, и цепи тут же обвились вокруг его конечностей мертвой хваткой. Когда я смогла обездвижить его, я тут же сложила печати: — Катон: огненный феникс! Достаточно скромных размеров поток огня устремился в его сторону и едва ли не опалил меня жаром: я также была заключена внутри барьера без возможности выйти. Не успел огонь рассеятся, как я отправила вдогонку клонов с взрыв печатями. Хотя техника достигла цели, я знала, что расслабляться еще рано, и оказалась права: когда огонь потух, Реимон был цел, барьер, которым он защитился, треснул и, подобно осколкам зеркала, распался на кусочки. Он улыбнулся: — Знаешь, я уже начал что-то уставать. — Тогда почему бы тебе не умереть? — Прости, но… — все внутри меня вдруг сжалось в предчувствии чего-то нехорошего, заставив отозвать цепи. Клоны, что возникли позади него, пока он говорил, вдруг с хлопком рассеялись, когда он не глядя один за другим, пронзил их своим оружием: — Твой барьер, конечно, хорош, но… неужели думаешь, что если он постепенно будет тянуть из меня чакру, то я не замечу этого? — я оступилась, едва не столкнувшись спиной об барьер. Предчувствие опасности вдруг сильно вспыхнуло во мне, что я тут же собралась: мои глаза неотрывно следили за действиями. Джакару: — Ты собиралась отвлекать меня до тех пор, пока я не устану? Хаха, как тупо… думала, будешь тянуть из меня чакру, а я, как сопливый генин, этого не замечу? Я ожидал как-то большего. Как я уже сказал, я уже утомился, — он вдруг щелкнул пальцами, и… — Сегодня ты умрешь, — сладко прошептал Реимон, с улыбкой глядя на то, как его монстр, возникший будто из воздуха, пронзает меня рукой насквозь. Оно громко взревело, в мгновение вытащив конечность из раны и готовясь замахнуться во второй раз, и я услышала душераздирающий, полный испуга крик Тамаки: — КАГАМИ! Последовали глухие удары по поверхности барьера, и я решила, что если уж суждено умирать, то хотя бы последним, что я увижу, будет мой друг, а не эта тварь. Я повернула голову, и Тамаки, стоящий по ту сторону, с ужасно бледным лицом смотрел на меня. Мне казалось, мое зрение вдруг стало безупречным в этот миг: я видела все — его бледное обескровленное лицо, беззвучно и бестолково шевелящийся рот, из которого он все никак не мог вытолкнуть слова, то, как у него в какой-то момент, неосознано потекли слезы из широко распахнутых глаз. Лицо мое болезненно скривилось, глаза защипало. Вопреки всему, я вдруг решила улыбнуться, даже если не хотела, даже если это совершенно неуместно. И только уголки губ дрогнули, складываясь в слабую улыбку, как изо рта и носа хлынула кровь, окрасив губы и подбородок в красный. Я подумала, что веду себя как типичная главная героиня, но на самом деле, когда ты проживаешь последние мгновения своей жизни, нет смысла поддаваться страху и панике. Да и не хочется. Как оказалось, от смерти не убежишь, как ни пытайся. Остается только позволить этой волне подхватить себя, постаравшись хотя бы сохранить лицо напоследок. — Прости меня, Тамаки, — беззвучно пошевелила губами, сама не чувствуя как слезы безостановочно текут. Не знаю, на что он был на меня обижен. Почему он никогда не выговаривался и не был откровенен со мной до конца; почему после смерти Хиери между нами возникла эта пропасть; почему я ничего с этим не делала? Я чувствовала себя так, будто провалилась в черную бездну, где нет ничего и не видно ничего. Лишь я и мои мысли остались в конце концов. Я ведь сама оставила все как есть. Была такой отстраненной и как будто бы безразличной... Почему я так мало разговаривала с близкими по душам? Почему не говорила, что люблю их? В последние годы я проводила больше времени с тренировками, предпочтя теплым задушевным вечерам с Какаши… мы перестали играть в настольные игры; мы толком не общались и не виделись с Тамаки; наша команда развалилась из-за меня. Я всему виной. Почему, почему я всегда… отталкиваю от себя любимых? И… Сколько бы ошибок я ни делала… В глубине души, на последнем издыхании, прошептал жалобный голос: «… Я не хочу умирать». — КАГАМИ!