Глава 5: Отец. Муж. Брат

Солнечный день в Мондштадте был таким же безмятежным, как и всегда. Яркое солнце сияло на безоблачном небосводе, и лишь лёгкий ветерок, верный спутник города свободы, играл флюгерами на крышах. Внезапно статуя Анемо Архонта, Барбатоса, начала излучать мягкий, но заметный пульсирующий свет. Кристальные бабочки, порождения Анемо, слетелись к монументу, кружа в загадочном, трепетном танце. И тогда, прямо у подножия статуи, воздух задрожал и разорвался ослепительной вспышкой. Из ниоткуда появились Дилюк и Эола, вывалившись на траву от мощной инерции телепортации. Артефакт в руке Дилюка с тихим шипением рассыпался на мелкие, безжизненные осколки. Эола, отряхиваясь, с изумлением огляделась. Она не могла поверить своим глазам. За одно мгновение они преодолели путь, на который обычно уходила неделя. Они стояли на знакомой скале, и прямо перед ними высились родные очертания винокурни «Рассвет». Дилюк не терял ни секунды. Не раздумывая, он бросился к краю обрыва и прыгнул вниз, его тёмный планер раскрылся с привычным шелестом и понёс его к особняку. Эола, едва оправившись от шока, последовала за ним, её собственный планер развернулся следом. Вокруг царила тревожная тишина. Ни садовников, ни слуг — все были внутри. Дилюк с силой распахнул тяжёлую дубовую дверь особняка и ворвался в холл. Никто не вышел его встречать. Его сердце бешено заколотилось. Он взлетел по лестнице, перескакивая через две ступеньки, и на верхней площадке увидел толпу людей, столпившихся у двери в главную спальню. Эмбер, Рэйзор, Чарльз, Ноэлль — все были здесь с напряжёнными лицами. — Что? Господин Дилюк!? — Эмбер всплеснула руками, её глаза округлились от невероятного удивления. — Вы... вы вернулись! — Где Лиза? — его голос прозвучал хрипло, перекрывая все вопросы. — Внутри, — тихо ответил Чарльз, отступая в сторону. — У неё... начались роды. Дилюк, не говоря больше ни слова, отстранил заслонившую дверь Ноэлль и ворвался в спальню. Воздух в комнате был густым и наполненным смесью запахов лекарственных трав, свежего белья и человеческого напряжения. Лиза лежала на большой кровати, её обычно идеальные каштановые волосы были мокрыми от пота и растрёпаны. Её руку с белой силой сжимала Джинн, стоявшая у изголовья. У ног Лизы, с сосредоточенными лицами, находились Розария и Аделинда, её лицо было бледным, но полным решимости. Барбара, стоя на коленях рядом с кроватью, держала свои руки над Лизой, и мягкое голубое сияние её элементального навыка окутывало роженицу, поддерживая её силы и снимая острую боль. — Прости, я опоздал, любовь моя! — вырвалось у Дилюка, когда он бросился к кровати. Лиза повернула к нему голову. Её изумрудные глаза, помутнённые от боли, на мгновение прояснились, в них вспыхнули удивление, бесконечное облегчение и любовь. — Ты... — она с трудом перевела дух, её голос был хриплым от усилий. — Ты вернулся... — она прошептала сквозь боль и стоны, её пальцы слабо пошевелились в его направлении, ища его руку. Дилюк, не обращая внимания на удивленные взгляды присутствующих, бросился к кровати и упал на колени, схватив руку Лизы. Её ладонь была влажной и холодной, но она сжала его пальцы с силой, которой он не ожидал. — Я здесь, — прошептал он, прижимая её руку к своей щеке. — Я с тобой. Лиза могла лишь кивнуть, её лицо исказила новая волна боли. Она сжала его руку так, что кости затрещали, и глухой стон вырвался из её груди. — Дыши, Лиза, дыши, — мягко, но настойчиво говорила Аделинда, массируя её ноги. — Всё идёт как надо. Ты сильная. Барбара усилила сияние своего целебного дара, и лоб Лизы немного разгладился. Розария, обычно хладнокровная и отстранённая, с сосредоточенным видом давала указания. —Ещё немного. Следующая схватка будет решающей. Готовься, Лиза. Джинн, не отпуская её другую руку, смотрела на Дилюка с безмолвным вопросом в глазах — как он оказался здесь? — но сейчас было не до расспросов. Комната замерла в ожидании. Было слышно лишь тяжёлое, прерывистое дыхание Лизы и тихое бормотание Барбары. Дилюк не отрывал взгляда от лица жены, пытаясь передать ей всю свою силу, всю свою любовь в одном взгляде. И вот новая волна накатила на Лизу. Её тело напряглось, она с криком выгнула спину, впиваясь ногтями в руку Дилюка. —СЕЙЧАС! Тужься! — чётко скомандовала Розария. Лиза, сжав зубы, с нечеловеческим усилием подчинилась. Вся её сущность, вся её воля была направлена на одно. Дилюк чувствовал, как дрожит её рука, и его сердце разрывалось на части от беспомощности. И вдруг... тишину разорвал новый звук. Не крик боли, а чистый, яростный и живой крик новорождённого. Всё напряжение в комнате лопнуло, сменившись мгновенным облегчением. Лиза безвольно рухнула на подушки, её грудь тяжело вздымалась, но на её губах появилась слабая, измученная улыбка. Аделинда, со слезами на глазах, бережно приняла маленькое, покрытое кровью и первородной смазкой тельце. Барбара тут же накрыла его стерильной пелёнкой, и её руки окутали малыша тёплым голубым сиянием, очищая и успокаивая. — Девочка... — прошептала Аделинда, её голос дрожал от счастья. — У тебя родилась дочь, Лиза. Она бережно завернула младенца в мягкое одеяльце и перенесла его к Лиза. Та с бесконечной нежностью приняла дочь на свои ослабленные руки. И тогда все увидели её. Крошечное личико, сморщенное и красное, постепенно успокаивалось. И сквозь припухшие веки малышка медленно открыла глаза. Это были её изумруды, яркие, как молодая трава весной, зелёные глаза Лизы. А на её голове, вопреки всем ожиданиям, была не тёмная шевелюра матери, а яркий, огненно-рыжий пушок, точь-в-точь как у её отца. В комнате повисла благоговейная тишина, нарушаемая лишь тихим посапыванием новорождённой. — Посмотри на неё, Дилюк, — слабо прошептала Лиза, и её глаза наполнились слезами счастья. — У неё твои волосы... Дилюк, всё ещё стоя на коленях, не мог вымолвить ни слова. Он смотрел на это крошечное существо — на свою дочь — и чувствовал, как все ужасы пустыни, вся боль потери Кэйи, весь гнев и отчаяние начинают отступать, растворяясь в этом хрупком и совершенном чуде. Осторожно, боясь дышать, он протянул палец и коснулся крошечной ручки. Маленькие пальчики тут же сомкнулись вокруг него с инстинктивной силой. В этот момент он понял. Это и был тот свет, что должен был противостоять тьме из его видения. Это и была та причина, ради которой стоило бороться за будущее.

***

Когда снаружи комнаты услышали первый оглушительный крик новорождённой, за дверью поднялась настоящая буря восторга. Послышались счастливые возгласы, аплодисменты и нетерпеливые попытки войти. Однако Аделинда, взяв на себя роль главного распорядителя, твёрдо выставила руку. — Спокойно! Всем спокойно! — сказала она, хотя сама не могла сдержать улыбки. — Сначала дайте нам привести всё в порядок. Пока горничные с поразительной скоростью и эффективностью меняли промокшее постельное бельё на свежее и душистое, Дилюк не отпускал руку Лизы, а та не сводила восхищённого взгляда с дочери, тихо посапывавшей у неё на груди. Наконец, дверь распахнулась, и в комнату хлынул поток счастья. Первой, словно пушинка, пронеслась Эмбер, её глаза сияли от восторга. —Ой, какой маленький комочек! — прошептала она, тут же взобравшись на край кровати, чтобы рассмотреть поближе. Следом, более сдержанно, но с не менее тёплыми улыбками, вошли остальные: Ноэлль, Рэйзор, Эола, Хилли, Мика, Коннор, Чарльз и другие обитатели поместья. Они встали полукругом у кровати, создавая уютное, тёплое кольцо любви и поддержки вокруг молодой семьи. Барбара, забыв о всякой формальности, устроилась с другой стороны от Лизы и, улыбаясь до ушей, смотрела на малышку, которую только что помогала принять в этот мир. Все затаив дыхание любовались новорождённой. —Смотрите, у неё волосы господина Дилюка — тихо воскликнула Ноэлль. —А глазки... точь-в-точь как у госпожи Лизы, — с умилением добавила одна из горничных. В воздухе повис самый главный вопрос. Его озвучила Джинн, с мягкой улыбкой глядя на счастливых родителей: —Итак, какое имя вы выбрали для этой маленькой принцессы? Дилюк и Лиза переглянулись. За долгие месяцы они перебрали десятки имён, но ни одно не казалось идеальным. В эту паузу вмешалась Аделинда. Она подошла ближе и с нежностью посмотрела на малышку. — Если позволите... я давно хранила в сердце одно имя, — она ласково провела пальцем по рыжему пушку на голове младенца. — Александрина. Оно означает «защитница человечества». Сильное и благородное имя для девочки из рода Рагнвиндров. Дилюк посмотрел на Лизу. В её уставших, но сияющих глазах он увидел согласие и одобрение. Это имя было идеальным. Оно соединяло в себе силу их рода и надежду на светлое будущее, которое их дочь должна будет защищать. — Александрина, — тихо, но твёрдо произнёс Дилюк, как бы давая клятву. —Александрина Рагнвиндр, — с бесконечной нежностью прошептала Лиза, прижимая дочь к себе. И в этот миг маленькая Александрина, как будто одобряя свой выбор, шевельнулась и сладко зевнула, вызвав новый взрыв умиления и радости у всех собравшихся. После всех бурь, потерь и опасностей, в стенах старого поместья воцарилось простое, чистое и самое главное чудо — чудо новой жизни, давшее всем им новую надежду и новую причину сражаться за свой дом. Маленькая Александрина, казалось, понимала всю важность момента, спокойно позволяя передавать себя из одних заботливых рук в другие. Джинн приняла её первой. Её движения, обычно полные решимости, сейчас были невероятно мягкими и почтительными. Она бережно поддержала головку малышки. —Добро пожаловать в этот мир, Рина, — прошептала она, и в её глазах светилась не только нежность, но и твёрдая решимость. — Клянусь, рыцари Ордо Фавониус всегда будут твоим щитом. Затем ребёнка взяла Аделинда. Слёзы счастья, которые она так старалась сдержать, наконец покатились по её щекам. Она прижала малышку к груди, качая её с врождённой грацией. —Добро пожаловать в нашу семью, юная госпожа, — её голос дрожал от переполнявших её чувств. — Наконец-то наш дом снова наполнится настоящим, детским смехом. Эмбер взяла малышку с восторженным азартом, но тут же замерла, осознав хрупкость ноши. — Ой, какая же ты лёгкая! Как пёрышко! — она заговорщицки подмигнула Лиза. — Не волнуйся, я научу её всему лучшему! Летать на планере, разводить костры... Ноэлль приблизилась с почти ритуальной серьёзностью. Взяв Александрину, она поклонилась ей, как будущей госпоже. —Мой долг — служить и защищать вас, маленькая леди, — прошептала она, и её лицо озарила самая искренняя улыбка. Даже Рэйзор, обычно сторонившийся людей, с любопытством приблизился. Он не взял ребёнка, но наклонился и тихо потянул носом воздух, запоминая её запах. Он кивнул Дилюку, и в его взгляде было понимание — этот ребёнок теперь под его защитой. Когда очередь завершилась и малышка снова оказалась на руках у Лизы, уже начинавшей засыпать от усталости, Аделинда мягко, но настойчиво взяла ситуацию в свои руки. — Ну вот, — сказала она, обращаясь ко всем гостям. — Самое время дать нашей молодой маме и малышке отдохнуть. А мы все спустимся в гостиную. Я распорядилась накрыть стол. Нам есть что отметить! Её слова встретили одобрительный гул. Гости, ещё полные эмоций, но понимающие необходимость дать семье покой, стали по очереди выходить из комнаты, бросая на прощание тёплые взгляды и улыбки. Наконец дверь в спальню тихо закрылась, оставив Дилюка, Лизу и их спящую дочь в долгожданной тишине, нарушаемой лишь ровным дыханием маленькой Александрины. Буря утихла. В спальне воцарилась тихая, умиротворённая атмосфера, нарушаемая лишь ровным дыханием маленькой Александрины. Лиза, бледная, но сияющая, смотрела на Дилюка, а он не мог оторвать взгляда от двух самых дорогих людей в его жизни, мирно лежавших на кровати. — Спасибо, Лиза, — его голос прозвучал тихо и с нежностью, которую он позволял себе так редко. — Я люблю вас обеих. Больше всего на свете. — Я тоже тебя люблю, — она улыбнулась, положив руку на спинку дочери. — Вы так быстро вернулись... Я думала, вы не успеете. Как вам удалось? — Я использовал... артефакт, — уклончиво ответил он, не желая сейчас погружаться в подробности телепортации и Ирминсуля. — Ясно... — Лиза понимающе кивнула, но в её глазах читался следующий, неизбежный вопрос. — Так... вы нашли Кэйю? Дилюк почувствовал, как у него внутри всё сжалось. Рана была слишком свежа, а этот момент — слишком хрупок и свят, чтобы омрачать его такой жестокой правдой. — Да, — коротко и глухо ответил он, отводя взгляд. — Нашли. — И почему же он не пришёл? — в голосе Лизы прозвучала лёгкая обида и недоумение. — Он же так сильно хотел увидеть свою племянницу. Говорил об этом каждый раз... Дилюк сжал кулаки. Он не мог солгать, но и сказать правду сейчас значило разбить её счастье. —...Не беспокойся об этом, — тихо, но твёрдо произнёс он, снова глядя на неё. — Сейчас тебе нужно только одно — отдохнуть и как следует поспать. Всё остальное подождёт. Он видел, что она не до конца удовлетворена, но усталость брала своё. —Ты прав, — она слабо улыбнулась, её веки уже начали слипаться. — А ты иди к гостям. Нехорошо оставлять их одних в такой день. — Хорошо. Спустившись в гостиную, Дилюк увидел, что большой дубовый стол был накрыт с истинным размахом. Присутствовали все: Джинн, Эмбер, Ноэлль, Розария, сидевшая в углу с обычной отстранённостью, и другие близкие друзья. Все ждали хозяина дома. Когда Дилюк вошёл, все уселись, и праздничная суета поутихла.

***

Он поблагодарил всех за присутствие и поддержку, но в его голосе чувствовалась тяжесть, не соответствующая моменту. Он знал, что не может откладывать. — Дорогие друзья, — начал он, и его голос заставил всех насторожиться. — Помимо радостного события, я должен сообщить вам нечто важное. Это касается нашей экспедиции в Сумеру. — Кстати говоря, — мягко вступила Джинн, — вы нашли капитана Кэйю? Мы все так волновались. — К несчастью, да, — тихо, но чётко добавила Эола, опустив голову. — Где же он? — с надеждой спросила Джинн, но, взглянув на их лица, её улыбка начала медленно угасать. Дилюк молча достал из складок своего плаща каменную урну. Она была небольшой, но в её простой форме была сосредоточена невыносимая тяжесть. На горлышке была намертво завязана знакомая всем глазная повязка, а на ней висел потускневший, безжизненный Крио Глаз Бога. В гостиной воцарилась гробовая тишина. Веселье испарилось в одно мгновение, уступив место леденящему душу предчувствию. И тогда Дилюк, собрав всю свою волю, нарушил тишину, его голос прозвучал низко и ясно, как погребальный звон: — По итогам нашего задания... капитан Ордо Фавониус, Кэйа Альберих, был найден. Мёртвым. Слова повисли в воздухе, безвозвратно меняя радостный вечер на вечер памяти и скорби. Пламя в камине треснуло, отбрасывая на стены длинные, пляшущие тени, которые казались отголоском только что обрушившейся на всех потери. Дилюк, с каменным лицом, рассказал всё. О тайной лаборатории, об экспериментах над людьми, о клетках в подвале и о том, в каком состоянии они нашли Кэйю. Его рассказ был сухим и лишённым эмоций, но от этого лишь страшнее. Когда он закончил, в гостиной повисла оглушительная тишина, которую затем разорвал душераздирающий вопль. Аделинда, не выдержала. Она рухнула на стул, и её тело содрогнулось от беззвучных, тяжёлых рыданий. Она знала Кэйю с детства, любила его как второго сына. —Не может быть... мой мальчик... — это были единственные слова, которые она могла выговорить. Эола, чьи собственные глаза были полны слёз, тут же опустилась перед ней на колени, обняв её и тихо что-то шепча, пытаясь утешить. — Проклятые Фатуи! — гнев Джинн был холодным и яростным, как буря. Она резко встала, её кулаки сжались. — Я немедленно соберу войска! Мы вышвырнем их из нашего города и предъявим ультиматум Снежной! — Вы правы, госпожа Магистр! — поддержал её Эрнест, его лицо побагровело от гнева. — Нужно объединить знамёна всех трёх домов и раз и навсегда прогнать эту чуму! — Успокойтесь! — голос Дилюка прозвучал резко, как удар хлыста, заставляя всех замолчать. — Этим делу не поможешь. Мы не в том положении, чтобы открыто воевать со Снежной. Никто из вас там не был и не знает, какое технологическое превосходство они имеют. Устраивать резню в городе — не решение. К тому же, у нас нет прямых, неоспоримых улик, которые бы предъявили официально. — Но, Дилюк, — в голосе Джинн звучало отчаяние, — как ты можешь просто смириться?! Дотторе убил нашего друга! Мы должны потребовать правосудия! — Кто сказал, что я буду бездействовать? — Дилюк медленно обвёл присутствующих взглядом, и в его глазах горел ледяной огонь, обещавший не справедливый суд, а безжалостное возмездие. — Дай мне время. И ручаюсь, до любого суда он не доживёт. Но сейчас нужно позаботиться о другом. — Он перевёл дух, пытаясь взять под контроль дрожь в руках. — Я хочу устроить похороны. Через пару дней. Я хочу похоронить его рядом с отцом. Розария, — он повернулся к монахине, — ты поговоришь с сестрой Анной о церемонии? Розария, наблюдавшая за всем с привычной отстранённостью, кивнула, её красные глаза сверкнули в полумраке. —М-да. Я договорюсь. — Дилюк, — тихо спросила Джинн, — ты уже сказал Лизе? — Ещё нет, — он потёр переносицу, чувствуя смертельную усталость. — Пусть хоть одну ночь поспит спокойно. Сообщу ей завтра. Спустя некоторое время гости, подавленные и разбитые, начали расходиться. Последней в дверях задержалась Эола. — Ты... в порядке? — спросила она, глядя на него с беспокойством. — Держусь, — коротко ответил он, взгляд его непроизвольно ускользнул в сторону лестницы, ведущей в спальню. — Тем более, теперь есть ради кого. — Ясно... Доброй ночи, Дилюк. —Пока, Эола. Когда дверь закрылась, Дилюк медленно поднялся по лестнице. Он вошёл в спальню, где царили тишина и покой. В слабом свете ночника он увидел Лизу и маленькую Александрину, крепко спавших в обнимку, их дыхание было ровным и безмятежным. Он осторожно, стараясь не издать ни звука, прилёг рядом с ними на край кровати. Он не раздевался, не накрывался. Он просто лёг, глядя в потолок, чувствуя, как тяжёлый камень скорби и ярости давит ему на грудь. Но рядом билось ещё одно крошечное сердце, дарящее хрупкую, но несокрушимую надежду. Закрыв глаза, он позволил тишине и ритму их дыхания на время убаюкать свою боль, и, наконец, погрузился в беспокойный сон.

***

Дилюк проснулся от тихого, но настойчивого плача. В слабом свете зари, пробивавшемся через шторы, он увидел, как Лиза, сидя в кровати, укачивает маленькую Рину, пытаясь накормить её грудью. — Прости, мы тебя разбудили, — прошептала она, и в её усталом голосе слышалась тревога. — Всё в порядке, — он тут же полностью пришёл в себя. — Что с ней? — Вредничает, — с лёгкой дрожью в голосе ответила Лиза. — Вроде накормила, качаю, а она не успокаивается. Не понимаю, что не так... — Дай-ка я попробую. Осторожно, почти с благоговением, он взял дочь из рук Лизы. И произошло чудо. Едва оказавшись на твёрдых, уверенных руках отца, Рина смолкла. Её личико разгладилось, она лишь тихо хмыкнула и уткнулась носиком в его грудь. — Как... как ты это сделал? — глаза Лизы наполнились слезами, но теперь это были слёзы досады и неуверенности в себе. — Сам не знаю, — с лёгкой, изумлённой улыбкой ответил Дилюк, глядя на затихшую дочь. — Похоже, я... я плохая мать, — Лиза не выдержала, и слёзы потекли по её щекам. — Она меня... не принимает. — Успокойся, с чего ты взяла? — Дилюк мягко, но твёрдо пресёк эти мысли. — Она просто устала плакать и уснула в тот самый момент, когда я её взял. Всё дело в случайности. Он встал с кровати и, не переставая укачивать, перенёс дочь в изящную колыбельку, стоявшую рядом. Малышка лишь сладко посапывала. —Ну вот, уснула. — Спасибо, дорогой, — Лиза вытерла слёзы, но напряжение в её плечах не уходило. Дилюк вернулся к кровати и сел на край. Его лицо стало серьёзным. —Лиза, мне нужно кое-что тебе сказать. Она посмотрела на него, и в её взгляде вдруг мелькнуло странное понимание. — Ясно... — она глубоко вздохнула. — Ну, я... я прекрасно понимаю. Ты сходил налево. Ты же мужчина, у тебя есть потребности, а я была в положении и не могла тебя удовлетворить... Но не беспокойся, я... я не сержусь на тебя. Дилюк смотрел на неё с немым потрясением. Всё было настолько далеко от истины, что он даже не нашёлся, что ответить. Он просто взял её руку и тихо, без всяких предисловий, выдохнул: —Кэйа мертв. — Что? — её глаза расширились, а только что построенные ею предположения развеялись в прах, уступая место настоящему, леденящему душу ужасу. И Дилюк рассказал. Всё, что он не смог сказать вчера при всех. О гробнице, о лаборатории Дотторе, о том, что они нашли в подвале. Он говорил тихо, но каждое слово падало, как камень. Слёзы снова навернулись на глаза Лизы, но теперь это были слёзы горя и ярости. —Чёртов Дотторе! — прошипела она, сжимая простыни. — Неужели на него совсем нет управы? — Ты знаешь его? —Нет, лично нет. Но Сайрус рассказывал нам, студентам, о нём и его... методах. Его изгнали из Академии задолго до моего поступления. — Он на мгновение замолчал, а затем вспомнил. — Кстати, Кавех передал. Вроде ты просила. — Ах, да, моя капсула знаний. Спасибо. — Она взяла свёрток, но её мысли были далеко. — Дилюк... что ты планируешь делать? — Завтра начну готовиться к организации похорон. И... —Я не об этом! — она резко перебила его, её взгляд стал пристальным и испуганным. — Что ты планируешь делать? — она повторила, делая ударение на каждом слове. — Я... ещё думаю. —Пожалуйста, не надо, — её голос сорвался на шёпот, полный мольбы. — Прошу тебя, не ввязывайся в это. Это слишком опасно. Я боюсь за тебя. Впервые в жизни мне стало так страшно. Страшно за тебя и за Рину. Вы — весь мой мир. И потому, Дилюк, пожалуйста, не надо! Он видел настоящую панику в её глазах. Он обнял её, прижав к себе, чувствуя, как дрожит её тело. —Не волнуйся, — прошептал он ей в волосы. — Я не дам вас в обиду. Но я не могу обещать, что буду бездействовать. Обещаю лишь одно — я буду осторожен. Осторожнее, чем когда-либо. И он крепко обнял её, и они вместе легли на кровать, прижавшись друг к другу в тишине утра, которая принесла с собой не только свет нового дня, но и тяжёлую тень предстоящих испытаний.

***

Через несколько дней у стен Собора Барбатоса собрался, казалось, весь Мондштадт. Небо затянули низкие свинцовые тучи, с которых моросил холодный, пронизывающий дождь. Он стекал по древним камням собора, словно небо разделяло скорбь города. Рыцари Ордо Фавониус выстроились в два безупречных каре, образуя коридор от входа в собор до приготовленной могилы рядом с фамильным склепом Рагнвиндров. Солдаты в парадной форме, с траурными повязками на доспехах, держали знамёна с гербом Ордо Фавониус, склонённые в знак скорби. Другие, застыв по стойке «смирно», отдавали честь, когда мимо них проносили небольшой, но тяжёлый ларец из тёмного дерева, внутри которого покоилась каменная урна с прахом Кэйи. Возглавляла процессию Джинн. В её парадном мундире не было ни единой морщинки, но её лицо было бледным и строгим. Она поднялась на импровизированную трибуну, и её голос, сильный и чистый, прозвучал над притихшей толпой, заглушая шум дождя. — Дорогие друзья, коллеги, все, кто знал и любил Кэйю Альбериха... Сегодня мы собрались здесь, чтобы проводить нашего капитана, нашего брата по оружию, в его последний путь. Она сделала паузу, собравшись с мыслями. —Я знала его с тех пор, когда мы были всего лишь детьми, гонявшимися по этим улицам. Мы росли вместе. Мы учились вместе владеть мечом. Мы служили Мондштадту плечом к плечу, сражались за его свободу, делили тяготы походов и радость возвращения домой. Кэйя был не просто капитаном. Он был достойнейшим другом, верным товарищем, чьё слово никогда не расходилось с делом. Его преданность городу и его людям не знала границ. Её голос дрогнул, но она продолжила, выпрямившись ещё больше. —Его свет угас слишком рано, погашенный рукой предателя и изувера. Но мы не забудем его. Мы будем помнить его улыбку, его стойкость, его честь. Прощай, мой друг. Пусть ветра родного Мондштада унесут твою душу к миру и покою. Мир твоему праху. Следом поднялся Дилюк. Он стоял неподвижно, его чёрный траурный плащ сливался с серостью дня. Он не смотрел на толпу, его взгляд был прикован к ларецу. —Он был больше, чем брат по оружию, — начал он, и его низкий, хриплый голос был полон невысказанной боли. — Он был частью моего дома. Частью моей семьи. И я даю клятву перед всеми вами и перед его памятью... его смерть не останется без ответа. Он не стал говорить больше, спустившись с трибуны и дав знак другим. Эола вышла вперёд, её обычно громкий голос был тихим и надтреснутым. —Он... он всегда находил для меня время. Даже когда я была маленькой и надоедливой. Он и Дилюк учили меня держать меч. Он показал мне, что сила — это не только в мускулах, но и в доброте. Спасибо тебе за всё, Кэйя. Аделинда, не смогла говорить. Она лишь, рыдая, положила на крышку гроба белую розу — его любимый цветок. Один за другим подходили рыцари, друзья, простые горожане, чьи жизни он когда-то спас или просто осветил своей добротой. Каждый говорил свои несколько слов, делился воспоминанием. А после церемонии, когда гроб опускали в землю, к Дилюку, стоявшему в стороне с застывшим лицом, выстроилась очередь. Люди подходили, пожимали ему руку, клали руку на плечо, высказывая соболезнования. Эрнест, с мокрым от дождя и слёз лицом, сжал его руку в железной хватке: —Он был лучшим из нас, господин Дилюк. Мы отомстим за него. Эмбер, вся промокшая и с красными глазами, бросилась ему в объятия, не в силах сдержать рыданий: —Это несправедливо! Почему именно он? Даже Розария, стоявшая в тени деревьев, молча подошла и на мгновение задержала на нём свой пронзительный взгляд — без слов, но с полным пониманием и редким для неё сочувствием. Дилюк принимал все слова и жесты, кивая в ответ. Он стоял непоколебимо, как скала, вокруг которой разбивались волны всеобщего горя. Все давно разошлись, и под проливным дождём на кладбище остался лишь одинокий силуэт в чёрном плаще. Дилюк стоял между двумя могилами — отца и брата. Вода стекала с его волос на лицо, смешиваясь с чем-то большим, чем просто дождь. — Отец... прости, что не навещал, — его голос был тихим, почти поглощённым шумом ливня. — Пару дней назад я стал отцом. У тебя появилась внучка. А у Кэйи — племянница. Мы назвали её Александрина. Аделинда говорит, что она — копия Лизы... это хорошо. Вырастет красавицей, как её мать. Жаль... жаль, что она никогда не сможет с вами увидеться. — Он сглотнул ком в горле. — Сначала мы потеряли Кэйю, а теперь в семье пополнение. Отец, я... прости, что не спас его. Прости, что позволил этому случиться. Это моя вина. Если бы я не был таким упрямым ослом... ничего бы этого не было... Простите, что я был ужасным сыном и братом. Он замолк, давая ветру унести свои слова. Потом выпрямился, и в его голосе появилась твёрдость. —Но сейчас я изменился. Теперь я сам стал отцом. И я клянусь... я буду таким же, как ты, папа. Он достал из-под плаща бутылку старого вина, пыльную и с потускневшей этикеткой. —Это вино... того самого года, когда Кэйя появился в нашей семье. В этом году ты назвал его своим сыном... а я — братом. Он с силой выдернул пробку и начал выливать дорогое содержимое на мокрые каменные плиты, как возлияние душам ушедших. — Эй, — раздался резкий голос из-под навеса собора. — Незачем выливать такое вино впустую. Мертвецы его всё равно не оценят. Это была Розария. Она стояла, прислонившись к стене, её красные глаза сверкали в полумгле. —Идём в собор. А то ты промок до нитки, и от тебя одного сейчас простудится весь город. Они вошли внутрь. В огромном, пустом нефе Собора Барбатоса царила тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра снаружи и звуком их шагов. Они сели на последней скамье, в почти полной темноте. — Как ты вообще держишься? — спросила Розария, её голос прозвучал неожиданно прямо. — В порядке, — автоматически ответил Дилюк. — Просто хотел побыть один. — Я слышала твои слова у могил, — она сказала это без упрёка, просто констатируя факт. — Не вини себя. Это не лучшая затея. Так ты лишь будешь заталкивать себя глубже в бездну скорби и отчаяния. Из неё потом не выбраться. — Учту, — коротко кивнул он и протянул ей бутылку, которую она с самого начала смотрела с нескрываемым интересом. Она взяла её и сделала долгий глоток. —А ты сама как? — неожиданно спросил Дилюк. — Насколько я знаю, вы были близки. — В каком смысле? — она нахмурилась. — Ну... вы часто сидели вместе в «Доле Ангелов». Вместе пришли на мою свадьбу. И... — Не было никаких «и», — резко оборвала она, но без злости. — Да, пили вместе. Иногда даже было весело. Но были ли мы друзьями? Не думаю. Собутыльники, может быть. Или просто... знакомые. Но признаю... чувствую, что мне будет его не хватать. — Она отпила ещё и протянула бутылку ему. — Будешь? — Ладно. Только глоток, — он принял бутылку. — Знаешь... хоть ты и стараешься казаться отстранённой и нелюдимой, я вижу, что ты добрая в душе. — Надо же, как тебя развезло от одного глотка, — фыркнула она, но в уголках её губ дрогнула тень улыбки. — Нет, — Дилюк покачал головой, его взгляд был серьёзным. — Я хочу сказать тебе спасибо. За то, что всегда была рядом и помогала в час нужды. Ты приняла роды у Лизы, спосла Эолу когда нашла ее на дороге... и не требовала ничего взамен, не ждала благодарности. Если тебе вдруг понадобится помощь... ты можешь на меня положиться, Розария. Розария замерла, явно застигнутая врасплох. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, и на её смуглых щеках проступил лёгкий румянец. —Правда? — она прошептала, смущённо отводя взгляд. — Тогда... можешь дать мне ещё одну такую бутылку? Сначала Дилюк просто смотрел на неё, а потом тихий смех перерос в настоящий, громкий и искренний смех, которого от него не слышали, кажется, целую вечность. —Ах-ха-ха! Его смех оказался заразительным. Розария сначала удивлённо подняла брови, а потом и сама не сдержалась. Её тихий, хрипловатый смех смешался с его в пустом соборе. —Хи-хи! Когда смех стих, они сидели в комфортной тишине. Дилюк встал. —Ещё увидимся, Розария. — До встречи, Богач, — кивнула она ему, снова принимая свой обычный, немного отстранённый вид, но в её глазах ещё теплилась искорка только что разделённого момента. Дилюк вышел из собора. Дождь уже стихал. И хотя груз потери никуда не делся, он чувствовал, что стал хоть на крошечную часть легче.

***

После того как Дилюк ушёл, наступившая тишина была обманчива. Ветер всё ещё носил по пустынному кладбищу мокрые листья, а дождь постепенно стихал. И вдруг, из глубокой тени за апсидой собора, появилась высокая, неподвижная фигура в тёмном плаще с надвинутым на лицо капюшоном. Его появление было беззвучным, словно его породила сама ночь. Он медленно двинулся вперёд, и с каждым его шагом странная аутория сгущалась вокруг: капли дождя, долетавшие до него, замирали в воздухе и с лёгким хрустом превращались в крошечные, идеальные снежинки, которые кружились и таяли у его ног. Он подошёл к свежей могиле Кэйи и остановился. Медленно, почти с нежностью, он протянул руку в чёрной перчатке и коснулся холодного камня. В тот же миг по мраморной плите поползли извилистые, словно живые, узоры инея. Трава и цветы, оставленные у могилы, мгновенно покрылись ледяным кристаллическим покровом, поблёскивая в слабом свете фонарей, как слепые глаза. — Ты уверен, что это было так необходимо? — раздался спокойный, глубокий голос. Из-за массивной колонны собора вышел ещё один человек в плаще. На этот раз это был Дайнслейф. Его маска, как всегда, скрывала лицо, но в её холодных чертах читалось нечто большее, чем просто интерес. Фигура у могилы не обернулась. Его рука всё ещё лежала на замёрзшем камне. —Да, — прозвучал ответ, и голос был низким, металлическим, будто сквозь фильтр маски. — Нельзя победить, ничего не пожертвовав. Только так мы сможем достичь нашей цели. Он наконец отнял руку и поднялся. Он повернулся к Дайнслейфу, и теперь в вырезе его маски, предназначенном для левого глаза, можно было разглядеть лишь непроглядную тьму. Ни боли, ни сожаления — лишь пустота, холодная, как лёд, которым он только что покрыл могилу. — Идём, — произнёс он. — Меня здесь больше ничто не держит. Мы можем двигаться дальше. — Хорошо, — Дайнслейф кивнул, и в его согласии слышалось удовлетворение, предвкушения следующих событий. Он провёл рукой по воздуху, и пространство перед ними задрожало и разорвалось, образуя зияющий портал, откуда веяло запахом озоном, сталью и чем-то древним и не принадлежащим этому миру. Без тени сомнения, двое мужчин шагнули в пульсирующию пустоту. Портал схлопнулся за их спинами, не оставив и следа, кроме ледяного надгробия на могиле Кэйи — Чей Крио Глаз Бога снова потух после их ухода.