Глава 17. О том, как все исправить (часть 2)

      День вяло перетек в вечер, а Астароту так и не удалось поговорить с ангелочком. Она избегала его, впрочем, он и не навязывался. Ему нужно было время, чтобы претворить в жизнь свою задумку.       Разузнав у Мисселины подробности о прекрасном цветке, он в ночи отправился за ним на остров Нага. Однако в джунглях, среди множества деревьев, кустарников и бутонов, метису так и не удалось его отыскать. Так же как и на следующую ночь… Но сдаваться он не собирался. Если жизнь в катакомбах его чему-то и научила, так это терпению и упорству. В третий раз он уже позвал с собой Кристофера и Мими, чтобы те ему помогли.       При тусклом свете звезд трое бессмертных бродили в зеленых зарослях, пытаясь высмотреть небесный цветок.       — Как он хоть выглядит? — рассек тишину голос Кристофера.       — Крупный, округлый, с белыми лепестками, растет на деревьях, — в общих чертах пояснил Астарот.       Он и сам плохо понимал, что ищет, но надеялся, что ему удастся сопоставить описание учительницы с нужным растением.       — На деревьях? — переспросил его брат. — Это как?       — Висят на ветках, наверное, — неуверенно предположил метис.       Кристофер недоуменно почесал затылок.       — А такое бывает?       — Да откуда я знаю?! — раздраженно рявкнул Астарот. — Я что, похож на растениеведа? Бывает, раз говорят.       — Мальчики, не ссорьтесь, — прервала их короткую перепалку Мими. — Давайте лучше разделимся, а то провозимся здесь до утра.       — Согласен.       Оба брата, кивнув, сказали это практически одновременно. Дьяволица усмехнулась. Было забавно, когда близнецы непроизвольно делали что-то синхронно. Порой, наблюдая за ними, она изумленно спрашивала себя: «Как можно быть такими разными и в то же время такими одинаковыми?» У демонов редко было больше одного ребенка: в основном их чада гибли еще в утробе матери, поэтому незримая связь двух братьев обретала для девушки особый, сакральный смысл.       Трое бессмертных разошлись в разные стороны и стали рассматривать распустившиеся во тьме бутоны, пытаясь сравнить их с имеющимся описанием. Наконец, примерно после часа поисков, джунгли пронзил звонкий девичий голосок:       — Нашла!       Парни быстро прилетели на звук, чтобы воочию узреть лесное сокровище. Перед ними во всей своей красе предстали парящие в воздухе цветы, которые были настолько большими, что помещались только в обе ладони. Их тонкие белоснежные лепестки были похожи на перышки, собранные вокруг желтой сердцевины, а сладковатый аромат напоминал смесь жасмина и ванили.       — Это ведь они? — уточнила демоница.       Астарот коротко кивнул, завороженный прекрасными бутонами.       — Воистину королевские цветы! — довольно воскликнул он. — Теперь осталось придумать, как перенести их в школу.       — А в чем проблема-то? Сорви несколько штук для букета, и дело с концом, — предложил Кристофер, однако брат сразу отверг эту идею.       — Мисселина сказала, если сорвать бутоны, они завянут в течение часа, так что я не успею подарить их Анареиде. Придется брать растение целиком.       — Ты же не потащишь с собой дерево, — развел руками метис.       — Конечно, нет. Нужно просто отломить этот сук, — ответил Астарот, указывая пальцем на толстенную ветку у основания ствола.       Кристофер недоверчиво хмыкнул:       — Ладно… попробуем.       Внезапно сбоку раздался протяжный женский визг.       — А-а-а! Змея! — закричала Мими, нервно отпрянув от дерева.       Парни резко повернулись в ее сторону — с другой ветки свисала желто-зеленого цвета куфия с черным узором вдоль извивающегося чешуйчатого тела. Астарот осторожно подошел к ней и одним точным движением руки схватил между пальцами треугольную голову.       — Не вопи. Ты ее пугаешь, — спокойно проговорил он.       — Это я ее пугаю?! — вспыхнула демоница.       — Ты кого хочешь выведешь из душевного равновесия, — подтрунил над ней Кристофер.       Девушка раздраженно рыкнула:       — Чтоб я еще хоть раз согласилась вам помочь!       — Да ладно тебе, не куксись, — весело метнул ее господин, притянув Мими к себе за талию, однако та демонстративно вырвалась из его объятий.       Пока милые бранились, Астарот отошел от них подальше, чтобы выпустить змею. Затем он снова вернулся обратно и, схватившись за сук обеими руками, без особых усилий сломал его у основания — безмолвие ночи нарушил громкий треск древесины.       — Хватит грызться. Лучше займитесь делом, — недовольно проворчал метис. Осторожно, чтобы не повредить цветущее растение, он опустил сук на землю. — Кристофер, я придержу, а ты укороти, — скомандовал он брату.       Тот зашел с другой стороны раскинутой ветви и избавился от лишней ее части. Теперь можно было взять обрубок за оба конца и унести его с этого дикого острова вместе с благоухающими бутонами.       Через полтора часа бессмертные, наконец, добрались до здания школы. Кристофер помог брату дотащить подарок до одного из балконов второго этажа и сразу улетел к своей очаровательной спутнице. Астарот же подошел к двери, чтобы попробовать высмотреть через стекло ангелочка. В комнате свет не горел, что было вполне ожидаемо в два часа ночи. К сожалению, из-за штор мало что можно было разглядеть: лишь пустующее кресло и угол постели. Развернув кусок дерева так, чтобы цветы были хорошо видны из покоев, мужчина нетерпеливо постучал — внутри послышался какой-то шорох, но потом все стихло. Тогда он постучал сильнее — на этот раз заскрипела кровать, и к балкону подошла Анареида.       Заспанная, она приобняла себя за плечи (не потому что ей было холодно, а по какой-то старой человеческой привычке) и всмотрелась в темноту. Увидев своего хозяина, она нахмурилась и уже открыла рот, чтобы бросить в него парочку неприятных фраз, однако застыла в таком положении, зацепившись глазами за волшебные белоснежные цветы, которые, запутавшись в длинных широких листьях, свисали со здорового куска дерева.       — Шепфа, где ты достал кадупул? — пораженно вымолвила она вместо ругани.       Метис озадаченно почесал затылок, затем, что-то сообразив, радостно хлопнул в ладоши.       — Так вот как оно правильно называется! Но мне больше нравится «Королева ночи», — усмехнулся он. — Хорошо, что ты разбираешься в растениях: значит, ты в курсе, что к рассвету оно завянет. — Он засуетился рядом с обрубком. — Открывай, я занесу его внутрь — полюбуемся этим чудом при свете.       Но девушка не сдвинулась с места.       — Астарот, иди к себе, — твердо вымолвила она, устало потирая глаза.       С лица мужчины тут же исчезла задорная улыбка. Он приблизился к стеклу и тихо проговорил:       — Перестань. Я три ночи искал эти цветы.       — Зачем? — чересчур резко выпалила она.       Измученного длительными поисками и душевными стенаниями метиса глубоко задела грубость ангелочка, но он стерпел ее (видимо, чувство вины возобладало над обидой).       — Чтобы тебя порадовать и… чтобы еще раз попросить прощения, — сбивчиво ответил он.       — Извинения приняты, — с напускным равнодушием бросила Анареида.       — Да хватит уже! — не выдержал Астарот. — Ведешь себя как… — хотелось сказать «стерва», но вместо этого с языка слетело, — ребенок.       — Это я веду себя как ребенок?! — поддавшись эмоциям, прошипела девушка через стекло. — А кто притащил ко мне на балкон полено?       — От острова Нага лететь полтора часа. Я хотел, чтобы ты увидела ка… — черт, что за идиотское название! — чтобы ты увидела цветущее растение, а не облезлый веник, — окончательно разозлился он.       На самом деле ангел отлично понимала, каких усилий стоило мужчине найти и доставить сюда кадупул с распустившимися бутонами, и в другой ситуации она непременно восхитилась бы столь креативным подарком, однако после недавнего инцидента любое его действие Анареида тем острее воспринимала, чем больший отклик оно вызывало в ее душе. Поэтому на экспрессивное объяснение своего господина она лишь сердито ответила:       — Если тебе нужна благодарность, то лучше отнеси его Вики.       Метис судорожно выдохнул, успокаивая нервы.       — Для меня важна только ты. Сколько раз я должен это повторить, чтобы ты мне поверила? — как можно спокойнее попытался произнести он.       — Одних слов мало, Астарот, — мрачно проговорила девушка.       — Тогда скажи, что мне сделать, и я сделаю.       — Спокойной ночи.       Не сказав больше ни слова, она задернула плотные шторы и села на кровать, вцепившись пальцами в ее край. Она слышала, как мужчина ударил ладонью по стеклу, как стал прохаживаться по небольшому балкону взад-вперед.       — Я оставлю цветы здесь, — раздался его поникший голос.       Затем взмах крыльев и тишина… Ангел осторожно выглянула из-за шторы — никого. Тогда она пошла дальше — открыла дверь. Посмотрев по сторонам и убедившись, что ее хозяин улетел, она решилась выйти на улицу. Ее тут же обдало прохладным воздухом. Легкий ветерок донес до нее приятный аромат больших белоснежных бутонов. На один из них уже присела бабочка, чтобы полакомиться пыльцой.       Анареида стояла будто завороженная. Она видела «Королеву ночи» лишь однажды. Тогда им с Жасмин пришлось в течение недели летать на остров Нага, чтобы застать цветение этого необыкновенного растения. Было странно наблюдать за столь редким явлением здесь, у двери своей спальни, и еще более странно осознавать, что это стало возможным благодаря Астароту. «Почему именно кадупул? Откуда он вообще про него узнал? Из книг или же кто-то подсказал? Надеюсь, не Жасмин, иначе грош цена его подарку. — Секунду подумав, девушка отбросила такую возможность. — Нет, вряд ли. Уверена, она понимает, что в подобных обстоятельствах ее вмешательство неуместно».       После короткого внутреннего монолога она вернулась мыслями к экзотическому растению. Надо было решить, что с ним делать дальше (не оставлять же его гибнуть на балконе). «Отнесу его утром Мисселине. Может, приживется в оранжерее». Втащив кусок дерева в комнату, она поставила в нескольких местах емкости с водой, чтобы увлажнить воздух, а затем расположилась в кресле. Она любовалась нежными бутонами до самого рассвета, пока последний из них не увял.

***

      После непродолжительного сна ангел, взяв обрубок с кадупулом в обе руки, поспешила в сад (ее учительница часто гуляла там перед началом занятий). Она нашла Мисселину в молитвенной позе у статуи Равновесия. Анареида отошла в сторону, чтобы не мешать, подождала, пока та закончит, и только после этого заговорила:       — Доброе утро. Надеюсь, твои молитвы будут услышаны.       Женщина вздрогнула от неожиданности, но при виде знакомого лица немного расслабилась.       — Ах, это ты! — облегченно выдохнула она. — Доброе утро.       С момента появления в школе первого Всадника она стала чересчур тревожной и не могла справиться с волнением, которое выплескивалось наружу в виде непроизвольных реакций тела.       — Никак не привыкну, что Шепфа… — ей тяжело было произнести слово «мертв», ведь речь шла о самом Создателе.       — Необязательно знать, что Бог есть, иногда достаточно просто в него верить, — подбодрила ее Анареида.       Мисселина благодарно улыбнулась. Только сейчас она обратила внимание на кусок дерева в руках своей ученицы.       — Что это? — с любопытством спросила она.       — Кадупул для твоей оранжереи, — ответила девушка, развернув обрубок так, чтобы было видно растение.       — Ах да… Астарот интересовался им пару дней назад. Это он его принес?       «Невероятно! Надеюсь, он не устраивал опрос среди преподавателей на тему самого креативного подарка?» Однако вместе с возмущением сердце Анареиды распространило по телу приятные волны удовольствия.       — Да, — кивнула она. — Хотел, чтобы я увидела его цветение.       — Верно, я ведь сказала ему, что нельзя срывать бутоны, иначе они завянут. Весьма оригинальное решение, — заметила женщина. — У него и у Кристофера добрая душа. Жалко, что мальчики попали под пагубное влияние Всадников, — печально вздохнула она.       — Никогда не поздно свернуть на правильную дорогу, — бросила ангел и поспешила перевести разговор в другое русло: — Я помогу тебе с растением.       — Спасибо, — ответила Мисселина.       Придя в оранжерею, они подобрали подходящее место для нового обитателя и начали заниматься его адаптацией. Все это время Анареида думала об Улиссе. Жестоко было держать преподавательницу в неведении о том, что ее сестра жива и находится сейчас на территории школы, но Астарот был прав: неизвестно, как она себя поведет, узнав об этом. Все мы способны на необдуманные поступки, когда речь заходит о наших близких. Тем не менее сложно было удержаться, чтобы не расспросить ее о том, что произошло с Улиссой после изгнания с Небес. Возможно, ее история даст хоть какую-то зацепку, которая в дальнейшем поможет разгадать тайну чудесного воскрешения. Однако девушка решила начать издалека:       — У Астарота и Кристофера выдалось трудное детство. Хорошо, что они были друг у друга. Мне иногда не хватает бессмертного, с которым я могла бы разделить радость и горе.       Губы учительницы дрогнули, а на ее всегда молодом лице явственно проявилась печаль.       — И мне, — тихо выдохнула она.       — Не представляю, какого тебе было потерять сестру… Скажи, а тебе никогда не хотелось воспользоваться Земным оком, чтобы узнать, как она?       Мисселина осторожно обернулась, скорее, по привычке, ведь теперь было абсолютно неважно, услышит ли их кто-нибудь.       — На самом деле я не раз наблюдала за ней из школы. До Донни хранителем Ока был мой друг. Он позволял мне в него смотреть, — прошептала она.       Анареида взглянула на нее украдкой и с любопытством, приправленным некоторой долей сочувствия, спросила:       — Что с ней стало после того, как она попала в мир людей?       Пальцы женщины затряслись, глаза заблестели от подступивших слез, но она продолжила говорить охрипшим голосом:       — Улисса была беременна, когда ее низвергли на Землю. Ее сын, — она тяжело сглотнула, — мой племянник, родился мертвым.       «Не может быть! — Анареида застыла, глубоко пораженная новым открытием. — Как вернуть к жизни ребенка, который так и не появился на свет? Даже Шепфа такое не под силу. Но кому-то все-таки удалось провернуть подобное. — Она попыталась собрать мысли в кучу. — Кто-то приложил очень много усилий, чтобы вытащить Титу из Небытия (или куда там еще попадают души нерожденных младенцев от бессмертных в прошлом людей?) Неужели больше не было никого подходящего? А может, я ошиблась, и для каждой конкретной печати существует лишь один-единственный метис, как ключ для одного замка? Хм, — задумалась она, — не слишком правдоподобно. Астарот, Кристофер, Кира, Мальбонте… слишком много живых. Каков был шанс, что большинство метисов не погибнут к тому времени, когда кто-то соберется освободить Матерь? Нет, скорее всего, значение имеют именно их способности. Но раз Титу не смогли никем заменить, тогда получается, что он чуть ли не единственный в своем роде».       — Вскоре после этого, — продолжала Мисселина, — Улисса заболела чумой и тоже умерла. — Она схватилась за голову, стараясь справиться с внезапным приступом головокружения. — Моя сестра была чистой, светлой… — Не выдержав, ангел расплакалась. — Она не заслужила такой участи!       Анареида впервые видела учительницу в столь подавленном состоянии. Казалось, та была в шаге от нервного срыва. Девушка аккуратно приобняла ее за плечи, чтобы успокоить.       — Мне очень жаль, — с грустью сказала она. — К несчастью, даже с самыми лучшими из нас случаются плохие вещи. Но Улиссе повезло, что у нее есть такая замечательная сестра, которая ее любит и помнит.       Эти слова немного утешили Мисселину. Она испытала облегчение, поведав печальную историю самой дорогой для нее бессмертной еще кому-то, кроме Геральда, и вместе с тем смущение, ведь преподавателю не пристало плакать перед учениками. Строго говоря, Анареида уже давно не была ее ученицей, однако разве это достаточное оправдание для подобной слабости? Взяв себя в руки, женщина с усилием улыбнулась и вымолвила:       — Ты стала истинным ангелом.       — Все благодаря вам с Геральдом, — весело ответила девушка.       Мисселина засияла от счастья: для нее не могло быть лучшей награды, чем видеть плоды своих трудов. Немного придя в себя, она стала осматривать другие растения, чтобы выявить те, которые нуждаются в ее бережном уходе.       Анареида последовала ее примеру. Она прохаживалась по оранжерее с распылителем в одной руке и секатором — в другой, стараясь сосредоточиться на зеленых листьях и пестрых цветках, но ее мысли снова и снова возвращались к рассказу преподавательницы.       «Итак, что мы имеем? Кто-то смог заполучить Книгу Жизни, нашел способ воскресить Титу и его мать и сорвал с их помощью первую печать, призвав в наш мир Чуму. Но он действовал не один. Во всей этой истории был замешан Соннелон, который развернул активную деятельность по вербовке метисов. Несомненно, его должны были прикрывать, иначе как бы ему удавалось так долго плести интриги под носом у Сатаны? — рассуждала она. — Получается, существует некая группа бессмертных (к которой, вероятнее всего, относится и Торендо), которая желает выпустить из заточения Великую Матерь. Но зачем? Не терпится поскорее отправиться на тот свет?»       Девушка никак не могла ответить себе на этот вопрос. За последние месяцы ее мозг порядком поизносился — не без помощи ее господина. Все-таки любовь чересчур сильно засоряет голову.

***

      Тем временем Астарот, опершись плечом о стену, цеплялся глазами за каждого бессмертного, входившего в столовую. Последние несколько дней он мало ел, плохо спал и был постоянно на взводе. Кристофер старался не тревожить брата — переживал, что его тугие нервы начнут резонировать, если их задеть, и спровоцируют всплеск раздражения. Тот, в свою очередь, одним своим угрюмым видом отбивал у окружающих всякую охоту лишний раз его беспокоить. Но вот в дверях показалась Жасмин — и его суровость вмиг улетучилась, обнажив скрываемое за ней отчаяние. Он на всех парах бросился к единственной девушке, которая еще могла спасти его отношения.       — Анареида что-нибудь говорит обо мне? Когда она будет готова меня простить? — сходу набросился на нее метис.       Слегка растерявшись от неожиданности, ангел не сразу сообразила, что ей следует отвечать. Отойдя в сторону, чтобы не загораживать проход, она устремила сосредоточенный взгляд на Астарота и медленно произнесла:       — Ты же не думаешь, что я буду с кем-то обсуждать мысли и чувства своей лучшей подруги, тем более с ее ненасытным хозяином?       — Жасмин, пожалуйста! — взмолился мужчина. — Да, я совершил ошибку, но нельзя же наказывать меня вечно. Я уже все осознал, раскаялся и готов искупить вину… любыми способами. — От волнения он не мог устоять на месте и ходил взад-вперед, размахивая руками. — Я пытался с ней поговорить, но она и слышать ничего не хочет! Написал ей письмо, принес цветы, ночевал под ее дверью — все без толку. Я не понимаю, что творится у нее в голове. — Он резко остановился и сдул с лица выбившуюся алую прядь. — Прошу, хотя бы намекни: чего она от меня ждет?       — Извини, но я ничем не могу помочь, — твердо сказала девушка. — Не существует пошаговой инструкции, которая позволит тебе вернуть Анареиду. Придется проявить фантазию.       Жасмин не хотела вмешиваться. Как бы ей ни нравился этот метис, он серьезно обидел ее подругу, поэтому было бы неправильно облегчать ему задачу. Если он так жаждет прощения, пусть проявит инициативу и докажет, что заслуживает его.       На лбу Астарота проступила испарина: охваченный чувствами, кажется, он ненароком перегрел свое тело. Пришлось сконцентрироваться, чтобы немного себя остудить. Он не знал, как быть дальше. За все эти дни ему не удалось ни на йоту смягчить ангелочка. А что, если она никогда его не простит? От таких мыслей портилось настроение и опускались руки.       — Я должен что-то придумать, — вслух произнес метис, обращаясь, скорее, к себе, чем к подруге. — Не может все закончиться так.       Жасмин наблюдала за его душевными переживаниями и все больше проникалась к нему состраданием.       — Главное, не сдавайся, — наконец, решилась посоветовать она. — Это единственное, чего Анареида тебе не простит.       Небольшого словесного толчка хватило, чтобы вселить в мужчину уверенность. «Сдаться? Я никогда не сдаюсь! Иначе я был бы уже мертв», — объявило окрепшее эго.       — Астарот! — внезапно окликнул его чей-то голос.       Он сморщился, вмиг узнав Люцифера.       — Что тебе надо? — выплюнул метис, оборачиваясь.       Сегодня у него не было настроения перекидываться «любезностями» с этим чванливым Высочеством.       — Тебя зовет госпожа, — с наигранной любезностью метнул демон.       Веселый блеск его глаз и ехидная ухмылка еще больше разозлили Астарота.       — Выглядишь так, будто тебе вернули трон, — с пренебрежением бросил он, пытаясь надавить на больное, но, к его удивлению, попытка не возымела успеха.       — Ад и так мой, — проговорил Люцифер со свойственной ему надменностью и, усмехнувшись, добавил: — Но ты прав: Чума сегодня очень щедра, так что можешь рассчитывать на подачку.       — К несчастью, мой папаша не был королем, так что я не привык надеяться на чью-либо милость, лишь на свои силы, — ответил метис и, не дожидаясь, когда демон разразится угрозами, вышел в коридор.

***

      Всадница стояла, опираясь на стол, в элегантной, расслабленной позе. На лице ее играла кокетливая улыбка, которая, по предыдущему опыту Астарота, не сулила ничего хорошего. Неподалеку от нее, в большом старинном кресле у книжных стеллажей, расположился Война. Кажется, происходящее вокруг совершенно его не интересовало. Погруженный в себя, он то хмурился, то краснел, что вызывало недоумение у метиса, которому, впрочем, и так хватало загадок, чтобы думать еще и об этой.       — Я только что разговаривала с Люцифером, — многозначительно и все с той же озорной улыбкой прощебетала Чума. — Он хочет поменяться с тобой зверушками, потому что старая ему уже надоела.       Юноша до хруста сжал кулаки и стиснул челюсти, воздерживаясь от комментариев. В присутствии Войны было тяжело усмирить свой гнев, однако он все-таки смог взять контроль если не над чувствами, то хотя бы над телом. Ощущая, что Астарот готов сорваться в любой момент, Всадница довольно продолжила:       — Я ответила, что не могу забрать у моего мальчика любимую игрушку, пока он меня радует, тем более что, благодаря его воспитанию, Анареида верно служит нашему общему делу. Но, представляешь, Люцифер утверждает, что моя пташка устала от твоих домогательств и сама попросила его заступничества. Теперь я даже не знаю, как мне быть. Тебе ведь хорошо известно, что я не поощряю связей между рожденными бессмертными и Непризнанными.       Метис потерял дар речи, захлебнувшись эмоциями, которые были столь разнородны, что не поддавались определению. Здесь было все: сомнения, злость, смятение, а главное — отчаяние. «Она не могла такого сказать!» Все внутри него протестовало против столь вопиющей лжи. «Или могла?..» Он уже не знал, чего ожидать от ангелочка. Лишь недавно он открыл в ней злопамятность и суровую несгибаемость, о которых прежде и помыслить не мог, поэтому не так уж трудно было поверить в ее жестокость.       Чума с аппетитом облизала губы, смакуя живительную энергию. Ей доставляло особое удовольствие забавляться с этими примитивными существами, полными низменных желаний и глупых надежд, готовыми загрызть друг друга насмерть ради того, чтобы покорить какую-то Непризнанную. Полоумные бессмертные… Как можно хотеть преклонить колени перед столь никчемным созданием? Этот мир болен, раз в нем сильные пресмыкаются перед слабыми. Но, с другой стороны, здесь почти не бывает скучно, не то что дома. Вот и теперь Всадница придумала отличную игру, которая ее развлечет.       — Впрочем, ты имеешь право делать со своим подарком все, что тебе заблагорассудится, если только твои пристрастия не мешают плану Матери. Ты ведь остаешься верен нашей великой цели, мой мальчик? — она спросила это с героическим пафосом, будто насмехаясь над ним.       — Можете не сомневаться, — уверенно отрезал Астарот, вновь обретя способность говорить.       Чума радостно хлопнула в ладоши.       — Замечательно! Тогда у меня будет для тебя задание. Торендо нашел младенца, который отлично подойдет для того, чтобы призвать моего второго брата, Голода. К несчастью, родители малыша отказались нам его отдавать. И поскольку они не желают расставаться с ребенком добровольно, ты должен будешь забрать его силой. Мы с Войной сами могли бы этим заняться, но у нас есть более важные дела.       Тело мужчины тотчас пришло в тонус, по привычке приготовившись бить или бежать, в зависимости от обстоятельств. «Собственноручно принести в жертву младенца-метиса, такого же мелкого и беззащитного, какими когда-то были мы с Кристофером, стать одним из тех, кого я поклялся презирать…»       Считав замешательство своего прислужника, Всадница поспешила облегчить ему выбор (или, вернее, указать на его отсутствие):       — Если ты не уверен, что справишься, я могу дать это поручение Люциферу, но тогда я обязана буду его как следует отблагодарить. — Она приняла задумчивый вид. — Возможно, он больше заслуживает такую ценную игрушку, как Анареида. В конце концов, ты достаточно долго с ней резвился.       — Не надо. Я все сделаю, — отрезал Астарот, глядя уже не на Чуму, а сквозь нее.       — Вот и славно. Не люблю забирать назад подарки, — удовлетворенно проговорила Всадница и, изящно обойдя кругом письменный стол, села в кожаное кресло. — Торендо расскажет тебе, где их найти. Ребенка охраняют не только родители, но и его дядя. Постарайся, чтобы тебя не убили. Ты мне еще понадобишься. Я бы позволила тебе взять в помощь Кристофера, но не могу им так рисковать, он ведь еще не выполнил свое предназначение. — Она откинулась назад и положила ногу на ногу. — А теперь ступай. В присутствии моего брата ты излучаешь много агрессии, а меня это раздражает.       Лишь сейчас метис с удивлением заметил, что вся сложная гамма его чувств под влиянием Войны преобразовалась в одну-единственную эмоцию — ярость. Именно она разжигала огонь в его глазах и на кончиках пальцев, драла сердце и затмевала рассудок.       Астарот чуть ли не выбежал из кабинета и, следуя интуиции, направился к выходу из школы, пытаясь уловить малейший признак присутствия своей сумасбродной избранницы, которая, по-видимому, забыла о том, что она ангел, и решила довести его до греха.       Выйдя на открытую галерею с круглыми арками и массивными дорическими колоннами, он тотчас увидел Анареиду. Не дожидаясь, когда она его заметит, метис бросился к ней и, схватив ее за локоть, злобно прорычал:       — Попросила Люцифера стать твоим хозяином вместо меня? Да ты свихнулась!       — Пусти меня! — грозно рявкнула девушка, вырвав руку из его хватки.       — Из-за того, что я позажимался с Уокер, ты теперь хочешь подарить себя этому эгоцентричному дьяволу?       — Не хочу стоять на пути вашей безудержной страсти, — ядовито метнула ангел.       Не выдержав, мужчина ударил кулаком в каменную стену, оставив на ней глубокую вмятину.       — Да сколько можно! В сотый раз повторяю: между мной и Вики ничего нет и не будет.       — Лишь поцелуи и предварительные ласки, — съязвила Анареида.       Астарот подошел к ней практически вплотную и, положив ладонь на ее хрупкую шею, раздосадовано проговорил:       — Долго еще собираешься меня наказывать? Я знаю, что облажался, вспоминаю об этом каждый раз, когда засыпаю и просыпаюсь один на диване у брата, когда ты, нахмурив свое прелестное личико, отворачиваешься от меня, словно от прокаженного.       Он невесомо провел пальцами по ее щеке. Девушка мотнула головой в знак протеста.       — Тебя наказываю не я. Это совесть тебя мучает. По-видимому, у таких обманщиков, как ты, она тоже есть.       Метис резко убрал от нее руку.       — То, что я повелся на провокацию Уокер, не значит, что я тебе врал. Ты винишь меня в том, что у меня на нее встал, но, черт возьми, я не евнух и не монах! — Мужчина все больше горячился. — Я мог бы с ней переспать, но не сделал этого, потому что хочу быть не с ней, а с тобой, в постели и за ее пределами, но ты не берешь это в расчет. Ты зациклилась на том, что я позволил себе лишнее, а тем временем «целомудренный» правитель Преисподней, к которому ты собралась под крылышко, уже успел изучить Вики не только снаружи, но и внутри.       — Во всяком случае, он меня не предавал! — в сердцах крикнула ангел.       Эмоциональные волны двух бессмертных наслаивались друг на друга, грозясь превратиться в цунами.       — Это было всего лишь минутное помутнение! — выпалил Астарот.       Неосторожно брошенная им фраза обрушила на Анареиду чувства столь интенсивные, что ее парализовало. Она словно приросла к каменному полу, вперив в мужчину испепеляющий взгляд. Засевшая глубоко внутри обида ответила грозным, отчаянным ревом, пробуждая едва притупившуюся боль и уязвляя самолюбие. Что бы это ни было, гордость или гордыня, оно требовало отмщения.       — Минутное помутнение? — угрожающе повторила она.       Какое метис имел право обесценивать ее переживания и как он мог назвать столь безобидным словом вероломную измену, оправдывая обстоятельствами и потерей здравого смысла победу низменных желаний над волей?       Внезапно краем глаза девушка заметила Люцифера. Он шел по улице быстрым, легким шагом (явно куда-то торопился). Сталь его доспехов сверкала, внушительные крылья подрагивали, готовые в любой момент раскрыться и поднять короля Преисподней над всем миром. Его своевременное появление породило в сознании ангела шальную мысль:       «Астарот считает, что я к нему несправедлива. Посмотрим, что он скажет, побывав на моем месте».       И поскольку Анареида уже достигла того эмоционального состояния, которое требовало незамедлительной реализации любой, даже самой безумной идеи, она, не задумываясь, начала претворять ее в жизнь.       — Сейчас я тебе покажу минутное помутнение.       Решительной поступью она направилась к демону. Тот, заметив ее, тотчас остановился. Подождав, когда она подойдет ближе, он открыл рот, собираясь бросить какую-то невинную колкость, но девушка заткнула его поцелуем. Это не было актом любви, скорее наоборот. Она целовала его со всей ненавистью и страстью, на которые была способна. Ее ногти, недостаточно острые, чтобы расцарапать кожу, но достаточно длинные, чтобы оставить на ней красные следы, впились в его щетинистое лицо. Как сюрреалист в творческом порыве изливает на холст импульсы своего подсознания, так и она выплескивала наружу худшие из чувств, которые только может испытывать униженный человек. Прикосновения ее губ были агрессивными, эгоистичными. Ей не требовалось согласие будущего хозяина — лишь его безусловное повиновение, которое позволит ей взять под контроль эмоции — если не свои, то хотя бы его.       Яростная, грубая ласка обезоружила повелителя Ада, подчинила его воле Непризнанной. Как так вышло, что бывшая смертная получила над ним абсолютную власть? Возможно, способность очаровывать была дана ей от природы, ведь слабым тоже нужно как-то выживать. «Дьяволица с ангельским лицом…» — такой он видел Анареиду (неудивительно, ведь, как и демонов, людей сотворил Шепфамалум). Однако именно свет, полученный ею от Шепфа, завлекал Люцифера в ее первозданную тьму.       Одурманенный чарами и своим желанием, он не смел противиться женским капризам, напротив, был готов охотно им потакать, но только на своих условиях. Он притянул девушку к себе вплотную и, заставляя ее прогнуться в спине, просунул язык глубже ей в рот, перехватывая инициативу. Дьявол орудовал им как истинный искуситель, призывая ангела предаться пороку, на что та отвечала мнимой покорностью и неровным дыханием. Его ладонь легла на тонкую талию и поползла вверх, замерев у груди. «Такая хрупкая… Я бы мог переломить ее пополам», — яркой вспышкой озарило сознание. Однако он, скорее, оторвет себе руку, чем ей навредит.       Угадав его настроение, Анареида разжала пальцы, ласково провела ими по татуированной шее и далее вниз по холодному металлу, а затем обняла мужчину с неожиданной нежностью, усиливая его стремление ее защитить. Однако жгучий укус и солоноватый привкус во рту вмиг отрезвили демона, напомнив ему о том, что перед ним отнюдь не беспомощная овечка. Ее поступок должен был бы его рассердить, но вместо этого в нем взыграл охотничий азарт. Одним резким движением он жестко припечатал ее к себе, наказывая за дерзость, и она с удовольствием поддалась. Люцифер знал, что ему еще только предстоит усмирить эту львицу, но ее уступчивость подстегивала нетерпение. Хотелось прощупывать границы дозволенного, наседать на нее до тех пор, пока она не влепит ему пощечину и не начнет вырываться.       Рука легла на декольте, но сопротивления не последовало. Осталось спуститься чуть ниже — и он доберется до ее упругой груди. «Дьявол, как же душно в этих чертовых доспехах!» Из-за чрезмерного возбуждения его нервная система стала слишком чувствительной и отвечала раздражением на малейшую помеху на пути к желанному телу. «И как назло, именно сейчас я не могу ее раздеть!» — свирепел он, сладострастно сминая пухлые губы.       Со стороны за творившимся гнусным развратом наблюдал ошеломленный Астарот. Он был настолько потрясен выходкой ангелочка, что оцепенел от шока. Было невыносимо смотреть на то, как его девушку ласкает другой бессмертный, но и отвести взгляд от этого зрелища он не мог. На широком лбу проступили холодные капельки пота. Вряд ли метис был способен сам себе объяснить, почему он стоял как истукан, пока ненавистный ему дьявол, бесстыдно пользуясь моментом, наслаждался Анареидой. Возможно, он просто надеялся, что все это — просто дурной сон. Не могла же она настолько пренебрегать его чувствами, чтобы целовать Люцифера прямо у него на глазах или… Лишить его света и вновь погрузить в первозданную тьму… Воистину чудовищная месть!       Бешеное сердце неистово скакало в груди, мышцы подрагивали от переизбытка энергии, однако сознание отключилось, прекратив посылать импульсы к действию. Утратив способность мыслить, Астарот превратился в средоточие эмоционального хаоса, грозившего не только поглотить его собственное «Я», но и разорвать окружавшую его упорядоченную реальность.       «Я убью его!» — это был единственный проблеск разума, пробившийся сквозь безумие, и именно он направил бесконтрольные чувства метиса на внешнего врага, посмевшего осквернить его святыню. Мужчина был готов защищать ее даже более яростно, чем любой из религиозных фанатиков, потому что его богиня была из плоти и крови, а любовь к ней зиждилась не на слепой вере, а на собственном выборе.       Вновь обретя способность действовать, Астарот кинулся к Люциферу и силой оторвал его от ангела.       — Еще раз посмеешь ее тронуть — я тебя уничтожу, — свирепо прорычал он.       Руки его вспыхнули, точно факелы. На молодое лицо спала огненная прядь. Он расправил широкие черно-белые крылья, готовый как нападать, так и закрывать ими Анареиду.       Демон, разозленный тем, что их так нагло прервали, желчно выплюнул:       — Лучше не лезь! Против меня у тебя нет шансов.       — Сейчас увидим.       Не дожидаясь, когда ее хозяева поубивают друг друга, девушка быстрым шагом направилась обратно к галерее. Заметив это, Астарот вмиг переключил свое внимание с соперника и, сложив крылья, ринулся за ней. Люцифер хотел было тоже присоединиться к их семейным разборкам, однако, вспомнив, что ему надо спешить, не без досады отбросил эту затею и двинулся дальше.       Догнав Анареиду, он схватил ее за руку и порывисто развернул к себе.       — Ты спятила?! Что ты творишь? — крикнул он, захлебываясь от негодования.       — А в чем проблема? Мы просто целовались, — с издевкой бросила девушка.       — Просто целовались? Да он тебя всю облапал! — взорвался метис.       — Не понимаю, почему ты злишься? Мы ведь с ним даже не переспали.       Мужчина застыл, вперив в нее изумленный взгляд. Это была месть… мелочная, жестокая месть, которая совершенно не шла к лицу ангелочку.       — Все, ты со мной поквиталась. Теперь счастлива? — яростно прорычал он, до глубины души возмущенный ее поступком.       — Вполне, — выпалила Анареида в ответ.       Она попыталась вырвать руку, но Астарот лишь крепче сжал запястье и резко дернул ее на себя. Пошатнувшись, девушка упала спиной прямо на своего господина, и тот, не теряя времени, зажал ее в тиски.       — Тебе мало того, что ты со мной делаешь? Хочешь добить меня окончательно? — сдавленно прохрипел он. Гнев постепенно уступал место мучительному волнению, а нотки горечи придавали его словам особую выразительность. — Не нужно приплетать к нашим делам Люцифера. Мы сами со всем разберемся.       — Нет никаких «мы», — отчужденно проговорила ангел.       Метис сморщился от боли, но обиду проглотил.       — Врешь, — скрипя зубами, шепнул он, задевая дыханием шею.       Он бы мог поверить в грязную ложь Анареиды, если бы не резкость ее голоса и не пальцы, перебиравшие платье. Он изучил ее повадки, движения и непроизвольные реакции, но ему по-прежнему было трудно понять: чего именно она от него ждет?       Девушка недовольно сжала губы. Она так и не научилась контролировать свое тело в его присутствии. И почему близость этого предателя поднимала в ней вихри страстей? «Спокойно. Я верну себе прежнее хладнокровие, когда перестану ему принадлежать».       — Все кончено, Астарот. Скоро меня отдадут Люциферу, а ты будешь наслаждаться своей новой игрушкой, — гробовым голосом произнесла она.       Мужчина сильнее сжал ее плечи и громко выдохнул. «Какая же ты…» Он не мог подобрать подходящего слова, способного в полной мере ее описать. Она была худшим из его наказаний и лучшим из того, что с ним когда-либо происходило. На мгновение ему даже показалось, что она никакой не ангел, а дьявол в женском обличье, соблазнявший его на грех. Однако ее свет был столь ярким, что исчезали всякие сомнения в ее небесном происхождении. А может, она была одной из тех древнеримских богинь, которые требовали жертв? Что ж, если это поможет снискать ее милость, он готов принести в дар свою жизнь или жизнь того беззащитного младенца.       — Только через мой труп, — сказал он грудным голосом, наклоняясь к самому ее уху. — Но если я все-таки не умру, ты останешься со мной, и я продолжу вымаливать у тебя прощение.       Крылья Анареиды дрогнули, что не ускользнуло от его внимания.       — О чем ты говоришь? — сдавленно спросила она.       Метис аккуратно убрал волосы с ее шеи и, едва коснувшись кожи губами, произнес:       — Я готов ради тебя на все. Знаю, ты мне не веришь, но я докажу.       Он скользнул ладонями вниз по ее оголенным рукам, затем резко отпрянул и зашагал прочь. Девушка порывисто обернулась. Она хотела было его остановить и потребовать объяснений, но подавила в себе этот глупый порыв. Однако тревога продолжала держать ее за горло, не давая продохнуть. Его слова были пропитаны отчаянной решимостью, как в тот день, когда он открыл печать.       «Что он задумал?» — мучил вопрос. Неведение пугало. Может, зря она приняла предложение Люцифера? Не стоило вмешивать его в их ссору. «Что за ерунда? Еще скажи, что готова простить Астарота из-за парочки многообещающих фраз», — упрекнула она себя.       Холодный рассудок не раз помогал ангелу бороться с врагами, в том числе и с такими, как ее собственные слабости. Однако рано или поздно сдерживаемые чувства сорвутся с поводка — и тогда у нее уже не будет возможности спастись…       — Как же душно, — взныла она, оттягивая ворот платья. — К вечеру точно пойдет дождь.