Глава 6: Инцидент Фонтейн

Фонтейн. Ночь. Проливной дождь. Вода хлестала с неба словно из опрокинутого океана, заливая мостовые и стуча по крышам каменных особняков. В такую погоду даже самый усердный жандарм мечтал о сухом углу. Одним из таких был офицер Люк, который, отряхиваясь от капель, толкнул дверь небольшого, уютного кафе «У Тикиющей Гаргульи». Тёплый воздух, пропахший кофе, свежей выпечкой и старым деревом, встретил его как бальзам. Он сбросил промокший плащ на вешалку, осмотрел взглядом почти пустой зал — пара влюблённых в углу, пожилой господин с газетой у окна — и направился к барной стойке. — Добрый вечер, офицер! Что вам угодно? — спросила улыбчивая официантка с локонами цвета меди. — Добрый вечер. Чашку чёрного кофе, покрепче, и один сэндвич с ветчиной, пожалуйста. —Сейчас будет готово! Официантка быстро налила дымящуюся чашку и поставила перед ним. Люк сделал несколько обжигающих, но бодрящих глотков, уже чувствуя, как усталость начинает отступать. Его покой нарушил робкий, нервный голос. — Господин офицер… вы на службе? Люк обернулся.К нему подошёл щуплый мужчина в очках, лицо которого было бледным от тревоги. — Эх, да, — вздохнул Люк. — Но формально у меня перерыв. Что-то стряслось? — Прошу прощения за беспокойство, но… возле нашего столика сидит очень подозрительный тип. Он что-то бормочет себе под нос, не отрываясь… и у него на столе странная металлическая коробка. Она… тикает. Люк нахмурился. — Мсье, я не могу начать допрос просто потому, что человек бормочет и имеет тикающую коробку. Это может быть карманные часы. Нужны более веские основания. — Я бы вас не беспокоил, офицер, — но это тиканье… оно неровное. И он шепчет себе под нос игнорируя наши замечания. Я клянусь, там что-то не так! Люк с неохотой отставил кофе. Профессиональный долг взял верх. —Хорошо, я схожу, посмотрю. Но вы оставайтесь здесь. Он направился в дальний, самый тёмный угол кафе, где за угловым столиком действительно сидел человек, полностью скрытый дешёвым плащом с капюшоном, низко надвинутым на лицо. Перед ним стояла небольшая, потрёпанная металлическая коробка. Тихий, механический тик-так, тик-так действительно доносился от неё, и его ритм был сбивчивым, нервным. — Добрый вечер, мсье, — произнёс Люк, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Я офицер жандармерии. Будьте любезны, что у вас в этой коробке? Человек не пошевелился, не ответил. Только его бормотание стало чуть громче, переходя в невнятное шипение. — Мсье, я вынужден настаивать, — Люк сделал шаг вперёд, его рука инстинктивно легла на рукоять дубинки. — Покажите содержимое коробки. Сейчас же. И тогда незнакомец резко двинулся. Его рука, холодная и неожиданно сильная, как тиски, сжала запястье Люка. Офицер вздрогнул и посмотрел в лицо напавшему. Из-под капюшона на него смотрела не человеческая маска, а настоящая металлическая маска, грубо сваренная, с узкими прорезями для глаз, из которых струился слабый фиолетовый свет. И в этот же миг из щелей в коробке с шипением вырвался густой, зловещий фиолетовый дым. Он распространялся с невероятной скоростью, заполняя собой помещение, обволакивая столы, стулья, людей… Люк с криком вырвал руку и отпрыгнул, выхватывая табельный пистолет. —Не двигаться! Но тварь в маске лишь медленно поднялась. И тогда Люк увидел, как под воздействием дыма её контуры начали плыть, меняться… Плащ расползся, обнажая серую, каменистую кожу, а фигура выросла и искривилась. Перед ним стоял уже не человек, а Хиличурл-берсеркер, его глаза пылали тем же фиолетовым огнём. Ошеломлённый Люк отскочил к центру зала и обернулся. Его кровь застыла в жилах. Всё кафе преобразилось. Уют исчез. Влюблённая пара превратилась в двух хиличурлов-стрелков, их луки уже были натянуты. Пожилой господин с газетой скрючился, превратившись в хиличурла-грабителя, скалящегося в немом рыке. Официантка за стойкой теперь была хиличурлом-шаманом, и в её руках вместо подноса клубилась тёмная энергия. И все они, десяток пар фиолетовых глаз, медленно поворачивались к нему. — Нет… это невозможно… — прошептал Люк, но его пальцы уже сжимали курок. Инстинкт выживания оказался сильнее шока. Раздался первый выстрел, оглушительный в замкнутом пространстве. Затем второй, третий. Он стрелял почти не целясь, отступая к заложенной дверью, паника сжимала его горло. Стеклянная витрина разбилась, фарфор звенел, падая на пол. Тела монстров падали, рассыпаясь в облака чёрной пыли, но на их место из тумана, казалось, вставали новые тени. Когда магазин пистолета опустел, а спусковой крючок лишь беспомощно щёлкал, в кафе воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра и стуком дождя в разбитое окно. Фиолетовый дым медленно рассеивался. Люк, тяжело дыша, подошёл к окну, отшвырнув осколки стекла ногой. Он хотел увидеть улицу, позвать на помощь… То, что он увидел за окном, окончательно сломало его разум. Над Фонтейном было не ночное небо. Оно пылало кроваво-багровым светом, как огромная открытая рана. По извилистым каналам вместо воды струилась чёрная, вязкая субстанция. На мостах и крышах копошились, кричали и дрались друг с другом сотни, тысячи фигур — уже не людей, а всевозможных чудовищ: хиличурлов, элементальные существа. Город, оплот цивилизации и закона, превратился в филиал ада. Его Фонтейн. Его дом. Всё было потеряно. Тихий, безумный смешок сорвался с его губ. Потом другой. Он больше не чувствовал страха. Только всепоглощающую, ледяную пустоту и понимание, что спасения нет. Нигде. Медленно, с почти ритуальной точностью, он поднёс дуло ещё тёплого пистолета к собственному виску. Его глаза, в которых отражалось багровое небо-кошмар, были сухими и пустыми. Звук выстрела в маленьком кафе потонул в рёве дождя и безумных криках, доносившихся с улиц проклятого города.

***

Путь до Фонтейна занял чуть больше недели, как и предполагалось. Перед отъездом из Мондштадта он отправил срочное письмо с почтовым голубем старому другу своего отца — господину Калласу, влиятельному, хотя и отошедшему от дел, негоцианту и знатоку фонтейнских «закулисных» дел. В письме он кратко сообщил о своём скором прибытии и просил о встрече в нейтральном месте. От Порта Илун до порта Раморин в Фонтейне корабль шёл под тревожно серым, но пока ещё обычным небом. Первое, что поразило Дилюка при подходе к причалу — невероятные масштабы гидротехнических сооружений. Гигантские лифты, подобные тем, что он видел лишь в руинах древних цивилизаций, поднимали целые корабли и толпы людей с уровня моря на высокие плато города. Это было зрелище, внушающее одновременно благоговение и лёгкую клаустрофобию. Сам процесс был отлажен, как часовой механизм. Дилюк, следуя за потоком пассажиров, поднялся на колоссальный лифт «Водный вокзал Клементина». С высоты открывался вид на бесконечные водные каналы, арки, мосты и устремлённые в небо шпили. Город сиял в лучах пробивающегося сквозь тучи солнца, но в воздухе витало нечто неуловимое — напряжение, запах озона и сырости, смешанный с лёгкой нотой тревоги. На кассе он взял билет на аквабус — длинную, изящную лодку, скользящую по главному каналу — и, пока ждал отправления, купил в киоске свежий выпуск «Паровой птицы». Новости были мрачными. Объявили посадку. Дилюк свернул газету и поднялся на борт аквабуса, заняв место у окна. Соседи — фонтейнские бюргеры — молчали, уткнувшись в свои дела, их лица были озабоченными. Через несколько минут аквабус плавно отошёл от причала. Путешествие по главной артерии города должно было быть туристическим аттракционом. Гид-мелюзина с ярко-синими волосами и механическим тембром в голосе начала свой заранее заученный, бодрый рассказ о великолепной архитектуре, инновациях и славной истории Фонтейна. Но Дилюк почти не слушал. Его взгляд скользил по колонкам газеты. «Трагедия в «Тикающей Гаргулье»: массовое помешательство или теракт?» В статье скупо, со множеством «по неподтверждённым данным», описывался инцидент в кафе, закончившийся смертью офицера и нескольких посетителей. Официальная версия — отравление газом, вызвавшее коллективную галлюцинацию и вспышку насилия. Свидетелей, давших внятные показания, не нашлось. «Уровень преступности бьёт рекорды жандармерия в тупике». Грабежи, поножовщина, странные акты вандализма. В статье открыто критиковали неэффективность властей. «Недовольство в кварталах: народ ропщет против «холодного правления» Дракона?» Автор осторожно намекал на растущее разочарование граждан в спокойной, но отстранённой манере правления господина Нёвиллета после Великого Потопа. В воздухе витали требования большей защищённости и ясности. Перед ним во всём своём ослепительном величии предстал Кур-де-Фонтейн. Город был шедевром инженерной мысли и архитектурной гордыни. Построенный по радиально-кольцевому принципу, он взмывал вверх на своём гигантском плато, словно бросая вызов самому небу. Белоснежные фасады из известняка и светлого мрамора отражали солнце, а лазурные и тёмно-синие крыши создавали ощущение бескрайнего моря. Повсюду сияли медные украшения, позолоченные карнизы и высокие арочные окна с ажурными решётками, увитыми живыми цветами. Но истинное лицо Фонтейна было не в камне, а в движении. Город был гигантским, дышащим механизмом. Водные каналы, чистые и стремительные, пронизывали его как артерии, питая энергией Пневмы и Усии. Эта энергия пульсировала в толстых медных трубах, оплетавших здания, зажигала уличные фонари-кристаллы и приводила в движение бесчисленных механических помощников (меков) — от крошечных чистильщиков окон до громоздких грузчиков на причалах. И повсюду, словно бесстрастные часовые этого идеального порядка, маршировали Мека-жандармы. Они были воплощением фонтейнского прорыва в робототехники: их корпуса, отлитые из латуни и полированной стали, лязгали на стыках, из вентиляционных решёток на спинах вырывались клубы белого пара, а вместо глаз мерцали сложные наборы вращающихся окуляров и линз. Они не просто патрулировали — они были неотъемлемыми шестерёнками единой, всевидящей «Машины Порядка». Дилюк наблюдал за этим идеально отлаженным балетом камня, воды и металла. Город сиял, шумел, производил впечатление несокрушимой крепости прогресса и закона. Но теперь, зная то, что написано в газетах, он видел и другое. Он видел, как настороженно прохожие косились на этих же самых мека-жандармов. Как слишком громкий лязг механики заставлял людей вздрагивать. Дилюк вышел с борта корабля и спустился по оживлённому причалу на Пассаж Вазари — широкую площадь, с которой открывался вид на весь величественный Кур-де-Фонтейн. У подножия одного из грандиозных фонтанов, струи которого переливались в солнечном свете, стояла девушка, чей облик был столь же эффектен, сколь и необычен для простой встречи. Она казалась живым воплощением солнечного света, решительно пробивающегося сквозь привычную для Фонтейна дымку. Её золотые волосы, уложенные в безупречные локоны, сияли ярче меди на окружающих зданиях. Лазурные глаза излучали ум и открытость, а изящная шляпка-ток с тёмной розой и сапфирами подчёркивала её аристократическое происхождение. Её наряд — строгий иссиня-чёрный корсет с золотым шитьём, контрастирующий с пышной лимонно-жёлтой юбкой — был одновременно праздничным и полным достоинства. В руках она с непринуждённой грацией держала массивный шёлковый зонт, чья тяжёлая рукоять выдавала в нём нечто большее, чем просто аксессуар. Она сразу заметила его, и её лицо озарилось радостной улыбкой. Она энергично подбежала, её юбка колыхалась вокруг ног. — Господин Дилюк, это вы? — спросила она, слегка запыхавшись. — Да, — ответил Дилюк, слегка озадаченный такой яркой и непосредственной встречей. Его аналитический ум уже сканировал её черты, пытаясь найти знакомые черты. — В чём дело? — Ой, вы меня, наверное, не узнаете! — с лёгким смущением воскликнула она. — Ведь я была ещё совсем маленькой, когда мы с вами виделись в последний раз. Позвольте представиться — меня зовут Навия Каспар. Я дочь Калласа и Клементины. — Так ты дочь Калласа! — в голосе Дилюка впервые прозвучало неподдельное удивление, и его строгое лицо смягчилось. — Я тебя действительно не узнал. Ты... сильно выросла с моего последнего визита. Хотя ты и была всего на пару лет младше. Как твой отец? Я как раз надеялся с ним встретиться. Радость мгновенно сошла с лица Навии, сменившись глубокой, затаённой печалью. — В этом-то и дело, — тихо, но чётко сказала она. — Мой отец погиб. Четыре года назад. Дилюк замер. Воздух вокруг будто сгустился. — Что? Как это случилось? — Его ложно обвинили в убийстве, которого он не совершал, — голос Навии стал твёрдым. — Он не стал признавать ложь и, чтобы очистить нашу фамилию, вызвал обвинителя на дуэль. Но... он пал. — Мои соболезнования, — тихо произнёс Дилюк, и в его глазах отразилось не только сочувствие, но и понимание. Понимание боли несправедливой потери. — Он был хорошим человеком и верным другом моего отца. — Я получила ваше письмо, адресованное ему, — продолжила Навия, снова беря себя в руки. Её поза выпрямилась. — И решила встретить вас сама. Пойдёмте, я довезу вас до отеля. У меня тут неподалёку... транспорт. — Пожалуй, давай перейдём на «ты», — предложил Дилюк. Формальности в такой ситуации казались неуместными. — С радостью, Дилюк! — она улыбнулась, и в этой улыбке снова мелькнула её природная живость. — Тогда идём! Она провела его к тому же фонтану, где за изящной оградой стояло нечто, заставившее даже невозмутимого Дилюка на мгновение замереть. Это была автокарета. Но не запряжённая лошадьми. Изящный, лакированный экипаж на высоких колёсах с резиновыми шинами, лишённый оглобель. Вместо козел — место водителя с причудливым штурвалом и панелью с блестящими рычагами и циферблатами. — Что это? — не удержался от вопроса Дилюк. Глаза Навии вспыхнули гордостью. — Это новейшая разработка Института! Автокарета! Работает на чистой энергии электро-кристаллов. Никаких лошадей, никакого дыма — только мобильность и скорость! Садись, сейчас покажу! Они сели внутрь. Салон был отделан кожей и полированным деревом. Навия уверенно устроилась за штурвал, её руки в кружевных перчатках легли на рычаги, а нога в изящной туфельке нажала на одну из трёх педалей. Раздался почти неслышный, высокий гул, и приборы на панели загорелись мягким синим светом. Затем она плавно повернула рычаг, и карета... бесшумно тронулась с места, плавно набирая ход по мостовой Пассажа Вазари. Пока они ехали по широким проспектам Кур-де-Фонтейна к фешенебельному Отелю Дебор, Дилюк внимательно наблюдал за уличным движением. Его предположение подтвердилось: таких автокарет, как у Навии, было раз-два и обчёлся. Город по-прежнему колесили в основном традиционные экипажи, запряжённые лошадьми, да изредка проходили громоздкие грузовые паровые телеги. — Их пока что не много, — как будто читая его мысли, сказала Навия, ловко объезжая фургон с овощами. — Новый Исследовательский Институт (Н.И.И.) — светлая голова, но пустой карман. Производство одного такого аппарата стоит целое состояние. Кристаллы, прецизионная механика, защита от коррозии... Кто захочет вкладываться в игрушку для богачей, когда есть проверенные лошади? — В её голосе прозвучала горечь, смешанная с обидой за изобретение. Дилюк молча кивнул, погрузившись в раздумья. В его голове уже начали складываться цифры: стоимость, потенциальный рынок, логистика поставок кристаллов из Мондштата или рудников в других регионах. «Стать инвестором... Это могло бы стать не только выгодным вложением, но и создать мощный союз в Фонтейне промелькнула у него мысль. — Ну вот, мы на месте, — голос Навии вернул его к реальности. Автокарета бесшумно остановилась у подъезда роскошного отеля с мраморными колоннами. — Спасибо, что подвезла, — сказал Дилюк, выходя. — Пустяки! — махнула она рукой в кружевной перчатке. — Если вдруг понадобится помощь или просто захочешь навестить, приходи в штаб «Спина ди Росулы». Но учти, пару дней я всё же проведу в городе, так что если что — заходи прямо в нашу резиденцию. — И где она находится? — Здесь, под городом, — она заговорщически понизила голос и указала зонтиком на чугунную решётку ливнестока неподалёку. — В канализации. Знаю, звучит не очень презентабельно, но поверь, сейчас это одно из самых безопасных мест в городе. Дилюк нахмурился. — Это почему? Лицо Навии стало серьёзным, вся её жизнерадостность куда-то испарилась. — В городе уже несколько месяцев орудует убийца. Пропадают молодые девушки. И потом находят... их одежды в ужасном состоянии. Жандармерия бессильна, точнее, делает вид, что ищет. Поэтому после девяти часов вечера действует комендантский час. Эту негодяйку уже прозвали «Бестией Фонтейна». Так что будь осторожен, не гуляй допоздна в одиночку, особенно в Нижнем городе. «Бестия... И «Теракты»... Две тени над одним городом? Или части одной?» — мгновенно проанализировал Дилюк. — Ясно. Спасибо за предупреждение. — Рада была помочь! — Навия снова улыбнулась, но теперь её улыбка была словно прикрыта лёгкой дымкой тревоги. — Увидимся, Дилюк! Она плавно тронулась, и её золотистая автокарета растворилась в потоке обычных экипажей. Дилюк ещё секунду постоял, осматривая величественный фасад отеля. Войдя в отель, Дилюк оказался в огромном, залитом светом холле. Под высоким стеклянным куполом располагались зоны отдыха с кожаными креслами, дорогие бутики и уютная кофейня, откуда доносился соблазнительный аромат свежеобжаренных зёрен. Воздух был прохладным и пахнул дорогими духами и чистотой. Дилюк, не отвлекаясь на роскошь, направился прямиком к стойке ресепшен, где его уже ждал безупречно одетый служащий. — Добро пожаловать в Отель «Дебор», мсье! — тот произнёс с профессиональной улыбкой. — Здесь вы можете заселиться в один из наших изысканных номеров и отведать блюда от нашего шеф-повара, в нашем знаменитым ресторане. — Добрый день. Спасибо, чуть позже, — коротко кивнул Дилюк. — Здесь мне уже должен быть забронирован номер. — Разумеется. Ваше имя? — Дилюк Рагнвиндр. Служащий пробежался пальцем по глянцевой книге регистраций, затем задержался на одной из строк. Его бровь едва заметно дрогнула. — М-м, секундочку... А, вот, нашёл. Да, всё верно. На ваше имя забронирован номер «люкс» с двухспальной кроватью и видом на площадь. Бронирование оформлено от... — он чуть замялся, — от некой Е Лань. Всё верно? — Всё верно, — подтвердил Дилюк, сохраняя невозмутимость. (Елань. Она уже здесь. И действует.) — Прекрасно. Ваш номер — 419, на верхнем этаже. Поднимитесь на лифте, по коридору налево. Если у вас есть багаж, позвольте портье отнести его. — Да, спасибо. Вскоре Дилюк уже стоял в просторном, безупречно чистом номере. Он заплатил портье и, закрыв дверь, наконец смог расслабить плечи. Разложив нехитрый багаж, он окинул взглядом помещение. Номер был роскошным, но абсолютно безликим. Ни единой личной вещи, ни намёка на присутствие другого человека. Елань явно здесь ещё не обосновалась. Его взгляд упал на прикроватный столик, где под хрустальной пепельницей лежал сложенный листок бумаги. Он подошёл и развернул его. Почерк был узнаваемым — аккуратным, быстрым, без лишних завитушек. «Дилюк, Если ты читаешь эту записку, значит, у меня не получилось с тобой встретиться лично прежде, чем действовать самостоятельно. Я изучила последние отчётные письма, что присылал нам Тарталья. В них говорится, что его задержали местные власти по какому-то надуманному предлогу. Обвинения туманны, но держат его крепко. Я попробую что-нибудь узнать на месте — в главной тюрьме «Форт Меропид». Это рискованно, но иного выхода нет. А ты... попробуй встретиться с местной властью. Судьёй или кем-то из Палаты. Думаю, у тебя с официальными лицами это получается лучше, чем у меня. Меня не будет в городе пару дней. Не ищи. Если что — встретимся здесь. Будь осторожен. Город не такой, каким кажется. Елань.» Дилюк медленно опустил записку. Губы его тронула тень знакомой, сухой усмешки. (Она как всегда. Не успели пересечься — уже нырнула в самое пекло. «Форт Меропид»... Звучит не как курорт).

***

Наступила ночь. Над Фонтейном разверзлись хляби небесные, и проливной дождь хлестал по крышам и мостовым, превращая улицы в бурлящие потоки. В Нижнем городе, в трущобах, уцелевших после Великого Потопа лишь чудом, вода смешивалась с грязью, создавая зловонное месиво. Здесь, в лабиринте покосившихся лачуг и забитых досками окон, царил свой закон. Сюда даже Мека-жандармы спускались редко, предпочитая охранять сияющие проспекты Верхнего города. По одной из таких улочек, утопая колёсами в грязи, с трудом пробиралась богатая карета. Внезапно из тени подворотни выскочила фигура в рваном плаще. Грабитель, ловко вскочив на подножку, распахнул дверцу и, угрожая кривым ножом, выволок наружу пассажиров. Это была простая семья: перепуганный отец-клерк, дрожащая мать, прижимавшая к себе сына лет восьми. Их роскошные наряды, вероятно, для редкого визита в верхнюю часть города, сразу выдавали в них лёгкую добычу. — Тише, тише, благородные! — прошипел грабитель, тыча лезвием в лицо отца. — Кошельки, часы, всё что блестит! Быстро! Со сбившимся от страха дыханием отец снял с запястья дорогие карманные часы. Мать, рыдая, отдала свои жемчужные серёжки-стёклышки. Грабитель уже протягивал руку к сумочке, как вдруг... Из кромешной тьмы соседнего переулка, со свистом рассекающим шум дождя, вылетела стальная цепь. Она была тёмной, как сама ночь, и двигалась с неестественной, змеиной точностью. Мгновение — и холодные звенья мертвой хваткой обвились вокруг шеи негодяя. Грабитель издал хриплый, полный ужаса звук. Он судорожно рванулся, пытаясь ударить по цепи ножом. Лезвие с лязгом ударилось о металл, и тогда цепь вспыхнула. Не светом, а густым, багровым заревом, словно раскалённая добела сталь. От неё повалил едкий дым, а кожа на шее грабителя зашипела, запахло палёным мясом. Он забился в немой агонии. Семья, ошеломлённая, замерла на месте, но инстинкт выживания оказался сильнее. Отец схватил жену и сына и буквально втолкнул их обратно в карету. — Вперёд! Гони! — крикнул он кучеру, и тот, не мешкая, хлестнул по лошадям. Карета рванула с места, подпрыгивая на ухабах и брызгая грязью. Мальчик, прилипший лицом к мокрому стеклу заднего окна, с широко раскрытыми глазами смотрел на тонущую в темноте сцену. Он видел, как таинственная цепь, всё ещё пылая зловещим красным светом, резко дёрнулась и затащила корчащегося грабителя в чёрную пасть переулка. И тогда, всего на миг, перед тем как переулок скрылся из виду, мальчик увидел фигуру. Высокий, закутанный в длинный, мокрый от дождя плащ силуэт стоял под струями воды, беззвучно наблюдая. В его руках, тускло поблёскивая, свисал конец той самой цепи. А затем, прежде чем мальчик успел моргнуть, фигура резко отступила в тень и растворилась, словно её и не было. С другого конца мрачного квартала, от тускло светящейся витрины ночной пекарни, внезапно раздались крики и грохот. Дверь распахнулась, и из неё вылетел, спотыкаясь, тощий человек с поношенной сумкой, набитой так, что из неё торчала буханка хлеба. Он бежал, озираясь через плечо, прямо в сторону лабиринта трущоб — своё естественное убежище. Он уже пересёк грязную улицу, надеясь раствориться в темноте, как вдруг с крыши низкого здания на него свалилась тень. Удар был рассчитанным, чтобы свалить с ног, но не покалечить. Вор с глухим стоном рухнул в лужу, сумка выскользнула из его рук, и на мостовую выкатились ещё тёплые булки. Над ним возвысился высокий мужчина в длинном, тёмном плаще, с капюшоном, натянутым на голову, и странной маской, закрывавшей верхнюю часть лица — маской, отдалённо напоминающей лик совы. В его позе читалась готовая к удару сила. Дилюк занёс руку, сжатую в кулак, для решительного удара, чтобы обездвижить вора и передать его жандармам. Но в этот момент поваленный мужчина, вместо того чтобы пытаться сопротивляться, сжался в комок и начал рыдать, моля о пощаде. — Прошу вас, господин, сжальтесь! Не калечьте меня! — его голос был полон животного страха и настоящего отчаяния. — У вора нет права на мольбу, — прозвучал низкий, безэмоциональный голос из-под маски. — Прошу, моя семья голодает! — захлёбываясь, выкрикнул вор. — Мы лишились всего после Потопа! Моя жена... она больна, ей нужны лекарства, а у нас нет даже на хлеб! Пощадите! Рука Дилюка замерла в воздухе. Его проницательный взгляд, скользнув по лицу мужчины, по его рваной, но чисто залатанной одежде, уловил не ложь отчаяния преступника, а правду отчаяния загнанного в угол человека. — Почему вы не обратились за помощью к властям? — спросил он, опуская руку. Его тон был всё так же твёрд, но в нём появилась вопросительная нота. — Обращались! — всхлипнул вор. — Нас записали в какую-то очередь на «социальную помощь». Ждать сказали месяц, а может, и два! А жена... она не протянет! (Очередь. Бюрократия. Блестящий Фонтейн и его гнилое подбрюшье), — молнией пронеслось в голове у Дилюка. Он знал эту песню. Песню о том, как система бросает самых слабых. Тогда он сделал нечто неожиданное. Он вытащил из складок плаща небольшой, но увесистый мешочек и бросил его на землю рядом с воришкой. Звон монет был явственным в ночной тишине. — Это — на лекарства для жены, — произнёс он, и его голос приобрёл стальное, предупреждающее. — А вот это запомни. Обратись в «Спина ди Росула». Их резиденция в канализациях под городом. Спроси Навию. Они помогают таким, как ты. Он наклонился чуть ближе, и даже сквозь маску вор почувствовал ледяную тяжесть его взгляда. — Но если я ещё раз увижу, как ты воруешь... Жандармы найдут тебя висящим на столбе с обгоревшим горлом. Ясно? — Я-ясно! Благодарю вас, господин! Благослови вас арх... — вор забормотал, но, подняв голову, замолк. Перед ним была пустая, залитая дождём улица. Тайный страж исчез так же внезапно, как и появился, будто ночной кошмар, обернувшийся неожиданной милостью. Дрожащими руками вор подобрал мешочек с морой, затем свою сумку с драгоценным хлебом. Он ещё раз огляделся и, прижимая добычу к груди, бросился прочь, в спасительную тьму трущоб.