Глава 5 Второй переломный момент (часть 2.1) Скорбь

Темная палатка. Ветер гудел за её стенами, слегка продувая сквозь узкие щели и заставляя полотнища трепетать. Внутри царил полумрак, нарушаемый лишь тусклым светом одинокой свечи. Дилюк сидел на краю походной кровати, его фигура была сгорблена под тяжестью невыносимых мыслей. В руках он сжимал холодную каменную урну. (Зачем? Зачем ты вообще взялся за это задание? Тебя сюда никто пинком не отправлял. Ты должен был быть здесь. Ты... ты больше всех хотел увидеть своего будущего племянника. Так зачем же нужно было уезжать?!... Что я скажу им, когда вернусь? Как я посмотрю в глаза остальным? Как скажу Аделинде, что ты не вернётся? Как вручу им... этот прах? Все эти шесть лет... я отрицал наши братские узы. Ничего не делал, чтобы всё исправить. Был глупым, слепым, чёрствым упрямцем. Как жалок. Но, несмотря на всё это... ты продолжал оставаться. Моим братом. Почему я понял это так поздно.) Внезапно полог палатки с шорохом распахнулся, впустив внутрь вихрь песка и силуэт Эолы. —Дилюк, я... зайду? — её голос прозвучал неуверенно. В ответ — лишь гробовая тишина и свист ветра. Она шагнула внутрь, и её глаза, привыкшие к темноте, разглядели его застывшую фигуру. —Я принесла тебе поесть, — тихо сказала она, осторожно ставя узелок с едой на ящик рядом с кроватью. — Дэхья сказала, песчаная буря ещё не скоро утихнет, так что есть время отдохнуть. Она подошла и встала перед ним, но он смотрел сквозь неё, в какую-то точку. —Я... присяду? — спросила она, уже не ожидая ответа, и мягко опустилась рядом на край кровати. — Мне очень жаль, что с Кэйей так получилось. Мне... мне тоже невыносимо больно. Я до сих пор помню, как мы втроём тренировались у реки. Наверное... это было самое светлое время в моём детстве. Она осторожно, почти с благоговением, положила свою ладонь поверх его сжатой руки. Его пальцы дёрнулись, но не отстранились. —Жизнь рыцаря... она опасна и жестока. Ты, как никто другой, знаешь об этом. Мы часто теряем в походах тех, кем дорожим... Я понимаю, каково это. У меня... был похожий опыт. — Пожалуйста, не ври мне, Эола, — его голос прозвучал хрипло, будто сквозь зубы. Он медленно поднял на неё взгляд, и в его глазах бушевал гнев. — Твои родители живы и здоровы. Братья и сестры живут в мире и достатке. — Это... это так, конечно, — смутилась она. — Правда, мы редко общаемся... — ЗНАЧИТ, ТЫ НИЧЕРТА НЕ ПОНИМАЕШЬ! — он внезапно взорвался, резко вскакивая с кровати. — И НЕ НАДО ГОВОРИТЬ, БУДТО ЭТО НЕ ТАК! Какой же я дурак! Я верил, что всё наладилось... Создал семью. Думал, что изменился, что прошлое осталось позади... Но сейчас я понял! Я просто отводил взгляд от самого главного! Мне казалось, что я изменился, но на самом деле остался тем же глупым упрямцем, который губит всё, что ему дорого! Его гневная тирада оборвалась, когда Эола внезапно потянула его за руку обратно на кровать и крепко, по-девичьи, но с неожиданной силой обняла, прижав его голову к своему плечу. — В детстве, — её шёпот был тёплым и настойчивым, — я с нетерпением ждала, когда отец возьмёт меня с собой к вам. И каждый раз... ты, господин Крепус, Аделинда, Кэйя... вы все тепло принимали меня в свой дом. Вы показали мне, какой доброй и дружной бывает настоящая семья. И сейчас... каждый из вас для меня невероятно дорог. И сейчас я хочу разделить с тобой эту боль. Дай мне её. — Она нежно прошептала ему прямо в ухо, крепче сжимая объятия. — Удары судьбы легче держать, когда рядом близкие. Вдвоём мы её точно выдержим. Затем, с тихой решимостью, она мягко толкнула его, и он опустился на спину. Эола оказалась сверху, оседлав его бёдра. Её глаза блестели от слёз, а на щеках пылал яркий румянец. Голубые пряди волос выбились и свисали, обрамляя её лицо. Она аккуратно откинула их за ухо, и её взгляд стал твёрдым и полным нежности. — Всё хорошо, — прошептала она, склоняясь к нему так близко, что он чувствовал её тёплое дыхание. — Пожалуйста... доверься мне. И прежде чем он успел что-либо сказать или оттолкнуть, её губы мягко, но уверенно коснулись его. Это был не поцелуй страсти, а поцелуй утешения, молчаливое обещание, что он не один в своём горе. Эола не ограничилась мимолётным поцелуем. Ее губы, мягкие и горячие, слились с его, и их языки сплелись в страстном, но слегка неуклюжем поцелуе. Она словно искала в нем что-то большее, чем просто прикосновение, — желание, которое нарастало с каждым мгновением. Дилюк, чувствуя жар ее дыхания, притянул ее ближе, его сильные руки обхватили ее талию, скользнув ниже, под ткань ее коротких шорт. Его пальцы сжали упругие изгибы ее ягодиц, и это прикосновение вызвало у Эолы легкую дрожь. Она ощутила, как его возбуждение, напряженное и твердый член, упирался в нее через ткань тонких штанов, и это заставило ее сердце биться быстрее. Словно подчиняясь инстинкту, она прижалась к нему бедрами, двигаясь медленно, почти дразняще, чувствуя, как его желание становится все более осязаемым. Дилюк, не в силах больше сдерживаться, стянул с себя майку, обнажая рельефный торс, покрытый шрамами. Эола, следуя его примеру, сбросила свой легкий топик, открывая взгляду нежную кожу и округлые формы ее груди. Его глаза загорелись, и он склонился к ней, лаская ее груди, его губы и язык нашли ее соски, уже напряженные от возбуждения. Каждое его прикосновение было как искра, разжигающая в ней пожар. Эола, охваченная порывом, оттолкнула его на кровать, ее движения были полны решимости, но в них сквозила легкая неуверенность, будто она балансировала на грани смелости и робости. Она опустилась ниже, проводя языком по его груди, чувствуя, как его мышцы напрягаются под ее прикосновениями. Ее губы скользили по рельефу его пресса, оставляя влажный след, пока она не достигла края его штанов. С легким трепетом она стянула их, открывая его возбуждение — мощный, пульсирующей, стояк. Эола никогда раньше не делала ничего подобного, но отступать не собиралась. Она хотела быть для него не просто той, кто следует за страстью, но той, кто берет ее в свои руки. Взяв его в ладонь, она провела языком по головке, увлажняя его, пробуя на вкус его тепло. Затем, собравшись с духом, она взяла его глубже, стараясь двигаться ритмично, но вскоре почувствовала, как дыхание перехватывает. Она отступила, кашляя, но ее глаза горели решимостью. Дилюк, заметив ее борьбу, хотел было переключиться на что-то другое, но Эола, упрямо покачав головой, вернулась к нему, на этот раз действуя осторожнее. Ее губы скользили по нему, а руки, влажные от слюны, помогали, усиливая его удовольствие. Она чувствовала, как он реагирует на каждое ее движение, и это придавало ей уверенности. Затем она поднялась, медленно снимая с себя шортики, позволяя ткани скользнуть по ее бедрам. Но Дилюк не дал ей долго оставаться в роли ведущей. Схватив ее за талию, он притянул ее к себе и мягко, но решительно уложил на кровать. Его глаза, полные желания, встретились с ее взглядом, и в них она уловила смесь страсти и нежности. Он провел головкой члена по ее влажным губкам киски, чувствуя, как она дрожит под ним. Дилюк понял, что это ее первый раз — ее легкое напряжение, едва заметное волнение в глазах выдали ее. Он наклонился к ней, целуя ее глубоко, страстно, словно пытаясь передать ей свою уверенность. Одной рукой он направил себя, и резким, но осторожным движением вошел в нее. Эола ахнула, ее ногти впились в его спину, оставляя горящие следы. Боль пронзила ее, но она смешалась с чем-то новым, неизведанным, что заставило ее тело дрожать. Дилюк двигался медленно, давая ей время привыкнуть, но постепенно ускорял темп, чувствуя, как ее тело отвечает ему. Эола стонала, сначала тихо, затем все громче, и ее голос наполнял палатку. Он пытался заглушить ее поцелуями, но страсть брала верх. Боль отступала, сменяясь волнами удовольствия, которые накатывали на нее, словно прилив. Она чувствовала его внутри себя, его тепло, его силу, и это ощущение стало частью ее существа. Дилюк приподнялся, раздвигая ее ноги шире, продолжая двигаться, и Эола, не отрывая взгляда, любовалась его мощным торсом, покрытым шрамами. Он ввел палец ей в рот, и она жадно обхватила его губами, посасывая сквозь стоны. Увлажнив палец, он опустил руку ниже, лаская ее клитор, усиливая ее ощущения. Эола задрожала, ее стоны стали громче, и вскоре она почувствовала, как ее тело охватывает жар. Ее киска стало влажнее, и Дилюк понял, что она близка к пику. Он сам был на грани, его дыхание стало тяжелым. Внезапно он притянул ее к себе, не высовывая из нее, и усадил на свои колени. Эола, обхватив его плечи, двигалась на нем, ее бедра поднимались и опускались в ритме их страсти. Его руки сжимали ее ягодицы, направляя ее движения, а их губы снова слились в поцелуе, языки сплетались в страстном танце. Эола чувствовала, как волна наслаждения накатывает на нее, и через мгновение ее тело содрогнулось в оргазме. Жидкость хлынула из нее, ее колени подкосились, но Дилюк крепко держал ее, продолжая двигаться. Еще несколько мощных толчков, и он достиг своего пика, кончил в нее, и его сперма наполнило ее изнутри. Они рухнули на кровать, тяжело дыша, их тела переплелись в объятиях. Эола, все еще дрожа, опустила руку к своей промежности, собирая пальцем его семя. Поднеся его к губам, она попробовала его на вкус — оно оказался почти безвкусным, Она перевернулась на кровати и начала слизывать остатки спермы с его головки члена. Он почувствовал как ее мягкий язычок ублажать его. Дилюк, не желая оставаться в стороне, потянул ее к себе, перевернув так, чтобы ее бедра оказались у его лица. Его губы нашли ее киску, и Эола ахнула от неожиданного удовольствия, когда его язык начал ласкать ее. Она ответила тем же, взяв его член в рот, стараясь сделать это лучше, чем прежде. Их тела слились в чувственном ритме, каждый стремился подарить другому наслаждение. Спустя несколько минут Дилюк, чувствуя, как его возбуждение возвращается, встал и перевернул Эолу, поставив ее на колени. Она прогнулась, словно кошка, выставляя напоказ свои упругие ягодицы и бедра. Он вошел в нее, держа за талию, его движения становились все более интенсивными. Кровать скрипела под их весом, а ее кожа покраснела от его толчков. Эола цеплялась за перила кровати, ее стоны смешивались с его тяжелым дыханием. Около часа наконец, он достиг оргазма, снова наполнив ее своим теплом. Обессиленные, они рухнули на кровать и, обнявшись, погрузились в глубокий сон, их тела все еще хранили тепло их страсти.

***

Спустя несколько часов оглушительный рёв бури снаружи сменился звенящей, непривычной тишиной. Их сон прервал голос Дэхьи, доносившийся сквозь полог палатки: —Дилюк! Буря закончилась. Собирайтесь, скоро в путь. Проснувшись, Дилюк и Эола погрузились в густую, неловкую тишину, нарушаемую лишь шелестом одежды, которую они поспешно натягивали, избегая взглядов друг друга. Оба снова сидели на краю помятой кровати, пропасть молчания между ними казалась непреодолимой. Эола, глядя в пол, сжала руки в замок. —Прости… Я не должна была… я… это была ошибкой, — её голос дрогнул. — Давай… давай просто договоримся, что этого не было. Забудем. Дилюк повернулся к ней. Его лицо, на котором ещё несколько часов назад бушевала буря отчаяния, теперь выражало усталое спокойствие. — Не говори так, — тихо, но твёрдо произнёс он. — Ты спасла меня вчера. Спасла от самого себя, от той тьмы, что пыталась поглотить. Спасибо тебе, Эола. Что пришла. Что была со мной в этот… трудный час. Эола покраснела, её пальцы бессознательно теребили край рубашки. —И всё равно… я не должна была. Лиза… она меня не простит. Может… может, оставим это между нами? — в её голосе звучала мольба. — Гм… — Дилюк с горечью усмехнулся. — И вправду, я, наверное, самый худший муж. Но лгать ей… лгать я не собираюсь. Она заслуживает правды. А там… будь что будет. — Ты прав, — Эола с обречённостью выдохнула. — Нельзя так с ней поступать. Может… может, хотя бы расскажешь ей не сейчас? Через пару месяцев? Я не хочу огорчать её… особенно после родов. И тут Дилюка будто осенило. Он резко поднял голову, в его глазах вспыхнула тревога. —Родов… — прошептал он. — Я должен быть дома до её родов. Они быстро собрали свои скудные пожитки и вышли наружу. Воздух был свежим и прохладным после бури, а над пустыней занимались предрассветные сумерки, окрашивая песок в сиреневые и розовые тона. Их уже ждали Сайно и Дэхия. — Мы обыскали окрестности, — мрачно доложил Сайно. — После бури нашлась только одна выжившая скотина. Один верблюд. — И как поступим? — спросила Эола. — Пусть Сайно поедет на нём, — без колебаний решил Дилюк. — Он сильнее всех ранен. Мы пройдём пешком. — Я против! — возмутился Сайно. — Я могу идти с вами! — Соглашусь с Дилюком, — твёрдо сказала Дэхия. — Сайно, тебе нужен отдых, а я, как рыба в воде, в этих песках. Я выведу их кратчайшим путём, не волнуйся. — Я… я тоже согласна, — тихо, но поддержала Эола. Сайно с досадой провёл рукой по лицу, но читал решимость в их глазах. —Проклятие… Ладно, будь по-вашему. Но я не буду отдыхать. Я поеду в Аару и приведу помощь. Держитесь и ждите. Он ловко, несмотря на раны, вскочил на верблюда и, кивнув на прощание, направился в сторону, откуда дул ветер. Остальные трое, поправив сумки, двинулись в путь. Они шли всю оставшуюся ночь, их ноги утопали в остывшем песке. Дэхия шла впереди, её силуэт чётко вырисовывался на фоне постепенно светлеющего неба. Дилюк и Эола шли чуть позади, погружённые в свои тяжёлые мысли, изредка перекидываясь короткими, необходимыми фразами. К утру, когда солнце уже начало припекать макушки дюн, они наконец дошли до подножия высокой скалы, служившей ориентиром. В её гостеприимной тени они устроили долгожданный привал, чтобы перевести дух перед следующим, заключительным рывком к цивилизации.