8.

* * * * *

Предложение

— Только представьте, какое уважение вы обретёте среди французского и немецкого командования и не только, если приедете на премьеру фильма в тот кинотеатр, в котором была совершена попытка убить вас. Вам вообщем-то нечего опасаться. Не зря ведь говорят, что даже молния не бьет в одну воронку дважды? — со своей улыбкой лавеласа говорил в трубку Ланда. — Пожалуй вы правы, оберст, такая история сейчас для правительства будет кстати. Но вы должны будете обеспечить условия для охраны. - О, не сомневайтесь, охрана будет на высшем уровне. Итак, мы можем объявить о повторной кинопремьере? - Объявляйте, оберст. Жаль мы не сможем взглянуть в лица этих жалких террористов, когда они узнают о повторном кинопоказе. - Следствие вполне успешно продвигается, так что может вам и удастся посмотреть в их лица до вечера повторного триумфа Цоллера,- холодно рассмеялся Ганс в трубку. - Это было бы славно! Просто чудесно! В таком случае, я жду от вас новостей, штандартенфюрер! - Есть, мой фюрер. Ланда положил трубку телефонного аппарата и откинулся на спинку кресла. Шея жутко ныла и глаза закрывались от усталости. С самого утра Ланда решал вопросы организации повторной кинопремьеры. Причём ему нужно было вновь сделать местом апогея злосчастный маленький кинотеатр мадмуазель Мимьё, которая сбежала от него этим утром. В дверь кабинета постучался Шнайдер. - Что ещё? - раздраженно спросил Ганс, разминая шею. - Привели Леру, Herr oberst. - Ведите. Наконец Шнайдер завел в кабинет француза. Выглядел он вполне неплохо, хоть и провел в камере последние несколько суток. Волосы были слегка взъерошенными, а во взгляде читалась явная неприязнь к хозяину кабинета. - Присаживайтесь, Пьер. Вы с недавних пор завсегдатай в нашем учреждении. Как же так вышло? - с добродушной улыбкой спросил Ганс. - Вам следует спросить об этом вашу охрану. - Ну моя охрана лишь исполняет мои приказы. Хотите знать, почему я отдал приказ задержать вас, Пьер? - Да, полковник. Мне любопытно,- огрызнулся француз, но не слишком явно, ведь он не забывал, перед кем он сидит. - Ведь это вы закричали о терракте в тот вечер, не так ли? - Да, это был я. - Вы были голословны или действительно считали, что нашего фюрера планировали убить в тот вечер? - Я действительно так считал, полковник. - И откуда же у вас такие сведения? Француз замолк и опустил глаза. Он думал. О каком теракте ему следовало говорить со штандартенфюрером? О том, что задумала Шошанна, ублюдки или же сам оберст? Какую карту стоит поднять, чтобы прикрыть главный козырь? Как мухлевать, если ты не знаешь какие карты у соперника, который, к тому же, неплохой шуллер? - Мы… мы с Эммануэль планировали поджечь кинотеатр, когда туда приедут Гитлер и Геббельс,- француз с надеждой посмотрел изподлобья на немца, надеясь прочитать на его лице, нужную ли карту выдал своему врагу. Но Ганс смотрел на него таким безучастным взглядом, будто вся эта беседа его не касалась. Но француз знал, что внутри немца сейчас созревают тысячи мыслей и догадок. - И почему же вы решили отступить от своего плана? - Эммануэль была готова погибнуть за это, но я… - Вы струсили? - подсказал юноше немец, на что француз лишь тихо усмехнулся. - Можете считать так. Да, я испугался. Не за себя. За неё. Она не понимала, на что шла. - А вы понимали? - Я понимал, что она должна жить. - Но вы сейчас так смело все это рассказываете мне? - Да. Я знаю о ходах, оберст. Так что, если вы нас арестуете, нам будет, что рассказать и о вас. Глаза немца сверкнули. Он с настороженностью и, в то же время, с хитрой ухмылкой впился прямо в зрачки Леру: - Знаете о ходах значит? - сейчас этот факт был куда интереснее, чем вчера вечером, когда ему сказала об этом же еврейка. - Да, знаю. - Ну что ж, тогда не переживайте, мой друг, я не собирался вас арестовывать. - Спасибо,- сдержав триумф ответил француз,- так значит я свободен? - Ну если вы так спешите, то да, вы свободны, Пьер,- развел руками оберст. - Эммануэль сходит с ума без меня, так что мне пора идти,- бросил напоследок Леру, сам того не заметив. О, его уже около недели изьязвляла мысль о некоторых воспоминаниях. Бывало, француз мог украдкой посмотреть на Шошанну на кинопремьере или при проверке кинотеатра, когда приходил оберст. И вот тогда он замечал, что еврейка иногда бросает беспокойные взгляды на Ланду, будто боясь быть замеченной. А потом, когда он вдруг обращался к ней взглядом, она тут же отводила глаза. Его это терзало, мучило и разьедало изнутри. Могла ли его Шошанна проникнуться… проникнуться симпатией к этому немцу, в то время как ему, Пьеру, она не позволяла даже подумать о любви к ней? Оберст лишь издал смешок в ответ на слова француза, отчего тот рассвирепев внутри, направил свой взгляд полный ярости на оберста. - Вы смеётесь?! - Нет, Пьер,- сквозь улыбку проговорил немец, вспоминая о том, что эту ночь еврейка провела у него дома, пускай и за дверью от него. Но ведь потом они говорили, они были так близко друг к другу. Что ж, со стороны этого француза было странно предполагать, что она беспрерывно думала о нём этой ночью. - К вашему сведению я сделал Эммануэль предложение пред кинопремьерой,- выпалил Пьер. Ланда сначала было рассмеялся. Вполне искренне. Ему сложно было поверить в такой исход событий. Но в следующий момент улыбка с его лица тут же сошла на нет. - Она согласилась, так что вскоре все вопросы по охране мероприятий в кинотеатре, вы сможете решать напрямую со мной. - Не доверяете своей невесте? - сжав зубы спросил оберст. - Женщин всегда влечет ко злу, это факт. Я лишь хочу ее уберечь от этого зла. - Похоже, вы весьма низкого мнения даже о той из них, кого хотите взять в жены? - Напротив, я хочу чтобы её чистоту не омрачил дух фашизма и всего, что с ним связано. Пусть уж лучше все удары приму я, ведь вы давно точите на меня свои ножи, полковник, и пользуетесь своей властью, чтобы поиздеваться над такими, как я. - Напрасно вы так думаете. Если бы, прежде чем возненавидеть меня, вы дали себе труд подумать, вы бы поняли, что я говорю с вами как мужчина с мужчиной, то есть на равных. Я уже давно научился оценивать людей по единой мерке - чего они стоят, как личности. - И что же вы думаете о моей личности? - Скажу честно, Пьер, вы недостойны Эммануэль. И вы сами это знаете, и это то меня больше всего поражает. Что же вас так сьедает изнутри, что вы не можете сказать себе, что достойны её любви, м?- с выражением полной проницательности спросил вдруг немец. - Это лишь ваши догадки, оберст. Все что я могу вам сказать, так это то, что Шошанна любит меня, как и я её. - Вам следует разделать, молодой человек, на что можно надеяться, а на что не стоит,- язвительно процедил оберст. - Так поступают только слабые. - Нет, так поступают умные, Пьер. Поскольку самое главное в наших реалиях - это оказаться в числе тех, кто ведёт войну, а не тех, кто от неё страдает. - Но за правильную сторону в войне можно и душу отдать. В конце концов победит тот, кто имеет правильные мотивы. - Самые жуткие вещи в мире совершались из лучших побуждений. Так что не стоит ими руководствоваться. Нужно иметь холодную голову, а душу отдавать не стоит. Француз хотел было ответить. Но не нашелся, что сказать и быстро вышел из кабинета хлопнув дверью.

* * * * *

Еврейка молчала

Шошанна сидела у окна в своем маленьком кинотеатре и думала. Ей не удавалось успокоиться, не удавалось убежать от той злополучной мысли, что посетила её этой ночью. Она его любит… Она поддалась его чарам и теперь не сможет нигде скрыться от них. В некоторые минуты в девушку все же вселялась надежда. Не могла же судьба быть такой беспощадной? Не могла же сыграть с ней эту злую шутку? Но, собственно, почему не могла? И Шошанна вновь чувствовала дрожь во всем теле. Она будто никак не могла согреться. Эммануэль прислонилась плечами к окну и попыталась привести в порядок свои мысли. Что принесут с собой все эти события? Она все еще ощущала на плечах крепкое пожатие рук Ланды, вспоминая, как рыдала у него на плече. Когда она думала об этом, ее почему-то охватывала слабость. И оттого, что ей было зябко, воспоминание о его объятиях казалось ей удивительно приятным, но в то же время вызывало странную тревогу. Наверное потому, что когда она схватилась за его пиджак, ее рука ощутила под тканью живое человеческое тело, а не некую твердую оболочку. Человек, живущий в постоянной опасности и каждую минуту ждущий смертельного удара был все же не камнем. Он все же был человеком. Наконец снизу раздался грохот входной двери. Девушка обеспокоенно слезла с окна и вышла из своей комнаты. Перегнувшись через перила, она заметила на первом этаже Леру. Тот выглядел таким злым, что девушка испугалась. Кто знает, что с ним могли сделать немцы за эти несколько дней. Что мог с ним сделать он… - Пьер? Тебя отпустили? С тобой все в порядке? - суетливо спрашивала блондинка, сбегая по лестнице к Леру. - В порядке,- француз, заметив девушку тут же пошел ей навстречу через длинный холл и наконец обнял её. - Они ничего с тобой не сделали? - девушка ладонями покрутила голову друга, осматривая его. - Нет, хотя этот Ланда просто отвратительный тип. Девушка опустила глаза и отступила от француза. Это не укрылось от Леру и тот вновь подошел к еврейке, взяв её за руки. - Шошанна, он опасен. - Я знаю, Пьер, знаю. - Так держись от него подальше! Девушка резко подняла голову и яростно посмотрела на друга: - Я и так не делаю ничего лишнего по отношению к нему! - Правда? А мне так не кажется,- скривив губы ответил француз,- я же вижу как ты на него смотришь. - Как?! - Как никогда не смотрела на меня!- юноша вскричал и схватил девушку за плечи, отчего та едва слышно всхлипнула. Однако в следующий момент, она отдернула корпус, так что руки Леру упали с её плеч и зло оттолкнула Пьера. - Ты бредишь! - Брежу?! А где ты была этой ночью? Я встретил миссис Васкут, и она мне сказала, что ты не ночевала в кинотеатре. Ты была с ним этой ночью? Вы обсуждали как закончить войну, за чашкой кофе? - язвительно спросил француз. Девушка долго смотрела на Леру. Глаза её в одну секунду заблестели от слез. Но даже это не испугало француза. Его гордость была слишком уязвлена, тем, что Шошанна предпочла немца ему, что даже её слёзы не ранили его. Наконец послышался удар. Эммануэль дала пощечину другу, которая в пустом кинотеатре, раздалась эхом словно выстрел. - Я ведь тебя люблю, Шошанна. Я хочу тебя уберечь,- тихо сказал юноша. Девушка вздохнула: - Я знаю Пьер, но меня не нужно спасать. - Так значит он тебе не нравиться? Еврейка молчала. Смотрела в блестящие, возбужденные глаза друга и долго не могла ничего сказать. - Я лишь хочу отомстить,- наконец хриплым голосом ответила блондинка,- это все, что я хочу. Француз опустил глаза и вздохнул. Он вновь взял за руки еврейку и прошептал: - Мы отомстим, моя Шошанна. Мы обязательно отомстим. Девушка улыбнулась, глядя на своего друга, который был её опорой все это время и оставался ей, несмотря ни на что. - Ты купишь новые бабины? Скоро сеанс. - Хорошо,- улыбнулся парень и направился к выходу.

* * * * *

Она ненавидела

Полковник Ланда шел к своему черному автомобилю, который ждал его у здания Гестапо больше часа. Однако взявшись за ручку двери, полковник услышал женский голос. Это была Бриджит. - Полковник Ланда, нам надо поговорить,- окликнула актриса оберста. Мужчина подошел к женщине и вскинул брови: - Что вы хотели со мной обсудить, дорогая? - Полков… Ганс, нам надо поговорить. Мы не виделись с того вечера. Что между нами происходит? Ты охладел ко мне? Полковник серьезно посмотрел на актрису и грустно улыбнулся. Что-то в нем изменилось. Как естественно для него было раньше лишь заниматься сексом с красивыми женщинами и использовать их, как своих марионеток, и как неприятно ему думать о близкой связи с ними сейчас, когда в его мыслях была одна лишь еврейка. - Бриджит, все имеет конец. Это он. С твоей стороны было глупо рассчитывать на нормальные отношения,- но этой фразе Бриджит поджала губы, ведь она-то любила этого холодного немца, любила больше собственной жизни,- так что, зачем продолжать это дальше. Нам было неплохо в месте. Но, пожалуй, пора заканчивать. Тебя подвезти куда-нибудь? - Нет, Ганс,- тихо сказала актриса. Или быть может сказала как обычно, но голос её застилали удары гонга в её голове. Бесконечные удары,- тебе нравиться та француженка, да? Ланда рассмеялся: - Ну что за бред, Бриджит? Мне не нравиться никто. Мне нравиться лишь процесс и результат. Прощай,- Ланда сел в машину и та, тут же скрылась за поворотом. Немка же стояла на улице и смотрела вслед черному автомобилю. Ланда превосходно манипулировал людьми, врал. И быть может она могла бы поверить его словам. Если бы не тот вечер, если бы она не видела, как Ланда, смотрел на ту француженку, как вывел её из кинотеатра, как танцевал с ней в тот вечер… Она ненавидела эту француженку до скрежета в зубах. До ран от ногтей на её бледных ладонях. Он ненавидела эту мадмуазель Мимьё. * * * * * Выстрел Наконец черный автомобиль припарковался у входа в кинотеатр. Шошана заметила машину гестапо и тут же внутри неё поселилась тревога. О, не та, которая возникает обычно про виде таких машин. Она знала, что сейчас она встретиться с ним, с Ландой. Сейчас он вновь посмотрит на неё. Сейчас она снова подумает о том, что влюблена в фашиста. Так и случилось. Из автомобиля вышел Ганс. Мужчина уверенным шагом направился ко входу в кинотеатр, и девушка, заметив это, тут же подошла ближе к двери. Наконец, она встретилась с ним взглядом, когда немец вошёл в здание. - Добрый вечер, мадмуазель Мимьё. - Здравствуйте, полковник,- пытаясь скрыть смущение, ответила еврейка,- Леру ещё не пришел. - Отлично. Я к вам. Девушка вдруг подумала о том, что ей стоит делать, если оберст заговорит сейчас о её побеге сегодня утром, о её глупой записке. - Я пришел вам сообщить, что пятнадцатого числа в вашем кинотеатре состоится повторная кинопремьера. - Вы шутите? После всего, что было? - Да, власти третьего рейха решили показать, что не бояться террора в свою сторону. Решили превратить это в рекламу, если хотите. - Хорошо, я поняла. Ланда несколько секунд неотрывно смотрел на Эммануэль, а потом вдруг добавил: - И конечно же, не могу не поздравить вас со скорым торжеством. - Торжеством?- с непонимаем спросила еврейка, отчего в душу немца тут же закралось подозрение, что француз соврал про женитьбу. - Ваша свадьба с Леру. Он сказал, что вы приняли его предложение стать вашим мужем. Шошанна молчала. Её сердце забилось словно отбойный молоток. Глаза судорожно бегали по лицу немца, пытаясь понять шутка ли это. Но он ждал ответа. И тогда еврейка тихо выдохнула: - Спасибо, полковник. Да я согласилась,- девушка должна была подыграть Леру. Его вранье о предложении сейчас могло её спасти. Ведь если сейчас она отрежет всякий путь к сердцу Ланды, она спасает себя. Она переживет это влечение. Пускай не быстро, но она отрежет на корню эти чувства, которых быть не должно. Немец сжал губы. Он не мог даже подумать о том, что то, что сказал француз окажется правдой. Что она в действительности согласилась выйти замуж за этого киномеханика, который одержим идеей заполучить её. - Что ж, это хорошее решение. Обеспечив себе хорошее положение и статус, вы явно будете в безопасности, чтобы ни случилось на этих улицах завтра. В объятиях любимого мужчины, вы должно быть будете очень хороши. Эта бесцеремонная реплика показалась Шошанне подлым ударом в спину. Она не ответила тотчас лишь по одной причине: выпад был настолько гнусен, что она даже усомнилась, верно ли расслышала. - Пьер добр и благороден, полковник. Я выхожу за него не для того, чтобы получить статус замужней женщины или его деньги. - А вы полагаете можно полюбить человека только за то, что он добр и благороден? - От чего же нет, обрест? Безумная страсть редко приводит к счастью, а вот спокойная привязанность и доверие - напротив. - Не узнаю вас. Вы говорите, как будто директриса из женской гимназии.  - А знаете, когда я была гимназисткой нас серьёзно ругали только за один проступок.  - За какой же?  - За подлость,- отрезала блондинка. Ее тонкие ноздри вздрогнули, она подняла глаза и в упор взглянула в глаза штандартенфюреру. Его губы сжались, глаза стали острыми и блестящими, как сталь клинка. Немец стиснул зубы, так что желваки на его лице стали отчетливо видны. - Знаете, что он мне всегда говорил?- вновь заговорила еврейка. - Мне это не интересно. - Он говорил, что готов быть для меня опорой всегда. Даже если я его никогда не полюблю. - Так значит, вы все же не такая моралистка и признаете, что не питаете никаких чувств к этому французу? - Я признаю лишь то, что у меня есть честь. И я никогда не позволю себе любить того человека, который меня не любит и стоит по другую сторону от меня,- выпалила в гневе еврейка. - Но вы так легко позволяете себе заставлять страдать от ваших отказов и холодности, упиваясь этим?!-вдруг случилось то, чего еврейка уже какое-то время неосознанно желала. Ланда притянул ее к себе и обнял так, что у нее захватило дух. Держа ее в объятиях, он заставил ее сделать несколько шагов, и она почувствовала, что уперлась спиной, так что прерывисто выдохнула и уперлась руками в грудь немца. Губы оберста были так близко к ней, что он обжигал её своим горячим дыханием, когда говорил каждое слово,- Эммануэль, неужели ты не видишь, что сделала со мной? — казалось, полковник сказал это даже с какой-то злостью и отчаянием,- все эти дни я думал только о тебе, я не мог проводить допросы, потому что в моей голове была ты, ночами мне снилась ты, а днём я снова видел тебя и не мог ни о чём думать! Я стал физически зависим от тебя, а ты только и ждёшь, когда я нанесу тебе удар. Я не знаю, что тебе дало такую власть надо мной, но я готов тебя умолять, чтобы ты не выходила замуж за этого француза,— голос полковника срывался, от того, что он кричал ей шепотом, он был так близко к её коралловым губам, что мог бы прильнуть к ним в ту же секунду. Тело еврейки вдруг захлестнула такая горячая волна, что ей стало страшно. Ей показалось, что она теряет рассудок. Его аромат, который она вдыхала тогда в его спальне, сейчас окутывал её полностью. Она так отчаянно хотела позволить ему целовать себя, так хотела почувствовать его объятия, которые так успокоили её прошлым вечером. Немец судорожно сглотнул и приблизился к её губам, он чувствовал их тепло, ещё не коснувшись её рта. Однако в следующее мгновение еврейка резко отвернула лицо,так что губы Ланды лишь слегка коснулись ее виска. Она почувствовала прикосновение его губ к её волосам и, вырвавшись из этих тягостных и манящих для нее объятий, шагнула в сторону, ощупью ища опору. Она была права. Во всем. Он не мог поддаваясь страсти, подвергать ее опасности. Полковник думал, что эта женщина околдовала его неведомыми чарами. Вдали от нее он терпеливо предавался мечтам о любви к ней, но, оказавшись рядом, терял всякую власть над собой. Может быть, это что-то противоестественное... Но так оно и есть. Он все осознавал, все принимал... Он мог бы даже встать перед ней на колени и умолять ее, сам не зная о чем. Не мог склонять её к тому, чтобы она рушила все свои принципы и идеалы. Не мог требовать, чтобы она полюбила фашиста, будучи той, кого он всю жизнь преследовал. Немец сдержанно сжал губы и отошел дальше от еврейки, еще на несколько шагов. - Я желаю вам счастья с Леру, Эммануэль,- хриплым голосом сказал немец и вышел из кинотеатра. Шошанна несколько секунд стояла в холле совсем одна, однако в следующий момент тут же выскочила из здания за оберстом. - Я вам соврала! - крикнула еврейка, отчего немец тут же остановился посреди улицы. Девушка подошла ближе к Ланде и посмотрела ему в лицо: - Леру не делал мне предложения. Но даже если бы это было так, я бы ему отказала. Вы правы. Я не люблю его. Но вы знаете кто я, а знаю вас. И то, как вас называют. И я не могу пойти против себя и своего прошлого. - Я знаю, Эммануэль, и я больше никогда не заставлю вас предавать себя,- тихо сказал немец. Острый, холодный ветер пробирал Шошанну до костей. Сердце еврейки готово было разорваться от боли. Никогда ей не было так грустно. Страх, боль, тоска, все эти чувства были знакомы ей, но сегодня ее сердце сжималось в комок. Предчувствие чего-то непоправимого давило и угнетало душу. Она знала, что сейчас смотрит Гансу в глаза так честно и открыто в последний раз. Быть так близко к нему она больше никогда не сможет. Иначе вся её жизнь разрушится. Иначе её прошлое будет предано. Ланда хотел было уйти, однако в следующее мгновение взгляд его метнулся куда-то за спину еврейки. Темная фигура направляла дуло пистолета прямо в спину Эммануэль. Немец схватил девушку за руку и притянул к себе, поменявшись с еврейкой местами. В следующий момент раздался выстрел. И Шошанна почувствовала, как Ланда едва качнулся. Еврейка посмотрела на штандартенфюрера, веки которого тут же стали тяжелыми. На его шее проступала каждая вена и наконец, на его плече сквозь форменный пиджак проступило багровое пятно крови.