Самый лучший друг

Я бы и рад говорить, но когда-то просто привык молчать о том, что хочется сказать. И со временем сам начал верить, что и сказать — нечего… Что мне нечем делиться с другими.

«…Есть вещи важнее одобрения окружающих. Есть вещи и люди, на которых стоит зацикливаться и обращать внимание, а есть и те — что наоборот. Жизненные ситуации, в которые ты не можешь погрузиться, ситуации, в которых нет времени себя жалеть. А есть вещи, которые как ни игнорируй, а они осядут где-то на сердце и будут давить. Не все зависит от нас. Наша жизнь не всегда в наших руках, многие вещи зависят от стечения обстоятельств, поэтому, когда тебя настигает какая-то неудача или несправедливость, ты можешь утешить себя этой мыслью. Не всё и не всегда зависит от нас самих. По крайней мере, до тех пор, пока ты — беспомощный маленький человечек». «Удивленно вскинув брови, я уставилась на Наруто, который, заметив, что я на него смотрю, в начале подпрыгнул, а потом растерянно что-то начал лепетать, натянув нервную улыбку на лицо. — Давай сядем вместе, Кагами-чан!» «..— О, это похоже на черепаху! — восклицает Наруто, почти подорвавшись с места. Шикамару лениво мычит и согласно кивает. Тростинка во рту колышется под дуновением ветра. Раскинув руки и ноги и ощущая, как тело мягко щекочет трава, я чувствую себя как никогда умиротворенной и наполненной тихим счастьем. Летние беззаботные деньки, когда нам было по восемь-девять лет. Самые счастливые, самые яркие и беззаботные — как и должно быть детство всякого ребенка…» «Потом Хиери издает печальный вздох и обессиленно задает вопрос: — Вы специально его бесите, да? В ответ ему раздается хихиканье Наруто. Я растягиваю рот в улыбке, мягко прикрывая глаза и подставляя лицо под легкие касания ветра. Тень дерева падает на нас, прикрывая собой яркие лучи солнца. От этого тут кажется даже прохладно. Вдали поют цикады, а впереди еще много точно таких же, полных беззаботности лет…» «Сколько я себя помню, у нас на кухне постоянно висели часы. По ночам, слыша их равномерное щелканье, я засыпала под этот звук, но днем почему-то казалось, что они слишком громкие. Когда я была маленькая, я постоянно оставалась одна. Стоя у окна, я проводила многие часы в ожидании, когда мама вернется с работы, и только щелканье передвигаемой стрелки звучало у меня в ушах. Всегда казалось, что вот сейчас я услышу звук ключей, отворяющих замок двери, и, боясь пропустить этот момент, не включала телевизор. Мама никогда не оправдывала моих ожиданий и возвращалась слишком поздно, когда я уже засыпала. А я, глупый ребенок, день за днем продолжала проводить в надежде, что вот сегодня-то я смогу ее встретить с работы…» Хотя большую часть детства мы не помним — слышала, оно имеет довольно сильное влияние на нас в более сознательный и взрослый период жизни. В каком-то плане мы очень похожи с Наруто. Может, поэтому он мне в начале не понравился? Назойливый писк появляется для меня внезапно, но что-то подсказывает, что он был здесь все время. Он кажется в начале тихим и весьма отдаленным, а потом начинает звучать все отчетливее, и вместе с этим я начинаю слабо осознавать себя, а после чувствую свои конечности, свое тело. Что-то холодное и постороннее было вставлено в горло — и я понимаю, что это трубка для искусственного дыхания. Мое тело будто налито свинцом. Изо всех сил, стараясь, чтобы не отключиться, я еле-еле приоткрываю глаза. Ресницы будто склеились, получилось с трудом: белый потолок больничной палаты с непривычки слепит глаза. Не в силах двинуть головой, использую зрение по максимуму: краем глаза удаётся разглядеть чью-то макушку. Судя по каштановому цвету, это Тамаки, и я внутренне облегченно выдыхаю. Вместе с этим меня покидают последние силы, словно я держалась только ради этого момента: одновременно с этим в палату кто-то врывается и грозно прикрикивает: — Хьюга-сан! Сюда пока нельзя заходить посетителям! … Я рада… что ты жив. Второй раз я прихожу в себя чуть подольше. В этот раз стоит глубокая ночь, и в палате темно. Я отмечаю, что посторонних в комнате нет, и что я не могу воспользоваться чакрой. Не проходит и минуты, как я снова отключаюсь. Наверное, такое состояние длится еще пару дней. Иногда я чувствую, что есть «посторонние» люди рядом, а иногда их нет. Сон отнимает все силы. Но в этот раз, наконец, все иначе. В комнате прохладно. Я слегка поворачиваю голову, безошибочно находя взглядом приоткрытое окно. Несмотря на темноту, которую едва-едва разбавляет полная луна, выглядывающая сквозь окно, я могу разглядеть свою палату. Я в Конохе. От этого осознания мне в миг становится легче. Удивительно, я даже не чувствовала до этого момента, что вся была напряжена. Я наконец-то в состоянии самостоятельно вдохнуть, но тут же скукоживаюсь, ощутив, как что-то внутри отзывается болью, и как сдавливают бинты, обхватившие, кажется, все туловище. Я поворачиваю голову, чтобы увидеть полупустую капельницу, присоединенную к моей руке. Я жива. Ты можешь в это поверить? Отрываю иглу. Некоторое время лежу пластом, потом, делая решительный вдох и опираясь руками о постель, с трудом усаживаю себя. Мир тут же плывет перед глазами, внутри все болезненно сжимается. Неожиданная слабость мигом меня нагоняет. В начале это кажется терпимым и в целом не таким сильным, но когда я сажусь на кровати, а потом одним осторожным рывком поднимаюсь на ноги, дыхание становится глубже и тяжелее. Легкая тошнота подкатывает под горло и там же и остается до момента, пока я не приближаюсь ближе к двери. Не знаю, что я делаю. Куда иду, что мне надо. В голове такой странный гул и туман, я действую просто без разбора. Это состояние давит на меня, мне хочется чем-то его облегчить. Чем ближе я к двери, тем сильнее проявляется одышка. Странно, не думала, что мне будет так тяжело. В какой-то момент я наконец дохожу до двери, касаюсь ручки, тяну ее и выхожу из палаты. С новым шагом бок пронзает такая боль, что приходится остановиться, опираясь рукой о стену. Приступ тошноты заставляет меня остановиться и прижать ладонь ко рту. Я крепко жмурю глаза, чувствуя, как подгибаются колени, и я начинаю медленно сползать вниз по стенке. Чья-то рука аккуратно подхватывает меня, не давая окончательно упасть: — Кагами, почему ты вышла? Услышав знакомый голос, мягко зазвучавший почти у уха, я невольно вздрагиваю. Это Шисуи. Его руки осторожно поддерживают меня, помогая встать на ноги, после чего начинают вести обратно, судя по всему, в мою палату. Он не торопится и не задает мне вопросов, видя, как я захожусь в приступах тошноты и изо всех сил сдерживаясь, чтобы не сделать это прямо в коридоре. — Веди меня лучше в туалет, — еле выдавливаю я, и он понимающе кивает. Но едва мы подходим к двери, как желудок сжимается в неприятном спазме, и меня тут же выворачивает. Желчь раздирает горло, выходя наружу резким потоком. Бедный Шисуи. Прижатая ко рту ладонь слабо помогает, но у меня уже нет времени извиняться. Когда я понимаю, что сейчас мне снова предстоит сложиться вдвое, Шисуи, словно получив сигнал, больше не медлит. Он аккуратно, но быстро подводит меня к раковине и собирает мои волосы назад. Руки автоматически опираются о холодную поверхность, и я сама не замечаю, как, согнувшись вдвое, наклоняюсь вперед. — Я подержу твои волосы, — неловко улыбается он, когда мы мимолетно встречаемся взглядами. Следующим, что я осознаю после того, как я выблевала всю душу, — это звук воды, льющейся из крана. Все расплывается от слез, поэтому момент, когда его мокрая ладонь начинает меня умывать, оказывается полной неожиданностью, и я начинаю кашлять, захлебнувшись. — Прости, — я улавливаю легкое похлопывание по спине. Киваю, понимая, что он ждет реакции, и потом, уже морально готовая, принимаю вторую порцию воды. Мне одновременно больно: и от тошноты, и от того, что спазмы вынуждают мышцы живота напрягаться, тем самым задевая раны. Я уже чувствую, как бинты медленно мокнут, впитывая кровь из растревоженной раны. Мне так стыдно, потому что ему в конце концов приходится даже почистить мне зубы после того, как он увидел, как дрожат мои руки в попытке нормально схватить зубную щетку. — Ничего, такое бывает, — спокойно произносит он, после того как я сплевываю зубную пасту. Я неловко киваю, стараясь избегать прямого взгляда. Шисуи тяжело вздыхает, но ничего больше не говорит. Провожает до палаты и усаживает на кровать. — Мне нужно позвать врача. Твои раны наверняка открылись. Я неловко киваю. С его появления у меня в голове будто облако ваты. Или я будто под толщей воды. Абсолютно потерянное, неуверенное чувство. Некоторое время я остаюсь одна, а потом в палате появляется Шизуне. Уставшая, но увидевшая, что я в сознании, определенно обрадовавшаяся. Шисуи вынужден выйти за дверь, и Шизуне, некоторое время молча развязывая завязки больничной одежды, наконец произносит: — Я рада, что ты пришла в себя. Я едва поворачиваю голову в ее сторону, молчаливо ожидая продолжения: — Цунаде-сама лично провела тебе операцию… В какой-то момент у тебя сердце остановилось. Мое лицо вытягивается в удивлении: — Все было настолько?.. — Ну а что ты ожидала? — невесело усмехается она. — Ты потеряла слишком много крови. И в какой-то момент мы уже даже не могли применять на тебя медицинскую чакру. — Но как… как я тут оказалась? Я же была очень далеко от Конохи? — этот вопрос волновал меня чуть ли не с момента пробуждения. Серьезное лицо Шизуне разогнало то состояние заторможенности, оставив на душе смутное чувство тревожности. — Благодари Учиху-сан, — произносит она, тем временем уже развязав и отбросив окровавленные бинты в специальную емкость. — Шисуи? Но… он что, овладел межпространственной техникой, подобно Четвертому Хокаге? — Он известен как Шуншин-но-Шисуи, ты же знаешь о его коронной технике? Благодаря этому он смог доставить тебя в Коноху в максимально сжатые сроки. Она утешающе похлопывает меня по плечу перед тем, как завязать узел на новых, чистых бинтах. — Сейчас мы сделали уже все возможное, и лечить твои раны медицинской чакрой нельзя — это подвергнет твой и без того истощенный организм лишнему стрессу. Как медик, ты и без всяких объяснений понимаешь ситуацию, поэтому много лишнего не буду говорить. Береги себя, соблюдай постельный режим. Шизуне уходит, и я некоторое время продолжаю сидеть в прострации, пялясь в одну точку. У дверного проема появляется кудрявая голова Шисуи. Он аккуратно заглядывает в палату и, заметив, что я еще не уснула, заходит и садится на табурет рядом с кроватью: — В этот раз вижу, ты не спешишь терять сознание. Я вяло улыбаюсь. Поворачиваясь к нему, начинаю разглядывать. Я подмечаю все признаки усталости и истощения, и это отчего-то заставляет сердце сжаться. У него даже лицо посерело. Кто из нас был смертельно ранен? Сама того не заметив, я поднимаю руку и ласково кладу ладонь на его щеку, как-то даже сонно уставшись на уголок его губ, около которого замер кончик моего пальца. Моргнув, я осознаю свои действия и уже готова убрать руку, чуть ли не отбросив ее, но Шисуи, вопреки ожиданиям, не отшатывается, а как-то устало прикрывает глаза, покорно замерев. Это, как ни удивительно, взволновало меня: мне кажется, стук моего сердца настолько громкий, что его слышно в соседней палате. К счастью, у меня слишком плохое самочувствие, как бы это странно ни звучало, и я не краснею. Секунды и минуты застывают, продлевая этот трогательный момент, и внутренняя я уже убирает воспоминание об этом моменте в воображаемую шкатулку с драгоценными воспоминаниями. Шисуи приоткрывает глаза, внимательно вглядываясь в мое лицо, как я совсем пару минут назад: — Чего ты так жалобно заломила брови? — он едва-едва приподнимает уголок губ в улыбке. — Спасибо, — вместо ответа лишь тихо благодарю я. — У Тамаки чуть ли не психологическая травма, — усмехается он. — И кстати, у меня тоже. Я не нахожусь с ответом. К моему сожалению, Шисуи садится прямо, отдалившись, и мне приходится убрать руку. — Лучше тебе так больше нас не пугать. Я только киваю. — Что… — сглотнув, я перевожу взгляд на свои руки, тревожно сжавшие покрывало кончиками пальцев, — что там произошло? — Со мной отправили отряд Анбу. Они сдержали Джакару на время, а я, забрав тебя, сразу отправился в Коноху. Я успел, как бы банально это ни звучало, в последний момент. В какой-то момент у тебя даже остановилось сердце. Я не нахожусь с ответом, лишь кратно смотрю на него. — Знаешь, что я тогда подумал? — неожиданно говорит Шисуи, и я вопросительно приподнимаю брови: — Я найду и убью этого Джакару. Несмотря на то, что он говорит это с улыбкой и легкостью, на дне его глаз я улавливаю что-то темное и жестокое и невольно сглатываю. Кажется, меня есть кому защитить. Следующим утром я чувствую себя значительно легче, хотя и не рискую подниматься с кровати. Так рано, что небо еще синее. Я слышу птичье пение, как они копошатся на ветках, и так и лежу, вслушиваясь в звуки природы. Оказывается, это здорово успокаивает. Небо постепенно светлеет, но солнце еще не появилось. Прохладный воздух проникает сквозь приоткрытую форточку, и я высовываю пятки из-под одеяла. Скоро наступит осень. И она уже чувствуется в воздухе, не знаю, как это объяснить. Тихий стук в дверь прерывает мерное течение мыслей, кажется, я даже слегка задремала. Приоткрыв глаза, поворачиваю голову к двери; она отворяется, и показывается лицо Тамаки. В начале я как-то теряюсь, а потом губы автоматически растягиваются в неловкой улыбке. — Привет, — тихо произносит Хьюга. — Привет. — Как ты? Он присаживается на то же место, что и Шисуи ночью. Я тут вдруг задумываюсь о том, что не помню, в какой момент тот ушел. — Жива, — снова улыбаюсь я, ощущая какую-то зажатость от этой ситуации. Гнетущая тишина так и хочет возникнуть между нами. Кажется, еще чуть-чуть — и начну, как Хината, тыкать указательными пальцами друг об друга. — Я рад, — кивает тот и замолкает. Я молчу некоторое время, смотря на него. Тамаки сильно вырос за последнее время. Кажется, они с Неджи нашли друг у друга много общего. Я знаю, что в последние годы они много общаются. Я бы даже сказала, что похоже — он его лучший друг. И это вызывает некоторую печаль во мне. Несмотря на то, что это он от меня в какой-то момент отстранился, временами нам приходилось собираться в одной компании, и я чувствовала… что проблема есть и во мне. У нас как-будто уже нет общих тем. А даже если есть — наш разговор не заходит дольше пары фраз. Я не знаю, что у него в жизни происходит, кроме совсем значимых событий, которые знают и все остальные. — Я… Голос хрипнет, и мне приходится прерываться. Тамаки перестает рассматривать палату и переводит свой взгляд на меня. — В тот момент я думала, что я действительно умру, — произношу вдруг я. Он вздрагивает. — И тогда я о многом пожалела. — Кагами… — Я подумала, что, возможно, я была слишком безразлична к тебе, и только сейчас мне пришла в голову мысль, что возможно, после смерти Хиери тебе тоже была нужна поддержка, и я… и я не дала ее тебе, — горько поджала губы я. Тамаки некоторое время молчал, смотря в пол. Потом вздохнул: — На самом деле я злился на тебя все это время. Я думал, что ты слишком легко и быстро отпустила Хиери. Что ты живешь как ни в чем не бывало. И я… только я из команды помню о нем. Я усмехнулась. — После его смерти наша команда будто развалилась. Ты начала тренировки у Цунаде-сама, Шисуи-сенсей ушел в Анбу, а я?.. Я остался за бортом. Я видел, что между вами с сенсеем все как прежде, но со мной, со мной… как будто я отошел в сторону. Мне казалось, что ты слишком беззаботна. Меня злило… потому что девушка, которую любил Хиери, и ради которой умер… живет, так просто откинув память о нем. Хоть я и понимала, что Тамаки говорит о своем взгляде на ситуацию, это не значит, что его слова не задели меня. В первую минуту мне даже не хотелось оправдываться или раскрывать правду, что я до сих пор о нем вспоминаю. И признавать, что мне до сих пор грустно. Как я могу так просто отпустить память о нем? Как ты можешь говорить мне такое? Неужели ты, Тамаки, так плохо… меня знаешь? Но я не имела права винить его в том, что он не умеет меня так хорошо понимать. Какаши, ставший мне отцом, хорошо изучил меня. Ему хватало взгляда на меня, чтобы заметить мою подавленность. Шисуи, утиравший мне слезы после каждого провала и неудачи, прекрасно знал мою ранимость. В моей жизни было слишком мало места, и Тамаки оно никогда не доставалось. Он всегда смотрел со стороны. — Он… ведь даже не признался… когда бы он успел, а? Мне… Глаза Тамаки заслезились. — Моя обида длилась так долго… — Он признался мне, — произнесла я. — Что? — Это было… буквально за полчаса до его смерти. Я… я знаю, что он любил меня. То… то что я его забыла… это не так… — хотя я пыталась это подавить, но легкая злость пробилась в моем взгляде на него. — Не смей говорить, что мне безразлично. — А как это называется? — Я коротала дни и ночи, тренируясь как проклятая! Я стала ученицей Цунаде только потому что… я хотела отомстить за него. Отец Хиери уже мертв. И следующим станет Кисаме. А ты… прости, Тамаки, я не знаю, что я сейчас должна сказать. Пропасть между нами… возникшая от недопонимания… Мне до сих пор снятся кошмары. Каждый месяц я посещаю его могилу. Я вспоминаю о нем, когда ем его любимую еду; в его день рождения; когда вижу детей Учих. Я вспоминаю о нем, когда на улице яркое солнце, и я вспоминаю о нем, когда идет дождь. Ты просто… как, по-твоему, я должна была выглядеть? Как бледная тень себя? Почему ты тогда выглядел так, будто ты в порядке? Ах… — я тяжело вздохнула, чувствуя, как болезненно заныли раны. Прикрыла глаза на мгновение, пытаясь успокоиться. Между нами повисла тишина. — Прости, я разозлилась… — устало проведя руками по лицу, выдохнула я, — хотя я не должна была. Тамаки ничего не ответил. — Забыть и жить дальше? Я не была к этому готова. Я даже сейчас не до конца уверена. Но… Он сделал свой выбор. И мне пришлось сделать свой. У меня было два пути, — проговорила я, ощущая, как от эмоций трясутся руки. Я сглотнула, пытаясь натянуть маску спокойствия и пряча руки под покрывалом, — продолжать винить себя в произошедшем, зациклиться на том, что я могла бы сделать иначе, отталкивать окружающих и страдать, потому что считаю, что заслужила это… либо найти в себе силы. — Смириться с тем, что произошло. Найти в себе силы смириться с его выбором. Это не значит, что я согласна или понимаю его, и больше об этом не думаю. Просто принимаю его. И живу с этим… как могу. — В связи с этим у меня вопрос, Тамаки. Я заглянула в его глаза. Когда-то казавшимися мне жуткими и стеклянными. Сейчас я видела в них море эмоций. — Как ты думаешь, чего для нас хотел Хиери? — Я… — теперь он замялся, отводя взгляд в сторону. Потом еле слышно прошелестел, будто потеряв все силы и вся его злость испарилась вместе с ветром, — прости… Я вновь неловко улыбнулась. — И ты прости, Тамаки. Мой характер никогда не был простым. Мне очень сложно подпускать людей близко, мне сложно подбирать правильные слова для разговора по душам. Я слишком неловкая. Я прячу свои слабости и страхи за маской спокойствия, и похоже, моя извечная тактика ввела тебя в заблуждение. Тамаки, видно, нечего было сказать. Некоторое время мы переваривали наш разговор. Я неожиданно ощутила легкость на душе. Несмотря на то, что этот разговор одновременно бросил меня и в жар, и в холод, и что руки трясутся. И пусть сдавило горло… с сердца будто камень упал. — Похоже, я плохой друг, — вдруг произнес он. В отличие от меня, Тамаки, кажется, не испытал облегчения от разговора, а совсем наоборот. — Я ведь… в какой-то момент чуть ли не ненавидел тебя, считая эгоисткой… И мне всегда хотелось стать Хиери близким другом, но он всегда тянулся к тебе. Если честно… я ревновал, хах. Он прикрыл глаза рукой. — Так бывает, Тамаки, — с пониманием произнесла я, — я не осуждаю тебя. Мне лишь жаль, что мы вовремя не поговорили об этом. — Тебе кажется… сейчас слишком поздно? Несмотря на то, что я испытала сомнение в этот момент, с виду я лишь обнадеживающе улыбнулась ему. — Никогда не поздно стать снова друзьями. Пусть даже кажется, что мы переросли друг друга, и нас сейчас объединяют лишь общие воспоминания. Тамаки живет лишь первую жизнь. И никто не рождается сразу таким уникальным, осознанным и правильным. Жизнь полна неудач, неразделенной любви, друзей, которые приходят и уходят из жизни. Она бьет нас лопатой по голове и прекрасно учит. Хорошее или плохое — у нас нет функции выбора, но зато мы можем выбрать, как нам справляться с этим, и как провожать плохое. Не все живут вторую жизнь, кому-то еще предстоит прожить первую. Мы уже не сможем остаться такими же беззаботными и счастливыми, как раньше. Может, мы уже не сможем быть так близки. Но я все равно буду благодарна Тамаки за то, что он просто был. …Таким образом, в течение еще пары дней я спала, ела, общалась с посетителями, из которых состояли один Шисуи да Цунаде, иногда Шизуне. Тамаки один раз заглянул и вернулся домой долечиваться, и так и текли мои дни. Команда Наруто все так же была на миссии, и Какаши пребывал в блаженном неведении относительно моего состояния. Я лишь надеялась, что я успею выписаться до его возвращения. — Привет. Дверь в палату внезапно открылась, и я от неожиданности вздрогнула. Настолько погрузилась в размышления, смотря в окно, что забыла о реальности. Обернувшись, столкнулась с усталым взглядом Сакуры. Усталым, но счастливым. Видимо, миссия завершилась успешно. Улыбнулась ей, кивая, чтобы заходила. — Как ты? Я слышала, тебя серьезно ранили на задании, — заговорила она. — Да, было дело. Сейчас все хорошо, наконец-то и отпуск дали. Харуно усмехнулась. Свежая прохлада коснулась кожи. Ветер слегка поиграл со шторами, проникая в помещение. Сегодняшний день был умеренно теплым и солнечным. Большие облака умиротворяюще плыли по небу, и я как никогда хорошо понимала Шикамару с его привычкой при любом поводе залипать на них. Сегодня был день моей выписки и, судя по появлению Сакуры, я не успела сделать это раньше, чем Какаши узнал о моем ранении. С другой стороны, было немного любопытно, почему он все еще не здесь. Возможно, отчитывается о миссии или, не дай бог, сам тоже попал в соседнюю палату. — Как все прошло? Несмотря на то, что я была уверена, что все удалось, Харуно была странно притихшей и не то чтобы полна радости. — Саске вернули. Я кивнула. Еще бы не вернули. Там же были Итачи и Наруто. Двойное комбо. У Саске не было шансов. — Тогда почему ты как будто не рада? — Не то чтобы не рада. Но ситуация с Саске… я все еще не понимаю, почему он ушел. Чего ему не хватало. Он не хотел возвращаться. Я не могла видеть себя со стороны, но наверняка изменилась в лице. Присев рядом с ней, я пристально уставилась на нее в ожидании продолжения. Похоже, теперь когда ее обожаемый Саске вернулся, теперь она начнет усилиненно копаться в себе и искать свои ошибки, вместо того чтобы действовать. Привет, тревожность! — У Саске всегда был непростой характер, ты же знаешь, — вздохнула я, — Я — максимально далекий от него человек и не могу даже со стороны сказать, что именно им движет. Но я знаю, что Итачи очень сильно любит своего младшего брата, возможно, ему удастся переубедить его успокоиться и остаться. — Хм… — та тяжело вздохнула. — Оказывается, я совсем его не понимаю. — Ну… — я неуверенно пожала плечами. — Ты сама такого непростого выбрала. Девочки вообще любят всяких плохишей, чтобы периодически был повод страдать. Она захихикала. — Точно. — Да! Нет чтобы выбрать какого-то надежного и который может смешить, например, Наруто. Нужен такой, как Саске, который будет тебя отталкивать, а потом поправит тебе волосы за ухо — и ты уже растаяла от этого жеста. Харуно уже смеялась: — Откуда ты все это знаешь, Кагами? Я на ее вопрос только улыбнулась, таинственно разведя руками. — Я, пожалуй, пойду, появились дела, знаешь ли… нужно еще за Наруто присмотреть, еще… Я удручающе помотала головой. — Никого не ранили? — Ну… Какаши-сенсей слегка перенапрягся, но это не страшно. Наруто… сама знаешь, на нем все быстро заживает. Наверняка сейчас спорит с Цунаде-сэнсей… — Хм, — я понимающе кивнула. — А сам Саске как? — Он сейчас без сознания. Цунаде-сама отправила меня узнать, можешь ли ты сделать сдерживающие печати, а также блокирующие чакру. — Когда их нужно предоставить? — Ну… желательно до вечера. Пока за Саске присматривает команда Анбу. — Хорошо. Проводив уходящую Сакуру взглядом, я собрала свои немногочисленные вещи и направилась к стойке регистрации. Заполнив нудные бланки и попрощавшись со знакомой дежурной, наконец-то вышла из этого места. Время уже близилось к вечеру, закат вот-вот должен был случиться. Лучи солнца накрыли деревню мягким медовым светом. Улица была полна людей и шума. Мой маршрут пролегал через небольшой рынок. Проходя мимо, заметила между домов стоящих двух молодых людей. И не мое это дело, если бы девушка с взволнованным выражением лица не звала бы рядом стоящего парня, прижавшегося к стере и сотрясающегося в приступе кашля, знакомым именем: — Итачи-сан! Итачи-сан! У… у… — Все в порядке, Изуми. Пожалуйста, перестань кричать, — прикрыв рот рукой, как оказалось, Итачи тихо попытался ее успокоить, но она продолжала что-то взволнованно тараторить. Ноги мои сменили маршрут и направились прямо к ним. — Итачи, кажется, тебе нехорошо. Хоть оба и заметили мое приближение, видимо, посчитали простым прохожим и не ожидали, что я заговорю с ними. Ну, Итачи, наверное, скорее понадеялся на это. Девушка, услышав мой голос, вздрогнула и удивленно взглянула на меня. Я отметила, что она очень красивая: у нее была родинка на лице, которая делала ее лицо каким-то по-детски милым, хотя она, кажется, старше меня. — Кагами… — Как давно у тебя это? — без всяких вопросов я приступила к диагностике, пропустив через ладонь медицинскую чакру и проведя ею по спине Итачи. Хоть ему и не было прямо плохо, чтобы падать в обморок, но судя по всему, если его тут же не прижать, он так и не пойдет проверяться. Итачи просто уставился на меня, и это заставило меня криво улыбнуться ему. — Итачи, я хочу тебе помочь. Кровохарканье — это не норма. Тот вздохнул. И этим снова вызвал кашель. Я распечатала чистый платок и протянула его ему. Тот сразу прижал ткань ко рту, приглушая кашель. Я обернулась к девушке, которая растерянно стояла рядом: — Меня зовут Кагами, я ниндзя-медик. Как видишь, Итачи не может пока нормально ответить. Возможно, ты можешь ответить на мои вопросы? Но девушка выглядела абсолютно растерянной. — Я не… — она помотала головой, с сожалением произнеся: — Мы просто встретились по дороге, а потом говорили, а потом он просто… ну… Я понимающе кивнула. — Итачи, — вновь обратилась я к нему, — сейчас я подам чакру, и тебе станет чуть легче. Но это лишь временный эффект. Тот кивнул. Спустя пару минут я заметила, что его дыхание стало ровнее и чище. Он наконец убрал платок в сторону, и прежде чем он его сложил, я заметила кровь с пенистыми пузырьками. А вот мое лицо постепенно становилось все бледнее по мере того, как кашель оставлял Итачи. Хоть мы и не близкие друзья, но и не совсем чужие. То, что я видела меня сильно беспокоило. Девушка взволнованно смотрела на нас, а потом произнесла: — Может, мне стоит принести воды? — Думаю, это хорошая идея, — пробормотала я, понимая, что то, что я расскажу сейчас, возможно, по мнению Учихи, не для чужих ушей. Я проводила ее взглядом, а потом обернулась к нему и, сдержав долгую паузу, чем вызвала его ответный взгляд, наконец произнесла: — Не только твои легкие в ужасном состоянии, но и твой организм сильно истощен, — я поджала губы. — Чуть позже я подготовлю тебе пару лекарств и настоек, которые помогут облегчить симптомы. Тот вновь посмотрел на меня своими глубокими черными глазами, и в них было так много усталости, что мне стало его жаль. — Не буду спрашивать, почему ты не обратился вовремя. Я не то чтобы хочу лезть к тебе в душу. Но… Итачи тяжело вздохнул. — Сейчас не до этого. — Я понимаю, — я утешающе положила свою ладонь ему на плечо. — Но у тебя много близких людей, которые могут тебя поддержать. Как минимум Шисуи. Видимо, он не хотел обсуждать эту ситуацию со мной, так как на многое отмалчивался, но я продолжала наседать: — Пожалуйста, дай своему организму отдохнуть. В итоге я дождалась, когда та девушка вернется, и убедившись, что они сами спокойно доберутся, попрощалась и ушла. Дома уже был Какаши и спокойно готовил. Зайдя домой и убрав обувь на полку, я некоторое время колебалась, а потом просто подошла к нему сзади и, обхватив руками, крепко обняла. — О? — тот удивленно замер с крышкой от сковороды в руках и повернул голову, пытаясь на меня посмотреть: — Как раз тебя ждал. Как ты? — Уже нормально. - М-ма... это хорошо, - с сомнением посмотрев на меня, произнес он. Некоторое время он не разговаривал, продолжая размешивать шкварчащее мясо и даже негромко мыча какую-то мелодию. Потом понизил огонь, накрыл крышкой и, наконец, обернулся. Некоторое время разглядывая меня, и чему-то неодобрительно покачав головой, готова поспорить, ему не нравится цвет моего лица, после потрепал по волосам и ответно обнял: - Спасибо, что выжила. Стало спокойно-спокойно, возвращая по ощущениям в тихие вечера как в детстве. Я наконец-то выдохнула, и плечи сами собой расслабились. Почему так много проблем? — Как Саске? Тот тяжело вздохнул, чуть ли не закатывая глаза. — Они с Наруто почти все время спорили. Я усмехнулась. Наконец, набравшись энергии, вырвалась из объятий и, подобрав кружку, налила себе воды, присев за стол. Какаши вернулся к готовке, теперь шинкуя зелень. — Ну и как вы уговорили его вернуться с вами? — Мы не уговаривали, — тонко улыбнулся Хатаке, и я даже невольно посочувствовала ему. Потом вспомнила о состоянии Итачи. Оно оставляло желать лучшего, хотя и окончательный диагноз ставить было рано. — Да, что и следовало ожидать. Он такой же упрямый, как Наруто, иначе, наверное, он бы его не выдержал. — Есть момент. Я вспомнила, что у меня есть свои дела, и, предупредив Какаши, ушла к себе. Сначала начала клепать нужные печати, которые достаточно надолго смогут сдержать младшего Учиху. Потом составила список трав и прочего, что может помочь сгладить состояние Итачи, и в итоге вышла из дома прямо через окно, направившись для начала к Хокаге.