Глава 5 Второй переломный момент (часть 2.2) Мираж

Жар пустыни обжигал кожу, а раскалённое солнце, висящее в зените, превращало песок в золотистое марево. Дилюк очнулся от тяжёлого сна, его горло пересохло, а во рту чувствовался привкус пыли. Он потянулся к фляге, сделал несколько глотков тёплой, отдающей песком воды, пытаясь прогнать остатки дурманящего сна. Его взгляд рассеянно скользнул по горизонту, где дрожал раскалённый воздух, и вдруг замер. Там, среди миражей, проступала фигура — слишком чёткая, слишком реальная, чтобы быть обманом пустыни. Она двигалась ближе, её силуэт становился всё отчётливее. Это была женщина, одетая в тонкие, почти невесомые восточные ткани, которые струились по её телу, словно жидкий шёлк, подчёркивая каждый изгиб. Её движения были завораживающими — плавный, гипнотический танец живота, в котором чувствовалась древняя, почти магическая грация. Полупрозрачная вуаль скрывала её лицо, но в ушах сверкали знакомые серьги, а в тёмных волосах алел цветок — тот самый, что он никогда не смог бы забыть. — Лиза? — голос Дилюка дрогнул, а сердце сжалось от смеси неверия и тоски. — Как… Откуда ты здесь? Она не ответила, лишь продолжала кружить вокруг него, её движения были словно песня, манящая и опасная. Её пальцы, лёгкие, как пёрышко, скользнули по его плечам, оставляя за собой шлейф мурашек. Её аромат — смесь сесили и чего-то неуловимо тёмного — окутал его, затмевая разум. — Я так по тебе скучал, — прошептал он, его голос дрожал от эмоций. Он хотел верить, что это она, что пустыня подарила ему чудо. Его руки сами потянулись к ней, обхватывая её талию, притягивая ближе. Она прижалась к нему, её тело было мягким и тёплым, её дыхание касалось его шеи. Она сняла вуаль, и перед ним оказалось лицо Лизы — её глаза, её улыбка, всё, что он так отчаянно пытался сохранить в памяти. Не в силах сопротивляться, он притянул её к себе, их губы слились в жадном, почти отчаянном поцелуе. Её ноги обвили его талию, а пальцы впились в его волосы, и в этот момент он почувствовал лёгкий укол в шею — словно укус, мимолётный и едва заметный. Но страсть и дурман, затопившие его разум, заглушили тревогу. Внезапно она отпрянула с шипением, её тело изогнулось с нечеловеческой грацией, уворачиваясь от ослепительной вспышки огня, которая обрушилась на песок, оставив чёрный, дымящийся след. Песок взвился в воздух, и в этом хаосе раздался яростный голос: — Отойди от него, тварь! — Дэхья выступила из марева, её фигура была напряжена, как у хищника, готового к прыжку. Она встала между Дилюком, всё ещё ошеломлённым, и той, что только что была Лизой. Иллюзия рассыпалась, словно разорванный дым. На месте прекрасной девушки возникло нечто иное — существо, от которого веяло древним злом. Кожистые крылья, подобные крыльям гигантской летучей мыши, взметнулись за его спиной, отбрасывая тень на песок. Торс сохранял облик обнажённой женщины, но кожа была неестественно бледной, с лёгким лиловым отливом, а глаза пылали ядовитым светом. Вместо ног — чешуйчатые лапы хищной птицы, заканчивающиеся когтями, острыми, как кинжалы. Оно оскалилось, обнажая клыки, и издал низкий, гортанный рык, от которого кровь стыла в жилах. Эола подбежала, сжимая свой двуручный меч, её лицо было смесью решимости и тревоги. — Дэхья, что это? — крикнула она, переводя взгляд на существо. — Суккуб! — отрезала Дэхья, не сводя глаз с твари. — Не смотри ей в глаза, Эола! Она затянет тебя в свои чары, как его! Суккуб, издав пронзительное шипение, бросился на Дэхью. Его когти рассекли воздух, взметнув облако песка, но Дэхья, привыкшая к молниеносным атакам, уклонилась с кошачьей грацией. Её длинный клинок сверкнул в солнечном свете, сталкиваясь с чешуйчатыми лапами твари. Искры брызнули, словно от удара металла о камень, и воздух наполнился едким запахом жжёной чешуи. Суккуб был быстр, его движения были почти неуловимыми, а каждое касание когтей источало ядовитую ауру, от которой песок под ногами начинал шипеть. — Эола, фланг! — скомандовала Дэхья, её голос был твёрд, как сталь. Эола, помня предупреждение, избегала взгляда твари, сосредоточившись на её крыльях, которые трепетали, словно готовясь к взлёту. Она рванулась вперёд, её тяжёлый меч описал широкую дугу, нацеленную на основание крыла. Суккуб, с визгом отпрянув, успел уклониться, но лезвие всё же задело перепонку, оставив рваную рану, из которой хлынула чёрная, маслянистая кровь. Тварь взвыла, её голос был смесью ярости и боли, и взмыла в воздух, поднимая вихрь песка, который ослеплял и сбивал с толку. — Не дай ей улететь! — крикнула Дэхья, уже готовя свои кинжалы для броска. Её глаза горели решимостью, а тело было напряжено. Эола, не теряя ни секунды, вонзила меч в песок, используя его как рычаг. С силой, она оттолкнулась и прыгнула, её тяжёлый сапог врезался в грудь суккуба с такой мощью, что тварь, потеряв равновесие, рухнула обратно на дюны, взметнув облако песка. Её крылья беспомощно затрепетали, пытаясь подняться, но момент был упущен. Дэхья не дала суккубу ни шанса. Воспользовавшись его замешательством, она нанесла первый удар, который с хрустом вонзился в плечо твари, заставив её изогнуться от боли. Второй удар, с убийственной точностью, пронзил крыло, пригвоздив его к песку. Чёрная кровь хлынула на раскалённые дюны, шипя и испаряясь. Суккуб издал последний, душераздирающий визг, его тело задёргалось в конвульсиях, а затем начало рассыпаться в чёрный пепел, уносимый порывами пустынного ветра. Через мгновение от твари не осталось ничего, кроме тлеющих угольков и едкого запаха серы, пропитавшего воздух. Дэхья опустила клинок, её грудь тяжело вздымалась, но взгляд оставался настороженным. Эола, всё ещё сжимая меч, перевела дух и посмотрела на Дилюка. Пустыня молчала, лишь горячий ветер шептал, унося остатки чёрного пепла, что остался от суккуба. Дилюк стоял, покачиваясь, его взгляд был затуманен, а в глазах отражались две Лизы — их манящие улыбки, их зовущие взгляды, словно мираж, который не отпускал его разум. Его дыхание было тяжёлым, грудь вздымалась, а тело дрожало от неестественного жара, вызванного ядом. Эола, сжимая рукоять меча, посмотрела на Дэхью, её лицо исказилось тревогой. — Дэхья, что с ним? — её голос дрожал, выдавая страх. Дэхья, всё ещё настороженно держа клинок, осмотрела Дилюка. Её взгляд остановился на красной метке на его шее — крошечной, но зловещей, пульсирующей, словно живое сердце. — Проклятие, она успела его укусить, — процедила Дэхья, её тон был резким, но в нём чувствовалась тревога. — Это опасно. Если не помочь ему сейчас, он не доживёт до заката. — Как опасно? — Эола шагнула ближе, её голубые глаза расширились. — Суккубы — хищницы, — начала Дэхья, бросив взгляд на пустынную дорогу, где дюны тянулись до горизонта. — У них нет мужских особей. Они заманивают мужчин иллюзиями, спариваются, а затем пожирают. Яд в их укусе разжигает кровь, сводит с ума. Вот почему в пустыне люди носят повязки на глазах — чтобы не стать их добычей. — И что нам делать? — Эола сжала кулаки, её голос был полон решимости, но в нём сквозила паника. Дэхья посмотрела на солнце, уже клонящееся к горизонту, затем на бесконечную пустыню. Её лицо стало жёстким, как выжженный песок. — До деревни мы не успеем. Другого выхода нет. Она шагнула к Дилюку, её движения были быстрыми, почти яростными. Одним резким рывком она стянула с него штаны, обнажая его возбуждённый член, напряжённое и пульсирующее под влиянием крови. Дэхья опустилась на корточки, её рука уверенно обхватила его член, начиная двигаться в быстром, но ритмичном темпе. — Ты что делаешь?! — Эола замерла, её щёки вспыхнули, а голос дрожал от шока. — Нужно помочь ему кончить — как можно быстрее и чаще, — отрезала Дэхья, не прекращая движений. — Это единственный способ вывести яд, пока он не одичал. — Одичал? — Эола шагнула ближе, её глаза метались между Дэхьей и Дилюком. — Яд суккуба разжигает его кровь, усиливает желание до безумия, — объяснила Дэхья, её голос был напряжённым. — Если не снять возбуждение или не найти противоядие, он потеряет разум. Станет зверем, одержимым страстью, и умрёт от истощения. Мы должны остановить яд, пока он не распространился. — Но так же нельзя! — Эола вспыхнула, её голос был полон протеста, но в её глазах мелькнула неуверенность. Дэхья бросила на неё суровый взгляд, её рука уже начала уставать. — Я сама не в восторге, Эола, но выбора нет. Помоги, если не хочешь, чтобы он погиб! Эола колебалась лишь мгновение. Она шагнула ближе, её пальцы мягко коснулись его машонки, лаская их с осторожной нежностью, словно боясь навредить. Её прикосновения были робкими, но полными заботы. Дилюк, всё ещё под гипнозом, видел перед собой двух Лиз — их лица, их манящие губы, их зовущие глаза. Он потянулся к Эоле, его сильные руки обхватили её лицо, и он притянул её к себе, целуя с такой страстью, что она ахнула. Его губы были горячими, почти обжигающими, и в них чувствовалась смесь его тоски по Лизе и ядовитого огня суккуба. Эола, несмотря на шок, не сопротивлялась — поцелуй был глубоким, почти гипнотическим, и её тело невольно отозвалось на него. Дэхья, наблюдая за ними, почувствовала, как её собственное тело охватывает жар. Жар пустыни, напряжение битвы и вид Дилюка, поглощённого страстью, разожгли в ней искру. Её лоно увлажнилось, и она, не в силах сдержаться, наклонилась ближе, обхватив его член губами. Её язык скользнул по головке, затем глубже, и она начала сосать с усердием, её движения были ритмичными, полными чувственности. Слюна стекала по её подбородку, капая на раскалённый песок, но она не останавливалась, хотя он всё ещё не достигал организма. Эола, всё ещё целуясь с Дилюком, почувствовала, как её собственное желание нарастает. Она задрала его майку, обнажая его мускулистый торс, покрытый шрамами. Её пальцы скользили по его коже, чувствуя тепло и напряжение его мышц. Дэхья, оторвавшись от него, сбросила свой лиф, открывая упругую грудь, блестящую от пота в свете заходящего солнца. Она поднялась, потянув Дилюка за собой, и, не говоря ни слова, стянула свои брюки, обнажая округлые ягодицы, которые казались выточенными из бронзы. Она оперлась о раскалённый валун, встав в позу, полную дикой, первобытной грации, её тело изогнулось, как у хищницы, готовой к прыжку. Дилюк, всё ещё видя перед собой двух Лиз, подошёл к ней, его движения были почти инстинктивными. Он вошёл в неё одним резким толчком, и Дэхья застонала, её голос был низким, почти звериным, эхом разносясь по пустыне. Её пальцы впились в камень, кроша его края, пока он двигался в ней, его ритм был яростным, и жёстким. Он трахал ее с такой силой что её упругие ягодицы покраснели от его ударов таза. Эола смотрела на них, её сердце сжалось от смеси ревности и возбуждения. Она не могла больше оставаться в стороне. Сбросив с себя одежду, она обнажила своё тело — бледное, но сильное, с изящными изгибами, — и встала рядом с Дэхьей, опираясь на тот же валун. Её поза была вызывающей, но в её глазах мелькала уязвимость, смешанная с решимостью. Дилюк, всё ещё под чарами, перешёл к Эоле, его руки обхватили её бёдра, и он вошёл в неё с той же неистовой страстью. Эола ахнула, её тело напряглось, но вскоре она начала двигаться в такт с ним, её стоны смешивались с жарким ветром пустыни. Её кожа покрылась мурашками, а сердце билось так громко, что заглушало всё вокруг. Дэхья, всё ещё тяжело дыша, повернулась к ним, её пальцы скользнули к своей киске, лаская себя, пока она смотрела на их. Она шагнула ближе, её губы нашли шею Эолы, покрывая её горячими поцелуями, усиливая её ощущения. Эола, зажатая между Дилюком и Дэхьей, чувствовала, как её тело дрожит от переполняющих эмоций — смесь страха, желания и отчаянной надежды спасти его. Дилюк двигался между ними, его ритм был неумолимым, подстёгнутым ядом, который всё ещё держал его разум в плену. Его руки скользили по их телам, сжимая то упругие ягодицы Дэхьи, то нежные бёдра Эолы. Песок под их ногами нагревался от их страсти, а воздух дрожал от их стонов, сливающихся в одну первобытную мелодию. Дэхья, чувствуя, что яд всё ещё не отступает, опустилась ниже, её губы снова нашли его член, лаская его с ещё большей настойчивостью. Эола, не отставая, ласкала его яички, её пальцы были нежными, но настойчивыми, словно она пыталась вытянуть яд из его тела своим ртом. Наконец, Дилюк издал низкий, почти животный рык, его тело содрогнулось, и он достиг пика, изливаясь в жаркий воздух пустыни. Его дыхание было хриплым, а взгляд всё ещё был затуманен, но тени Лизы начали меркнуть. Дэхья и Эола, не останавливаясь, продолжали ласкать его, стремясь вывести как можно больше яда. Дэхья, тяжело дыша, поднялась, её кожа блестела от пота, а глаза горели решимостью. — Ещё, — выдохнула она, её голос был хриплым, но твёрдым. — Яд всё ещё в нём. Нужно продолжать. Эола кивнула, её собственное возбуждение смешивалось с отчаянной решимостью. Они уложили Дилюка на песок, покрытый их сброшенной одеждой, создавая импровизированное ложе под палящим солнцем. Дэхья оседлала его, её движения были медленными, но глубокими, словно она пыталась скакать на нём с каждым толчком. Её грудь покачивалась в ритме, а стоны разносились по пустыне, как зов дикой кошки. Эола, прижавшись к его груди, покрывала его кожу поцелуями, её губы скользили по его шрамам, её руки гладили его лицо, пытаясь пробиться сквозь иллюзии суккуба. Дилюк, всё ещё видя двух Лиз, отвечал на их ласки с яростной страстью, его руки сжимали их тела, словно он боялся, что они растворятся, как мираж. Эола, чувствуя, как её собственное желание достигает пика, опустилась ниже, её губы нашли его член, пока Дэхья продолжала двигаться на нём. Их действия слились в единый ритм, их тела работали в унисон, стремясь спасти его от яда. Пустыня вокруг них молчала, но в их страсти была жизнь — отчаянная, первобытная борьба за его душу, смешанная с жаром их собственных желаний.Наконец, после очередного оргазма, Дилюк издал долгий, измученный стон, его тело обмякло, а взгляд начал проясняться. Тени Лизы исчезли, и он, тяжело дыша, посмотрел на Дэхью и Эолу, впервые видя их настоящие лица.

***

Сумерки опустились на пустыню, окрашивая дюны в глубокие оттенки индиго и багрянца. Дилюк очнулся, чувствуя тепло двух тел, прижавшихся к нему. Его щека касалась мягкой кожи Дэхьи, чьи тёмные волосы разметались по его груди, а с другой стороны он ощущал нежное дыхание Эолы, её рука покоилась на его плече. Они лежали на импровизированном ложе из их сброшенной одежды, разбросанной на ещё тёплом песке. Воздух был пропитан запахом пыли, пота и едва уловимого аромата серы — напоминания о суккубе. Дилюк медленно осмотрелся, его взгляд скользил по бескрайним дюнам, где последние лучи солнца уступали место звёздам. Его тело всё ещё ныло от напряжения, но разум начал проясняться, освобождаясь от лихорадочного тумана. Дэхья пошевелилась первой, её глаза, блестящие в полумраке, встретились с его. Она лениво улыбнулась, потягиваясь, как кошка, её кожа блестела в свете заходящего солнца. Эола, проснувшись следом, приподнялась, её светлые волосы каскадом упали на плечи, а щёки слегка порозовели, когда она осознала их близость. — Что… что произошло? — голос Дилюка был хриплым, но в нём уже не было той лихорадочной дрожи. Дэхья села, небрежно накидывая на себя часть одежды, но не спеша прикрываться полностью. — Суккуб, — коротко ответила она, её тон был прямым, но в нём чувствовалась теплота. — Он заманил тебя в свои чары, и укусил. Мы… сделали всё, чтобы вытащить тебя. Яд был сильным, но, кажется, мы успели вовремя его нейтрализовать. Эола, всё ещё слегка смущённая, поправила прядь волос и добавила: — Ты был не в себе, Дилюк. Мы не могли позволить тебе… погибнуть. Он посмотрел на них, его взгляд смягчился, а в груди разлилось тепло благодарности. — Значит, вы спасли мне жизнь, — сказал он, его голос стал твёрже. — Спасибо. Я этого не забуду. Дэхья усмехнулась, её глаза блеснули озорством. — Это тебе спасибо, — сказала она, её голос был низким, с лёгкой хрипотцой. — Давненько я не делила ночь с таким мужчиной. Поверь, это того стоило. Эола, слегка покраснев, посмотрела на Дилюка с мягкой улыбкой. — Я просто рада, что тебе лучше, — тихо сказала она, но в её словах чувствовалась искренняя забота. Дилюк нахмурился, его мысли всё ещё путались, но он задал вопрос, который не давал ему покоя: — Откуда здесь взялся суккуб? Я думал, пустыня опасна только скорпионами песчаными бурями. Дэхья пожала плечами, натягивая свои брюки, её движения были уверенными, но грациозными. — Скорее всего, его принесло с бурей, — ответила она, глядя на горизонт, где звёзды уже начали проступать. — Суккубы редки, но опасны. Обычно они водятся в пустыне Хадрамавет. — Ясно, — кивнул он, поднимаясь и отряхивая песок с одежды. — Темнеет. Нужно двигаться дальше. Они собрались быстро, их движения были отточенными, несмотря на усталость. Под звёздным небом они продолжили путь, их шаги хрустели по песку, а сердца всё ещё бились в ритме пережитого. К утру, когда первые лучи солнца осветили дюны, они добрались до деревни Аару. Её глиняные стены и пальмовые крыши казались оазисом после бесконечной пустыни. Их встретили Кандакия и Сайно, стоявшие у входа. Кандакия, с её тёплой улыбкой и сильной осанкой, сразу заметила усталость на их лицах, но не стала задавать вопросов. После короткого отдыха в тени глинобитного дома, где им подали свежую воду и финики, Кандакия вывела двух скакунов — сильных, с лоснящейся шерстью, привыкших к пустынным тропам. — Они доставят вас в Сумеру, — сказала она, похлопав одного из коней по шее. — Будьте осторожны. Дилюк и Эола поблагодарили её, их взгляды были полны признательности. Дэхья и Сайно остались в деревне, их силуэты растворились в утреннем мареве, когда Дилюк и Эола, оседлав скакунов, отправились в сторону Сумеру.