Часть 4. Неэффективны.

— Месье Мартен очень высоко отзывался о вашей службе на посту личной охраны. Дал блестящие рекомендации. Все тот же широкий стол, все те же голографические экраны, та же жесткая обивка на подлокотниках. Тот же капеллан Уэйн, скептически просматривающий сопроводительные документы. Как будто и не уходила. — Месье Мартен лукавил. — Лу цокает языком, легко царапая покрытие ногтем. Ловит пристальный взгляд из-под бровей и складывает руки на коленях. — За блестящую службу с работы не увольняют. — Приор также ясно дал понять, что ваше увольнение никак не связано с вашими рабочими заслугами, — задумчиво проговаривает Уэйн, пролистывая бумаги. Лу замечает блик света, отраженный от глянцевого покрытия, рядом чернеет печать и аккуратная подпись. Уэйн прищуривается, вчитываясь в отчет, который поставил крест на ее карьере телохранителя, кивает своим мыслям и поднимает глаза на Лу. Внимательно рассматривает девушку, словно пытаясь построить причинно-следственную связь в голове. — Рид, признавайтесь, вы его любимую кружку разбили? — спрашивает он в итоге. У Лу вырывается нервный смешок. — Тогда бы он отправил меня не к вам, а сразу в шахты. Капеллан поджимает губы, подавляя улыбку, и быстро напускает на себя важный начальственный вид. — К-хм, как бы то ни было. — Он открывает ящик стола, выуживая оттуда знакомый Лу пропуск. — Можете вернуться на свою прежнюю должность. Без напарника, пока мы вам не подберем подходящую кандидатуру. — Предотвращение беспорядков? — уточняет Лу. Перспектива вернуться в силовую поддержку на самые низы не прельщает, но кто ее выше пропустит. У нее теперь даже знакомого аколита нет под боком. Уэйн кивает. — В этот раз без стажировки. В свете последних событий у Инквизиторов острая нехватка рук, обладающих пси-способностями. Хотя, полагаю, сказываются и ваши личные заслуги перед Церковью. Когда он поднимает на нее глаза, Лу против воли вспоминает отца. Такой взгляд был у Альфреда Рида, когда он смотрел, как маленькая Лу постигает новые высоты. — На следующей неделе пройдете посвящение в приспешники, а там и до аколита рукой подать, с вашими-то амбициями. Уэйн достает кипу бумаг о назначении, бегло просматривает и подписывает. Новость о повышении не будоражит так сильно, как в первый раз. — Буду снова работать на Гюлера? — Лу даже не пытается скрыть презрение от мысли о лицемерном инквизиторе. В голове всплывает их положительное знакомство в полиции и его поистине волшебное перевоплощение в говнюка немногим позднее. В противоположность ему вспоминается Жонсьер, их встреча на блокпосту и выезд в Ла Грасс. Правильно говорят: первое впечатление обманчиво. — На него — нет. Уволили, — буднично отвечает Уэйн. — Как уволили? — Она подается корпусом вперед, но капеллан не замечает ее внезапно вспыхнувший интерес. — Мода какая-то нынче. — Он ставит последнюю подпись и складывает бумаги ровной стопкой. — Формально — перевели, по факту — сместили с поста за сексуальные домогательства и принуждение к интимной связи на работе. Распоряжение Приора, не слышали об этом? — В первый раз. Лу дает себе несколько секунд на мстительное удовлетворение и закрывает эту новость и все домыслы, возникающие в голове, на прочный замок. Капеллан передает Лу бумаги и пропуск. — Отнесите это в кабинет четыреста восемь и получите там первое назначение. — Он поднимается из-за стола и протягивает Лу руку. — С возвращением, Рид. Храни Единый. Лу крепко ее пожимает. — В делах и помыслах. Впервые за три недели она чувствует желание действовать.

*****

Йонас заваливается к ней домой, как только у него выдается свободный от работы час. В одной руке держит пак пива, в другой — толстую папку, перемотанную канцелярской резинкой. Лу пропускает без вопросов, незаметно отключая видеонаблюдение. — Даю сейчас, но будем считать, что на день рождения, — говорит хилер, передавая папку подруге. Сам скидывает верхнюю одежду и по-свойски вышагивает на кухню, прямиком к холодильнику. — Я вот все думаю, есть ли лимит у твоих полезных связей. А если, например, я попрошу тебя ребенка раздобыть? — Спрошу: голубоглазого или кареглазого. Йонас отвечает на серьезных тонах, но глаза его выдают — стебет. — Да ну тебя. Лу отбрасывает папку на диван, не желая пока разбираться с тем, что там обнаружит. Чутье подсказывает, что пищи для размышления информация внутри точно подкинет. Хочется оттянуть этот момент как можно дальше. Она проходит к Йонасу, берет пиво и переливает в бокал. Йонас смотрит с осуждением и демонстративно пьет прям из банки, пачкая несколькими каплями футболку. — Проблем из-за этого не будет? — Не должно. — А утечки? Он качает головой. — Спасибо. — Лу салютует бокалом. — Правда, не знаю, как благодарить. Парень закатывает глаза и открывает контейнер с тушеным мясом. — Если повод дружбы для тебя ничего не значит, то можешь считать, что за Ирму. Лу в шутку пихает его кулаком. Спросить не решается, но очередной раз задумывается о том, кому и какие услуги оказывает друг, что умудряется обзаводиться такими полезными — и опасными — связями. И насколько доверяет самой Лу, что ради нее без вопросов ими пользуется. — У меня там есть еще картошка и кое-какие свежие овощи. Голоден? Она достает еду из холодильника, и хилер накидывается на нее, не удосужившись даже пересыпать в тарелку. — Зверски. Впереди еще ночная смена. — Как ты вообще? Выдерживаешь? — Нормально. В Термитнике пока идут навстречу, если дневная и ночная попадают в один день — на следующий дают выходной. Жонглирую. Про работу Лу он не спрашивает. Знает, что в КС вернулась, и все, что хотел, уже высказал в голосовом сообщении, на следующий день делая вид, будто ничего и не было. Лу правила игры приняла и тему эту тоже больше не поднимала. Они успевают перекинуться общими новостями, обсудить планы на выходные и покурить, когда Йонас решает заметить слона в комнате. — Ты же знаешь, что я любопытный, — говорит он. — Нельзя давать мне в руки секретную папку и надеяться, что я в нее не полезу. Лу не удивляется. — Давай только без спойлеров, сама хочу прочитать. — Ты ведь не по работе интересуешься, — рубит с плеча Йонас. — Почти всю эту информацию ты и в КС узнать могла, к чему секретность? — Низкий уровень допуска, не вся информация доступна. Хилер не покупается. Скрещивает руки на груди, выражая все свое сомнение позой и бровями. — Снова для него, да? — Он зло хмыкает. — Приказал? Лу видит, что назревает конфликт, и старается держать себя в руках, не провоцируя друга и не позволяя ему спровоцировать себя саму. Отвечает холодно: — Я больше не работаю на него. — Вот именно, не работаешь. А шею продолжаешь подставлять. Йонас всплескивает руками в фрустрации. — Не начинай это, Йонас. Если ты против, зачем согласился помочь? — Потому что ты — семья, Лу. Тебе я всегда помогу, какие бы безумные цели ты ни преследовала, — говорит он с досадой то ли на Лу, то ли на себя самого, то ли на ситуацию в целом. — Но это не значит, что я не буду пытаться вправить тебе мозги. Он долго, выжидательно смотрит на подругу, ждет какой-то реакции и, ничего не получив в ответ, шумно вздыхает. Подхватив с вешалки куртку, направляется к выходу, но у двери замирает и оборачивается: — Подумай вот о чем: если они увидят, что тебя не остановило увольнение, что следующее они решат предпринять? Лу понимает, что под безличным «они» для нее и для Йонаса скрываются совершенно разные люди.

*****

До содержимого папки Лу добирается глубоким вечером. Вообще-то, она хватается за нее, как только за Йонасом закрывается дверь, но голова гудит от очередной перепалки с другом — все одно да потому, и чего ему неймется, — и Лу решает покурить, отвлечься. Звонит мать, вещи ждут, когда их закинут в дезинфектор, посуда после Йонаса откисает в раковине. Одно, другое, третье — и вот на часах уже начало одиннадцатого. Лу заваривает себе кофе и снимает с помятого пластика резинку. Поверх объемной стопки листов лежит список имен, в спешке нацарапанный косым почерком Лу. С первыми двумя она знакома лично, остальные видит впервые, когда просматривает информацию о выпускниках и работниках на сайте школы. Каждое имя отмечено либо галочкой, либо крестиком, но не рукой псионички. Загадочный информатор ниже любезно оставляет расшифровку:

Х — информация липа, истина на дне кроличьей норы

Лу сама просила не копать слишком глубоко, чтобы не вызывать подозрений — ни с каких сторон. И все же, само наличие фиктивных профайлов настораживает. Она не надеется найти хоть что-нибудь подозрительное — даже, скорее, надеется не найти ничего подозрительного, — занимается этим больше, чтобы опровергнуть теорию, а не подтвердить. Однако в глубине души понимает: если что-то заметит, окончательно в это зароется. О последствиях не думает — не хватает воображения представить, к чему все может привести. Глотнув кофе, она перекладывает список на видное место и начинает пролистывать досье. Не имеет ни малейшего представления о том, что ищет, но надеется понять, когда найдет. — Если предположить, что ты голова, то это могут быть твои руки, — задумчиво тянет Лу, сверяя количество папок с галочками. — Это даже не паук — мутировавшая сороконожка какая-то. Мысль приходит ей в голову еще в информационном центре, когда она смотрит на фотографии нарядных подростков, выпускающихся из школы. Они стоят плотными рядами, улыбаются вежливо, но без капли истинной радости. Позади них, приобнимая двух ближайших учеников, гордо возвышается кардинал Жан-Франсуа. Чтобы убить Приора, нельзя просто нанять человека со стороны — наемники не моргнув глазом сдадут своих нанимателей еще до начала процедуры дознания. Нужен кто-то заинтересованный. Таких полный город, но не будет же сам Викарий ходить по домам и проводить соцопрос о рейтинге Приора Инквизиции в городе. Папка Летиции пересказывает информацию, нарытую Кеем, в более подробном формате. Ничего интересного, достойного внимания Лу не узнаёт. Отличная успеваемость в учебе, активное участие во внутришкольных и городских проектах, волонтерство на благо Инквизиции и Церкви и, тем не менее, ни одной попытки построить карьеру — едва она вошла в высшее общество, ее познакомили с Марком Жонсьером, тогдашним Слугой веры. Репутация Летиции безупречна. Не дает покоя только натуральная бумага, но слова Кея осаживают ее подозрения. Лу терпеливо вздыхает, откладывая первую папку в сторону. Ночь обещает быть долгой. Папка Жозефа Киньяра тоньше: немногочисленные успехи в школе, учение в семинарии, вступление на должность статистика в службе снабжения. Показатели КПЭ приемлемые, но не выдающиеся. Характеристика начальства его не ругает и не хвалит — Киньяр выполняет необходимые требования, нареканий по его работе нет. — Другие на твоем месте уже бы давно повыше вскарабкались, а ты, похоже, звезд с неба не хватаешь, — бормочет Лу. Она выписывает заметки на отдельном листочке — даже ручки разноцветные находит, — отмечая связи. Соединяет Летицию и Жозефа, выписывает остальные имена и должности по кругу, а в центре рисует паука, не рискуя обозначать его даже на собственных почеркушках. Норман Фуксас — архитектор. Лицо на фотографии кажется смутно знакомым. Указанные в портфолио проекты не представляют собой шедевры архитектурного искусства — скорее прагматичность и минимализм, — и почти все здания принадлежат церковным структурам. Из самых нашумевших — Стелла и Кафедральный Собор Нью-Пари, впоследствии сгоревший. Даже фотография красивая есть, на которой сам Викарий пожимает ему руку. Ну конечно, вспоминает Лу, он же присутствовал на открытии и того, и другого. Фуксас не входит даже в топ-5 знаменитых архитекторов города, но почему-то именно его выбирают для этих проектов. Удача или кумовство? Лу делает очередную пометку в своей схеме. Взгляд цепляется за другое имя в проекте Собора: финансированием строительства занимался Вальтер Райт; Лу находит его имя в конце списка и досье на дне стопки. В файлах она также находит несколько подписанных его рукой направлений на финансирование партнерского центра и главной больницы. Проводит очередную связующую линию. Спустя несколько часов имена уже сливаются в одно, а схема расползается на весь лист. Дознаватель в Корпусе, бухгалтер и аудитор в центральном банке, заведующий родильным отделением в главной больнице, проповедник, редактор новостного канала, даже пресс-секретарь советника. Лица в большинстве своем незнакомые, лишь единицы мелькали на тех встречах, которые Лу успела посетить. Личных связей, как между Летицией и Жозефом, или рабочих, как у Фуксаса и Райта, не много. Все — выпускники разных лет. Четыре «фиктивные» папки лежат в стороне — преподаватели и наставники, чья карьера по документам начинается лишь в церковной школе. Что никак не вяжется с их возрастами. Лу очередной раз выходит на балкон покурить, прихватив с собой фотографии двоих, отдельно зацепивших ее внимание. Они присутствовали и на дне рождения кардинала, и на приеме у Сарду, но слишком высокими должностями не обладали: аколит в КС и секретарь советника. Школу окончил только секретарь, второй, похоже, проходил как плюс один. Лу рассматривает фотографии, пока лица не начинают терять очертания. Прохладный ветер приятно остужает закипающую голову. — Паранойя? — задает она логичный вопрос. — Или тактика? Меня на блокпосту прессанули лишь за то, что пересеклась с Мартеном на выходе из КС, а эти лица уже дважды мелькают. Да и другие… Даже если предположить, что Нью-Пари не такой уж и большой город, а высшее общество и того меньше, не слишком ли много пересечений? Со стороны выглядит, как хорошая рекламная кампания учебного заведения и методики обучения: посмотрите, выпускники нашей школы достигают успехов в карьере и отрадно служат на благо общества! Вместе мы строим мост в чистое будущее, у нас, вон, и архитектор есть. Лу кривится. Что-то во всей этой картине не дает ей покоя. Она возвращается в комнату и берет в руки схему. — Под покровительством бывшего кардинала и всего лишь статист… Да и ты не похожа на ту, чья главная цель — успешно выйти замуж. Лу смотрит на цветную паутину с ее создателем в центре и не может понять, рабочая ли это теория или больное воображение. Может, лучше остановиться, пока не поздно, пока она не раскрутила свои догадки до уровня абсурда? Повинуясь внутреннему наитию, она берет карандаш и начинает рисовать круги — сферы функционирования общественного строя. Финансы, здравоохранение, СМИ, силовая структура, продовольствие. Каждый круг охватывает одного-двух из списка, некоторые круги пересекаются. Его лапы расползаются по всему городу. Его паутина опутывает все сферы. Его блестящий щит и острый меч принимают на себя удары возмущенного народа, пока ножи, запрятанные в рукавах, расчищают дорогу… но к чему? Он и так уже первый после Единого. Выше не забраться. А они сидят достаточно высоко, чтобы все видеть, но недостаточно — чтобы быть слишком заметными. И все-таки, как ты умудрился скрыть такую тайну? И как прокололся перед Иво? Лу чувствует, что напряжение доходит до точки, и дает ему волю. Листы разлетаются по всей комнате испуганными птицами, ударной волной задевает ближайшую мебель. Резкий скрип металлических ножек стола по паркету разрезает ночную тишину. Стены давят, мысли давят, страх холодными лапами обхватывает сердце. Нужно выйти на воздух. Лу кое-как собирает все бумаги, обматывает резинкой и относит их к коробке, о которой обещала себе забыть. Прячет на дно, под платьями, пополняя багаж отрицания и эскапизма. Такими темпами ей скоро потребуется коробка побольше. Наспех одевшись, Лу выкатывает байк на улицу и, не давая себе ни секунды на раздумья, выезжает на дорогу.

*****

Как доезжает до Инквизиции, она не помнит. Тело функционирует на автопилоте, мысли остаются в квартире, перед глазами — паучья сеть с разноцветными нитями. Лу выезжает в предрассветных сумерках и глушит мотор, когда первые лучи уже окрашивают небо в малиновый. Мягкий свет отражается в стеклах здания, размывая его острые углы. Спокойствие города немного передается и Лу. Трудно поверить, что за кулисами этого умиротворения может происходить нечто настолько взрывоопасное. Она вспоминает слова Иво о хрупкости и думает о том, что он уже тогда все знал. И его знание может привести к разрушениям. Как он с этой мыслью по ночам спит? Лу ощущает острую необходимость увидеть его. Не для того, чтобы спросить, права она или нет, а просто узнать, как он с этим справляется. И как этому научиться. Сквозь стеклянные двери она смотрит на пустой темный холл и смеется сама над собой. Даже если бы рабочий день был в самом разгаре, а у нее был действующий пропуск в здание, с чего она взяла, что Иво захотел бы с ней встретиться? А своими импульсивными поступками она лишь снова примелькается на камерах и вызовет лишнее подозрение. Стоит тут, практически под дверью его дома, и все еще невообразимо далеко. Сможет ли она когда-нибудь быть ближе? Лу разворачивается обратно к байку, когда с парковки почти бесшумно выруливает черный седан. Первая реакция — бежать, вторая — замереть столбом. Она ругается, заставляя себя расслабиться — в конце концов ничего незаконного она не делала, камеры подтвердят. А схватят за шкирку — скажет, что в порыве ностальгии решила покататься вокруг бывшего места работы. Если успеет, конечно. Лу ждет, что машина выедет на съезд, но она замедляется, останавливаясь параллельно с припаркованным байком. Сердце пропускает удар, когда боковое стекло медленно опускается. — Доброго утра, мадемуазель Рид. Садитесь в машину, прокатимся.