Глава 34

После вечернего разговора с Настей прошла, наверное, неделя. А, может, больше, Антон не считал. Он будто выпал из реального мира. Поселился в собственной голове, разгребая память, пытаясь избавиться от душащего чувства вины. И пытался вымолить у самого себя прощения, проводя всё свободное время с дочерью. А такого было предостаточно. У Антона осталась своя база клиентов, с которыми он мог работать удалённо, поэтому, живя на съёмной квартире, он утопал во фрилансе, не замечая давящей тишины. А, когда выпадала свободная минутка, он выходил на улицу, изучал новый город, звонил бывшей жене и спрашивал разрешения забрать дочь из детского сада, чтобы погулять с ней на острове Канта. Лишь бы не возвращаться в пустую квартиру, в душащее одиночество. И Настя позволяла. Даже, наверное, чаще, чем раньше. Потому что понимала всю ситуацию, хоть и не спрашивала деталей. У него на лице было написано, как же ему тяжело проживать это. О каких разговорах об этом можно заикаться? И она видела, как менялось его лицо, когда Антон забирал дочь на прогулку. У него появлялась неподдельная тёплая улыбка, а глаза сверкали, стоило малышке крикнуть такое искреннее "папа!". И каждый раз, когда девушка видела эту картину, сердце таяло, а губы растягивались в улыбке. И, конечно, наверное, если бы она подсуетилась, нашла бы на работе себе подмену, выпросила бы отпуск, то смогла бы свозить свою дочурку в Крым, как она и просила. Но Настя чувствовала — это должен сделать Антон. Дело это в том, что там живут именно его родители, или в том, что дочка соскучилась по папе, она не знала. Просто быстро убедилась, что подобная поездка пойдёт на пользу не только Лизе, но и Антону. Антон согласился на это, когда вновь тонул в одиночестве и вспомнил о дочери. Понял, что нет у него никого дороже, чем это маленький цветок, в его жизни. И он не может себе позволить расклеиться и умереть внутри. Ради неё он будет продолжать пытаться быть самым лучшим. Будет стараться стать идеальным отцом, хоть это, наверное, невозможно. Антон летал каждый год в Крым к своим родителям со своей небольшой семьёй. Но не в этот раз. Этот июнь он проведёт без той, которую любит. До сих пор любит. И Антон не может себе простить этого поступка, хоть и не видел альтернативы. И дело даже не в том, что он вот так внезапно уехал, оставив её одну, не объясняя ничего. А в том, что он не сдержал обещание, которое дал. Антон хотел познакомить Машу с родителями и своей дочерью. Он в красках видел, как она играет с его Лизой: почему-то заранее был уверен, что они найдут общий язык. Видел, как его мама расспрашивает её о жизни, об искусстве и прочем, ведь она очень любит поговорить, а отец бы сидел рядом и отбрасывал какие-то шутки время от времени, на которые Маша, он был уверен, отвечала бы каламбурами. И Антон дал ей это обещание, не зная, что будет потом. Небольшой домик разместился на диком пляжу. Стоял чуть на возвышении, от чего с его веранды было прекрасно видно белый песок и волнующееся море. Объявили штормовое предупреждение, поэтому Лиза сегодня просто бегала по песку, играя в какую-то игру с дедушкой, а Антон сидел на деревянном крыльце, наблюдая за этой умилительной картиной. Пытался убежать от одиночества и мыслей, которые опять сжирали его и больно сдавливали черепную коробку. Но это будто не помогало. В лицо подул тёплый ветер, немного растрепав тёмные волосы. Антон чуть сощурил глаза, закрываясь от мелких песчинок. К вечеру жара спала, поэтому мужчина проводил время на улице вместе с дочерью. Потом к ним присоединился его отец, а чуть позже Антон выдохся от беготни по песку и отошёл к дому, присаживаясь на крыльцо. И сейчас просто смотрел на смеющуюся дочь и улыбающегося отца, не смея подойти и разрушить подобную идиллию. Он почувствовал руки, что нежно погладили его по плечам. Мужчина задрал голову и увидел родные голубые глаза матери. Он чуть улыбнулся и немного пододвинулся в сторону, освобождая место на небольшой деревянной дощечке. Женщина села рядом, поправляя льняное платье, и посмотрела на сына. Антон чувствовал её обеспокоенный взгляд на себе, но не смел нарушить тишину своим голосом. Как бы он ни пытался скрыть своё истинное состояние, мама знала его очень хорошо. Она была понимающей женщиной, чувствующей любую фальшь, особенно исходящую от родных и близких. И она знала, что Антон хочет об этом поговорить, просто не решается. Ведь отец учил его вертеться и всё делать самостоятельно. А мама ласково говорила, что в некоторых жизненных моментах стоит просить о помощи. Как сейчас, например. Но Антон молчал. Мама придвинулась ближе и обняла его за плечи. А Антон, натянуто улыбнувшись, положил голову ей на плечо, всё ещё смотря вдаль. Он знал, что она хочет узнать о его состоянии. Нужно было лишь подгадать момент. И, когда женщина увидела его с опущенной головой на крыльце, решила попробовать поговорить. Потому что чувствовала, что такой разговор необходим её сыну. — Как день прошёл? — спросил Антон, когда понял, что тишина начала немного давить. — Да как обычно, ты же знаешь, — усмехнулась женщина. — А у тебя как дела? — Ты же тоже знаешь, что сегодня было, — Антон вздохнул. — Да я в целом спрашиваю, — тихо произнесла мама. — Я ведь вижу, что с тобой что-то не так. Наверное, нам стоит поговорить. Тебе так не кажется? — она чуть склонила голову, пытаясь поймать зрительный контакт. — Кажется, — выдохнул мужчина, опустив голову. — Ты можешь не говорить всего, если тебе так тяжело, — спокойно произнесла женщина, не убирая руки с его плеча. — Просто скажи, что тебя тревожит. Чем ты хочешь поделиться со мной сейчас. И Антон улыбается. Не натянуто, а так искренне. В голове на мгновение появились кадры из детства. Сколько он себя помнил, да и по рассказам мамы — он всегда был скрытным ребёнком. Но мама никогда не лезла в его личное пространство, а терпеливо ждала, когда сын сам придёт и всё расскажет, сам спросит совета, если он был нужен. И это помогло выстроить крепкий мост доверия между ними. И даже сейчас, когда Антону уже за тридцать, мама понимает его и не лезет в душу, когда этого не просят. Она просто напоминает, что всегда рядом и готова выслушать. — Я не знаю, — Антон мотает головой и чуть поджимает губы, смотря на песок у себя под ногами. — Кажется, я совершил самый ужасный поступок и теперь жалею об этом. — Ты винишь себя за это? — аккуратно спрашивает мама, поворачиваясь к нему корпусом. — Очень. Настолько сильно, что чувствую себя самым мерзким человеком в мире. Он зарывается руками в тёмные волосы и зажмуривает глаза. Женщина сочувствующе улыбается и прижимает его к себе, пытаясь успокоить. А Антон ощущает, как подобный жест позволяет ему раскрыться ещё больше. Он слишком много чувствует. — Эй, — шепчет она ему на ухо, — ты ведь знаешь, что нельзя судить себя по одному лишь поступку. — Этих поступков слишком много, мам, — Антон поднимает на неё глаза, которые успели немного покраснеть, и мама знает, что это не из-за песчинок, которые поднял ветер. — Сначала компания, затем развод, чуть не лишился всего, что у меня есть, теперь это всё… — он сглатывает, пытаясь собраться, — я постоянно лажаю, — но не выходит. Антон всегда был скрытным. Считал, что никого не должны волновать его проблемы. И сейчас он откровенен. Потому что в душе всё переполнено. Невозможно сдерживаться, когда сердце на части разрывается от боли, что он испытывает. От вины, в которой он тонет, как в болоте. Антон говорит, потому что знает, что его не осудят. Говорит, потому что знает, что его слушают. — Антош, нельзя выдёргивать себя из жизни и говорить о том, как ты сильно лажаешь именно на этом участке, — она улыбнулась. — О чём ты? — Какой-то поступок в жизни — это ведь всего лишь частица, которая непрерывно движется. И как бы ни было больно от своей ошибки, возможно, именно она станет отправной точкой твоего следующего важного шага, — женщина видит заинтересованность в глазах напротив и продолжает: — Сегодня ты ненавидишь себя за свой поступок, а завтра будешь говорить о том, как же всё хорошо сложилось в жизни, даже не понимая, что без этого поступка, возможно, не случилось бы этого хорошего. Понимаешь? — Смутно, если честно, — Антон усмехается с болью в глазах. — В жизни нельзя сожалеть о чём-либо. Потому что ничего лишнего не существует. Всё идёт так, как должно быть. — То есть судьбу нельзя обмануть? — мужчина чуть отклоняется назад и приподнимает брови в удивлении. — Знаешь, речь даже не о судьбе, — женщина отвела взгляд, задумываясь на мгновение. — Речь о накопленном опыте, который в какой-то момент схлопывается в одно, позволяя сознанию полностью понять, как на самом деле всё устроено в мире. Люди так устроены, что не способны видеть картину полностью. Они оценивают себя в моменте. Как вот ты сейчас. — А как не оценивать себя, если время такое… — Жизнь — это не гонка, — она его перебивает. — Каждый проживает её в своём темпе, делая ошибки и учась на них. Не нужно тонуть в самобичевании, пропуская мимо глаз бесценные моменты, — женщина посмотрела вдаль, ловя взглядом бегающую внучку. — Посмотри на свою дочь. Она вот не думает, что сегодня утром разбила блюдце. И не думает, что от этой ошибки стала ужасным человеком. — Так она ребёнок, — усмехается Антон. — Это свойственно детям. — Но ведь взрослые — это просто подросшие дети, Антош, — она ласково потрепала его по волосам. — Подросшие дети, потерявшие себя в рутине и бесконечной гонке, кто быстрее сделает будущую жизнь лучше, совершенно забывая о настоящем. Антон молчит, опустив взгляд. Не знает, что ответить на это. Думает о том, что мама снова его понимает. И всегда понимала. И на мгновение осознаёт, что, кажется, стало легче. Сердце вроде не так сильно ноет, а из головы исчезли тугие нити, сдавливающие так сильно мозг. — Посмотри, — смеётся мама, придвигаясь ближе, — какая у тебя замечательная дочка. Ты переехал сейчас в новое место, проводишь больше времени с дочкой, занимаешься тем, что тебе нравится. Не вини себя в ошибках. Учись на них. И это станет твоим новым шагом в жизни. — Спасибо, мам, — после небольшой паузы тихо произносит он с улыбкой на губах. Сегодня Антон понял, что ему стоит больше разговаривать и быть более откровенным. Да, обнажать душу бывает опасно, потому что никогда не знаешь, откуда прилетит удар. Но эта закрытость в себе, подавление собственных чувств в конечном итоге приведёт к тому, что ты просто разучишься что-либо чувствовать. Повсюду будет казаться фальшь, а люди — одаривать лицемерными улыбками. Антон чуть не потерялся сам в себе, чуть не лишился собственной личности, ведь слишком часто натягивал маску непринуждённости и реально бежал, пытаясь найти лучшую жизнь, не замечая того, что было под носом. И если бы он окончательно потерял самого себя, тогда бы узнал, что такое настоящее одиночество. Наверное, суметь быть откровенным в этом мире есть самая большая смелость, несущая за собой полную свободу. И, кажется, Антон впервые за этот месяц смог вдохнуть полной грудью крымский воздух, ощущая солоноватый привкус моря на языке. И он чувствует себя свободным, обнимая дочку, которая подбежала к нему пару минут назад, рассказывая об игре, о которой ей поведал дедушка.

***

Антон проводит у родителей ещё где-то недели две. Но для него это время пролетает совершенно незаметно. Он постоянно гулял с дочкой, возил её по всему Крыму, даже смог показать ей Артек, где девочка сразу сказала о своём намерении приехать сюда на смену, когда станет старше. А Антон улыбнулся и уверил её, что даже не сомневается в этом. А в какие-то выходные они вместе с его родителями поднялись на Аю-Даг. Конечно, "поднялись" — это громко сказано. Скорее, прогулялись у подножия, преодолев пару метров ввысь, но вид был завораживающим. Море, зелёный лес, и совсем маленькие домики, освещённые оранжевым закатным солнцем. Антон ощущал, как лёгкие наполняются чистым воздухом, а на сердце больше нет тяжёлых цепей ненависти и жалости к самому себе. Он чувствовал себя свободным, наблюдая за плывущими облаками. Глубокими вечерами, когда Лиза уже засыпала, Антон всегда оставлял мягкий поцелуй на её лбу и выходил на улицу, на веранду. Садился на плетёный стул и включал небольшую лампу на стене, сразу замечая, как к ней слетались мотыльки. На столе стояла пепельница с окурками, на которые Антон лишь кидал усталый взгляд. Он чуть улыбался, понимая, что почти не курил, пока находился здесь. И, наверное, это можно было бы назвать поводом для гордости, но Антон понимал, что, стоит ему вернуться назад, всё начнётся заново. Он опять будет сидеть в пустой квартире, стены которой будут невыносимо давить, и единственное, что его будет спасать — дурацкий никотин. Антон наблюдал за спокойным морем, гладь которого изредка нарушалась небольшими волнами. Ему не хотелось курить, потому что он чувствовал себя свободным. Ему не нужно было это искусственное расслабление, когда голова и так пуста. Его комфортное одиночество разделяла с ним мама, которая всегда приходила к нему спустя минут двадцать, принося с собой какие-нибудь фрукты или бокал вина, предлагая сыну снять пробу. Антон понимал, что она беспокоилась, хоть и не подавала виду. И он был не против такой компании. Наоборот, мысленно подмечал, что именно мамы на данный момент не хватало. Они разговаривали о чём-то отвлечённом, изредка смеясь и улыбаясь друг другу. А потом расходились по комнатам, полностью удовлетворённые беседой. И только стоило Антону привыкнуть к такому ритму жизни и ощущению внутренней свободы, как настал день отъезда. И в этот момент, сидя в самолёте и ожидая взлёта, он понимал, что уезжать совсем не хочется. И ощущал себя маленьким ребёнком, возвращающимся с лагеря, когда приходится прощаться с тем собой, к которому пришёл за двадцать один день смены. И Антон пообещал себе, что не потеряет ту свободу, того себя, которого нашёл, пока был в Крыму. Хоть и, признаться честно, давно не верил своим обещаниям. Самолёт сел в Храброво поздним вечером. Лиза, сидящая рядом с папой, даже успела уснуть, от чего Антону пришлось её будить, чтобы дойти до такси. И, стоило им сесть в машину, малышка сразу же прикрыла глаза, прижавшись к груди мужчины. У Антона от этого на губах появилась улыбка. Он убрал тёмную прядь волос, упавшую девчушке на лицо, чтобы та могла спокойно поспать, пока они едут. На пороге их встретила Настя. Она сразу же обняла дочку, беря её на руки и унося в детскую, перед этим кивнув Антону, чтобы тот остался, а не уходил сразу, как он это делал раньше. Хоть для него это и показалось странным, он всё же решил послушать её и остался, пройдя на кухню. Из комнаты через пару минут вышла девушка, тихо прикрывая дверь. — Уснула? — прошептал Антон, посмотрев на зашедшую Настю. — Да, сразу же, — кивнула она. — Сказала, что очень много хочет мне рассказать, но сейчас устала с дороги. — Она в самолёте мне все уши прожужжала, что соскучилась по тебе и Данилу и хочет поскорее обо всём рассказать, — улыбнулся Антон. — А потом она уснула. — Так всегда было, помнишь? — Настя подошла к нему и встала рядом, опираясь бёдрами о подоконник. — Когда мы ездили к твоим родителям, в дороге она всегда засыпала. Антон легко улыбнулся, вспоминая, о чём говорит бывшая жена. И сейчас она стоит с ним рядом. Между ними всего миллиметр, но они даже не касаются плечами. Словно понимают, насколько они на самом деле далеки друг от друга. — Ты что-то хотела? — спрашивает в тишине Антон. — Если нет, то я пойду. — Подожди, — она замечает его порыв и хватает за рукав толстовки, — почему ты всегда хочешь уйти? — Насть, я не хочу разрушать идиллию вашей семьи. Ты ведь понимаешь, что я тут третий лишний. — Ты семья для Лизы, — говорит она ему, наклоняя голову, чтобы посмотреть в глаза. — И ты имеешь полное право находиться здесь, проводить с ней время, — девушка аккуратно касается его плеча, разворачивая к себе. — А как же твой муж. Мне постоянно кажется, что он хочет меня убить, — усмехается он, всё же заглядывая ей в глаза. — Тебе реально кажется, — смеётся она, отвернувшись к окну. — Мы с ним много говорили об этом. И он всё понимает и даже никогда не ревновал меня к тебе. — Даже так? — Как он сказал: "между вами нет химии", — пожимает она плечами. — Да и не было никогда. Добавляет последнюю фразу шёпотом. Но Антон её слышит. Ведь в этой пустой кухне они только вдвоём. Вновь молчат, ощущая внезапно появившуюся огромных размеров неловкость. Настя вздыхает и вновь поворачивается к нему. Поджимает губы, словно собираясь с мыслями. А Антон смотрит на неё, непонимающе сводя брови к переносице. — Слушай, — начинает она, — я давно хотела это сказать. И, наверное, сейчас самое время, — набирает в лёгкие больше воздуха. — Прости меня. И Антон не ожидает этого. Даже чуть отклоняется назад, но скрывает это, переминаясь с ноги на ногу, облокотившись на подоконник. Смотрит в её глаза и еле заметно кивает, безмолвно сообщая о своём внимании и позволяя ей продолжить. — За всё то, что произошло, — Настя опускает взгляд, начиная теребить в пальцах край футболки, — за слова, что сказала на эмоциях, за то, что лезла в твою личную жизнь, контролировала, не верила в тебя. За всё в общем, — вновь вздыхает, наконец, поднимая глаза. — Я много думала о нас, когда переехала. Когда муж много работает, а дочь растёт, всё больше познаёт мир вокруг, мне ничего не остаётся, как погрузиться в себя, в раздумья… — Я понимаю, — вставляет он, позволяя девушке говорить без страха. — В общем, я так сильно зациклилась на обиде, на желании сделать тебе так же больно, что чуть не потеряла саму себя. И я хочу избавиться от этого негатива в жизни, от этого груза. Поэтому я тебя отпускаю, — последнее предложение произносит до того тихо, что Антон даже не сразу слышит его. Но до него доходит. И он улыбается. Берёт её за руку и притягивает к себе, заключая в объятия. Антон всё понимает. Знает, о чём она говорит, знает эти чувства. И знает, что эти слова ему были нужны. Настя закрывает глаза и обнимает в ответ, робко кладя руки ему на лопатки. — Принимается, — улыбается Антон, отстраняясь. — Мне тоже стоит извиниться перед тобой. Я много дерьма наговорил и сделал… — он опускает взгляд, отворачиваясь от неё. — Всё хорошо. Я понимаю, — она гладит его по плечу. — Спасибо. — Тебе спасибо. И вновь молчание. Слышно лишь тиканье часов и гудение воды в трубах. Воспоминания медленно проходят в голове. Те самые, которые всегда всплывают совершенно внезапно. Но сейчас для них появился самый подходящий момент. Оба думают о времени, когда всё было хорошо. Когда не было сложностей, не было трудных решений, не было взрослых проблем. — Мы же с тобой были лучшими друзьями, — начинает Настя с улыбкой, чуть пихнув его плечом своим. — Помнишь? — Как такое забудешь, — улыбается Антон в ответ, поднимая взгляд на неё. — А с чего всё началось? — спрашивает так, будто сама уже не помнит об этом, словно проверяя его. — В девятом классе ввели устный экзамен по литературе, как сейчас помню, — начинает он, задумываясь. — Я очень хорошо в ней разбирался, а у тебя с ней были проблемы. — Да, я помню, как мы зависали до ночи у тебя дома, — смеётся девушка. — И, если честно, благодаря тебе я полюбила литературу. До этого я считала, что во всяких книжках разбираются одни душнилы. — Считаешь меня душнилой? — наигранно удивляется Антон, посмотрев на неё с неподдельной улыбкой. — Раньше ты был ужасным занудой, вот честно! — А сейчас? — Ну-у-у, — тянет она, тыкая пальцем в его плечо, — только если чуть-чуть. На кухне послышался тихий смех. И эта неловкость исчезла. Как и мысли о болезненном прошлом. Словно и не было между ними никогда связи этой, не было любовных драм и развода со скандалом. Словно в этой комнате встретились просто двое друзей после долгой разлуки. — Как так вышло? — тихо спрашивает Антон. И вновь напряжённое молчание. Слышится тяжёлый вздох рядом с его плечом. — Ты влюбился, Антон, — с горечью в голосе произносит она. — А я просто не смогла сказать тебе "нет", потому что ты мне был дорог. И я не понимала тогда, что дружба уже заканчивается там, где у одного появляются чувства. Антон скрещивает руки на груди и вновь опускает взгляд. Кусает губы, понимая, что она права. Но вместе с тем ощущает, как сердце неприятно кольнуло. — Разве ты не была счастлива со мной? — аккуратно спрашивает он, глотая эмоции. — Нет, что ты, — Настя мягко касается его плеча, — я была счастлива рядом с тобой. Я любила тебя, — Антон поднял на неё глаза, — но не так, как ты меня. Если так посмотреть: я просто позволяла тебе любить меня. — И когда это началось? — С самого начала наших отношений, — грустно усмехается девушка. — И я только сейчас это понимаю. Помнишь, мы ведь бесконечно ссорились с тобой, расходились, потом снова сходились, потому что не могли друг без друга. Это была чёртова зависимость, а не любовь. — Почему мы вообще поженились? — произносит Антон вслух пробежавшую в голове мысль. — Потому что думали, что это что-то изменит, — пожимает она плечами, придвигаясь ближе к нему. — Думали, что серьёзный шаг позволит нам стать ближе, чем мы были изначально. И моя мама со своим этим "часики то тикают", — Настя качает головой, опуская взгляд, прокручивая в голове воспоминания. — Мы просто были неплохим вариантом друг для друга, — заключает Антон. — Наверное, да, — она поджимает губы и виновато смотрит на него. — Я думала, что брак поселит во мне те же чувства, какие были у тебя ко мне. — Не вышло? — смеётся он с некой горечью. — Нет, — девушка подхватывает его смех. — Вместо этого я привыкла к этим ярлыкам, которые мы навешали друг на друга, накопила претензии, конфликтов стало больше… Ну, ты знаешь. — Жалеешь об этом? — задаёт вопрос, который волнует его уже слишком долго, что дыхание перехватывает, пока он ждёт ответ. — Нет, конечно, — удивляется Настя такому глупому вопросу. — Как я могу жалеть об этом, когда в этот период у нас родилась прекрасная дочка. И я счастлива, что у неё есть такой замечательный отец. И Антон улыбается так тепло. Чувствует, как на душе стало легче от её признания, которое к тому же так легко вышло из её лёгких. Благодарит её за честность, обнимая за плечи и прижимая к себе. Оба понимают, что этот разговор был им необходим, чтобы, наконец, уничтожить этот корень недосказанности, от которого все конфликты возникали. Они друзья. И всегда ими были. И между ними такая связь возникла, которую ничем нельзя разрушить. Они построили её сами. — Что у тебя случилось? — обеспокоенно спрашивает Настя, нарушая тишину. Она думает, что раз они всё решили, то ей, вроде как, можно коснуться его души и узнать, что же там сейчас происходит. Антон замирает. Тяжело выдыхает, сразу же придумывая пути отступления, но за мгновение понимает — не нужно этого. Не надо этих дежурных фраз о том, что всё нормально, не надо больше этой скользкой лжи, которая считывается в одном взгляде. Он смотрит ей в глаза и понимает — с ней он может быть откровенным. Настя не чужая ему. Сколько Антон помнил: их знакомство, их дружбу, их отношения — она всегда понимала его, а если возникали разногласия, то старалась принять его позицию. И не потому что это удобно было, как она упоминала. А потому что дорог он ей был всегда. Что раньше, что сейчас. И Антон думает, что для тех, кто понимает, не нужно притворяться. — Там всё сложно, — тихо произносит он, а Настя молча подходит к остывшему чайнику и щёлкает выключателем, понимая, что разговор будет долгим.