Глава 18. Затишье перед бурей (часть 1)

      Утро началось с громкого стука в дверь. Астарот подскочил в постели и мельком взглянул на настенные часы (привычка, которую он позаимствовал у ангелочка) — 11:36. Кажется, завтрак они проспали, равно как и занятие по крылоборству. Анареида повернулась в кровати, бормоча что-то невнятное себе под нос, но глаза не открыла. Мужчина осторожно поднялся, стараясь ее не разбудить, и принялся спешно искать среди валявшейся на полу одежды свои трусы. Стук стал более настойчивым.       «Твою мать! Я кому-то по голове сейчас настучу», — раздраженно скривился он.       Так и не отыскав нижнее белье, метис натянул на себя первые попавшиеся штаны и открыл дверь.       — Кристофер, какого хрена?! — прошипел он, увидев на пороге брата.       — Слава Шепфа! Я уж было подумал, что тебя убили и закопали в саду, а ты просто сбежал к своей невесте, — усмехнулся метис.       — Вот он я, живой. И говори тише, — с укором произнес Астарот, прикрывая дверь.       — Тебя искали Всадники, — без церемоний кинул Кристофер. — Я сказал, что тебя вчера изрядно потрепало и что ты восстанавливаешься. Мне приказали позвать Жасмин, чтобы она быстро тебя подлатала, и дуть вместе с тобой в кабинет. Чума сегодня в хорошем настроении, но не советую заставлять ее долго ждать.       Секунду поразмыслив, метис бросил:       — Десять минут, — и скрылся за дверью.       — Кто это был? — спросила Анареида, спросонья протирая глаза.       — Кристофер, чтоб его… — буркнул Астарот. Однако он быстро отбросил мысли о брате и, расплывшись в кошачьей улыбке, запрыгнул на кровать. — Разбудил мою королеву.       Он наклонился и нежно коснулся ее губ.       — Судя по тому, сколько сейчас времени, он спас нас от всеобщего гнева, — хрипло проговорила девушка, отвечая на его поцелуй.       Мужчина убрал с ее лица непослушную прядь и ласково произнес:       — Я отойду ненадолго, а ты пока отдыхай, — а затем игриво добавил: — Когда вернусь, продолжим с того места, на котором остановились.       Девушка рассмеялась.       — Давай отложим это до вечера. Не хочу привлекать внимание бессмертных странными звуками, доносящимися из нашей комнаты.       — Могу всем сказать, что наказываю тебя за непослушание, — приторно произнес метис, целуя ее ключицу, шею и вновь останавливаясь на губах.       — Заманчиво… — шепнула она. — Но тогда мои друзья будут переживать. Надо сначала им показаться.       — Я сам объясню все Жасмин, — метнул Астарот, все больше возбуждаясь.       — Она тебе не поверит. Мы ведь с тобой в ссоре. К тому же мне надо взять у нее кое-какие травы.       — Ладно, — выдохнул он, заставляя себя оторваться от ангелочка. — Тогда позже найду тебя.       Он спрыгнул с постели, быстро привел себя в более или менее божеский вид и вышел в коридор, где его все еще ждал брат.       — Пойдем! Быстрее начнем — быстрее закончим, — бросил метис и вальяжно побрел в сторону лестницы, насвистывая себе под нос какую-то мелодию.       — Так, значит, вы с Анареидой помирились? — многозначительно поинтересовался Кристофер. На его лице появилась язвительная ухмылка.       — Да, — коротко ответил Астарот, желая то ли отвязаться от брата, то ли спровоцировать его на дальнейшие расспросы.       — Отлично! Теперь не придется целыми днями терпеть твою кислую мину, — шутливо проговорил тот. — Оказывается, и в похищении младенцев есть свои плюсы.       — Она молилась за меня, представляешь? — уже совершенно серьезно сказал метис, задумчиво опуская глаза. — Прихожу в сад — а она стоит на коленях перед статуей Равновесия. Потом увидела меня и разозлилась. Начала кричать, бросаться воздушными шарами. Еле успокоил.       Брат понимающе похлопал его по плечу.       — Привыкай к побоям. Мими тоже особо не церемонится.       — Всегда думал, что из нас двоих я самый влюбленный, но ты бы слышал ее вчера… — продолжал Астарот. — «Если бы с тобой что-то случилось, я бы никогда себе этого не простила», — повторил он слова ангелочка.       — А мне вчера сказали: «Если ты умрешь по собственной глупости, даже не думай, что я буду о тебе горевать!»       Метис весело хохотнул и, повернувшись к Кристоферу, ободряюще произнес:       — Твоя ненаглядная — демоница. Так они выражают свою любовь. — После короткого молчания он снова заговорил: — Мы до сих пор не отметили конец нашей свободной жизни. Может, посидим вечером с девчонками за бутылкой глифта?       — Давай, — кивнул тот. — Мими как раз жаловалась, что ей скучно.       Астарот постучал в увесистую дверь — та тихо отворилась, запуская мужчин в кабинет. Внутри, помимо Всадников, которые сидели на своих обычных местах, полукругом стояли Мальбонте, Фенцио и Люцифер.       «Слишком много народа», — отметил про себя метис, напрягаясь.       — Наконец-то все в сборе, — скучающе кинула Чума и, вцепившись взглядом в только что вошедших братьев, спросила: — Надеюсь, ты в состоянии выполнять приказы, Астарот?       — Да, — коротко ответил тот.       Однако от Всадницы не ускользнули радостные нотки в его голосе и живой блеск серых глаз. «Вы только посмотрите, как он доволен, что пташка не выпорхнула из его клетки. Интересно, он уже придумал, как будет с нею резвиться?»       — Вижу, вкус победы прибавил тебе энтузиазма, — с некоторой издевкой проговорила она.       — Скорее, лишил его всякой почтительности, — рассек воздух сердитый голос Люцифера. — Госпожа, если бы Вы поручили добыть младенца мне, Вам бы не пришлось на следующий день тратить бесценное время на мои поиски.       «Сатанинский пес!» — выругался про себя Астарот.       По всей видимости, бывшему повелителю Ада стало известно о договоренности между метисом и Чумой, и теперь он был в ярости. Его лоб рассекали глубокие поперечные морщины, а рот был искривлен злобой. При разговоре нос его морщился, выдавая едва скрываемое отвращение к врагу. Его план рушился как карточный домик: сперва беспричинная агрессия Анареиды, а теперь еще и это! Осознание упущенной возможности и раздутое эго не давали покоя, проедали мозг кислотными замечаниями. Люцифер был слишком амбициозен и вспыльчив, чтобы без боя принять поражение. «Это еще не конец!» — негодовал голос внутри, подстрекая мужчину к активным действиям. Однако Всадница поумерила его пыл:       — Один раз тебе уже уступили игрушку, теперь очередь Астарота. Он выполнил задание, в очередной раз доказав преданность нашему великому делу, и заслужил награду. — Она демонстративно положила ногу на ногу и откинулась в кресле. — Не волнуйся, у тебя еще будет возможность себя проявить. Если будешь продолжать меня радовать, я подыщу тебе другую зверушку, не хуже нынешней.       Демону хотелось взбунтоваться, потребовать в качестве трофея именно ту Непризнанную, которой пока еще обладал этот наглый, самонадеянный щенок, однако он подавил свой неуместный порыв. Он не смеет перечить Чуме, ведь ей ничего не стоит размозжить его череп в том случае, если он будет слишком ей докучать.       — А теперь к делу, — отрывисто произнесла Всадница, окончательно потеряв интерес к исчерпавшему себя развлечению. — Иерофанты посмели пойти против Матери. Нужно преподать им урок.       — Иерофанты? — недоуменно переспросил Кристофер.       — Последователи Великого заклинателя Фидеро, — пояснил Фенцио.       — Мало того, что эти маги помогают Эрагону и его приспешникам, так они еще смеют нападать на моих прислужников, — оскалила белоснежные зубы Чума.       — Не так давно мне стало известно, что они передали Ордену священный манускрипт, в котором содержатся специальные заговоры и сведения о редких артефактах, — подхватил учитель. — Смею предположить, что при помощи одного из них участники Сопротивления преодолевают границы пространства и за секунды перемещаются на огромные расстояния. Возможно, там также указан способ запечатать воспоминания, чтобы их не увидела даже госпожа, а это значит, что в нашем лагере могли завестись крысы. — Последнее слово он выплюнул с особым презрением. — Несколько часов назад мы послали к иерофантам отряд бессмертных, который должен был выяснить: где в настоящий момент скрываются члены Ордена и что из описанного в книге могло послужить их целям? Однако назад вернулись лишь двое. Они сообщили, что по прибытии на место на них напали бойцы Сопротивления. Это еще раз доказывает, что среди нас есть предатели.       — Ты лично полетишь к этим фокусникам и выпытаешь у них все о книге и об Эрагоне, — приказала Всадница, обращаясь к Фенцио. — Я хочу знать: как ему удается постоянно сбегать от меня и почему я не вижу в головах своих букашек никакой полезной информации? — Ее глаза загорелись опасным огнем. — Мальбонте, ты и Астарот будете его сопровождать. Отберите нескольких воинов, которые умеют держать рот на замке. Возьмите с собой Анареиду и ту девчонку-целительницу…       — Жасмин? — уточнил ее верный слуга.       — Да, — кивнула Чума. — Пусть приведет в порядок тех ничтожеств, которые не в состоянии справиться с горсткой мятежников, если, конечно, кто-то из них еще жив. Только сначала оставь у слуги мой любимый напиток. Мне же надо чем-то себя занять, пока вы таскаетесь по Небесам.       — Госпожа, позвольте и мне лететь с ними, — разнесся по комнате настойчивый голос Люцифера.       Всадница посмотрела на него с откровенным пренебрежением.       — Ты останешься здесь. Кристофер подготовит младенца к предстоящему ритуалу, а ты поможешь нам с братом в организации турнира.       Услышав последнее слово, Война тут же вынырнул из своих мыслей и вскочил с кожаного кресла.       — Это будет борьба не на жизнь, а на смерть! — объявил он. — Испытание силы и выносливости, которое определит, кто из учеников является лучшим бойцом.       — И у кого из них самый изощренный ум, — добавила Чума, расплываясь в приторной улыбке.       — Пусть этим займется Астарот. Он еще не до конца восстановился после вчерашнего, а Фенцио для задания нужны сильные бессмертные, — уперся демон.       «Вот же ублюдок! — сморщился метис. — Хочет избавиться от меня, чтобы беспрепятственно подбивать клинья к моей девушке».       — В этом нет необходимости. Я полностью оправился от полученных травм, — заявил он.       Однако Всадница все-таки задумалась над словами прислужника.       — Люцифер, ты полетишь с Фенцио и Мальбонте. Астарот, займешься соревнованиями, — решила она.       Демон удовлетворенно вскинул голову и бросил на соперника торжествующий взгляд. Теперь ему никто не помешает обсудить с Анареидой возникшие трудности, нарушившие их изначальные планы. К тому же вчера разговор у них явно не задался. Нужно было это исправить.       — Если хочешь, можешь взять с собой Вики, — равнодушно бросила Чума.       Однако только мужчина собрался отказаться от ее предложения, как в их диалог неожиданно вмешался Война:       — Нет! Непризнанная полетит со мной и другими учениками сеять хаос среди смертных. Хочу посмотреть, как она справляется без каких-либо способностей.       В хищном взгляде Всадницы сверкнул нездоровый азарт. Кажется, ее план удался: зверушка смогла заинтересовать ее сурового, воинственного братца. Совсем скоро она избавится от него, и на одного ненавистного родственника станет меньше. Как же надоело, что никто не воспринимает ее всерьез. И все потому, что она самая младшая. Но она еще всем покажет! Они узнают, чего она стоит! Она проучит своих братьев — и тогда, возможно, Матерь перестанет видеть в ней одни лишь изъяны и полюбит ее…       — Почему вы еще здесь? — внезапно выплюнула она, скривившись, словно от смертельной обиды.       Мальбонте коротко поклонился и вышел. Фенцио и Люцифер последовали за ним. Близнецы тоже хотели было удалиться, однако Чума их остановила.       — А куда собрались мои мальчики? Я вас пока еще не отпускала, — чересчур ласково прощебетала она.       Двое метисов замерли в тягостном ожидании.       — Как я уже сказала, — продолжила Всадница, растекаясь в зловещей улыбке, — мы с Войной хотим провести турнир. Для поддержания сопернического духа главным призом мы объявим свободу. У меня нет причин сомневаться в том, что лучшие из моих воинов превосходят по силе и изобретательности цепных зверьков, однако перестраховаться будет не лишним. Мне бы не хотелось терять кого-либо из рабов, поэтому вы проследите за тем, чтобы никто из них не добрался до финиша первым. Но если вдруг вы не справитесь с этой простой задачей, мне придется публично освободить победителя от бремени его жизни.       В этот момент комнату наполнил жуткий смех, от которого могли содрогнуться даже самые храбрые сердца. Братья в напряжении ждали, когда закончится приступ безумства их госпожи. Было все сложнее мириться с ее жестокими играми и оправдывать себя и всех тех, кто согласился прислуживать монстрам. Но выбора не было: нужно было обезопасить себя и своих женщин от страшной участи, которая уже постигла многих бессмертных. Гнев и отчаяние душили, толкали на сопротивление, однако близнецы обладали достаточной волей, чтобы не поддаваться им.       Наконец, истерический хохот стих, и Чума вмиг придала своему лицу серьезное выражение.       — Задания мы сообщим вам позже. Поможете к ним все подготовить, — метнула она, а затем, скривившись, раздраженно проскрипела: — А пока проследите за тем, чтобы Улисса не пыталась кормить младенца, или передайте его кому-нибудь менее чувствительному.       — Будет сделано, — машинально ответил Астарот.       Отвращение сжало его в крепких объятиях. Он попробовал вырваться — не вышло. Позабытая совесть вновь пробудилась и теперь жужжала над ухом, внушая чувство вины. «С каких пор я стал таким сентиментальным?» — непроизвольно всплыл в голове вопрос. Наверно, с тех пор, как ему захотелось по-настоящему жить, а не просто выживать. Наконец, он обрел смысл своего существования, и тот был не в мести и не в жажде власти — он заключался в любви. Но что метису теперь со всем этим делать? Пойти против Всадников, присоединиться к Сопротивлению? Нет, им с Анареидой будет безопаснее оставаться здесь, а дальше… дальше он что-нибудь сообразит».       Чума небрежно махнула рукой, и братья спешно вышли за дверь.

***

      Рядом с оранжереей располагалась большая теплица, в которой выращивали лекарственные травы. Именно там, по словам Джаспера, сейчас находилась Жасмин и именно туда направлялась Анареида. Ей необходимо было поделиться с подругой эмоциями, перенасытившими прошлую ночь. Как же хорошо, когда есть с кем поговорить! Последние 10 лет девушка была лишена этой возможности. Спрятав чувства от мира и надев ледяную маску, она стойко несла бремя власти, ведь, если бы она показала слабость, бессмертные бы вновь рассыпались по Небесам — и прощай союз Северных земель. Но когда за закрытыми дверями она снимала королевское облачение, ей безумно не хватало рядом родной души. Теперь же все изменилось: она больше не была одинока. В эти нелегкие времена она снова обрела друзей и любовь.       Дверь теплицы была открыта, и ангел зашла внутрь. Жасмин, склонившаяся над одной из грядок, рвала шалфей.       — У тебя все больше работы, — с грустью сказала Анареида.       Услышав ее голос, подруга отвлеклась от своего занятия и с горькой улыбкой ответила:       — Всадники непрестанно следят за тем, чтобы лекари не сидели без дела.       — Хотела попросить у тебя герестру, — сказала девушка, подойдя ближе.       «Правильно, к чему ходить вокруг да около? Лучше начать с главного».       Жасмин изумленно раскрыла глаза.       — Решила возобновить свою половую жизнь? — спросила она. В ее голосе звучало оживление.       — Уже, — проговорила Анареида и на секунду запнулась, видимо ощутив некоторую неловкость от того, что она собиралась сказать. — Мы с Астаротом помирились…       Подруга завизжала от радости и бросилась ее обнимать.       — О боже! Наконец-то свершилось! Как ему удалось заслужить прощение? — щебетала Жасмин, повиснув у ангела на шее.       Та замялась. Едва ли насилие над целой семьей и принесение в жертву младенца могли считаться достойным поводом для воссоединения. Как так вышло, что именно эти действия ее господина, заслуживающие порицания и способные у кого угодно вызвать отвращение, сблизили их еще сильнее? Анареида не знала ответа, но, Шепфа, сам факт того, что метис отважился на подобное ради нее, пьянил и будоражил кровь. Пожертвовать своими принципами, душевным спокойствием, поставить на кон собственную жизнь… и все ради того, чтобы ее удержать. Безумие! Что им двигало: всепоглощающая любовь или тяжелая зависимость? Хотя какая разница? Вряд ли его поступок можно было как-то оправдать. Нет, ее возлюбленный не был монстром. За его напускной безжалостностью скрывалось доброе сердце. Да и ей ли его осуждать? Ведь именно она была виновницей его злодеяния. Она решила, что сможет уйти от него без последствий. Что ж… она ошиблась, и ее ошибка слишком дорого кому-то обошлась. Она соучастница его преступления, и ей теперь с этим жить (впрочем, как и еще с сотней грехов, которые она успела скопить).       Медленно, осторожно подбирая слова, она поведала подруге о событиях прошедшего дня. Она ничего не утаила, изложила всю историю в подробностях, отдав ее на суд той, чьему мнению она доверяла и в чьей нравственности не сомневалась.       Жасмин первое время молчала — вероятно, пыталась переварить услышанное. Ситуация действительно была неоднозначной. Дело было не в том, что она разочаровалась в Астароте, — многим бессмертным, чтобы выжить, приходилось совершать жуткие вещи по приказу Всадников. Она понимала, что, будучи прислужником Чумы, метису вряд ли удастся соскочить с крючка. Тем не менее он заботился о ее лучшей подруге — и это главное. Однако девушку пугало то, с каким рвением он кинулся выполнять порученное ему задание. Они общались уже довольно давно, и Астарота нельзя было назвать жестоким или беспринципным, в отличие от того же Мальбонте. Значит, он в самом деле готов был пойти ради Анареиды на большие жертвы. Неудивительно, что та его простила. Жасмин слишком хорошо знала свою подругу и могла с уверенностью сказать, что ей нужен надежный партнер, рядом с которым она будет чувствовать себя в безопасности, который во что бы то ни стало ее защитит, ведь, откровенно говоря, сама она не особо себя берегла. Но осмелится ли метис пойти против Всадников, когда придет время? Это вопрос, на который у ангела не было ответа. «Надеюсь, что он будет предан ей до конца. Но если он ее подведет, я отравлю его церберином».       — Я очень за тебя рада, — искренне вымолвила она и, опустив голову, с грустью добавила: — Мне ужасно жаль ту семью, но если бы за младенцем полетел не Астарот, а кто-то другой, скорее всего, они бы все были мертвы и уже бы точно никогда не увидели своего ребенка.       — Пытаешься меня утешить? — добродушно усмехнулась Анареида.       — Просто не хочу, чтобы ты корила себя за то, что счастлива. Многие умирают, некоторые даже при нашем участии, но вина за это лежит не на нас. Я понятия не имею: удастся ли нам выжить, но даже если и нет, последние дни стоит провести рядом с теми, кого любишь.       — Ты всегда знаешь, как меня поддержать, — грустно улыбнулась девушка и обняла подругу. Затем, после недолгой паузы, она серьезно произнесла: — Я боюсь, что, подыгрывая Всадникам, не смогу вовремя остановиться. Как далеко можно зайти ради того, чтобы победить, и как избежать бессмысленных жертв? А когда я смотрю на Астарота… Шепфа, он даже не собирается тормозить!       — Ты поймешь, что делать, когда придет время, — успокаивала ее Жасмин. — А твой горячий господин, который за ночь может несколько раз, обязательно прикроет твою спину. У него не будет выбора, ведь ты вечно лезешь в самое пекло, а ему как-то надо тебя удовлетворять.       Тут ангел прыснула со смеха. Только ее дорогая подруга могла такое сказать.       — Стоило его предупредить, что он имеет дело с ходячей проблемой, прежде чем с ним спать, — вымолвила Анареида, продолжая хохотать.       — Будто он сам не знает, — с наигранной степенностью проговорила девушка. — Думаю, он еще вчера догадался, что риск для жизни — неотъемлемая часть отношений с тобой.       — И смешно и грустно, — пролепетала ангел, вытирая проступившие на глазах слезы.       Внезапно атмосфера внутри теплицы сгустилась, стала удушающей.       — Вот вы где, — послышался низкий бесстрастный голос.       Подруги обернулись практически одновременно — в дверном проеме, вытянув руки по швам, стоял Мальбонте.       — Полетите со мной, — без предисловий приказал он.       Девушки переглянулись. Его требование не предвещало ничего хорошего. Должно быть, снова придется выполнять грязную работу по поручению Всадников. Однако спрашивать что-либо у грозного метиса, чья первая попытка узурпировать власть провалилась, не особо хотелось. Однако Анареида все же нашла в себе силы и, если не ради себя, то ради Жасмин, поинтересовалась:       — Зачем?       Однако мужчина ничего не ответил. Повернувшись к ангелам спиной, он лишь небрежно кинул:       — За мной, — и, раскрыв багряные крылья, взмыл ввысь.       Двум подругам ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

***

      Иерофанты жили уединенно на окраине Небес, на одном из парящих островов, который ничем не отличался от сотен других. Цепь высоких холмов, покрытых лесом, смыкалась вокруг равнины, на которой большим синим пятном раскидывалось озеро, пускавшее в разные стороны несколько речных рукавов. У одного из них виднелась горстка бессмертных в черных одеяниях. Именно туда и направился боевой отряд Всадников. На подлете Анареида заметила около дюжины распластанных на земле тел, которые были аккуратно сложены в один ряд. Некоторые из них шевелились и время от времени поднимали голову, а некоторые, точно сломанные куклы, валялись без движения.       Увидев в небе по меньшей мере двадцать приближающихся неприятелей, иерофанты собрались в одну небольшую кучку и стали ждать. Первым земли коснулся Мальбонте. За ним опустились и все остальные.       — Кто тут главный? — без церемоний спросил предводитель отряда.       Ни слова не говоря, вперед вышел один из двенадцати бессмертных в черных капюшонах.       — Вы вступили в сговор с членами Сопротивления и напали на служителей Великой Матери. За это вас ждет наказание, если только вы не сдадите нам местоположение предателей, — отчеканил метис.       Бросив безразличный взгляд в сторону валяющихся на берегу тел, он жестом приказал Жасмин их осмотреть. Целительница тут же принялась за дело.       — Нам стало известно, что вы передали ордену книгу Великого заклинателя, — вмешался Фенцио. — Мы хотим знать, что из описанного в ней позволяет бессмертным перемещаться на большие расстояния и скрывать воспоминания даже от взора богов.       «Разве она не была безвозвратно утеряна? — изумленно подумала Анареида. — Я считала, что иерофанты хранят обрывочные сведения, которые они когда-то получили будучи учениками Фидеро, ведь сама рукопись исчезла вместе с ее автором. Неужели они смогли ее отыскать? Так вот зачем нас сюда приволокли: чтобы силой и угрозами выбить тайные знания. Однако, очевидно, Фенцио они уже известны. На кладбище он недвусмысленно дал мне понять, что ему удалось найти способ утаить от Чумы некоторую нежелательную информацию, находящуюся в голове Дино и Люцифера. Тогда к чему весь этот спектакль? Возможно, чтобы сымитировать бурную деятельность и отвести от себя подозрения. Без сомнения, Всадники уже начали о чем-то догадываться. Наверняка они подозревают о существовании среди них предателей и хотят вывести тех на чистую воду, чтобы лишить Орден информаторов. Но как долго учителю удастся продолжать свой обман? «…Время у нас еще есть». Время до чего? Что должно произойти?»       Из глубоких раздумий девушку вытащил пронзительный крик — Мальбонте держал за горло Верховного жреца и грубо копался в его воспоминаниях. Он выворачивал каждый ящик, ловил каждый обрывок сознания, который мог снабдить его необходимыми сведениями. Его беспардонное вмешательство плавило мозг бессмертного, сеяло хаос в событиях прошлого. Когда метис закончил, иерофант упал на колени, из его глаз потекли кровавые слезы. Кто знает, какие куски его памяти были навсегда уничтожены в ходе небрежного обыска.       «Почему никто из них не сопротивляется? — еще больше поразилась Анареида. — Да, мы превосходим их числом, но ненамного. Кроме того, среди нас есть только парочка умелых бойцов, остальные же довольно посредственные воины. Жрецы могли бы наложить на нас иллюзию, вызвать бурю, заклясть мертвецов, в конце концов. — Но тут ее осенило: — А что, если все они участвуют в этой постановке? Вряд ли Эрагон со своими соратниками случайно оказались поблизости, когда сюда прибыли прислужники Всадников. Наверняка все спланировал Фенцио. Но зачем? Быть может, не хотел, чтобы кто-нибудь залез к иерофантам в голову прежде него самого? Однако я все равно не понимаю, какой в этом смысл, ведь Мальбонте уже получил интересующую его информацию и обязательно передаст ее Чуме. Вероятно, учитель просто тянет время».       — Они не знают, где скрывается Орден, — послышался уверенный голос метиса. — Однако некоторые воспоминания помогут нам разобраться с остальными вопросами.       Он не озвучил вслух, что именно смог отыскать, — должно быть приберег для Всадников.       — Можно мне взглянуть? — сдержанно спросил Фенцио.       Предводитель отошел, пропуская его к Верховному жрецу. Ангел настойчиво заглянул в глаза иерофанту и проник к нему в голову. Тот позволил завладеть его разумом и вытащить оттуда веками копившиеся знания. На этот раз боль была не слишком сильной, и он практически не стонал: его мучитель был дольно аккуратен с ценными сведениями, хранившимися в его памяти. Однако руки тряслись, ноги подкашивались, и кровь теперь лилась не только из глаз, но и из носа — странно, как из бессмертного еще не вытекала каша, в которую превращался его мозг.       После успешного вторжения учитель отстранился. По его удовлетворенному выражению лица нетрудно было догадаться, что он получил то, что хотел. Теперь необходимо было решить, что делать с предателями.       — Поскольку вы не состоите в Сопротивлении, — начал Мальбонте, — мы не будем вас истреблять. Однако за помощь врагам вы понесете заслуженное наказание. — Он коротко взглянул на главного иерофанта, едва стоявшего на ногах, и притянул его к себе за локоть. — Анареида, — обратился он к девушка, — убей его.       Та расправила плечи, явно собираясь оспорить приказ.       — Он может еще пригодиться, — с нарочитой небрежностью метнула она. –Орден наверняка почерпнет из рукописи много полезного, а полный ее текст известен только Верховному жрецу.       Ангел не знала, так ли это на самом деле. Она сочиняла на ходу, ведь еще пол часа назад она понятия не имела, что книга Великого заклинателя сохранилась до наших дней. Однако вряд ли Мальбонте станет углубляться в такие детали, и едва ли он лишит жизни бессмертного, который может пригодиться его госпоже. Но, к несчастью, ее расчеты оказались в корне неверны.       — Выполняй, — отрезал мужчина тоном, не терпящим возражений. — Или ты испытываешь жалость к нашим врагам?       Анареида насмешливо хмыкнула. Времени на раздумья не оставалось. Надо было что-то решать. «Может, нанести ему смертельный удар без намерения убить? Однако наш угрюмый бессмертный-скала почувствует, если жреца не покинет жизненная энергия. — Она застыла на миг, мучимая сомнениями. — Все равно надо попробовать. В конце концов, всегда можно включить дурочку и сказать, что я неправильно поняла приказ».       Девушка подняла руку, приготовившись нападать, однако неожиданно вперед шагнул один из иерофантов и начал бормотать какое-то заклинание, намереваясь защитить своего предводителя. На древнеангельском языке он взывал к ветру, которым обратился великий Фидеро, устав от жизни в бессмертном обличье. Возможно, эта попытка бы увенчалась успехом, если бы воздушная стихия не подчинялась другой госпоже.       Не успел подняться вихрь, как Анареида тут же его загасила. Не дожидаясь, когда противник снова применит магию, она стиснула руку в кулак — Верховный жрец упал на колени и схватился за горло. Он не мог задохнуться, однако это не умаляло чудовищных мучений, которые он испытал, когда его легкие спались. Затем ладонь девушки резко разжалась, разрывая альвеолы, — изо рта иерофанта хлынула кровь. От болевого шока он не успел закрыть веки и рухнул на землю, устремив мертвый взгляд в никуда. Вокруг него растеклась алая липкая жидкость, которая тут же въелась в подошвы стоявшего поблизости метиса, однако, кажется, тот этого даже не заметил. Он равнодушно рассматривал валявшееся под ногами тело, размышляя о чем-то своем. Трудно было сказать, удовлетворен ли он качеством проделанной работы.       Девушка молча ждала, когда Мальбонте сделает свой ход, строя в голове всевозможные комбинации. Однако мужчина даже не взглянул в ее сторону. Повернувшись к кучке скорбящих бессмертных, он громко произнес:       — Это случится с каждым, кто посмеет пойти против Всадников. — Затем его внимание переключилось на Жасмин. — Долго еще? — кинул он ей, явно не намереваясь оставаться здесь дольше.       — Мне нужно пол часа, — отозвалась целительница, держа ладонь на шее одного из прислужников и стараясь не смотреть в сторону окровавленного тела у ног беспощадного садиста.       — Не затягивай. Главное, чтобы они долетели назад, — отчеканил метис, не отходя от мертвенно-бледного иерофанта.       Анареида не без удивления смотрела на своего командира. «Он не может не чувствовать, что Верховный жрец еще жив: он слишком близко к нему стоит. Но тогда почему он об этом молчит?»       Она перевела изучающий взгляд на Фенцио: тот выставил вперед посох, не позволяя другим приближаться к своему предводителю.       «Неужели Мальбонте тоже помогает Сопротивлению?» — непроизвольно зародилась мысль.       Ангел сосредоточила внимание на полутрупе, неподвижно лежавшем на земле. Ее не пугали ни землистого цвета лицо с выпученными глазами, ни огромная лужа свернувшейся крови: за свою небесную жизнь она видела и гораздо более ужасающие картины (хотя бы взрывающиеся по щелчку Чумы головы). Более того, она намеренно выбрала столь жуткую расправу, чтобы шокированные бессмертные, несомненно боровшиеся сейчас с приступом тошноты, поменьше разглядывали бездыханное тело. Сама же девушка напряженно выискивала у иерофанта малейшие признаки жизни, которые могли ее выдать. Тридцать минут… за этот промежуток он мог частично регенерировать и дать о себе знать.       Внезапно она ощутила аккуратное прикосновение к спине.       — Ты в порядке? — донесся до ее слуха тихий голос Люцифера.       Все это время он наблюдал за Анареидой, будто зачарованный. В голове не укладывалось: откуда в этом чистом и с виду хрупком создании взялось столько жестокости и хладнокровия? Ничто: ни ее царственная осанка, ни спокойно лицо — не выдавало ее беспокойства. Либо у этой женщины были стальные нервы, либо вовсе не было сердца. Однако демон отказывался верить в последнее. Ему почему-то казалось, что, несмотря на все свое высокомерие, внутри ангела разрывало от сожалений. И то, с каким достоинством она справлялась с эмоциями, вызывало в нем еще большее восхищение. Сам мужчина не особо сочувствовал жрецу, но кем он будет, если не утешит свою будущую королеву.       — Да, — слегка помедлив, ответила девушка.       — Лучше отойдем.       Люцифер бережно положил руки ей на плечи и попытался ее увести, однако Анареида не сдвинулась с места.       — Нет, — твердо сказала она.       Тогда демон молча встал рядом и с плохо скрываемым волнением посмотрел на ее восковое лицо. Должно быть, он решил, что в этот момент она переживает серьезное эмоциональное потрясение. Какого бы было его удивление, если бы он узнал, что жуткий вид умерщвленного, по его мнению, тела, никак не мешает холодному расчету, происходившему сейчас в ее голове. Впрочем, разве можно было ожидать чего-то другого от ученицы Эрагона? Невозмутимости разума в ней, безусловно, было не меньше, чем природного милосердия.       Вдруг ангел заметила, как губы иерофанта начали шевелиться, выпуская изо рта едва слышимый хрип. Кажется, его уловил и Мальбонте. По-прежнему глядя перед собой, он выстрелил в фальшивого покойника сгустком темной энергии, отчего того отбросило в сторону, и безразлично произнес:       — Забирайте своего предводителя.       Затем он многозначительно взглянул на Анареиду, но ничего не сказал.       «Он точно все понял, — уверенно заключила та. — Но почему тогда не выдал меня? Неужели он действительно примкнул к Ордену? — Она с легкой грустью опустила глаза на бесчувственное тело. — Интересно, он добил Верховного жреца окончательно или просто его обездвижил? Хотя глупо надеяться, что воспитанник Шепфамалума способен испытывать жалость к живому существу».       Вряд ли у девушки могло сложиться иное мнение о первородном метисе, по чьей вине умерли тысячи ангелов и демонов, в том числе и ее возлюбленный. Первое время она не могла свыкнуться с его присутствием в школе. Порой она даже помышляла о том, чтобы взять клинок и вонзить его в то место, где у любого другого находилось бы сердце, однако это было бы совершенно недальновидно. Нет, Анареида не была мстительной, но ей казалось неправильным, что виновник стольких несчастий и смертей снова ходит по земле, пока один из достойнейших бессмертных в ней гниет. Однако постепенно она смирилась с тем, что ей приходится видеть Мальбонте чаще, чем ей бы того хотелось — сама же она предпочла бы не встречаться с ним никогда, — ведь он был лучшим из прислужников Чумы, и та все время держала его подле себя. Постепенно ангел даже начала обнаруживать в нем какие-то эмоции, которые хоть и были хорошо спрятаны за жестокостью и хладнокровием, однако не могли ускользнуть от ее опытного взгляда.       «И все-таки зачем он поручил убить иерофанта мне, если не собирался меня проверять?» — усердно раздумывала она.       — Нам пора возвращаться, — настойчиво проговорил Фенцио, сбивая девушку с мысли.       Мальбонте коротко кивнул и резко повернул голову к Жасмин.       — Заканчивай, — бесстрастно приказал он.       — Почти готово, — отозвалась та.       — Сколько умерло?       — Четверо, — поникшим голосом ответила ангел.       Метис равнодушно посмотрел на так и не очнувшихся бессмертных и, обращаясь к живым, объявил:       — Выдвигаемся.       Он расправил широкие алые крылья и взмыл вверх. Его приспешники стали поочередно взлетать за своим командиром. Анареида подбежала к Жасмин и помогла ей спешно поставить на ноги самых ослабленных воинов, после чего они последовали за остальными.

***

      Сквозь густые свинцовые тучи не было видно ни солнца, ни земли. Трудно было даже определить верное направление. Бессмертные держались как можно ближе друг к другу, чтобы ненароком не упустить из виду свой отряд. Анареида отчужденно смотрела на летевшую впереди фигуру и размышляла о своем. Внезапно в сознание проник густой голос Люцифера:       — Все думаешь о Верховном жреце?       — Нет, — честно сказала она. — Да и вряд ли мои переживания его воскресят.       В действительности сейчас она ломала голову над тем, для чего же все-таки Фенцио привел их к иерофантам, почему те безропотно подчинились приказам и какую роль во всем этом сыграл Мальбонте? Кроме того, она все еще не понимала: зачем нужно было убивать Верховного жреца? Слишком много знал? Нет, что-то во всей этой истории определенно не сходилось, и она хотела выяснить что.       — Он в любом случае был не жилец, — попытался подбодрить девушку демон, превратно поняв ее ответ.       Та промолчала, чем еще больше укрепила его веру в то, что он правильно определил ее настроение. Однако, стоит отметить, что его сочувствие никогда не выходило за пределы его личных интересов, ведь королю Преисподней не пристало к кому бы то ни было проявлять сострадание — во всяком случае так учил его отец (точнее, он избивал его каждый раз, когда видел в сыне малейшую слабость, недостойную повелителя Ада). Однако даже сам Сатана изменил своим принципам и склонил голову перед Всадниками, когда в опасности оказалась его жена. Одна-единственная женщина поставила его на колени… хоть в чем-то они с Люцифером были похожи.       Мужчина пристально вглядывался в чересчур серьезное лицо ангела. Она смотрела исключительно перед собой и не вымолвила больше ни слова. «Злиться из-за вчерашнего?» — неожиданно возникла догадка. Он вспомнил их последний разговор, который в самом деле закончилась не лучшим образом: Анареида ушла, хлопнув дверью, а демон еще пол часа ждал в комнате, сетуя на ее отвратительный характер, но затем, упрекнув себя в мягкотелости, вернулся в свои покои и продолжил возмущаться уже там. Разумеется, он не собирался теперь извиняться за ее плохое настроение, однако кто-то все-таки должен был сделать первый шаг к примирению. Пускай это будет он. В конце концов, Люцифер уже не мальчик, чтобы дуться из-за пустяков.       — Долго вчера гуляла? — не сумев полностью скрыть насмешки, спросил он.       — Около двух часов, — довольно точно прикинула девушка.       Ее откровенность слегка поразила бессмертного. Он ожидал от нее чего угодно: любых колкостей и возмущений, — но уж точно не прямого ответа на его вопрос. Воодушевившись такой искренностью, он снова решил попытать удачу и добиться больших подробностей:       — И где же?       — В школьном саду, — без увиливаний сказала ангел.       Неожиданно в мужчине включился режим «опекуна».       — Тебе не стоит так поздно слоняться по улице одной. Мало ли попадешься на глаза Всадникам или еще кому-нибудь.       — Говоришь как мой отец, — безразлично бросила Анареида.       — Его ты тоже не слушала? — сердито процедил демон.       Девушка не собиралась это никак комментировать: сейчас она искала подходящие слова, чтобы сказать неудавшемуся покровителю, что их уговор отменяется. Впрочем, Чума, должно быть, уже объявила ему, что «пташка остается в руках своего господина». Забавно… Кто бы мог подумать, что для ангела клетка окажется убежищем и подарит ей хотя бы временное, но облегчение.       — Мне бы не хотелось волноваться за твою безопасность, — продолжал беспокоиться мужчина. — У меня возникли некоторые проблемы с осуществлением нашего первоначального плана, и пока я их не решу, я должен быть уверен, что ты не будешь влезать в неприятности.       — Люцифер, — прервала его нравоучения Анареида, — ничего не получится.       — Я найду способ… — начал было успокаивать ее демон, однако девушка снова его перебила:       — Ты меня не понял. Я не буду твоей игрушкой. Я хочу остаться с Астаротом.       Бессмертного передернуло. Он порывисто повернул голову в сторону ангела и упер в нее вопросительный взгляд. Еще вчера она впивалась в его губы агрессивным поцелуем, а уже сегодня заявляет ему, что собирается и дальше терпеть выходки этого никчемного мальчишки, которого и господином-то смешно назвать. Ее разум совсем помутился? Или она до сих пор сердится из-за сказанных им в сердцах слов?       — Если это из-за вчерашнего, то ты слишком остро реагируешь, — произнес свергнутый правитель, подлетая ближе. — Я не собирался нарушать твои границы и к чему-то тебя принуждать. Ты сама меня поцеловала, и я решил, что ты готова к более близкому общению. Или ты намеренно меня соблазняешь, а потом ждешь, что я буду сдерживаться? А что касается того, что я наговорил… — Его рот искривился, глаза прищурились. — Ты ведь знаешь, что я для тебя сделаю все, но только не надо пытаться держать меня за яйца.       Когда дело касалось мужчин, эмпатия Анареиды заканчивалась на ее раздражении, поэтому неудивительно, что она решила рубить с плеча.       — Ты хотел знать, что я делала ночью? Спала со своим хозяином, и не один раз, — резко выпалила она.       На ее равнодушном лице не проступило и тени смущения. Ей было искренне наплевать, заденет ли она чувства Люцифера, приведет ли его в замешательство или, может быть, в бешенство своим признанием. Все, к чему она стремилась, — поскорее исправить ситуацию, которую она умудрилась создать. Ошибки нужно исправлять, даже ценой чужого презрения и собственных нервов. Демон еще скажет ей спасибо за то, что она избавила его от необходимости терпеть ее многочисленные причуды и безразличие.       Сам же король Преисподней был слишком потрясен, чтобы парировать удар. Зачем она ему об этом сказала? Чтобы заставить его сердце плеваться кровью? Неужели дьяволица в ангельском обличье, в которую он имел глупость влюбиться, столь жестока, что намеренно его истязает? Его одолевали ярость, ревность и унижение. Они пробуждали в нем монстра, который разрывал мужчину изнутри своими острыми когтями. Было невыносимо терпеть эту мучительную боль. Уж лучше бы отец его снова избил! Тогда бы Люцифер хоть отвлекся от душевных страданий.       — Ждешь, что я буду читать тебе морали? — с отвращением выплюнул он, все еще не в силах смириться с действительностью.       Впервые за сегодняшний день девушка заглянула ему в глаза. Он же, наоборот, попытался их отвести, чтобы она не увидела его терзаний.       — Нельзя приказать сердцу, кого любить, — смягчившись, тихо произнесла она. — Я люблю Астарота и не могу ответить на твои чувства. Мне жаль, если я заставила тебя думать иначе.       Демон слушал ее и все глубже погружался в пучину злости и отчаяния. Анареида резала по живому, совершенно его не щадя. Руки сжались в кулаки, а лицо исказила презрительная гримаса. В этот момент он всей душой ее ненавидел: ненавидел ее ангельский облик и холодность, ненавидел жгучее желание, которое она против воли в нем пробудила, ненавидел надежду, которую она вселила в него, чтобы потом отобрать.       — Наигралась со мной, а теперь выкидываешь, будто ненужный мусор? — вырвались нападки из его рта.       — Хватит, Люцифер. Не тому, кто пользовался своими женщинами, меня обвинять, — с едкой насмешкой метнула Непризнанная, чем еще больше рассердила бывшего повелителя Ада.       — Так, значит, это месть за весь женский род?       Его тело трясло от напряжения в такт его нервам. Каждое слово, которое он выплевывал, было отравлено ядом.       — Я что, похожа на Рыцаря возмездия? — по-прежнему спокойно и все с тем же достоинством сказала она.       Хоть мужчина и понял произнесенную ангелом фразу, вряд ли он мог по достоинству оценить ее юмор. Однако так даже лучше, ведь момент определенно к шутками не располагал.       — Тогда что, черт возьми, происходит?!       Демон практически перешел на крик, отчего летевшие рядом прислужники стали бросать в его сторону тревожные взгляды.       — Не ори. Привлекаешь внимание, — одернула его девушка, не повышая голос. — Я никогда не искала твоего общества, не отвечала взаимностью на твои откровенные признания. Более того, ты видел, что у меня есть чувства к Астароту, и сделал все возможное, чтобы их затушить. И да, ты убедил меня пойти с тобой на сделку. Тогда мне казалось это правильным. Но еще ты говорил, что не будешь на меня наседать. А теперь ты ведешь себя так, будто у нас отношения, а я вероломно их разрываю. — После нелегких раздумий, спровоцировавших, казалось, бесконечную паузу, она продолжила: — Признаю, мне не надо было тебя целовать. Я была зла, расстроена и хотела сделать своему хозяину так же больно, как и он мне. Но это не повод считать, что я тебе что-то должна.       Ее слова били похлеще отцовского кулака и вызывали в Люцифере еще большую злобу. Да, она никогда не проявляла к нему особой симпатии, но и не пресекала его откровенные приставания. Она привязала его к себе своими двусмысленными речами, позволила ему надеяться на то, что у него есть шанс ее получить. Но, видимо, она лишь смеялась над его несдержанностью и неуемным желанием. И самое ужасное, что даже сейчас он грезил о том, чтобы повалить ее на кровать и заставить взять обратно все то, что она только что сказала. Дьявол, как же он ее ненавидел! Наверно, сильнее он уже не способен был презирать.       — Ты такая же, как все Непризнанные: высокомерная, расчетливая, двуличная, — с отвращением процедил он сквозь стиснутые зубы.       — А я ведь предупреждала, что ты быстро во мне разочаруешься, — со снисходительной улыбкой вымолвила Анареида.       Демон ничего не ответил — лишь сильнее сжал челюсти и, взмахнув внушительными крыльями, ринулся вперед.       Должно быть, он уже успел наречь ее «бесчувственной дрянью», но не он первый, не он последний. Ангел давно привыкла к подобного рода нападкам. Мужчины… вначале они делают из тебя идола, а потом винят тебя в том, что ты ему не соответствуешь. Сколько раз она через это проходила: какой-нибудь бессмертный, обманувшись белыми крыльями, возводил ее на пьедестал, а затем, узнав ее настоящую, упрекал в жестокости и эмоциональной холодности. Разве они не понимают, что божества не славятся кротостью и уж тем более романтичностью? В любом случае она никогда не претендовала на статус святой, и вряд ли они видели нимб над ее головой. Тогда почему им казалось, что ее человеческие слабости и недостатки дарованы ей Шепфа, а не Шепфамалумом? Почему они надеялись, что она способна дать им высшую, небесную любовь? И почему она вообще должна соответствовать чьим-то фантазиям и искать в себе чувства, которых нет?       Девушка давно перестала задаваться подобными вопросами. Она смирилась с тем, что на свете был только один бессмертный, который принимал ее такой, какая она есть, со всеми ее странностями и плохим настроением. Хотя теперь, кажется, появился и другой… Даже не верится, что она снова счастлива. И это в такие-то времена!       Вдалеке сквозь темные тучи показался шпиль высокой башни, возвещавший о том, что они, наконец, долетели до школы. Отряд начал снижение и вскоре уже приземлился на заднем дворе. Мальбонте дал последние распоряжения, после чего бессмертные разбрелись по своим делам.       Оглянувшись, Анареида заметила, как учитель заходит в главный корпус. Не желая выпускать его из виду, она нырнула за ним в боковую дверь.       — Фенцио! — окликнула она его. — Не мог бы ты показать мне, где пыточная?       Просьба была неожиданной, но нетрудно было догадаться, что за ней скрывалось. Мужчина пока не знал, на какие вопросы его бывшая подопечная хочет получить ответы, да и у него не было времени и желания выяснять. Всадники сейчас активно ищут в своих рядах предателей, его жизнь и успех всей операции висят на волоске, и он не намерен делиться никакими важными сведениями с Непризнанной, у которой даже не защищено сознание при помощи Камня секретов. Да, именно благодаря этому редкому синему камушку, вживленному под кожу, и парочке заклинаний с перечислением нужных ассоциаций ему удалось закрыть на замок необходимые тайны в голове у себя и еще нескольких бессмертных. Наверно, стоило вживить его и Анареиде: она оказалась гораздо полезнее, чем он ожидал, и знает теперь слишком много. Его ученица и прежде проявляла незаурядную сообразительность и хитрость, однако он почему-то решил, что игрушке Астарота нечего будет ему рассказать. Хотя что уж теперь рассуждать. В ближайшие дни ему придется раскрыть Чуме свою уловку, чтобы избавить себя от подозрений. Но к этому моменту, если все пойдет согласно его плану, Орден нападет на школу и вытащит отсюда как можно больше бессмертных. Вот только он до сих пор не выяснил слабые места Всадников, а без этой информации им точно не победить. Нужно поторапливаться: совсем скоро на Небеса ступит третий вестник разрушения.       — Я занят, попроси своего хозяина, — сухо метнул ангел, направляясь к кабинету госпожи.       — Я подожду, пока ты освободишься, — проигнорировав его недвусмысленный намек, объявила девушка.       «Кажется, она не отстанет», — раздраженно скривился тот.       Остановившись у одной из лестниц, мужчина небрежно кинул:       — Будь здесь, — а сам пошел дальше наверх.       Пол часа и несколько десятков бессмертных спустя он вернулся и жестом позвал Анареиду за собой. Они вышли на улицу и проследовали к тюремной башне. Подойдя к охранникам (на этот раз их было уже двое), Фенцио спокойно произнес:       — Нам нужно в пыточную.       Бросив недоверчивый взгляд на Непризнанную, почему-то стоявшую без кандалов, один и стражей угрюмо сказал:       — Ей сюда нельзя.       Учитель сморщился и с угрозой проговорил:       — Вздумал спорить с приказами госпожи?       Услышав последнее слово, испуганный охранник вытянулся по струнке и выкрикнул:       — Никак нет!       Затем он и его сослуживец практически отскочили от входа, пропуская внутрь важных гостей. Мужчина не соврал: узнав о желании своей пташки посетить «место чистосердечных признаний», Чума пришла в дикий восторг. Должно быть, она решила (особенно после рассказа Фенцио об обстоятельствах смерти Верховного жреца), что в ее питомице, наконец, пробудилось новое качество — жестокость, и той хочется поскорее начать самостоятельно пользоваться злополучной камерой, поэтому Всадница с радостью дала свое согласие на экскурсию.       Двое бессмертных неспешно продвигались по винтовой лестнице, приближаясь к шестому ярусу. Анареида с грустью взглянула на широкую деревянную дверь: на одной ее створке был изображен меч, а на другой — весы. Однажды ангелу пришлось побывать в комнате, что скрывалась за ней. Именно там прежде проводилось собрание дисциплинарной комиссии во главе с директором школы, на котором рассматривались наиболее серьезные проступки учеников и преподавательского состава. Не сказать, что опыт был приятным… Точнее, девушка определенно бы предпочла никогда его не повторять. Однако на далекие воспоминания не было времени, поэтому она тотчас прогнала их от себя и двинулась дальше вслед за учителем.       Она внимательно всматривалась в глубь каждого арочного прохода, ведущего на этаж. Ей давно хотелось узнать, какие тайны хранят стены темной башни. Возможно, ей удастся отыскать здесь ответы, которые помогут обрести ясность.       Граем глаза она видела камеры, пустые и с изможденными заключенными в кандалах, слышала их протяжные стоны и хрипы, однако чью-либо энергию угадать не могла. Ступени все не кончались, будто вели прямо в обитель Создателя, которую теперь занимали новые жестокие боги. Внезапно где-то сверху сквозь жуткую какофонию пробился отдаленный пронзительный плач. «Младенец?!» — только и успела изумиться ангел, как сразу же услышала торопливые шаги. В какой-то момент они замедлились, даже на секунду остановились, а затем грянули с новой силой. Прежде чем она успела подумать о своем хозяине, тот перепрыгнул через несколько ступеней и оказался между ней и Фенцио.       — Что здесь происходит? — грубо спросил Астарот, загораживая возлюбленную собой.       Из незатейливой прически, возможно от быстрого бега по лестнице, выбились черные и алые пряди волос. Мускулы на лице мужчины напряглись, придав ему суровый вид, никак не вязавшийся с обычной беззаботностью, а на лбу от нервного напряжения проступила едва заметная испарина.       — Чума велела показать Непризнанной пыточную, — сухо бросил учитель.       Должно быть, он специально выбрал именно такую формулировку, чтобы спровоцировать реакцию метиса. Не потому, что хотел вступить с ним в открытый конфликт, а из-за неприязни к влюбленным дуракам, одним из которых был когда-то он сам. А может, его просто до сих пор задевало, что земные женщины выбирают тех, кто выполз к ним из ада, а не спустился ради них с небес.       — Она никуда с тобой не пойдет, — сдвинув брови к переносице, огрызнулся Астарот.       Однако Анареида вмешалась прежде, чем успела завязаться ненужная ссора между представителями двух разных миров.       — Мне надо знать, где допрашивают пленных. Госпоже может понадобиться мое участие, — коротко пояснила она, желая развеять страхи своего господина.       Тот с сомнением покосился на нее, затем перевел недоверчивый взгляд на преподавателя.       — Подожду тебя снаружи, — решительно заявил метис и направился вниз.       Губы Фенцио скривились в презрительной усмешке. Он повернулся и молча продолжил свой путь. Позади него раздались почти невесомые женские шаги, приводя его в еще большее раздражения. Он не хотел ни о чем говорить с бывшей подопечной, но возмущение рвалось наружу, и его было уже не остановить. В конце концов мужчина не выдержал и выпалил:       — Что ты с ними делаешь, что они вьются вокруг тебя как собачонки? Сначала мой сын, теперь Люцифер и Астарот.       — Это не я, а они с собой делают, — донесся до его слуха отрешенный мелодичный голосок.       — Как же… — фыркнул Фенцио и неожиданно добавил: — Думаешь, я не знаю, почему выгнали Рагнаила?       В воздухе на несколько секунд повисла мертвая тишина. В глазах девушки вспыхнула тревога, но почти тут же погасла от холодного дыхания разума.       — Он стал одержим. Преследовал меня, как и ты Ребекку. Но, в отличие от тебя, он не захотел мстить и добровольно оставил преподавание.       — Вы, Непризнанные, играете ангелами как вам вздумается, а потом делаете вид, будто ни при чем, — чуть ли не с ненавистью выплюнул учитель. — Однако именно вы даете надежду, а потом безжалостно ее отнимаете.       — Мы не просим никого разделять наши чувства, так почему же бессмертные требуют этого от нас? — невозмутимо проговорила Анареида, а затем обратилась уже конкретно к нему: — Разве можно просто навязать кому-то свою любовь?       Мужчина проигнорировал ее провокацию и продолжил подниматься по лестнице вверх. Хотя где-то глубоко внутри он понимал, что, возможно, в чем-то она была права, он так и не смог унять злость и обиду, которые многие годы были его неизменными спутниками, разъедали его изнутри, делали одержимым. Он уже и не помнил, как возвышенное, светлое чувство превратилось в навязчивое желание отомстить. Наверно, переломным моментом стал тот день, когда он узнал, что его возлюбленная питает слабость к адмирону Винчесто. Именно тогда его тлеющая надежда умерла окончательно — осталось лишь яростное отчаяние. И он сделал то, что на его месте сделал бы любой изведенный бессмертный, — добился смертной казни приближенного Сатаны и высвободил из темницы первородного метиса, чудовище, которого боялся даже сам Шепфа, имя которому было Мальбонте. Да уж… многое изменилось с тех пор: он успел умереть, 10 лет провести в забвении и вернуться к жизни вновь. Стоит ли говорить, что ярость его поутихла? Однако любовь все еще была с ним. Ему не удалось растворить ее в ненависти, оставить ее в Небытии. Она по-прежнему выжигала на сердце черные метки, вынуждая его страдать и метаться в поисках избавления. Но ангелу не суждено его обрести: Винчесто тоже воскрес, и больше не существует закона Неприкосновения, который бы теперь помешал им с Ребеккой быть вместе. А ему, Фенцио, остается лишь наблюдать за их счастьем и терзаться ревностью. Возможно, было бы лучше вернуться в могилу, чтобы избавиться от этих невыносимых мучений… Однако сначала нужно исправить ошибки прошлого. Он поможет Ордену уничтожить Всадников. Некоторые все еще в нем сомневаются, считают, что он ведет их по ложному пути. Ну и пусть! Сейчас главное — искупить вину перед сыном. Дино — это все, что у него осталось.       Пока учитель, погрузившись в себя, вспоминал о прошлом и планировал будущее, девушка усердно считала пролеты, чтобы ненароком не сбиться, если вдруг ей придется самой добираться до пыточной. Крики младенца не утихали, становились все громче. Какой бы стойкой Анареида не была, ее сердце щемило от гнетущей тоски. Впрочем, разве можно сохранить хладнокровие, когда слышишь истошный детский плач?       — Откуда здесь ребенок? — не выдержав, спросила она.       Однако мужчина лишь рассеянно бросил:       — Твой ненаглядный принес, — и после не вымолвил ни единого слова.       «Судя по звуку, младенца держат на последнем ярусе, — заключила ангел. — Надо бы поподробнее расспросить о нем Астарота. Он ведь наверняка спускался именно оттуда. Не исключено, что в скором времени явится третий Всадник».       Наконец бессмертные добрались до нужного коридора и медленно двинулись по нему вперед. Его освещали лишь маленькие редкие окошки и тусклый свет факелов, висевших на серых стенах. В конце виднелась одинокая камера, просвечивающая сквозь решетку. Они подошли к ней, и Фенцио дернул железные прутья на себя — дверца поддалась. Осмотревшись по сторонам, учитель и его ученица ступили в пока еще пустующее помещение, скрываясь вдали от чужих глаз.       В центре небольшой комнаты стоял простой деревянный стул, из которого тянулись металлические оковы, однако ни один из ангелов не отважился присесть на него из-за суеверного страха навлечь на себя беду. От каменных стен веяло холодом: они насквозь пропитались кровью и чужими страданиями. Казалось, если прислушаться, то можно было услышать душераздирающие вопли тех, кому не посчастливилось посетить это злополучное место. Его тяжелая атмосфера давила на плечи, особенно тех, кто ходил по лезвию ножа.       — Здесь окажется каждый, кто забудет про осторожность, — с укором произнес мужчина, недвусмысленно выражая свое недовольство уловкой Анареиды.       — А тот, кто не знает, чего ожидать, попадет сюда по глупости, — уверенно проговорила та.       Фенцио обреченно вздохнул, понимая, что девушка не отстанет, пока он не удовлетворит ее любопытство, и твердо сказал:       — Я отвечу лишь на те вопросы, которые не поставят дело под удар.       — На другое я и не рассчитывала, — улыбнулась ангел и приступила к своему небольшому расследованию: — Мне не дает покоя рукопись Фидеро… Ты много лет пытался ее отыскать и вряд ли обошел своим вниманием его последователей, иерофантов. Так неужели им удалось сохранить манускрипт в тайне от всех?       — Или у них его никогда не было, — выдвинул альтернативную версию учитель.       — Но тогда почему они утверждали обратное?       — Возможно, если бы тайные знания перешли в руки Сопротивления, то не было бы нужды их убивать.       — Что же такого важного хранилось в их головах? Мальбонте упомянул, что членам Ордена удалось найти способ укрыть воспоминания даже от взора Всадников. Еще, с его слов, они получили возможность преодолевать огромные расстояния. А значит, сейчас они могут быть очень далеко отсюда, но уже завтра — где-то поблизости, — продолжала вслух размышлять Анареида.       — Пока сложно сказать точно, но это явно какой-то редкий природный артефакт, — уклонился от прямого ответа учитель.       Большего от него бы вряд ли удалось добиться, поэтому девушка решила пойти по другому пути.       — Кроме того, меня удивил тот факт, что заклинатели не дали нам отпор. Слух про книгу Фидеро, нападение Эрагона на отряд, безропотное повиновение иерофантов — все это неспроста. Если предположить, что в школе есть предатели, — решила завуалировать она следующий вопрос, — то могли ли они быть с ними в сговоре?       — Довольно смелое предположение… — с сомнением протянул мужчина, будучи неуверенным, стоит ли развивать столь щекотливую тему. — Я бы мог допустить подобное, если бы целью было отвлечение внимания.       — От чего? — с едва скрываемым нетерпением спросила ангел. На это Фенцио лишь промолчал, однако Анареида не собиралась сдаваться. — Не ровен час, Чуме станут известны хитрости, которыми пользуются члены Сопротивления, и она быстро вычислит изменщиков. Их единственный способ выжить — сбежать отсюда.       Учитель нахмурился, явно недовольный подобным поворотом беседы.       — Должно быть, у них появится такая возможность, как и у всех остальных.       Большего говорить было и не нужно. Этой фразой ангел фактически заверил девушку в том, что Орден готовит план по спасению учеников, и, возможно, многие из них скоро обретут свободу.       «И я тоже? — внезапно пришло осознание. — А как же Астарот? Когда я вырвусь на волю, он останется здесь и будет дальше прислуживать Всадникам?»       От одной мысли о возможности подобного исхода в душе Анареиды поднялся ярый протест. Разве могла она допустить, чтобы ее возлюбленный остался по другую сторону баррикад?       «И что мне делать? — точно выстрел, прогремел в голове вопрос, и почти сразу за ним пронесся ответ: — Если у меня появится шанс выбраться из этого проклятого места, я его не упущу, а Астарот пусть сам решает: хочет ли он и дальше лебезить перед Всадниками или попробует вместе со мной и остальными сразиться за жизнь. Вот и увидим, что для него важнее: любовь или мщение».       Однако сейчас нужно было сосредоточиться на другом. Осталось еще кое-что, что не давало девушке покоя.       — Почему Мальбонте поручил убийство Верховного жреца именно мне? Он ведь не особо мне доверяет.       Мужчина понял истинный предмет ее интереса.       — Хотел удостовериться, что ты верна госпоже, — он намеренно выделил предпоследнее слово, побуждая ангела читать между строк. — Он бы в любом случае убедился, что ты все сделала правильно.       «Получается, он рассчитывал как раз на то, что я оставлю иерофанта в живых, — усердно размышляла Анареида. — Тогда логично будет предположить, что и Мальбонте его не добил. Наказание якобы постигло предателей, и тем не менее все они остались целы… Умно. Теперь понятно, почему они так слабо сопротивлялись. Значит, главный приспешник Чумы — тоже член Ордена?»       — С каких пор первородный метис помогает бессмертным придерживаться истинного пути? Неужели, как и ты, обрел прозрение в Небытие? — с насмешкой кинула девушка.       — Он преследует сугубо личные цели и делает лишь то, что приближает его к их достижению, — серьезно ответил Фенцио.       — И какие же? — поинтересовалась ангел.       — Это мне неизвестно.       «Выходит, он играет сам за себя», — заключила она.       Анареида выяснила практически все, что учитель мог ей поведать, за исключением названия загадочного природного артефакта, который, по-видимому, обладал очень редкими магическими свойствами. Теперь пора было уходить из этой злосчастной камеры, пока ее вновь не заковали в кандалы.       — Сюда можно попасть не через главный вход? — напоследок спросила она.       — Только если ты сумеешь протиснуться в то окно, — издевательски бросил Фенцио, указывая на маленькое застекленное отверстие позади нее.       Девушка театрально вздохнула и с притворной досадой проговорила:       — Не стоило делать пыточную так высоко. Не очень-то просто тащить сюда пленных.       С этими словами ангел вышла из темного помещения и направилась в сторону лестницы. Недовольно качнув головой, мужчина последовал за ней.       На выходе из башни Анареиду уже ждал ее господин. Он нетерпеливо перекатывался с пятки на носок и, казалось, был полностью погружен в свои мысли. Однако, когда скрипнула дверь, он резко выпрямился и повернул голову в направлении звука. Увидев свою возлюбленную, он поспешил ей навстречу и, по-хозяйски приобняв за талию, увел ее подальше от липких взглядов стражников.       — Полетели в наше место, — предложил метис.       — Давай, — кивнула девушка с легкой улыбкой, и они воспарили в небеса.

***

      Сверху прозрачное лазурное озеро было похоже на огромное зеркало, обрамленное желтой цветочной каймой. Возможно, оно не высасывало души, но могло заставить их трепетать, покориться первозданной природной красоте. Много времени прошло с тех пор, как двое бессмертных впервые посетили Озеро нарциссов вдвоем. Именно тогда они приоткрыли друг другу свой внутренний мир, тщательно скрываемый под защитной скорлупой.       Впоследствии Анареида и Астарот еще не раз прилетали сюда, чтобы насладиться неповторимым видом и безмятежностью, которую вселяли неподвижные воды и сладкий, дурманящий аромат. Метис называл это место «наш райский уголок», придавая ему особый, сакральный смысл. Он мог часами лежать на траве и любоваться длинными желтыми горлышками, окруженными нежными воротниками, и бескрайним небом, отпечатавшимся на ровной глади.       И вот теперь метис и Непризнанная вновь оказались на острове, с которым у них было связано столько приятных воспоминаний, но уже не в качестве хозяина и игрушки и даже не в качестве друзей — сегодня они были влюбленными, стремившимися найти утешение друг в друге.       Мужчина сел у берега и жестом подозвал к себе ангелочка. Та расположилась рядом с ним.       — Как вас встретили заклинатели? С фейерверками и магическими номерами? — с наигранной веселостью произнес Астарот.       Однако на его осунувшемся лице не было прежнего мальчишеского оживления. И хотя он изо всех сил пытался скрыть в потемневших глазах глубокую усталость, ему плохо это удавалось. Не потому, что он был никудышным актером, а потому, что его девушка, прожившая с ним под одной крышей несколько месяцев, была слишком чувствительна к переменам его настроения.       — На удивление спокойно, — задумчиво вымолвила Анареида, вглядываясь в его правильные черты. — Никакими фокусами нас удивить не пытались. — Она на некоторое время замолкла, размышляя, стоит ли говорить больше, однако, заключив, что метис скоро и сам все узнает, продолжила: — Мальбонте приказал мне убить Верховного жреца в назидание остальным. Я исполнила его распоряжение.       Она не стала вдаваться в подробности, так как пока еще не понимала подлинных намерений главного прислужника Чумы, который, по-видимому, участвовал в делах Сопротивления и, кроме того, спаивал свою хозяйку странным кроваво-красным напитком, похожим на вино.       Тело метиса напряглось. Он спешно повернул голову к ангелочку, чтобы выискать на ее светлом лице следы боли и сожаления, однако та, как и всегда, умело скрывала эмоции за кукольной маской. Вот только дыхание ее периодически сбивалось, и сердце чересчур громко стучало.       — У тебя не было выбора, — произнес он серьезно, желая освободить возлюбленную от тяжелого груза вины.       Однако она бы никому не позволила лишить себя права расплатиться за совершенное преступление по меньшей мере душевными переживаниями.       — Выбор есть всегда, и я его сделала, — отрезала она, поджимая ноги.       — Надо было лететь с тобой, — досадливо скривился Астарот.       — И что бы изменилось? — усмехнулась девушка.       Тот пожал плечами.       — Я бы убил того мага раньше тебя.       Анареида недовольно качнула головой.       — Ты не можешь постоянно брать ответственность за меня.       — У меня бы и не вышло. Вряд ли найдется бессмертный более безответственный, чем я, — широко улыбнулся мужчина, стараясь при помощи невинной шутки отвлечь ангелочка от грустных воспоминаний. И ему удалось, однако теперь она полностью сосредоточила внимание на своем господине.       — Ты ведь знаешь, что не обязан никого веселить, если тебе плохо самому? — мягко проговорила она.       — Рядом с тобой мне всегда хорошо, — бодро ответил метис и, положив голову возлюбленной на колени, попросил: — Лучше скажи, зачем тебе понадобилась пыточная?       Девушка запустила пальцы в его заплетенные волосы и рассеянно вымолвила:       — Чума решила провести мне небольшую экскурсию.       — И, разумеется, возложила эту обязанность на учителя, — скептически усмехнулся Астарот.       — Он оказался поблизости. Да и к тому же он не хуже Мальбонте разбирается в истязаниях.       — Ангелочек, ты совершенно не умеешь врать, — умиротворенно произнес мужчина, прикрывая глаза.       Всякий раз, когда Анареида гладила его по голове, он испытывал неимоверное удовольствие. Ее волшебные руки отгоняли мрачные мысли, погружая его в тихие воды блаженства.       — Или тебе все-таки изредка удается поймать меня на лжи, — парировала она.       Однако метиса ни капли не смутил ее откровенный сарказм.       — Значит, часто водишь меня за нос? — монотонно спросил он, продолжая лежать с опущенными веками и впитывать каждое ласковое прикосновение.       Девушка слегка замялась. Ей не хотелось, чтобы ее возлюбленный решил, будто она с ним неискренна.       — Нет, — вполголоса вымолвила она.       — Можешь не говорить, если не хочешь, — спокойно сказал Астарот.       Но кое в чем ангел все же созналась:       — Еще до того, как мы посетили иерофантов, у меня возникли вопросы к нашему заданию, а после их стало только больше. Фенцио помог мне с некоторыми из них разобраться.       — Этот ангел не так прост, правда? — улыбнулся мужчина.       В груди разлилось приятное тепло от осознания того, что Анареида хоть и не полностью, но все-таки ему доверяет.       — Он хранит столько секретов, что я поражаюсь, как ему удается держаться на плаву. — Девушка медленно обрисовала руками овал молодого лица и после недолгой паузы тихо проговорила: — В башне я слышала детский плач… Ты проверял младенца?       Метис тяжело вздохнул и, распахнув глаза, устремил на возлюбленную болезненный взгляд.       — Чума приказала проследить, чтобы он был готов к предстоящему ритуалу.       — И кому ты его отдал? — полюбопытствовала Анареида.       — Улиссе, — коротко произнес Астарот.       Ангел удивленно изогнула брови.       — Ее содержат в тюремной башне?       Мужчина утвердительно кивнул.       — Для их же с сыном безопасности.       — Но у нее ведь нет молока. Чем она кормит ребенка? — продолжала расспрашивать девушка.       «У бессмертных нет ни бутылочек, ни смесей».       Астарот порывисто сел и упер перед собой отсутствующий взгляд.       — Знаешь, раньше мне казалось, что месть поможет мне восстановить справедливость, что бессмертные должны поплатиться за страх и жестокость, из-за которых пострадали тысячи метисов. — Он на секунду задумался. — Во мне и брате оказалось достаточно силы, чтобы заставить других с нами считаться, но кто заступится за беспомощного младенца, если ни его родня, ни ему подобные не способны его защитить? — Он повернулся к Анареиде и прямо сказал: — Ребенок ослаблен и голоден, и я не уверен, что он выдержит обряд.       — Ты ведь будешь присутствовать во время ритуала? — осторожно спросила она.       Мужчина молча кивнул.       — Значит, ты сделаешь все, что в твоих силах, чтобы младенец не погиб. Но если не выйдет, ты не должен себя за это корить.       — Как же мне все осточертело! — нервно выпалил Астарот, потирая ладонями скривившееся лицо.       Ему совершенно не хотелось обременять возлюбленную своими проблемами, однако хлынувший поток признаний уже невозможно было остановить. Тем не менее он взял себя в руки, положил локоть на согнутое колено и уже спокойнее проговорил:       — После войны с Мальбонте я часто размышлял, на какую сторону встал бы, и понял, что мне куда проще быть злодеем, чем героем. Именно в этой роли я казался полезнее. Но теперь в моей жизни появилось нечто более важное, чем месть или влияние, и если я не буду за это бороться, то мое бессмертие вновь потеряет смысл. А я не хочу больше влачить бессмысленное существование, прозябать в катакомбах как крыса. — Он посмотрел на девушку пристально и, ни на секунду не отводя взгляда, произнес: — А еще я хочу стать достойным тебя. Вот только бесцельные убийства и издевательства над детьми явно не способствуют моей задумке. — Он невесомо провел пальцами по ее щеке. — Было бы легче, если бы у меня не было шанса тебя завоевать, но ты дала мне надежду… надежду на то, что у нас может все получиться, и я не могу ее потерять. — В один миг к метису вернулось мальчишеское обаяние. Он широко улыбнулся и небрежно отклонился назад. — Прости, ангелочек. Не надо было портить тебе настроение всякими глупостями. Не умею вовремя остановиться.       — Считаешь, что твои чувства для меня не важны? — с укором проговорила Анареида, на что ее хозяин лишь примирительно ответил:       — Наоборот, ты чересчур сильно за меня переживаешь. Я должен тебя беречь.       Девушка возмущенно фыркнула.       — Ты слишком высокого о себе мнения.       — Что, не переживаешь? — изобразил искреннее удивление Астарот, за что получил легкий удар по спине.       После отрывистого смешка на озере на несколько минут воцарилась тишина. Она постепенно сгущалась, все резче контрастируя с гомоном мыслей, которые заполонили сознание. Ангел не могла их заглушить. Они рвались наружу, давили на стенки черепной коробки. И когда их стало уже невозможно удерживать, Анареида выпалила:       — Если бы у нас появился шанс отсюда выбраться, ты бы со мной улетел?       Беззаботная ухмылка вмиг сошла с губ мужчины. Он вцепился в возлюбленную испытующим взглядом и настороженно спросил:       — Собираешься бежать?       — Если представится такая возможность, — честно ответила девушка. Заметив едва скрываемое недовольство на лице хозяина, она добродушно добавила: — Ты ведь не думал, что я буду отсиживаться здесь, пока другие сражаются за наше будущее?       Однако метис не оценил ее душевного порыва.       — Хочешь примкнуть к Сопротивлению? Броситься в самую гущу событий? — вспыхнул он. — Никчемные попытки шайки Эрагона одолеть Всадников заведомо обречены на провал. Не сегодня-завтра их найдут и…       — Так полетишь или нет? — перебила его ангел, настойчиво повторив свой вопрос.       Астарот слегка склонил голову, продолжая внимательно наблюдать за возлюбленной, которая почему-то отвернула от него свое очаровательное личико. Разумеется, ему нравился ее красивый профиль, но еще больше ему нравились ее небесного цвета глаза, поэтому он настойчиво взял ее за подбородок и заставил взглянуть на себя. Бессмертные оказались так близко друг к другу, что их губы едва не соприкоснулись.       — Если ты хочешь от меня отделаться, скажи об этом сейчас, — прошептал мужчина, обжигая Анареиду горячим дыханием. — В противном случае я буду следовать за тобой, куда бы ты ни пошла.       Его слова спровоцировали легкий румянец на девичьих щеках. Ангел тихо выдохнула то ли от волнения, то ли от долгожданного облегчения. Кажется, ей действительно был важен его ответ. Метис понял это по радостному блеску ее глаз и по тому, как дрогнули уголки ее рта в тщетной попытке сдержать улыбку. Ему бы очень хотелось, чтобы рядом с ним она все время была такой — счастливой.       То ли поддавшись импульсу, то ли желая уверить возлюбленную в своей искренности, Астарот приник к ее губам, закрепляя обещание как всегда страстным и в то же время деликатным поцелуем. Его чуткость нередко вызывала в девушке невольное восхищение. Он управлял пламенем, точно факир, не позволяя ему выйти из-под контроля. Вот и теперь он положил ладонь на ее лебединую шею, не опускаясь ниже, боясь испортить момент своим несвоевременным вожделением. Еще пара отточенных движений, пара умелых мазков языком — и он вынудил себя оторваться от Анареиды, чтобы она в полной мере ощутила их духовное сближение. Казалось, еще немного — и связь между ними станет настолько крепкой, что ее уже ничто не сможет разорвать. Осознание этого будоражило и вместе с тем вызывало непривычное упоение.       — Кристофер ждет нас сегодня вечером у себя. Будем праздновать наше воссоединение. Мими тоже придет, — весело проговорил метис, накрутив на палец светлую прядь.       — Объясни, когда ты успел организовать сабантуй, если мы помирились только ночью? — спросила ангел с добродушной насмешкой.       — Все вопросы к моему брату. Видимо, он так рад, что я от него съезжаю, что решил устроить мне торжественные проводы, — улыбнулся Астарот, аккуратно убирая волосы ей за ухо.       — Или ты, как обычно, напросился к нему без приглашения, — рассмеялась девушка.       Ее хозяин обиженно нахмурился и с шутливым укором произнес:       — Мы семья. Его комната — моя комната. Разве мне нужно разрешение, чтобы отдохнуть у себя?       Однако, видя, что Анареида не настроена на «серьезный» диалог, он вновь расплылся в медовой улыбке.       — Ты обещала рассказать мне легенду еще о каком-нибудь цветке, кроме нарцисса, — проурчал он, вновь укладывая голову ей на колени.       Ангел положила прохладные пальцы на его лоб и, не долго думая, предложила:       — Хочешь послушать про тюльпаны?       — Угу, — промычал мужчина, следя за синей бабочкой, пролетавшей над ним.       Анареида начала свое повествование, прерываемое лишь звонкой трелью птиц:       — Давным-давно на Земле жил один персидский царь. Его звали Фархад. Он был влюблен в прекрасную девушку Ширин и мечтал о долгой и счастливой жизни с ней. Однако этому не суждено было случиться. Его завистники пустили слух о том, что его возлюбленная безвременно скончалась. Царь поверил злым толкам и спятил от горя. Он вскочил на своего резвого коня и, бросившись с утеса, разбился о камни. На том месте, где пролилась его кровь, выросли ярко-красные цветы — тюльпаны, которые стали символом чистой, безупречной любви.       — Но почему он сам не убедился в том, что Ширин мертва?! — негодующе воскликнул метис, едва дослушав историю до конца.       Девушка пожала плечами.       — Не знаю. Наверно, не думал, что о подобном можно соврать. Или же слишком доверял приближенным.       Астарот завел руки за голову и восторженно произнес:       — А какая благородная смерть — во имя любви!       Ангел вздрогнула и опустила на него затуманенный взгляд.       — Нет ничего благородного в том, чтобы лишить себя жизни. Так поступают те, кто хочет сбежать от проблем.       Мужчина с удивлением посмотрел на ее побледневшее лицо.       — Ты расстроилась, — не спрашивал, а, скорее, констатировал он и, протянув руку к ее щеке, успокаивающе сказал: — Не переживай, ангелочек. Я отправлюсь за тобой в Небытие, только если точно буду уверен, что ты там.       Анареида окаменела от ужаса. Перед глазами пронеслись страшные картины возможного будущего. Она не могла шевелиться, не могла говорить, будто наяву проживая жуткие события, подкидываемые разбушевавшимся воображением. Пришлось призвать на помощь все свои душевные силы, чтобы сдавленно вымолвить:       — Если ты меня действительно любишь, пообещай, что будешь жить, несмотря ни на что.       Лицо метиса вмиг утратило юношескую беспечность и стало непривычно сосредоточенным.       — Не хочешь, чтобы я мешал тебе отдыхать? — произнес он серьезным тоном, который никак не вязался с нелепостью его фразы.       — Дурак, — буркнула девушка и сбросила хозяина с колен.       Над озером пронесся низкий раскатистый хохот. Астарот поднялся с земли и приобнял возлюбленную за плечи.       — Ты очень красивая, когда злишься, — прошептал он ей на ухо.       Ангел раздраженно повела плечами.       — Ты можешь хоть немного побыть серьезным?       — И позволить тебе грустить? — усмехнулся мужчина, целуя ее в висок. Затем он плотнее прижался к Анареиде и проговорил: — Надоели тоскливые истории. Хочется послушать про счастливый финал.       — Думаешь, у нас он возможен? — задумчиво спросила девушка.       — Конечно, — уверенно кивнул тот. — Я буду лежать с тобой в обнимку либо в постели, либо в могиле. Первый вариант, конечно, лучше, но и второй тоже неплох.       Губы ангела изогнулись в лучистой улыбке.       — Как же я тебя люблю.       Метис наклонился к ней и тихо прошептал:       — Я люблю тебя сильнее.