8. Тяжелый понедельник

      Несколько мгновений тишину нарушал только усиливающийся ветер да скрип сорванной с верхней петли калитки у дома напротив. Двое мужчин перед ней смотрели друг на друга, а она, Мэри О'Брайан, забыв о холоде и ветре, только и могла, что тихо дышать. А потом вдруг очнулась.       - Эйдан, ты что?! - возмущенно вырвалось у нее, когда время вновь побежало. Смысл сказанных Эйданом слов только сейчас полностью стал ей понятен. Невеста? Она его невеста?! Это с какой такой стати, и вообще, как он может...       Пока Мэри пыталась лихорадочно сообразить, что ей сказать дальше, мистер Эндрюс повернулся к ней. Правый уголок его рта был приподнят, но это не походило ни на улыбку, ни даже на усмешку. У Мэри на миг промелькнула странная мысль, что у него внезапно и нестерпимо разболелся зуб.       - Я не знал, что вы.. Раз так, поздравляю, мисс О'Брайан.       Мэри увидела, как он начал слегка хмуриться, разглядев ее горящее от возмущения, стыда, гнева и Бог знает еще чего лицо.       - Я в самом деле задержался, - мистер Эндрюс склонил голову, оторвав, наконец, от нее взгляд. - До встречи.       Он повернулся было уходить, но Эйдан Броуди, не глядя на мистера Эндрюса, шагнул еще ближе к крыльцу.       - Так это правда, Мэри, - сказал он севшим голосом, словно не замечая директора верфи, стоявшего сбоку от него. - Все, что говорят?       Он не сводил с нее глаз, как и мистер Эндрюс до этого, смотрел, как будто видел впервые. Мэри почувствовала, как у нее сильно задрожали губы. Хотелось что-то сказать, что-то резкое, даже грубое, чтобы Эйдан сию секунду замолчал, чтобы ушел, чтобы прекратил...       - Эй, ты! - мистер Эндрюс вдруг резко встал перед ней, лицом к Эйдану, загородив от него. - Следи за языком!       Лица Эйдана она теперь не видела, только широкую спину мистера Эндрюса, и слышала неприкрытый гнев в его голосе, даже более сильный, чем когда он злился на верфи из-за ошибок и сорванных сроков.       - Что ты такое городишь?! - его спина качнулась, Мэри обеспокоенно выглянула сбоку - мистер Эндрюс выставил вперед указательный палец и шагнул вперед, явно вознамерившись ткнуть им Эйдана в грудь. - Если бы ты ее хоть немного знал, женишок, то у тебя бы язык не повернулся такое сказать! Ты бы лучше озаботился тем, чтобы купить ей пальто, чтобы твоя невеста не ходила по такому холоду в одной старой кофте, чем слушать всякие бредни!       Эйдан оттянул шарф с лица вниз. Губы у него были почти белые.       - У вас и так все есть, - холодно и безжизненно сказал он, переведя взгляд на Эндрюса. - Зачем вам она?       Мэри тронула начальника за локоть.       - Мистер Эндрюс, вам правда пора. Эйдан не хотел меня оскорбить, и он вовсе не мой..       - Идите в дом, Мэри, - мистер Эндрюс поднял локоть вверх, освобождаясь от ее руки. - Вы уже замерзли, а мы с вашим женишком спокойно потолкуем. А я тебя вроде видел на верфи... - Он сощурился. - Второй цех, да?       Эйдан усмехнулся, очень спокойно, но у нее от этой улыбки неприятно стянуло затылок.       - Иди, Мэри. Здесь правда холодно.       - Я никуда не уйду! - выпалила она, стараясь не расплакаться и не сорвать голос на визг. - Почему вы оба командуете мной?       Сердце у нее билось так быстро, что удары слились в сплошной тяжелый гул. Директор оглянулся на нее, Мэри успела в полумраке разглядеть на его лице удивление.       - В самом деле, - также спокойно и ровно сказал Эйдан. - Кто вы такой, чтобы здесь командовать?       Мистер Эндрюс шагнул вниз со ступенек, оказавшись нос к носу с Эйданом. Тот не отступил, только поднял голову вверх, потому что был ниже.       - Я кто такой? Твой начальник! Директор "Харленд и Вульф", черт побери, белфастской верфи! - выпалил Эндрюс.       Эйдан оглянулся по сторонам, развел руки с той же стылой усмешкой.       - Так здесь вроде бы не верфь. Здесь вы никто.       Мистер Эндрюс, сжавший рот в тонкую полоску, следил за ним злыми прищуренными глазами.       - А ты и на верфи никто. И здесь тоже, похоже, - Он резко оглянулся. - Он вправду ваш жених, Мэри?       Мэри покачала головой. Мистер Эндрюс недобро усмехнулся.       - Я им стану, - сказал Эйдан. - Так что забудьте сюда дорогу.       Мэри вновь взялась за локоть мистера Эндрюса, когда увидела, что он резко схватился за воротник куртки Эйдана и встряхнул его.       - Не смей так со мной разговаривать, ты, жалкий... - он осекся, когда Мэри потянула его за локоть.       - Кто я? - Эйдан вскинул голову. Глаза у него горели, а руки он так и не вытащил из карманов. - Продолжайте. Кто я, сэр? Жалкий бедняк? Червяк, которого и раздавить недосуг? Безымянный винтик на вашей верфи, посмевший заступиться за девушку, на которую вы положили глаз?       Мистер Эндрюс продолжал сжимать его воротник под шеей, Мэри видела, как на сильной руке вздулись вены, и как Эйдан начал краснеть - воротник впился ему в шею.       - Мистер Эндрюс! - громко сказала она и вновь дернула его руку. - Идите домой!       К ее досаде, в голосе зазвучали слезы. Мистер Эндрюс оглянулся на нее, его рука разжалась. Эйдан сглотнул с громким сухим щелчком.       - Да зайдите вы в дом, Мэри, в конце концов! - сердито сказал Эндрюс. - У вас губы синие. Ухожу я, ухожу.       Он сделал шаг к дороге, резко остановился, будто уперся в невидимую стену, и оглянулся, вперив взгляд в Эйдана.       - Ты тоже вали. Ну?       Эйдан хмыкнул.       - Иди, пожалуйста, Эйдан, - умоляюще сказала Мэри. Эйдан кивнул:       - Ладно. До завтра, Мэри.       Он тоже повернулся, поведя плечами, Мэри заметила, что они у него немного дрожат. Она хотела было уже выдохнуть, но мужчины не спешили расходиться.       - Полагаю, завтра на работу мне уже не нужно выходить? - Эйдан встал рядом с Эндрюсом, повернувшись к ней вполоборота. Мистер Эндрюс с раздражением сказал:       - Если ты такой же неважный работник, как и жених, можешь не выходить. А я завтра проверю, что ты из себя представляешь.       Эйдан вдруг рассмеялся.       - Ну да, сэр, вы-то найдете к чему прикопаться. Мы по инструкциям не всегда можем работать. Ну ничего, повеселите ребят.       Мэри едва не сбежала к ним, увидев как опять сжались у мистера Эндрюса кулаки. Захотелось поколотить их обоих, и она даже не удивилась этому желанию. Но мистер Эндрюс лишь молча глянул на нее, потом повернулся и пошел быстрым шагом по пустынной темной улице. Через несколько мгновений он скрылся в темноте, а Эйдан, вновь укутав шею шарфом, все стоял и смотрел ему вслед. Мэри молча зашла в дом и закрыла дверь, прислонилась к холодному дереву лбом. Дверь слабо пахла дымом и старой краской. В гостиной громко тикали часы в унисон с ее сердцем - озябшим и дрожащим.

***

      Если бы в ее положении ей можно было уволиться, она бы конечно, уволилась. Даже просто не вышла бы на работу, ее бы уволили за неявку, и никогда больше Мэри О'Брайан не появилась бы на верфи, что было бы благословением Божьим. Она бы даже уехала из города, если бы было куда, и если бы жила бы одна.       В это холодное воскресное утро Мэри не пошла в церковь, сославшись на недомогание. Мама обеспокоенно ощупала ее лоб. Кажется, у нее в самом деле поднялась температура, лицо горело, глаза двигались с трудом, вдобавок, она всю ночь не спала, вновь и вновь воскрешая в памяти события этого вечера и кусая с досады кулак. Ну почему она позволила себя проводить? Зачем пригласила мистера Эндрюса на чай? Почему сразу не сказала Эйдану, чтобы он прекратил врать? Как ей теперь вообще появляться на верфи? Потом она успокаивала себя - ну ничего страшного не произошло, она же сама никому не наврала и не вообще не собиралась ни о чем подобном, настолько личном, говорить... Но эмоции разгонялись, как снежный ком, катящийся с вершины горы, становилось даже трудно дышать, и Мэри вновь и вновь хваталась за голову и кусала кулак, уже порядком покрасневший. Злилась на Эйдана, на себя.. На свое несчастное пальто. И уже к утру осознала, что злиться на мистера Эндрюса у нее не получается - перед ним стыдно. Да, он сорвался на Эйдана, но он выпил и очень устал, и ему пришлось успокаивать ее отца, а все потому что он всего лишь хотел, чтобы она не замерзла...              Как он добрался до дома? Не простыл ли? Что думает сейчас о ней, вечно ставящей его в такое неловкое положение? И тут же неуправляемые мысли как мячики отскакивали словно от стены на другое - что он не имел права так вести себя с Эйданом Броуди, ни принимать неизбежное приглашение зайти в дом, ни вообще... Оказывать ей внимание, давать свое пальто и... Но ведь он добрый человек, он разозлился только потому что Эйдан сказал про нее эту гадость... Господи, как же ей смотреть ему в глаза!       В итоге они с Олли остались дома, мама ушла в церковь с Джеймсом и Билли, а отец... отец ушел пить. Наивно было надеяться, что визит мистера Эндрюса что-то изменит. И все же стало так горько. Отец брюзжал все утро, но бубнил меньше обычного, или, может быть, Мэри уже привыкла не обращать на это внимания.       Напившись с братом чаю, Мэри закутала их обоих в плед, и принялась читать Олли Джека Лондона. Брат положил голову ей на грудь, пригревшись, Мэри иногда касалась губами его вихрастой макушки и чувствовала его дыхание - неглубокое и неровное. В груди у Олли что-то похрипывало и сухо щелкало. Он кашлял всю ночь, плохо спал, и лоб у него был горячий. Мама переживала, что не из чего было сделать ему компресс, и Джеймс пообещал зайти купить виски взамен выпитого.       Олли уснул, и она сама было задремала, но ее резко разбудил стук в дверь. Мэри осторожно уложила брата, закуталась в шаль и направилась к двери. Дом казался стылым, лишенным тепла, хотя с утра они с мамой растопили сразу два камина. Она думала, что это мама вернулась с Билли из церкви, но на пороге стоял Эйдан Броуди. Он снял кепку и мял ее в руках, опустив глаза, непривычно смущенный. Его уши и нос покраснели от холода, а на румяном лице еще ярче выделись темные синие глаза.       - Здравствуй, Мэри.       - Здравствуй.       - Разрешишь мне поговорить с тобой? - Эйдан так и не поднял глаз, говоря это.       Мэри подвинулась, пуская его в дом - поговорить им в самом деле стоило. Эйдан вошел, закрыв за собой дверь. Мэри не пошла в гостиную - там спал Олли, не хотелось его будить, но и объяснять Эйдану, что она не пускает его дальше коридора вовсе не из-за неприязни, тоже не хотелось.       - Я прошу прощения, - глухо сказал Эйдан. Откашлялся и украдкой глянул на нее.       Мэри кивнула:       - Это было очень некрасиво. Я не понимаю, зачем ты это сделал.       - Потому что... - Эйдан сжал кепку в руке и вскинул голову, глаза у него сверкнули уже знакомым ей упрямым отблеском. - Потому что увидел его здесь и уже не мог ничего соображать.       Мэри молчала. Эйдан закусил нижнюю губу, на миг оставив на ней вдавленный бледный след от зубов.       - Мэри, - он резко втянул носом воздух. - Ну ты же всегда была умной девчонкой! Неужели ты не пор не понимаешь, что ему от тебя надо?!       - Если ты считаешь меня умной девчонкой, - спокойно сказала Мэри. - Неужели ты в самом деле думаешь, что я позволила ему что-то подобное, если бы не знала его намерений? Не надо так говорить.       Эйдан усмехнулся.       - И какие же у него намерения? Ты, я смотрю, хорошо изучила начальство за столь короткий срок, чтобы знать правду об этих самых намерениях.       В виске у нее больно застучало, и Мэри чуть поморщилась. Словно крохотный молоточек бил изнутри виска, торопливо и яростно.       - Эйдан, мне очень неприятно слышать то, что ты сейчас говоришь. Я знаю, что мистер Эндрюс хороший человек.       Эйдан усмехнулся еще раз - так, как ей не нравилось, криво и холодно.       - Конечно. Они это умеют, запудрить мозги. Показать, какие они добрые и благородные, а потом...       Мэри качнула головой, молоточек в ее виске застучал сильнее.       - Если это все, что ты хотел сказать, я прошу тебя уйти.       Эйдан Броуди, вздохнув, повернулся к двери. Уже взявшись за ручку, он оглянулся и тихо сказал:       - Я просто очень переживаю за тебя, Мэри. Поэтому и ляпнул... Пожалуйста, пойми это.       Мэри ничего не сказала, только молча закрыла за ним дверь. Сил думать обо всем этом просто не осталось.       Когда вернулась мама с мальчиками, они поужинали. Джеймс непривычно молчал весь вечер, только хмурился, у больного Олли не было сил на болтовню. Мама выглядела сильно уставшей. Мэри давно не чувствовала такой безысходности и тоски, как за этим ужином, и остальные, судя по всему, тоже. Только Билли добродушно что-то мычал, улыбаясь. Вернулся отец. Он был пьян, но более-менее держался на ногах, молча смотрел на них, остановившись в проеме гостиной.       - Ты будешь ужинать, Джим? - мама торопливо встала из-за стола, и у Мэри дрогнула в руке вилка. Она ненавидела этот мамин тон, такой подобострастный, испуганный, умоляющий. Она всегда старалась угодить отцу, лебезила перед ним, делая все, чтобы он не начал пьяный скандал. Но отец раз за разом находил к чему прицепиться. Кэтрин загремела тарелками, а отец тяжело уселся рядом, повел осоловелыми глазами. От него исходил запах виски и жареного лука. Запах, который Мэри будет ненавидеть всю жизнь, она это уже знала. Джеймс вдруг резко встал и положил вилку на стол. Лицо у него было бледным.       - Я наелся, - бросил он и направился в гостиную.       - А ну вернись за стол! - рявкнул вдруг отец и повернулся вполоборота. - Вернись и доешь все, что тебе дали!       Брат усмехнулся незнакомой злобной ухмылкой. Мама торопливо подошла к нему.       - Сынок...       - Я наелся, - медленно выговорил Джеймс. Мэри увидела, как у отца начали раздуваться ноздри.       - Я сказал...       - Мне плевать, что ты там говоришь, - сказал Джеймс громко звенящим от напряжения мальчишеским голосом.- Пьянь подзаборная.       - Джеймс! - Мэри тоже вскочила, со страхом глядя на отца. Олли начал тихо плакать, закрыв лицо руками. Мама погладила Джеймса по плечам и подтолкнула в гостиную.       - Сынок, пожалуйста...       Джеймс дернулся всем телом, повернулся и вышел. Отец все еще сидел за столом, тяжело дышал, словно пробежал сейчас весь Хай-Сент. Олли тер мокрые глаза кулаками, а Билли, поглядывая по очереди на всех, усиленно запихивал в рот вареный картофель. Мэри переглянулась с мамой - какой затравленный был у той взгляд!       - Мальчики, пойдем, - Мэри взяла братьев за руки, боясь, чтобы отец не начал кричать и не испугал их. Билли недовольно замычал, Мэри нагнулась к нему и прошептала: - Пойдем, Билли, я принесу тебе перед сном чай.       - Пусть доест, - глухо сказал отец. - Кэтрин, я не буду ужинать.       Он тяжело поднялся, Мэри заглянула ему в лицо - он прятал странно блестевшие глаза. На миг ей захотелось обнять его, как раньше, крепко стиснуть в объятиях, сказать, что она его любит... Но запах виски и тяжёлый взгляд не давали забыться. Отец прошел мимо нее, и его шаги были неуверенными, как у ребенка.

***

      Наступил понедельник. Мэри чувствовала совершенно разбитой, долго сидела на кровати, не в силах проснуться. Наконец встала, укрыла мальчиков одеялом поплотнее и выглянула в окно. Темнота за окнами была тяжелой, черной, даже смотреть туда было холодно. Одинокий фонарь вдалеке разгонял эту тьму слабым жёлтым пятном.        Джеймс как всегда с трудом поднялся, как всегда зашипел на печи закопчённый чайник. Мама как всегда надрывно кашляла с утра, уткнув лицо в шерстяной платок. Мэри налила всем чаю, разложила бутерброды с маслом. В теле застыл холод, и никак она не могла согреться, хоть и долго стояла у кухонной печи. Пальцы на ногах словно заледенели. В кухню вошёл отец, и Мэри удивленно посмотрела на него - после выходных он обычно спал тяжелым пьяным сном до самого обеда.       - Побреешь меня, Кэтрин, и приготовь чистую рубашку, - пробасил отец. - Мэри, где та записулька?       Мэри вспомнила - отец же должен был сегодня с утра зайти на верфь! Сковавший ее холод внутри немного отпустил. Вдруг ему в самом деле выплатят пособие? При мысли о деньгах у нее даже дрогнули от радости руки, и одновременно мелькнула постыдная мысль о том, до чего же она дошла в этой проклятой бедности. Так радоваться одной только возможности получить лишние пенни... Но столько всего опять навалилось - и болеющий Олли, и ее дрянное пальто, и такая ранняя холодная зима, а угля у них всего на пару недель. Отец, конечно, забыл, что сам велел сжечь "записульку", но Мэри помнила ее наизусть, поэтому отдала ему новый листок бумаги, загодя написанный ею самой. Джеймс не смотрел на отца, словно его вовсе не существовало.       Отец ушел раньше их всех - наверное, не хотел попадаться на глаза знакомым, которые бы непременно начали расспрашивать, что Джим О'Брайан забыл на верфи. Мэри с Джеймсом вышли в привычное время, когда на улице темное небо ещё только стало расцвечиваться с востока широкими розовыми мазками. Было холодно. Рабочие кутались в куртки, молча шагая по улице. Мэри поплотнее запахнула свое в очередной раз заштопанное мамой пальто, также молча шла среди большой толпы, глядя под ноги, на осеннюю грязь и стёртые тысячами ног булыжники. Понимание того, что ей придется совсем скоро увидеть мистера Эндрюса и, скорее всего, говорить с ним, на удивление не вызывало паники. Наверное, она слишком сильно устала, измучилась и в довесок ко всему приболела. Будь что будет. Джеймс тоже молчал, только кивал изредка знакомым. Не стоило его сейчас трогать, Мэри хорошо знала брата. Пока он сам не захочет, разговорить его было невозможно. Брата что-то тревожило, что-то большее, чем вечно пьяный отец, и она непременно узнает что. И поможет, если это в ее силах.       Мистера Эндрюса с утра не было. Мэри отвлеклась на работу, выкинув из головы все лишние мысли, и даже не сразу услышала голос директора ближе к обеду. Лицо мгновенно загорелось, и Мэри еще ниже склонилась над чертежом. Мистер Эндрюс неспешно прошёлся между рядами чертежников. Он делал так изредка, обращая внимания на работу подчинённых, делая замечания или, наоборот, хвалил за аккуратность. Остальные, наверное, привыкли к этому, но Мэри каждый раз нервничала, с досадой глядя, как начинает подрагивать кончик карандаша на бумаге. Вот и сейчас мистер Эндрюс остановился рядом с Софией, оказавшись между ней и Мэри, и Мэри принялась подтачивать карандаш, хотя он в этом не нуждался - лучше уж так, чем испортить чертеж дрожащей рукой.       - Очень хорошо, мисс Логэйн, - сказал мистер Эндрюс, склонившись, над чертежом Софии. - Позвольте дать совет: для этого контура лучше использовать более мягкий грифель.       - Хорошо, сэр, - сказала София.       - А что у вас, мисс О'Брайан?       Мэри наконец выпрямилась, и мистер Эндрюс, придвинувшись совсем близко, принялся рассматривать ее чертеж. Но она видела, что глаза у него остановились в одной точке.              - Как вы справляетесь? Есть вопросы?       У Мэри вопросы, конечно, были. Но она уже почти перестала смущаться мистера Чисхолма и обращалась к нему, когда что-то было непонятно.       - Мне помогают, сэр, - сказала она. - Я понемногу разбираюсь.       Мистер Эндрюс кивнул.       - Из вас выйдет хороший специалист. Кстати, мисс О'Брайан, мне доложили, что ваш отец приходил утром.       Мэри вопросительно посмотрела на него, увидев наконец его лицо - уставшее и слегка напряженное. В глаза он ей так и не смотрел.       - Вашему отцу будет выплачено пособие. С повышенной индексацией за эти несколько лет, конечно.       Мэри подумала, что не стоит наверное показывать свою радость, но сдержать улыбки не смогла.       - Спасибо, сэр.       Это было правильно, поблагодарить его, но все же ей было досадно одновременно с радостью - ведь отец должен был получить эти деньги сразу, еще тогда... Возможно, он бы не стал так много пить, и ему не было бы так больно осознавать, что его выкинули с верфи, как подержанную испорченную вещь.       Мистер Эндрюс явно хотел сказать что-то еще, но выпрямился и оглядел зал.       - Хорошего всем рабочего дня, коллеги.       Мэри осмелилась посмотреть на его спину, когда он шел к своему кабинету. Наверное, так в самом деле будет лучше - забыть этот неловкий вечер. Между ними и так произошло слишком много всего неловкого.

***

      Перед курсами она решила забежать к копировальщикам, узнать, как там Саманта. Мэри пришло в голову договориться с миссис Кэррол, их соседкой напротив, доброй, старенькой и страшно скрюченной, она как раз хотела сдать комнату. Саманта могла бы пожить там до родов и после хотя бы с полгода, пока малыш немного не подрастет. С деньгами они что-нибудь придумают, миссис Кэролл обязательно пойдет им навстречу, а сама Мэри и мама помогут с младенцем. Надо убедить Саманту, что вместе они справятся.       Она прихватила с собой два яблока, намереваясь угостить подругу, но стол Саманты пустовал. Бывшие коллеги, перешептываясь, поглядывали на нее, когда Мэри, оглянувшись еще раз в поисках Саманты, направилась к столу Маргарет. По дороге она кивнула Артуру Ларрингу, но тот даже не взглянул на нее.       - Здравствуйте, мисс О'Брайан, - сухо поприветствовала ее Мэгги. - Чем обязаны вашим внезапным визитом?       За спиной кто-то хихикнул. Мэри попыталась улыбнуться:       - Здравствуйте. Я хотела повидаться с Самантой, но ее нет на месте.       - Она приболела, - ответила Маргарет, не поднимая взгляда от бумаг. - Отпросилась на субботу, но не вышла и сегодня.       Сегодня был понедельник. Мэри нахмурилась.       - И ее никто не навещал?       Маргарет наконец недовольно глянула на нее.       - У меня слишком много дел. Если она не объявится завтра, пошлю мальчишку-посыльного. У вас есть еще вопросы, мисс О'Брайан?       - Нет, - ответила Мэри. - Всего хорошего.       Она облегченно вздохнула, когда вышла из отдела. Кажется, Мэгги невзлюбила ее еще больше после перевода в чертежный отдел. И никак не могла простить ту историю с Ларрингом, но при чем здесь Саманта? Неужели Мэгги настолько несправедлива и озлоблена, что срывается на ни в чем не повинную девушку? Особенно, если знает о ее положении. Это беспокоило Мэри больше всего - Саманта плохо выглядела в последнее время, осунулась, стала еще худее. На лице резко вступили скулы, а кожа побледнела. Беременность давалась ей тяжело или это были последствия переживаний? А может быть, все вместе... У нее даже не было матери, чтобы можно было опереться на родного человека, поплакать на ее плече...       Мэри еле сдерживалась, чтобы не наговорить при встрече резкостей этому Гасу. Он до ужаса ее раздражал масляными улыбочками и обходительностью. И почему таким негодяям все сходит с рук, почему они живут в свое удовольствие, когда растоптанные ими девушки вот так страдают? Саманта так много о нем говорила, так гордилась и восхищалась. И вот каким он оказался... Мэри все твердила себе, что если при случае у нее появится возможность сделать Гасу Уордингу гадость, она непременно этой возможностью воспользуется. Угрызений совести она не испытывала, наоборот, со странным для себя нервным возбужденным нетерпением ждала случая хоть как-нибудь отомстить. Но такие случаи не подворачивались - этому Мэри не удивлялась. Это только в книгах и синематографе злодеев постигала справедливая участь. В реальности же они вполне себе наслаждались жизнью.       Вечером после работы Мэри решила зайти домой к Саманте. Благо, что та жила недалеко, и день выдался солнечный среди бесконечного осеннего тумана. Можно было еще успеть вернуться домой до полной темноты. Дом Саманты она нашла быстро, - однажды в выходной на прогулке они забежали выпить сюда чаю, а Мэри всегда хорошо запоминала дорогу. Улица напоминала ее родной Хай-Сент - длинные параллельные линии красно-кирпичных домов, разросшиеся кусты в палисадниках, выщербленная мостовая и слоняющиеся по ней голодные ободранные кошки. Наверное, бедняцкие кварталы во всем Белфасте были похожи друг на друга, как и образ жизни их обитателей.       Она долго стучалась в дверь квартиры Саманты, но никто не открывал. Костяшки пальцев уже заныли от ударов о старое дерево со слезшей краской, а в соседнем окне появилось лицо недовольной старухи. Мэри хотела было уже обратиться к ней, но, наконец, после очередной паузы между стуками за дверью скрипнули половицы. Мэри подождала, но дверь так и не открылась.       - Извините, - сказала она, приблизив лицо к двери. - Я хотела навестить Саманту, мы работаем вместе на верфи. Я знаю, что она заболела.       За дверью чуть слышно вздохнули.       - Я просто хотела узнать, все ли в порядке. Меня зовут Мэри О'Брайан.       Щелкнул замок, и дверь наконец приоткрылась. В образовавшейся щели Мэри увидела наполовину скрытое детское лицо, россыпь бледных веснушек и один испуганный огромный серый глаз.       - Привет, - улыбнулась она. - Ты, наверное, Сара?       Глаз моргнул. Сара была младшей сестренкой Саманты, но Мэри ее не застала в своей единственный визит сюда, Сара тогда была в школе, как и самая младшая девочка, Стефани. Похоже, отец девочек питал слабость к женским именам на букву "С".       - Здравствуйте, - пролепетали за дверью. - Извините, папа не разрешает открывать, когда мы одни дома.       - Правильно делает. Сара, мне нужно узнать, как там Саманта. Может быть ей нужна помощь?       Глаз быстро заморгал, и Мэри увидела, как из него мгновенно сорвались на веснушчатую щеку капельки прозрачных слез.       - Что такое, Сара? - поспешно спросила она. - Почему ты плачешь?       У нее самой в груди что-то нехорошо сжалось до боли.       - Саманта... - всхлипнув, сказала Сара. - Ее нет уже два дня. Папа ее ищет и соседи тоже.       - Саманта пропала? - переспросила Мэри.       - Она сказала в субботу утром, что ей надо сходить по делам на весь день, но к вечеру она вернется. - Сара стерла слезы ладошкой. - Но она не вернулась. До сих пор не вернулась.       Мэри несколько раз глубоко вздохнула.       - Она не говорила, куда пойдет, Сара?       Девочка покачала головой. Слезы так и лились из ее глаз, тихо и безостановочно.       - Нет. Но я слышала, как она говорила с Дженни, своей подружкой, что ей надо сходить к врачу. Я не знала, что она болеет.       Мэри похолодела от внезапной страшной догадки. Потом сразу взяла себя в руки и нагнулась к девочке.       - Послушай, Сара, твоя старшая сестра обязательно вернется домой, - твердо сказала Мэри. - Мы ее найдем. Закрывай дверь и не открывай больше никому, хорошо? Держи. Отдай одно сестрёнке.       Она протянула девочке яблоки, и Сара взяла их дрожащими маленькими руками. Кончики пальцев правой руки у не были перемазаны чернилами.       - Спасибо.       Дверь закрылась, и Мэри спустилась по ступенькам на дорогу. Становилось многолюдно - с верфи шли рабочие, кое-кто был перемазан в угле и краске, кто-то в мазуте. Мэри направилась по улице вверх, обходя рабочих, чувствуя привычный запах пота, дыма, машинного масла. Так пахла одежда отца, а теперь - Джеймса. В полумраке красными звездочками светились многочисленные сигареты, складывались в причудливые созвездия. Мало кто разговаривал - после смены на это не было сил. Мало кто на нее смотрел - по этой же причине.       Мысли в голове путались, а холодный страх заползал все глубже и глубже в сердце. Неужели Саманта в отчаянии решилась избавиться от ребенка? Или ей стало плохо? Господи, ну почему не пришло в голову навестить ее раньше! Мэри побрела по улице, пытаясь думать, что делать дальше, но ничего толкового не приходило в голову. Чем она могла помочь? Где сейчас Саманта, где начать ее искать? На улице уже стемнело, надо было торопиться домой. Может быть, получится уговорить Джеймса и нескольких соседей отправиться на поиски? А может быть... Она резко остановилась. Да, это был единственный выход. Она должна попробовать, ради Саманты, не ради себя.

***

      В правлении было пусто. Только кое-где еще горел свет, но Мэри была уверена, что мистер Эндрюс еще в своем кабинете. Так и было - под дверью виднелась полоска света. Он удивленно посмотрел на нее, когда она после стука и его отрывистого "да", вошла в кабинет. Мистер Эндрюс стоял, склонившись над большим столом для совещаний, на котором был разложен огромный чертеж, и с помощью лупы что-то на нем рассматривал. За его спиной тихо потрескивал камин, бросая на стены жёлтые блики.       - Что-то случилось, мисс О'Брайан?       Мэри кивнула. Мистер Эндрюс, нахмурившись, положил лупу на чертеж и вышел из-за стола.       - Садитесь. Я слушаю.       Мэри стиснула в руках сумочку.       - Я понимаю, что вы очень заняты, сэр, и вы даже не представляете, как мне неловко...       Мистер Эндрюс поднял руку, останавливая ее.       - Мэри, я уже могу сделать выводы о вашей скромности. И если вы пришли ко мне, значит, речь идет о чем-то очень важном, верно?       Мэри кивнула. Мистер Эндрюс ободрительно улыбнулся, но в его глазах виднелось беспокойство.       - Тогда хватит извиняться и рассказывайте.       И Мэри рассказала ему все. Мистер Эндрюс слушал ее молча, оперевшись на стол. Она покраснела, конечно, уточняя все обстоятельства, но не стала ничего скрывать. И назвала имя Гаса Уординга, четко и громко. Мистер Эндрюс промолчал и сейчас. Его лицо казалось непроницаемым.       Когда она закончила, он взял из стопки на углу стола чистый лист бумаги и положил перед ней.       - Напишите ее полное имя, возраст, адрес, имена подруг, если знаете их. Всю доступную информацию.       Она написала, передала ему записку. Он взял ее, внимательно вчитался, нахмурившись. Потом посмотрел на нее.       - Я прямо сейчас этим займусь. Сделаю все, что смогу, Мэри, - сказал мистер Эндрюс неожиданно мягко. - А вы идите домой, отдохните.       - Я могу помочь, - Мэри встала со стула. - Если позволите.       Он покачал головой.       - Уже поздно. Я найду тех, кто этим займется, не переживайте. Идите домой.       Мэри не стала спорить. Вряд ли она могла сделать что-то действительно полезное. На душе стало спокойнее - она была уверена, что мистер Эндрюс обязательно поможет. Она повернулась было к двери, как вдруг мистер Эндрюс ощутимо слышно вздохнул и сказал за ее спиной:       - Мисс О'Брайан, простите меня.       Мэри остановилась, взявшись за круглую ручку двери. Медная, затертая до блеска, она слегка холодила руку.       - Я не должен был так себя вести.       Она, наконец, обернулась - невежливо было стоять спиной к извиняющемуся человеку. Мистер Эндрюс крутил в пальцах лупу, опустив голову.       - Ничего, сэр, - сказала Мэри. - Эйдан тоже был неправ.       - Возможно. Но мне все равно стыдно. Разъярился на мальчишку, а сам... И ладно бы на ровню...       Он с досадой вздохнул и вдруг вскинул голову, еще сильнее покраснев.       - Я не имел в виду, что... Ну, про ровню.       Мистер Эндрюс сильно потер переносицу, оставив на ней красный след от пальцев.       - Я поняла, сэр, - сказала Мэри, чуть улыбнувшись. Он кивнул, с явным облегчением.       - Он ведь в самом деле не ваш жених?       - Нет, - Мэри отвела взгляд в сторону, на угол стола, где лежали одна на другой папки с документами. Нижняя из них накренилась и вот-вот должна была упасть.       - Он вам не досаждает? - быстро, как бы невзначай спросил мистер Эндрюс. - Этот ваш знакомый?       Мэри думала, стоит ли ему сказать, что документы могут соскользнуть на пол - она изо всех сил пыталась об этом думать.       - Нет, сэр, - ответила она. - Он просто переживает за меня.       Мистер Эндрюс хмыкнул.       - Интересный у него... способ заботиться. Вы все же мне скажите, если он начнет вам докучать.       Мэри кивнула. Полено в камине громко треснуло, заставив ее вздрогнуть. Она решилась спросить то, о чем иногда думала, и никогда бы не спросила, если бы не этот странный разговор.       - Сэр... Вы ведь не уволите его? Эйдан в самом деле поступил глупо, но...       Она замолчала, увидев как изменилось у Эндрюса лицо, будто ему снова на миг стало больно. Он положил лупу на стол и повернул голову в сторону окна. Его профиль четко выделялся на фоне горящего камина позади.       - Нет, Мэри. Не уволю. Если он, конечно, не нарушит правил и не прогуляет смену.       Тишина в кабинете стала тяжелой. Мэри ощущала ее всем телом - так бывает, когда одета в тяжелую одежду и она намокает под дождем.       - Я не хотела вас обидеть, сэр, - тихо сказала она. - Я знаю,что вы справедливый человек. И добрый.       Мистер Эндрюс глянул на нее исподлобья и тут же опустил глаза на листок бумаги в своих руках.       - Спасибо, Мэри. Но все-таки это не всегда так. Идите, уже совсем темно.       Она вышла, в дверях все же обернулась:       - Поправьте эту стопку на столе, сэр. Она вот вот упадет.