Убежище

Энергон теплым потоком разливался под броней, в глазах искрило от позабытого чувства легкости. Вернувшись в мир после гибернации, было странно осознать, что на шее больше нет ошейника, что металл больше не прикипает к корпусу, и Искра не гудит надрывно, пытаясь сопротивляться разрядам. Его окружал лес, древний, по людским меркам, как и он сам. Высокие сосны, запах влаги и дробь дождевых капель, ударяющих в лицо. Дэтстрим ненавидел эту планету всей своей душой, но это… Это он готов был терпеть. Прийти в себя после случившегося было трудно. Он был бойцом, и у него было тело бойца, готовое сносить любые удары. Царапины со временем уйдут, сточатся о новые засечки. Но внутри… Внутри саднило. Он так устал. Если бы он только мог покинуть эту планету… Если бы… Старый корабль ждал его в пещере на севере материка. И все понапрасну. Кибертрона больше не было, по крайней мере того, что зиждился в его памяти, как не было и тех, к кому хотелось вернуться. Он застрял на чужой планете в окружении тех, кого ненавидел, и единственное, что ему оставалось — это бесконечные скитания. Мегатрон снова исчез, Старскрим сцепился с автоботами, и вопрос о выживании их народа вновь повис в небытие. А теперь девчонка. Он не хотел ее видеть. Не хотел слышать ее. Все в ней раздражало его: ее забитый взгляд, кашель, разрывающий грудь, ее пристальный взгляд. Ее жалость. Ему не нужна была ее жалость. Ему не нужно было спасение. Он бы вырвался из тех оков сам. Он бы справился. Но она вмешалась и глядела теперь виновато, жалко, будто ее порыв к искуплению должен был склонить его на ее сторону, будто он должен был забыть о том, что она уже сделала с ним, будто… Не будь она столь ценной пленницей, он бы избавился от нее. Уничтожил. Раздавил собственными руками, глядя, как жизнь вытекает из нее и ужас наполняет ее большие глаза. Он хотел, чтобы она боялась. Чтобы ненавидела. Чтобы понимала, кто он такой. И как он ненавидит весь ее род. Но он не мог ее тронуть. Она была слабой, тонкой — того и гляди, рассыпется. Ему оставалось только надеяться на то, что она доживет до того момента, как он осуществит свой план. Обменять девчонку на оружие, уничтожить остатки МЕХов, если люди до сих пор не сделали этого, и… И ничего. Эта планета сводила его с ума. — Она жива, — голос Коггера в шуме дождя звучал еще тише обычного. Или экономил на динамиках, или специально раздражал его необходимостью вслушиваться в каждое слово. Или возможно, говорила в нем врожденная непереносимость автоботов. — Какого хера ты оставил ее одну? — Дэтстрим ощерился, оголяя клыки, бросил взгляд на чернеющий вдали завод. Если она… — Она уснула, — бросил Коггер. Грязь чавкала под его ногами, пока он брел среди сосен, разглядывая ковер из сухих иголок. Потом он шумно вздохнул и добавил: — Я поставил на нее трекер. Даже если уйдет, найду. Дэтстрим фыркнул. Вновь бросил взгляд на кирпичную громаду, сжал челюсти. — И возвращаясь к моему прежнему вопросу… — Коггер остановился напротив. — Она жива. — Это не вопрос, — буркнул Дэтстрим. Коггер молча склонил голову на бок. — Что? — Дэтстрим рыкнул. — Как долго ты планируешь оставлять ее в живых? — спросил Коггер. — И не планировал. — Хорошо, — Коггер раздраженно вздохнул. — Как долго ты собираешься тянуть с обменом? Если собираешься вернуть глефу… — Я не говорил тебе о ней… — сказал Дэтстрим. — Клэр сказала, — Коггер закатил глаза, и Дэтстрим тут же пожелал, чтобы там его глаза и остались. — Клэр? — Дэтстрим выплюнул ее имя, будто из него сочился яд. — Эта сука… — «Эта сука» собирается умереть от пневмонии, если не оказать ей помощь, — бросил Коггер. — И весь твой план обернется крахом. — Предлагаешь отпаивать ее людскими лекарствами? — Дэтстрим презрительно фыркнул. — Ну, она, очевидно, отпаивала тебя энергоном, так что… — Она делала это, чтобы пытать… — А ты хочешь сказать мне, что не собираешься убить ее после обмена? — Коггер усмехнулся, опираясь на ствол сосны. Дэтстрим тяжело выдохнул. Коггер умел быть въедливым куском дерьма. — И ты не собираешься отговаривать меня? — спросил Дэтстрим, подставляя ладонь под леденящие капли. Коггер, в отличие от него, сумел влиться в мир людей, сумел принять его. Пожалуй, это было даже большим минусом, чем его автоботское прошлое. — Я бы попытался, имей это хоть какой-то смысл, — Коггер пожал плечами. — Еще скажи, что не сделал бы того же, — Дэтстрим глянул на него исподлобья. — Может быть, — плечи Коггера снова поднялись. — А может и нет. Она еще юна. Дэтстрим шумно фыркнул. — Так что? — Коггер дернул подбородком, указывая на здание завода. — Нести лекарства? — Неси. Как же он ненавидел себя за эти слова.

***

Прилетевший в лицо пакет стал для Клэр полной неожиданностью. Это было больно (на дне лежала бутылка воды) и унизительно. — Медикаменты, — выплюнул Дэтстрим. Ей не стоило задавать ему вопросы. Он принес медикаменты. Этого было достаточно, не так ли? Пусть и швырнул их ей в лицо, но это самый вежливый жест с его стороны за все время их знакомства. — Спасибо, — ответила Клэр, с любопытством заглядываю в недра целлофана, чтобы наткнуться на антибиотики, средства от кашля, банку незнакомых желтых капсул, воду и полоски вяленого мяса. Опредленно, это было дело рук Коггера, потому что Дэтстрим бы даже не задумался о том, что ей необходимо есть. Клэр поджала губы, скрывая улыбку и глупое желание пошутить о том, чтобы это неловкое «спасибо» Дэтстрим передал Коггеру. Наверное, он убил бы ее за это. Дэтстрим шумно фыркнул, поворачиваясь к ней широкой, изрезанной царапинами спиной и устремляясь в темный угол, где отсиживался в полнейшем мраке, сверкая глазами и постоянно ударяясь затылком о криво повешанную табличку с надписью «Береги голову! Носи каску!». Живот шумно заурчал, когда в желудок опустилось вяленое мясо. Наконец-то. Еда. Клэр решила есть понемногу, дать организму привыкнуть к пище, прежде чем атакует его антибиотиками. Сразу после этого она уснула. Чтобы проснуться посреди ночи в полнейшем мраке от громких ругательств Дэтстрима. В темноте она видела только его глаза, пылающие яростью, впервые за последнее время направленной не на нее. Тело Дэтстрима ударялось о стены, он спотыкался о станки, звучно ругался и, весь этот хаос сопровождался странным, доселе незнакомым ее уху жужжанием. Лишь проморгавшись и пообвыкнув во тьме, она сумела разглядеть странных маленьких существ размером с крупную кошку, что кружили вокруг Дэтстрима, словно стая рыб вокруг брошенного в воду ломтя хлеба. Странные твари оказались зубастыми, словно пираньи — их клыки блестели во тьме, отражая тусклый лунный свет, а тела еле заметно дрожали. Кружа и беснуясь, жужжа и клацая острыми зубами, они все ближе и ближе подбирались к Дэтстриму, которому едва удавалось отражать их натиск. Он был ослаблен и безоружен, а их было слишком много. Холод пронзил руку Клэр, и во тьме она увидела зубастую тварь совсем близко — судорожно дергаясь, существо переползло через ее руку, совершенно равнодушное, будто ослепленное — мотылек, что тянется к пламени. Только тварь тянулась к Дэтстриму. Который внезапно вскрикнул, припадая на одно колено, и существа, судорожно извиваясь, принялись… Грызть его? Тошноты подступила к горлу Клэр, когда она поняла, что они и впрямь пытаются сожрать его. Вслепую она свалилась со своего спального места, и холодный бетон ожег ноги. Клэр взвизгнула, когда очередное существо вылезло из мрака и бросилось к десептикону. Клэр дрожала от холода, стучала зубами, но дрожь страха была куда сильнее. Кто это? Что это? Как она очутилась в фильме ужасов? Рука нащупала монтировку, что валялась возле кучи старых поломанных касок. Ноги сами понесли в гущу металла. Первые две твари, которых Клэр ударом оторвала от тела Дэтстрима, громко заверещали, и вся стая, казалось, ощерилась еще больше — их зубы заклацали громче, чаще, и Клэр впервые задумалась о том, что возможно они игнорировали ее не потому, что не считали аппетитной, а просто потому, что десептикон был приоритетнее. Но теперь они видели и ее. — Уйди отсюда, — сквозь шум донесся до нее голос Дэтстрима. Клэр вскинула голову, уставившись на него с возмущением: — Они тебя сожрут! Монтировка опустилась на очередное существо, вминая его в станок, потом отпихнула еще одно, а третья тварь, подобравшаяся совсем близко, оказалась раздавлена огромным кулаком Дэтстрима. Он мог сколько угодно таращиться на нее этими своими злыми глазами — сейчас он нуждался в ней, потому что существа наконец-то отвлеклись и не наседали на него всей массой. Растерянность ушла, и Дэтстрим вступил в бой. Твари громко верещали, скрипел металл их корпусов, проминаемых ударами, клацали в пустоту зубы, летели искры от столкновения округлых голов с кулаками и ногами Дэтстрима. Клэр быстро уставала, в груди нещадно пекло от боли, а на лбу выступал холодный пот, и все же она не переставала размахивать монтировкой, срывать с ног десептикона вцепившихся тварей и за этими же ногами прятаться, когда твари оказывались особенно прыткими. Пару раз он едва не раздавил ее. Нога приземлилась совсем рядом с ее голыми ступнями, и ветерок скользнул по разгоряченному лицу — Клэр взвизгнула, заставив Дэтстрима громко ругнуться и отпихнуть ее в сторону. Наверняка не переставал думать о своей драгоценной глефе. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем волна существ схлынула. Небо за окном посерело, предвещая рассвет, и в пыли ангара виднелся тусклый блеск покороженных тушек теперь уже мертвых тварей. Дэтстрим, окутанный облаком злобы и усеянный глубокими укусами и порезами, бродил меж станков, ударами ног добивая слабо шелестящих тварей, пока Клэр, привалившись к стойке с инструментами, пыталась справиться с головокружением. Отбросив монтировку, она отерла руки о джинсы и тут же поморщилась — на ладонях появилась пара мозолей. — Кто это вообще такие? — проворчала она, дыша часто и надрывисто. По лбу катился холодный пот, и грязные волосы прилипали к коже, заставляя чувствовать себя дерьмовее прежнего. Дэтстрим взглянул на нее искоса, с нескрываемым удовольствием вдавливая ошметки существа в бетонный пол. С минуту он молчал. Потом скривился и бросил: — Скраплеты. Клэр уставилась на кусок сдавленного металла под ногами — из него сочилось зловонное вязкое месиво. Стало быть, не только автоботы и десептиконы явились когда-то на Землю. — Это… Оно пыталось съесть тебя. — Я заметил, — Дэтстрим раздраженно повел плечом. Уставился на свои расцарапанные руки и еле слышно зарычал — не то от разочарования, не то от боли. Порезы выглядели глубокими, рваные края поблескивали в лунном свете, словно обрывки стальной кожи. Клэр поджала губы, отворачиваясь — это выглядело слишком знакомо. Как в ее сне. Голова закружилась. Клэр вяло осела на груду мусора, уже не морщась и не обращая внимания на холод и влагу — в теле не осталось сил. Взглянула на Дэтстрима, вдохнула холодный воздух, пропитанный зловонием странного вещества, продолжавшего вытекать из покореженных тел скраплетов. Тошнота стала ощущаться явственнее. Клэр прикрыла глаза. Попыталась абстрагироваться, и душный сон тут же сграбастал ее в свои ледяные объятия.

***

Дэтстрим покосился на девчонку — та обмякла, утонув в горе хлама, и из кучи пластиковой пленки виднелись только ее голые стопы, измазанные маслом и грязью. От девчонки смердело, и нездоровый жар истекал из ее тела. Дэтстрим скривился. Людские медикаменты действовали слишком медленно (если от них вообще был толк). Шаркнув ногой по ошметках скраплетов, он гневно выдохнул и снова глянул на порезы. Боли не было — последние несколько недель научили его игнорировать ее. И все же… Он был жалок. Слишком слаб. Что может быть унизительнее помощи больной человечки… Злость клокотала где-то внутри, и от этого клинило Искру. Скраплеты. Проклятые скраплеты. Откуда они только взялись здесь… Взгляд снова упал на человечку. Дэтстрим рыкнул. Он не хотел признавать то, что она в самом деле помогла, но факт есть факт. Он не знал, что злило его больше — ее помощь или то, что ему пришлось думать о ее безопасности. Она была мелкой, никчемной; раздавить такую — дело одной секунды. И ему приходилось думать о ней. Что он и так делал слишком часто. Она выглядела… Хрупкой. Ломкой. Ее хотелось ненавидеть за все то, что она сделала, но, наблюдая за ней, Дэтстрим все больше и больше понимал, что все это было нелепым фарсом. Ему хотелось заклеймить ее злобной сукой, но… Она была просто глупой и слабой человечкой. Которая тем не менее бросилась на скраплетов. Дэтстрим заскрежетал зубами. Как можно быть настолько… Он не мог подобрать подходящего слова. Настолько человеком. Столетия. Проходят столетия, а люди все не меняются — все такие же непостоянные, трусливые, жалкие, сосредоточенные на себе ничтожества. Дэтстрим чувствовал свербящее внутри презрение, и оно точило его изнутри все те годы, что он вынужден был прозябать на этой планете. И девчонка не делала его жизнь проще. Ее тело слабо подрагивало во сне, и она бормотала что-то на грани слышимости, всхлипывала, шурша пленкой, на которой скопилась ночная роса. Дэтстрим склонил голову на бок. Это был бой с самим собой, который он явно проигрывал. Возможно, Коггер был прав — стоило пересилить себя. Он не мог упустить глефу. Найтспарк бы убил его за такое. Дэтстрим снова уставился на порезы. И снова на девчонку. Нужен был Коггер. Как можно скорее.

***

Клэр проснулась, впервые за долгое время не ощущая промозглого холода в костях. Тело казалось мягким, словно разогретая на солнце смола. Она не могла отказать себе в удовольствии и сладко потянулась. Подняла голову и тут же взвизгнула — Коггер сидел слишком близко, и его большие круглые глаза внимательно следили за ней. — Лучше? — спросил он. Ее брови подскочили вверх. Потом Клэр огляделась, и поняла, что во сне ее перетащили к большой бочке — там чадили наполовину прогоревшие угли, и жар тянул к ней мягкие лапы. По телу побежали мурашки. Клэр пискнула, подбираясь поближе к теплу, протянула к нему ладони. Она так скучала по этому… — Боже, это прекрасно… — застонала она, чувствуя, как покалывает от жара ладони. Коггер хохотнул. — Могу себе представить, — сказал он. — А… — Клэр неловко откашлялась и понизила голос. — Дэтстрим не против? Она не видела его и не слышала — стало быть, он и впрямь доверял Коггеру. — Не против, — Коггер покачал головой. Потом усмехнулся и добавил: — Видимо, его тронула твоя помощь со скраплетами. Клэр фыркнула. — Ни за что. Он наверняка ненавидит меня за это. — Боюсь, это правда, — Коггер тихо засмеялся. Со стороны входа в ангар послышалась тяжелая поступь. Клэр взглянула на Дэтстрима — тот тащил полено и выглядел так, будто презирал его всеми фибрами своей механической души. Прошагав мимо бочки, он швырнул дерево рядом с ногами Коггера и бросил: — Не болтай с ней. Надо заняться делом. То, как это прозвучало, Клэр не понравилось. И не зря. Воздух со свистом покидал тело Дэтстрима, глаза мигали, и все же он не издавал ни одного звука, пока Коггер уверенными, хирургическими точными движениями паял его плоть. Порез за порезом. Ссадина за ссадиной. В воздухе пахло плавленным металлом и испарениями. Его тело покрывала пелена дождевых капель, которые скатывались по его плечам и попадали под раскаленный стержень в руках Коггера, шипя и исчезая в пронизанном болью воздухе. Клэр сидела около бочки и старалась не глядеть на происходящее, но взгляд все равно возвращался к напружиненному Дэтстриму. Может, если бы он позволил себе хоть один звук, боль была бы не столь невыносимой… Но он молчал, и Клэр видела, как его взгляд снова и снова скользит по ней, и понимала, что причина его молчания — она сама. Дэтстрим был слишком гордым, и, возможно, это было его главной проблемой. Она бы с удовольствием прогулялась куда-нибудь подальше отсюда, чтобы не смущать его, но он непременно бы убил ее, притом изощренно и издевательски. И все же… Его тихие вздохи заставляли ее чувствовать себя дурно. Это напоминало ей об ангаре исследователькой базы. О ее снах. О той ночи, когда они сбежали и она стала заложницей. Ей было жалко его. В самом деле. — Когда мне было девять лет, один мальчик на игровой площадке наступил мне на руку, пока я держалась за перекладину — ему нравилось ходить по ней, и он плевать хотел на то, что там были мои руки, — сказала Клэр, устремив на Дэтстрима отстраненный взгляд. — Палец долго болел, и я боялась сказать об этом маме, а потом я поняла, что у меня начал отваливаться ноготь, и я видела, как он висел на ошметках моей кожи. Тогда я все-таки призналась. Мама отвезла меня к врачу. Взгляд Дэтстрима был… Непередаваемым. Будто он задыхался от возмущения и непонимания одновременно. Коггер взглянул так же озадаченно и вернулся к работе. — Просто решила поделиться историей, — пожала плечами Клэр. — Лучше закрой свой рот, — посоветовал Дэтстрим, скривив абсолютно зверскую рожу. — Я не разрешал тебе говорить. — И тебе не интересно, чем все закончилось? — она знала, что играет с огнем, но… — Мне отрезали ноготь. То, на чем он продолжал висеть. И смотри… Клэр подняла руку и показала Дэтстриму большой палец. — Вырос новый. — Я ее сейчас убью, — прошипел десептикон. Коггер покивал: — Дай только шов закончить. — Через две недели я снова встретила того мальчика на площадке, — Клэр продолжила, не обращая внимания на злобный взгляд Дэтстрима. — Мы играли в догонялки. Я упала на него и сломала ему руку. Думаю, это карма. — А могла бы сломать себе шею и сделала бы всем нам одолжение, — Дэтстрим осклабился, и она увидела ровный ряд острых зубов. Интересно, сколько их… Тридцать два? Сорок? — О, кстати, как-то раз я свалилась с крыши гаража, — пробормотала Клэр. — Пока падала, задела шеей бельевую веревку. Ожог был от уха до уха. Дэтстрим заскрежетал зубами. — Что? — смех удавалось сдерживать с невероятным трудом. — Я говорю чистую правду. Я думала, будет как в фильме — голову оторвет, но… Видимо, высота была маленькой, и… — Я сейчас сам тебе голову оторву, если ты не заткнешься, — процедил десептикон. — Своими же зубами. — Несколько интимно для энергонофага, не думаешь? — Клэр вскинула брови. — Я имею в виду… Зубы нужны для пережевывания еды… Хотя… Зачем вам зубы, если вы питаетесь жидким энергоном? Или на Кибертроне было мясо? Овощи? — Коггер, сколько можно? — Дэтстрим почти кипел. — Закончи этот чертов шов, и я убью ее. Коггер хохотнул. — Я давно закончил, — фыркнул он, отирая с поверхности чужого предплечья капли конденсата. Дэтстрим уставился на собственную руку с видом донельзя оскорбленным. Потом зыркнул на Клэр. — Заговорить — лучший способ отвлечь от боли, — пожала она плечами, чувствуя неясный трепет. Возможно, он все-таки оторвет ей что-нибудь. Руку. Ногу. Ампутацию ведь можно пережить. Вместо этого Дэтстрим скривился еще больше и осел на станок. Молчаливый. Пышущий злобой. Забавный. Клэр подставила ноги жару тлеющего дерева и скрыла улыбку. Поймала взгляд Коггера. Тот тоже кривил уголок губ.