Самопознание

Клэр широко зевнула, надевая на плечи белый халат перед дверями в исследовательский отсек. Всю ночь ей не спалось — мысли роились в голове, словно осы вокруг пчелиного улья. Все думалось о собственном положении, о ценном пленнике, от которого бы избавиться да и дело с концом… В конце концов прозвонил будильник, и пришлось одеваться, шаркать по холодным коридорам в исследовательский отдел и стараться не думать о том, что ей придется выслушать на этот раз. И к чему вообще нужен этот проклятый халат? Можно подумать, Дэтстриму есть хоть какое-то дело до того, во что они одеты — ему от них ни горячо, ни холодно. Клэр устало вздохнула. Дэтстрим… Ублюдок. Ещё и профессор Рут с этими его улыбочками и советами о том, как проводить допрос. Можно подумать, допросы были ее специализацией… И зачем она училась на астробиолога? Чтобы ребята в черных костюмах и с автоматами отдавали ей приказы о сборе инопланетных анализов ценой собственной жизни? Чёртовы засранцы. И ЦРУ, и профессор Рут, и Дэтстрим, и Мегатрон и кто там ещё есть… В исследовательский отсек Клэр вошла с неохотой, тут же натянув безразличное выражение лица. Она не стала приближаться к десептикону: он, судя по всему, от нечего делать ушел в гибернацию — грудь еле заметно поднималась и опускалась, на грани слышимости шумела в груди Искра и изредка поскрипывал металл на скрученных запястьях. Клэр осмотрела его издалека, проверяя, не решил ли он внезапно самоуничтожиться, удовлетворительно кивнула и села на стул, приложив немало усилий к тому, чтобы он не скрипнул. Если ей удастся выгадать хотя бы минуту тишины, пока инопланетный засранец спит, это будет сущим блаженством. На бумагах — таблицы, списки, досье — красовался стикер, подписанный кокетливо каллиграфическим почерком профессора Рута: «Образец переработанного энергона». Клэр нахмурилась. Переработанного энергона? Она должна взять анализ «крови» у этого чокнутого? Как? Чем? — Вы, черт возьми, издеватесь, — пробормотала Клэр, сжимая челюсти. Подскочив со стула, она торопливо покинула отсек, вваливаясь в кабинет профессора Рута. Тот, стоя у зеркала, подвешенного на стене, заботливо умащивал свою бороду пахучим маслом и что-то тихо напевал. Клэр захлопнула за своей спиной дверь. — Как вы себе это представляете? — почти прорычала она, швыряя на стол профессора бумажный комок — его проклятую записку. — У вас была возможность взять у него телесные жидкости, пока он был без сознания! — Это всего лишь кровь, девочка, ты справишься, — выдохнул профессор, хмуря брови. Он казался невозмутимым. — Разве вас этому в институте не учили? — Он агрессивный! — воскликнула Клэр, взмахивая руками. — Введите его в стазис хотя бы! — У нас нет лишних ресурсов для этого. Стазис потребляет слишком много энергона, — Рут покачал головой. — У меня тоже нет лишних конечностей, чтобы рисковать теми, что пока еще есть! Профессор Рут вздохнул и повернулся к ней, оглаживая бороду холеными руками. Он тяжело вздохнул и сказал: — Техники наденут на него специальный электропроводящий ошейник. — Ошейник? Он не животное! — Клэр возмутилась, чувствуя, как злость в крови начинает бурлить с новой силой. — Думаете, он согласится сотрудничать с нами после такого? Мы не должны опускаться до их уровня! Я астробиолог, а не дознаватель… И уж тем более не палач! — Значит, пора расширить специализацию? — профессор Рут широко улыбнулся, и только глаза его остались неподвижными, лишенными искры эмоций. — Вы, Клэр, глубоко ошибаетесь, если думаете, что вас направили сюда только потому, что вы хороший специалист. Да, астробиологов не так уж и много, но вы не единственная в своем роде. Вы просто одна из. Вот и все. Поэтому делайте то, что вам приказано. Клэр поджала губы, шумно выдыхая через нос. — А иначе? — пробормотала она, дрожа от еле сдерживаемого гнева. — А иначе вас лишат вашей степени… Всех ваших заслуг. Все ваши труды будут уничтожены. Ни один научный институт больше не примет вас. И это только начало… — тихим, размеренным тоном объяснил Рут. — Вы в самом деле хотите рискнуть всем? Клэр не смогла найти в себе сил что-либо ответить ему. По коже ее пробежал холодок, и все тело окоченело. Значит, они в самом деле хотели сделать ее палачом… Наверняка по той же причине отправляли в отсек к Дэтстриму только ее — чтобы весь его гнев, вся его ненависть была сосредоточена исключительно на ней. Быть может, планировали разыграть карту «плохой и хороший коп»… Клэр поморщилась в отвращении. Она покинула кабинет Рута, чувствуя, как сводит мышцы от рвотных позывов. Она мечтала изучать пришельцев, а не препарировать их… Добровольные контакты? Взаимообмен опытом? Чушь собачья… Им это было не нужно. Им нужна была информация и… Технологии. Она просидела в туалете почти полчаса, собираясь с мыслями. Она в самом деле должна сделать это?.. Вскрыть его вены? Когда Клэр вернулась в исследовательский отсек, он уже бодрствовал, яростно осыпая проклятьями весь род людской, пока на его шее все туже и туже затягивалось металлическое кольцо ошейника. Клэр вздрогнула. Не такой она видела свою научную карьеру… Одно дело самую малость ударить его током, чтобы обезопасить себя, и совершенно другое дело — заставить его подчиниться, прошив искрами самый мозг. — Будь ты проклята, ничтожная сука! — Дэтстрим зарычал, дергаясь в узах. Его грудь метнулась вперед, скрутились в оковах руки, и все же… Зафиксированная шея больше не позволяла ему двигаться так же свободно, как и прежде. — Ты и вся эта помойка, которую вы зовете Землей. Клэр поджала губы, дрожащими руками накидывая на плечи халат, словно закрываясь им от яростных криков. Она медленно, оттягивая неизбежное, приблизилась к Дэтстриму и уставилась на его фигуру со злостью. Если бы он не был таким ублюдком, его бы здесь не было, и ей бы не пришлось это делать… Двое солдат внесли ящик, заполненный инструментами — куча всего. Никто не знал, как брать анализы у трансформеров. И она должна была стать первой… — Твоя система циркуляции энергона… — Клэр заговорила тихо, зная впрочем, что он ее слышит. — Насколько близко к броне она пролегает? Дэтстрим зарычал еще громче, по-звериному, так, что звук срезонировал в ее груди. — Постоянно кичитесь собой, называете себя «цивилизацией», но на самом деле вы все такие же дикари, как и в тот день, когда впервые себя осознали, не так ли? — он усмехнулся болезненно хрипло, и на долю секунды его глаза замерцали так ярко, что Клэр пришлось отвести от него взгляд. — И ты меня называешь садистом? Хочешь вскрыть меня? Вперед, не медли… Докажи, что мы были правы, называя вас мусором. Клэр вздохнула, косясь на инструменты. — Может быть, и дикари, — ответила она ровным, полным холода голосом, почти смирившись с грядущим. — Но вы ничем не лучше. — Я бы поспорил, — фыркнул Дэтстрим, окатывая ее жаром гневно вспыхнувшей в груди Искры. — Что бы мы ни делали, то было ради нашего мира, ради общего блага… А вы?.. Хотите научиться самостоятельно синтезировать энергон… Зачем? Чтобы наделать еще больше взрывного дерьма, которое не в силах контролировать? Чтобы взорвать еще пару городов? Сбросить бомбу и смотреть на то, как сгорают такие же, как вы? Воздух вырвался резким выдохом из груди Клэр. Он был прав. Конечно, он был прав. Но что она могла сделать? — Не тебе говорить об этом… — пробормотала она тихо. — И не тебе говорить о благе. Она злилась. На него. На Рута. На себя. На то, что должна сделать. Он был кровожадным садистом, тем, кто передал Старскриму ту бедную девушку, которую едва не запытали до смерти… И он учил ее морали… Какое он имел на то право? — Диктатура — это благо? — Клэр мрачно усмехнулась, не смотря ему в глаза — взгляд ее был устремлен в острый подбородок, усеянный мелкими царапинами, белеющими в свете тусклых прожекторов. — Сила — это благо. И справедливость, — выплюнул Дэтстрим, дергая руками. — Сила и справедливость. — И что тебе дала эта справедливость? — она склонилась над ящиком, осматривая пилы, крюки и прочие мерзости, словно выползшие из музея средневековых пыток. Разве что чуть современнее. — Справедливость — это гражданская война, которую вы устроили на Кибертроне? Или справедливость — это то дерьмо, что Мегатрон устроил после? Якобинский террор в стане десептиконов… Так ли уж вы отличаетесь от нас? Дэтстрим сипло засмеялся, не отвечая. Может, ему нечего было на это ответить. Может, он больше не видел в этом смысла. — Просто скажи, как глубоко пролегает система циркуляции энергона, и нам больше не придется вести этот неприятный разговор, — сказала Клэр, продолжая сидеть на корточках около ящика и оглядываясь на Дэтстрима. Почему он не мог перестать быть собой хотя бы на минуту… Если она будет знать, где пролегают его сосуды... — Ты не пробьешь мою броню, — он фыркнул, оголяя клыки в зверином оскале. — Но я могу попытаться, — вздохнула Клэр. — И ты облегчишь нам обоим задачу, если просто, черт возьми, скажешь это… — Я предпочту остаться наблюдателем, — ответил Дэтстрим. — Меня готовили и к худшему…

***

Ее рвало вот уже несколько минут. Горло сводило судорогами, из глаз текли слезы, а желудок уже давно был абсолютно пуст. И все же ее продолжало выворачивать. Желчь жгла язык и губы, и еще больше жгли глаза слезы. Это было мерзко. Отвратительно. Она пыталась вскрыть его броню на протяжении двух часов, и все без толку. Он стискивал челюсти почти до скрипа, заламывая голову за спину, едва ли не выгибая дугой ошейник, и все же не издал ни единого звука. Его Искра гудела на весь отсек, и Клэр до сих пор казалось, что она слышит этот ужасающий гул, похожий на далекий надрывистый крик. Он дрожал, и металл под ее руками содрогался от бешеного потока энергона, что омывал все его тело. Это был первый раз, когда она его коснулась. Первый раз, когда она в самом деле почувствовала, что он живой. И это был первый раз, когда она вонзила в его предплечье алмазный наконечник в попытке добраться до жил. Ей не удалось. И где-то глубоко внутри она была рада этому. Она не хотела причинять ему боль. Уж точно не теперь. Он испытывал боль. Он страдал. Он не был просто машиной. И от этого знобило еще больше. Она никогда прежде не причиняла никому вреда. А теперь… Теперь она стала палачом? Ее снова вывернуло. Клэр сплюнула желчь в унитаз, прикладываясь горячим лбом к прохладной стене кабинки. А профессор Рут похвалил ее, когда она покинула отсек. Дрожащая, бледная, с бешено бегающими глазами. С металлической пылью на руках. Похвалил.

***

Когда она вернулась в отсек, он все еще прозябал в прострации. Обессилев, повис в оковах беспорядочной грудой металла, и только грудь еле заметно двигалась в такт работе вентиляционной системы. Глаза его светились тускло, временами мигая, словно старая гирлянда. Клэр почувствовала, как ком тошноты снова подступает к горлу. — Первый раз? — донесся до нее тихий, шелестящий голос десептикона. Клэр вздрогнула. — Что? — спросила она еле слышно. — От тебя разит ужасом, — Дэтстрим презрительно хмыкнул. — Значит, первый раз. Она не стала отвечать. Молча вернулась к ящику с инструментами, собрала теперь уже бесполезные железки и спрятала их под замок. Пол усеивал тончайший слой поблескивающей пыли — частицы Дэтстрима. Его развороченное предплечье красовалось кривыми вмятинами и царапинами. Броня выдержала. И все же… Она слышала его тихие вздохи, скрежет его зубов, его Искру… — После своего первого убийства я спал почти три гиберцикла, — пробормотал он приглушенно, словно позабыв, что она рядом. — Я не убила тебя, — Клэр выдохнула, не поворачиваясь к нему. Она щелкнула замками на ящике, вытерла о штаны замаранные пыльцой руки. — Все еще впереди, — фыркнул Дэтстрим. — Никто не собирается тебя убивать, — ответила Клэр, вперив взгляд в кроссовки. Собственные слова прозвучали фальшиво. Ей хотелось в них верить, но… В самом деле, зачем им оставлять его в живых? Когда-нибудь он скажет все, что знает, и они не смогут отпустить его на свободу. — Сама ведь знаешь, что это наглая ложь, которой вы, люди, привыкли прикрывать все свои мерзкие поступки, — Дэтстрим скривился. — Я не… — Клэр рвано выдохнула. — Я не такая, как ты. Я не убийца. Дэтстрим шумно хохотнул. — Ничего, привыкнешь. Я не родился десептиконом, но посмотри — теперь я тот, кто я есть, — он сверкнул красными глазами, окидывая ее взглядом, полным язвительной насмешки. — Сначала будет тяжело и ты, конечно же, будешь оправдывать себя, мол это не ты, тебя заставили и прочая лживая херня, а потом в какой-то момент ты посмотришь на свое отражение и поймешь, что та, кем ты была в прошлом — всего лишь призрак, лица которого уже не разглядеть… Клэр вскинула брови, встречаясь с ним взглядом. Это было не предсказание. Воспоминание… Далекое воспоминание о еще более далеком прошлом… — Кем ты был до войны? — слова сорвались с губ быстрее, чем она успела обдумать их. Дэтстрим склонил голову на бок. Губы его искривились в злой усмешке. Он шумно фыркнул, сверкая глазами, оголил клыки, словно намереваясь выплюнуть какое-то затаенное проклятье, но промолчал. Только отвел от нее взгляд, позволяя голове повиснуть на груди в каком-то почти мученическом жесте. Клэр вздохнула. — Чем быстрее ты расскажешь то, что их интересует… — она на секунду осеклась. Их. Не нас. Их. — Т-тем… Тем быстрее ты избавишься от этих мучений. Дэтстрим молчал. Значит, пусть будет так. Клэр двинулась на выход, и уже у самых дверей ей в спину долетело: — Я не собираюсь умирать. Я выберусь отсюда. И когда я выберусь… Я хочу, чтобы ты знала — я приду за тобой. И когда я приду за тобой, ты пожалеешь, что не убила себя раньше.