Глава 36

Я любовь эту буду теплить и вынашивать так, Чтоб она разрослась во мне деревом, Чтобы кончики пальцев стали ею окрашены И чтобы её во мне немерено.

Серость на то и серость — её не замечаешь в потоке рутины. Маша, поступая на первый курс, думала о том, как будет просыпаться утром и радостно бежать в универ, изучая то, что ей действительно нравится. А потом, после учёбы, зависать с друзьями в каком-нибудь кафе. Думала, как ей будет интересно общаться с одногруппниками, узнавать от них что-то новое. Думала о том, как будет всё идеально до глубокой старости. И только, заканчивая третий курс, она понимает — херня это всё. Со всеми этими событиями к ней пришло простое осознание: насколько бы яркой и богатой на события ни была эта жизнь, туда всё равно просочится однообразие. И останется только рутина. Маша успешно заканчивает первый семестр, едет на новогодние каникулы к родителям. Дома вновь копит кучу событий, чтобы было, что вспоминать потом, общается с матерью и отцом, успешно заверив их, что ей гораздо лучше, чем было раньше. А они ей верят, зная, как она не любит, когда лезут в душу. Маша учится искусно врать за всё это время. Но, стоило ей вернуться назад и начать новый семестр, как всё вернулось к старому. Дома она расслабилась, а потому не сразу смогла влиться в этот поток общения, где вовремя нужно натянуть улыбку или рассмеяться на объективно хорошую шутку. Но говорить с кем-то на эту тему ей совсем не хотелось. Маша закрылась, не позволяя никому вытащить её из этой ямы, которую она сама себе вырыла. Лена пару раз пыталась вывести её на чистую воду разговорами тет-а-тет под лёгкий алкоголь. Но даже он тут был бессилен: слишком сильно она сковала своё горло цепями. Это больно, но терпимо, чтобы можно было жить дальше. И Лена перестаёт пытаться, убеждая себя, что всё хорошо. Она не так хорошо знает Машу, поэтому быстро привыкает к её состоянию, вешая обычный ярлык с надписью "это нормально". Просто приходит к выводу, что она поменялась. Олег тоже так решил. Но, в отличие от Лены, он не считал это нормальным. Его по-настоящему пугали её пустой взгляд и то количество работы, которое она берёт на себя. Он старался просто находиться рядом, терпеливо выжидая нужного момента, когда Маша сама будет готова говорить. Олег никогда не выпытывал из неё слова — он просто ловил этот момент, когда её душа немного приоткрывалась, когда колючая проволока на сердце слабела, когда цепь на шее спадала, позволяя ей осторожно начать говорить. И, когда она понимала, что её слушают, Маша открывалась полностью. Олег всегда был терпеливым. Но не в этот раз. Последней каплей стала её практика в Штольцмане, начавшаяся в середине июня. Маша проболталась, что берёт на себя слишком много работы и директор филиала платит ей за эти переработки налом сразу на руки. Она считала это классной новостью, ведь поднимала на этом достаточно денег, пока не увидела недобрый взгляд Олега. — Что? — Маша отворачивается, не в силах выдержать это давление, открывая окно и впуская в душную комнату июньский воздух. — Тебе не кажется, что это перебор? — серьёзным голосом произносит Олег, скрещивая руки на груди. — Что именно? — усмехается она. — Твои вот эти бесконечные переработки, — поясняет Олег, хоть и зная, что девушка всё и так прекрасно понимает. — Хватит бежать от своей боли. Ты не замечаешь, как выгораешь? — Не понимаю, о чём ты… — Да самой себе хотя бы не пизди! — перебивает он её, взрываясь. — Ты хотя бы на секунду оглянись и посмотри, в кого ты превратилась, Маш! Он в моменты вскакивает с кровати и замолкает, увидев перед собой пустой взгляд с влажной пеленой. И его это застаёт врасплох. Олег был готов к крикам от подруги, а потом извиняться за свой внезапный порыв эмоций. Был готов к её ответу. Но она молчит, скрещивая руки на груди. Глубоко дышит и смотрит ему в глаза. А Олег замечает в её — понимание. Она уже оглядывалась. Смотрела и сейчас знает, что она выгорает. И продолжает это делать, потому что думает, что, только выгорев полностью, она переродится в кого-то другого. Чтобы начать с чистого листа, нужно сжечь то, что было до этого. — Маш… — Я знаю, — перебивает его Маша дрожащим голосом, вжимая голову в плечи, будто летний воздух из окна стал слишком холодным. — И я пытаюсь изменить это. — Тебе не нужно бежать от боли, — спокойно говорит Олег, подходя ближе. — Тебе нужно отпустить. Хватит держаться за эти воспоминания. — Но я скучаю… Олег выдыхает и горько улыбается. Они стоят друг напротив друга в тесной комнате, которая почти не изменилась: на стене те же плакаты висят с фотографиями, лампа горит уютным жёлтым светом, а кровать не заправлена с самого утра, со скомканным одеялом в ногах. Но тут стало меньше жизни. Меньше моментов. Больше не пахнет разными видами зелёного чая, гирлянда перегорела и просто свисает со стены прозрачными проводами, оракал слоями отрывается от поверхности стола, обнажая его тёмное, старое дерево. Парень медленно отходит от неё к этому столу, заостряя внимание на стене с фотографиями, где за этот год их количество увеличилось. Замечает одну: с того самого лета, где они втроём праздновали День Рождения Маши. Тот самый поцелуй со сладкой ватой. — Скучать — это одно, Маш, — говорит он, отцепляя фотографию, — а в твоём случае это — страдание. — Дай сюда! — девушка закатывает глаза и тянется за фотографией, но Олег отводит руку дальше. — Нет, подожди, сначала ты должна меня услышать, ясно? — Маша замирает, поджимая губы. — Ты привыкла к страданию. Это всегда происходит с людьми, которые сталкиваются с трудностями в жизни. Потому что нам нравится, когда нас жалеют, потому что ныть легче, чем что-то делать, чтобы изменить всё к лучшему. Страдание стало для тебя зоной комфорта — ты забилась в угол и кричишь, как тебе плохо. — Я никому не говорила за этот год, как мне плохо, не надо тут мне пиздеть! — Даже когда оставалась один на один сама с собой? Маша замирает. Отводит взгляд и шумно выдыхает. Олег знал, что она пользовалась масками, знал все её вымученные улыбки и наигранный смех. И понимал, что, только когда она закрывалась в этой комнате, Маша давала волю чувствам. Он только не знал, сколько слёз было пролито здесь, сколько сломано карандашей в порыве ярости, сколько вырвано волос с головы её же руками. В этой комнате она оставалась один на один со своими мыслями и болью, которая всегда была на шаг впереди. Маша не бежала от неё — она бежала к ней. И осталась сидеть возле неё в этой яме, игнорируя протянутые руки. Потому что так было удобнее. — Ты не хочешь исцеляться, — тихо произносит Олег, подходя ближе к ней, — потому что эта боль, что ты сейчас чувствуешь, для тебя — единственная связь с тем, что ты потеряла. Ты страдаешь по человеку и скучаешь по воспоминаниям, игнорируя собственную жизнь. — Я… — её голос дрожит, а глаза становятся слишком уж блестящими от подступающих слёз, — я не знаю, что делать, — наконец, произносит Маша, прикрывая глаза, от чего на щеке появилась первая мокрая дорожка. — У-хо-ди, — по слогам произносит Олег, сминая в руках фотографию, — не нужно бороться за память. Связывай жизнь со своими мечтами, а не с тоской по прошлому. Это тяжело. Маша не стесняется своих слёз и утыкается ему в грудь, чувствуя, как же больно бьётся дырявое сердце. Конечно, она понимает, что её друг во всём прав. Как и всегда. Ведь он знает её и всегда говорит такую важную истину, которая постоянно летает где-то в голове на фоне этих светлых воспоминаний, где она поселилась, спрятавшись от реального мира. Маша настолько долго подавляла свои истинные эмоции, чтобы никто не узнал об её состоянии, что теперь не понимает — а может ли она что-то ещё почувствовать, кроме этой ноющей боли? Страдать по человеку, который, скорее всего, никогда не вернётся — это совершенно другой уровень мучения. И Маша не может его пройти, срываясь на последнем обрыве перед финишем. И она мечтает хотя бы одну ночь заснуть без слёз и прокрутки в голове воспоминаний, где главный герой уже давно стал слишком идеализированным, что девушка не может не винить себя в этом дурацком разрыве. — Тебе обязательно станет легче, Маш, — шепчет Олег ей на ухо, наклоняясь к ней ближе. — Жизнь всё расставит на свои места. — Не станет, Олеж, — сквозь слёзы произносит она куда-то в ткань его футболки. — Ты прав, я застряла в собственной голове, игнорируя всё, что происходит вокруг. И я не могу вылезти, не могу не винить себя во всём случившемся, — её голос дрожит, и она набирает побольше воздуха. — Прошло уже больше года, а мне всё также больно. — Маш, ну-ка, прекрати это, — Олег отстраняется от неё и берёт её мокрое лицо в ладони, направляя к себе, чтобы та увидела его глаза. — Каждый проживает свою боль по-разному. И не смей винить себя в этом всём. С тобой всё в порядке, — говорит это медленно, чтобы она поняла его. — В тебе нет ничего неправильного. Просто ты потерялась в прошлом. — Я не знаю, что мне делать. И вновь обречённый вздох с её стороны. Снова тишина эта возникает: когда слышно лишь шелест листьев и тресканье сверчков. Олег быстро смотрит на календарь, висящий над столом рядом со склееными плакатами. Подходит ближе и листает его на пару страниц вперёд, на август, пока Маша просто смотрит в пол, опираясь бёдрами о подоконник, даже не пытаясь вникать, что лучший друг пытается найти в её комнате. — Когда практика заканчивается? — внезапно спрашивает он, что Маша всё же поднимает на него взгляд. — В конце июля где-то, а что? — она скрещивает руки на груди, смотря на него с долей скептицизма. — Помнишь Соню? — тихо произносит он, отвлекаясь от календаря и садясь на стол. — Соня? — решает уточнить девушка, поднимая брови. — Я рассказывал тебе про неё, мы в Артеке познакомились, помнишь, когда я ездил? — А-а-а, — Маша слегка хлопает себя по лбу, понимая, о ком идёт речь, — ты с ней в одном отряде был, да? — Да, — кивает он. — В общем, к чему это я, мы с ней общались вчера… — Подожди, — перебивает его девушка, — насколько я помню, ты ездил в Артек в девятом классе… — Да, всё так. — Вы что, до сих пор общаетесь? — удивлённо спрашивает она, округляя глаза. — Она ведь даже не отсюда, а где-то вообще на другом конце страны, точно не помню даже, откуда. — Да, такое бывает, Маш, — смеётся Олег. — Почти каждый день списываемся. Она с Калининграда. — Да, точно, — кивает она на его ответ. — А почему ты мне не говорил, что вы общаетесь до сих пор? — Зачем, Маш? — улыбается он. — У тебя было слишком много событий, поэтому я и не сыпал на тебя ещё и своих. Она поджимает губы и вновь опускает взгляд. Чувствует это лёгкое чувство вины, что не интересовалась жизнью лучшего друга, а только вываливала на него свои проблемы, когда нужна была поддержка. — Прости, — тихо произносит Маша, поднимая на него свой стыдливый взгляд. — Ой, Мань, ты чё, — смеётся Олег, — всё в порядке, я всё понимаю. Я вообще не об этом хотел сказать тебе. — А о чём тогда? — Я в августе собирался к Соне в Калининград смотаться. Увидеться, пообщаться и всё в этом роде. Типа отпуск, — начинает он издалека, активно жестикулируя руками. — Ну, и что? Я то тут при чём? — Поедешь со мной? Вопрос обрушивает внезапно, что девушка сразу немного вздрагивает внутри. Её глаза вновь округляются, а рот приоткрывается в немом шоке. — О, нет! — нервно смеётся она после небольшой паузы. — Почему, Маш? Ты знаешь её по моим рассказам, а она знает тебя. Тоже по моим разговорам. Что тебя останавливает? — Олег рывком спрыгивает со стола и подходит к ней. — Ну, во-первых, это дорого. — Ой, не пизди, сама сказала об этих оплачиваемых переработках. И ты так много работаешь, что у тебя, наверное, столько денег, что ты можешь маленькую европейскую державу купить. — Так а мама, думаешь, отпустит меня? — Твоя мама будет только рада, если ты мир посмотришь, сама же знаешь. — Я там буду лишняя. — Ты не можешь этого знать наверняка, — Олег закатывает глаза, понимая, что этот спор заходит в никуда. — Чего ты боишься, Маш, я не понимаю? — Да не знаю я, — девушка зарывается в ворот своей кофты, вжимая голову в плечи. — Мань, тебе надо развеяться, — парень кладёт ей руки на плечи, заставляя поднять взгляд на него. — Хватит сидеть в четырёх стенах и оплакивать то, что уже давно прошло. Надо идти дальше. Девушка тяжело вздыхает. В её глазах много сомнений вертится, и Олег это видит. Она тянет рукава кофты вниз, пряча кисти рук, смотрит куда угодно, но только не ему в глаза. Вновь понимает, что друг прав. Но совершить этот шаг навстречу ей непросто. Маша видит со дна той ямы, в которой она сидит, его протянутую руку. А это уже — её полшага. — Я подумаю, — на выдохе произносит девушка. — Даю тебе время до конца июля, — с улыбкой на губах говорит Олег. — Я уверен, этого тебе хватит, чтобы ты приняла решение. И, какое бы оно ни было, ты знаешь, я поддержу любое, — он подмигивает ей. — Спасибо. Маша улыбается. Той самой тёплой улыбкой, которую Олег уже давно не видел. И он считает это хорошим знаком. Девушка вновь обнимает его, смыкая руки на спине, пока Олег отвечает на её порыв, зарываясь носом в мягкие волосы. Они чувствуют, что в комнате стало намного уютнее.

***

На улице ярко-голубое небо, такого же цвета, как и буквы названия аэропорта. Солнце слепит настолько сильно, что даже тёмные очки не спасают, и Маша прикрывает глаза тенью от собственной ладони, прижимая её ко лбу. Но это не помогает. Олег почти сразу хватает её за свободную руку и тянет за собой, не давая и шанса рассмотреть хоть что-то в потоке приезжих людей. Маша согласилась на эту поездку спустя неделю после их разговора об этом. В какой-то момент она просто поняла, что хуже от этого не будет, утирая слёзы с лица в очередной одинокий вечер после работы. Она работала слишком много, чтобы сил не оставалось на мысли, а в обеденные перерывы старалась общаться с кем-нибудь из однокурсников или персонала в агентстве, чтобы просто не оставаться в одиночестве. Это мог быть обычный разговор ни о чём, обсуждение деталей очередного проекта или просто сплетня — ей не обязательно было вникать, просто нужен был шум на фоне или какие-то слова, на которых она могла сконцентрироваться. Подписав договор о предоставлении практики и познакомившись с главным дизайнером агентства, который впоследствии стал её куратором на рабочем месте, Маша сразу знала, что будет работать много. Сначала она думала доказать подобным свою профессиональность, чтобы руководство знало: она вполне могла сюда попасть и самостоятельно, не пользуясь связями Антона. Но трудоголизм быстро вызвал у неё привыкание. И обычная учебная практика превратилась в очередную попытку забыться. Чрезмерная работа подобна тем же сигаретам или алкоголю — то же причинение вреда, но в красивой обёртке. Она работала с восьми утра и до самого позднего вечера, когда в офисе оставалась только она одна. Выгонять её могла лишь уборщица, приходившая уже после официального закрытия. Но даже так Маша брала работу на дом. Девушка не замечала, как тускнеют её глаза. И это даже не от постоянно включённого экрана ноутбука, от которого она не отходила. Маша медленно выгорала, превращая все свои наработки в бездушную картинку, выполненную чётко по ТЗ. Никакого креатива, какой она любила привносить в каждую свою работу, никаких безумных идей, которые приходили всегда внезапно в её светлую голову. Просто пустота, набранная каким-то трендовым шрифтом с соблюдёнными правилами типографики. Маша раньше всегда шла против любых правил. Её организм бил тревогу. Головные боли усиливались с каждым днём, а с чувством апатии и собственной беспомощности не справлялся даже витамин Д. Мелких срывов и коротких истерик, когда что-то не получалось, становилось больше, а тремор рук стал привычным. И в какой-то момент произошёл предел. Та самая точка, когда Маша поняла — дальше уже некуда бежать. Это произошло, когда ей позвонил её куратор и сказал, что готов предоставить ей любую помощь, если она чувствует, что с ней что-то происходит не так. Осознание, что её маски и натянутые улыбки перестали работать, слишком больно прошло сквозь голову. Она остановилась. Перестала бежать, принимая всю эту боль, которая за собой прячет это дурацкое ощущение брошенности. Ей надоело сидеть в этой яме, жалеть себя и безмолвно ждать помощи извне. Олег протянул ей руку. И она пошла к этой руке, протягивая свою, когда согласилась на его предложение. Маша закрыла практику, работая в гораздо меньшем темпе оставшиеся дни, чем очень порадовала главного дизайнера. Её проекты показались ему даже более живыми и, впечатлённый этим, он пригласил её на постоянную работу после университета. Девушке показалось, что, наконец-то, у неё началась белая полоса. И со спокойной душой она направилась в аэропорт вместе с Олегом, когда начался август. Лучший друг тянул её за руку, направляя к парковке, где Маша уже могла увидеть миниатюрную девушку, которая махала им рукой. Подойдя ближе, она поняла, что почти на голову выше неё, и это её умилило. — Как я рад тебя видеть, ты не представляешь! — Олег отпускает Машу и подходит к девушке, крепко обнимая её, от чего та наигранно кряхтит и улыбается во все тридцать два. — А ты изменился с нашей последней встречи, — смеётся она, отстраняясь. — Да, я хотя бы вырос. — Ой, иди ты! — она пихает его в плечо. — А ты? — девушка замечает студентку, которая стоит в закрытой позе и пытается не чувствовать себя лишней. — Маша, да? — Да, — кивает она с лёгкой улыбкой. — Олег много рассказывал о тебе, — она подходит к ней ближе, заправляя длинную тёмную прядку волос за ухо. — Я Соня, — девушка протягивает ей руку. Она действительно выглядела очень маленькой. Худенькая, низкого роста, с большими глазами, в которых слишком много какой-то теплоты. Маша сразу подмечает необычный цвет радужки: такой синий, даже ближе к черничному. Кожа у неё бледная, от чего на переносице видно россыпь мелких веснушек. Она по-доброму улыбается ей, и Маша замечает небольшую ямочку на щеке. — Приятно, — легко смеётся она, отвечая на её рукопожатие. — Взаимно, — кивает Соня, не пряча улыбки. — Ладно, запрыгивайте в машину, — она кивнула за спину Олега, где стоял автомобиль, — правило пятнадцати минут никто не отменял. И, наверное, именно в этот момент Маша почувствовала себя в настоящем путешествии. Почему-то она пропустила поездку до аэропорта, посадку в самолёт, взлёт — всё это было как-то не так сильно важно, чтобы заострять внимание. А вот что реально ей показалось интересным: разговор Олега с Соней, то, как девушка ведёт машину, её плейлист, который играл где-то на фоне и изредка подпевался всеми на определённых припевах, потому что куплеты никто не помнил, зелёные поля за окном и появлявшиеся домики, другие машины — всё это казалось для неё чем-то удивительным. Соня с Олегом общались на разные темы. И это для Маши тоже было чем-то неожиданным: она всегда думала, что лагерная дружба остаётся за воротами лагеря и дальше не продолжается, ведь всё, что остаётся — это совместные воспоминания, которыми и ограничиваются все разговоры. Но не у этих двоих. Она рассказывала ему про какую-то короткометражку, к которой готовилась несколько месяцев, но не прошла кастинг, говорила о своей учёбе и смеялась с тупых ситуаций, которые случились, как она говорила, "буквально на днях". А Олег поддерживал её, кидая какой-то комментарий, от чего беседа продолжалась, либо, когда нечего было добавить, пытался шутить, на что девушка всегда очень ярко реагировала. Маша в их разговоре почти не участвовала. Так, изредка добавляла какие-то факты или те же шутки. Но ей не хотелось прерывать эту идиллию, которую она наблюдала между этими двоими. Кажется, они уже давно стали друг другу лучшими друзьями. И Маша, прекрасно зная свою врождённую ревность, понимает, что к Олегу она будто атрофировалась. Наоборот, ей было приятно видеть своего друга в компании такой интересной девушки. Маша будто увидела парня под каким-то другим углом. Ей нравилось слушать. Соня имеет приятный голос и, наверное, знает об этом, потому что умело пользуется им, рассказывая истории из своей жизни по-настоящему интересно. Девушка учится на заочном на юриста, но мечтает об актёрской карьере, поэтому почти всё своё свободное время проводит на кастингах. Родители у неё построили шикарный дом близ Зеленоградска, куда они сейчас и едут, и, когда Соня узнала, что они собираются в небольшую командировку по работе в августе, она сразу написала Олегу, приглашая его и Машу на каникулы в гости. И в этот момент на лице у Маши появляется улыбка — приятно осознавать, что её правда здесь ждали и хотели познакомиться. Они заезжают на территорию частных секторов и через пару поворотов оказываются у нужного участка. — Так, ну, всё, приехали, — улыбается она, отстёгивая ремень безопасности. Маша с Олегом выходят из машины и застывают на месте, пока Соня следует ко входу. Перед ними двухэтажный дом с белой отделкой, а посреди участка расположился большой бассейн с лазурной гладью воды, что блестит на солнце. Справа построена небольшая беседка, где наверняка летом большой компанией собираются на шашлыки. А с другой стороны стояла просторная качель, где тёплым вечером можно улечься на подушки, потягивая белое вино. — Чего встали? — кричит им Соня у двери дома. — Ты не говорила, что у тебя тут всё так по-люксу, — смеётся Олег, наконец, отмирая и следуя за ней. — Так а зачем эти рассказы, если можно вживую увидеть всё? — пожимает она плечами. — Маш, ты тоже не стесняйся, проходи! — улыбнулась она подошедшей ближе девушке, которая будто немного пряталась за плечо друга. На первом этаже находилась гостиная, соединённая с кухней. Пол, отделанный под мрамор, стены молочного оттенка, от чего создавался уют, большой диван и пару кресел бежевых цветов расположились напротив небольшого журнального столика и телевизора, подвешенного над камином. А в другой части комнаты красовался длинный стол с гладкой скатертью, а кухонный гарнитур блестел на солнце, что пробивалось сквозь неплотные шторы. Маша легко улыбнулась, мысленно подмечая — их ждали. Соня лишь махнула рукой, зовя ребят дальше, и пошла по лестнице на второй этаж. Там Маша заметила всё те же молочные стены и четыре двери: три по длинной стене и одна расположилась на угловой. Соня сразу же указала на неё. — Значит так, здесь гостевая ванная, всё для вас, скажем так, — смеётся она, — Рядом моя комната, но там будешь ты, Маш, а я буду рядом, в комнате родителей. Ну а для тебя, Олег, всё самое лучшее, — девушка мягко пихает его в плечо, — гостевая спальня. — У вас так часто гости тусуются? — в шутку спрашивает Олег, от чего обе девушки улыбаются. — К родителям часто приезжают старые знакомые по работе, — поясняет Соня, — и когда папа затеял постройку дома, то сразу подметил, что нужно больше комнат. — Охуеть можно, — тихо говорит Маша, но Соня её слышит, от чего прячет смех в ладони. — Согласна, — она хлопает её по плечу. — Ладно, предлагаю вот что, даю вам часик или полтора на отдых, а потом мы с вами поедем в Зеленоградск, перекусим там и погуляем! — Звучит как рабочий план, — пожимает плечами Олег, переглядываясь с Машей. — Да, мне тоже нравится, — кивает Маша, словив на себе заинтересованный взгляд Сони. — Тогда сейчас располагайтесь и чувствуйте себя как дома, — улыбается она, обнимая друзей за плечи. — Я на улице буду, надо машину посмотреть. — Тебе помочь? — сразу включается парень. — Не, там по хуйне, — машет она рукой. — Отдыхайте! Соня удаляется, оставляя двух друзей наедине. Оба вновь переглядываются, хотят что-то сказать, но внезапно понимают, что слишком устали, чтобы тратить остаток сил на всякий трёп. Они лишь улыбаются друг другу и подходят каждый к своей двери, предвкушая вечер. Маша заходит в просторную комнату. Она отличается по цветовой гамме от первого этажа и коридора на втором. Тут всё выполнено в белом и бирюзовом оттенках. Плотные шторы висят по краям у панорамного окна, которое можно открыть полностью и выйти на крышу, наблюдая за тем, что происходит во дворе, с небольшой высоты. В одном углу стоит большая двуспальная кровать с мягким белым пледом и подушками, а возле неё стоит зеркало в полный рост. А с другой стороны расположился длинный белый стол, уставленный всем, чем только можно. И Машу он заинтересовал куда больше, чем вид из окна. Она скидывает тяжёлый рюкзак с плеч и оставляет его возле двери, подходя ближе к столу. Над ним висит небольшая металлическая сетка, на которой маленькие фотографии на прищепках закреплены. Тут и разные цитаты, вырезки из журналов с мотивационными фразами, пару селфи, сделанных на полароид, и какая-то открытка. Последняя привлекает внимание Маши, потому что на ней она видит знакомый уральский пейзаж. Она аккуратно открепляет её от сетки и смотрит на оборотку. "Йоу, с любовью из Урала! Безумно скучаю и жду, когда уже увидимся!" Она с первых строк понимает, кто мог это написать. Но всё же опускает взгляд в уголок, чтобы увидеть подпись и подтвердить догадку. Да, это от Олега. И, смотря на дату, она понимает, что её прислали давнишней осенью, когда Маша с Олегом только-только получили статус первокурсников. И она улыбается, понимая, насколько эти ребята близки. Маша достаточно давно знает Олега, но, сколько себя помнит, он никогда особо не говорил о своих друзьях и о том, с кем он общается, помимо неё. Конечно, в школе он рассказывал о пацанах, об их общих одноклассниках, а когда вернулся из Артека, так вообще не затыкался, каждый день вспоминая всё новые и новые события, которые ещё не успел пересказать подруге. И о Соне он тоже говорил. Раньше. Когда только вернулся. Она вспоминает то время и понимает, что Олег всегда говорил о ней с некой нежностью в голосе, а пересказы забавных ситуаций всегда сопровождались улыбкой на губах. Тогда Маша не придала этому значения, приняв его поведение за обычный переизбыток эмоций, который всегда случается после таких дальних поездок и многочисленных знакомств. Но сейчас, смотря на это издалека, девушка понимает, что эта крепкая дружба между Соней и Олегом возникла именно тогда. Настолько прочная нить сформировалась между ними, что она не порвалась даже на таком расстоянии, не иссохлась от времени. Маша возвращает открытку на место, задавая ей такой же наклон, чтобы сохранить ту композицию, что создала Соня. На столе лежит несколько органайзеров с косметикой, разбросаны листы со сценарием, где помечены реплики какой-то героини, пару проводов и ноутбук, обклеенный какими-то наклейками с забавными котами. И в этом творческом беспорядке Маша находит душу. И это почему-то трогает за самое сердце, что она вновь улыбается, проходя кончиками пальцев по поверхности стола. Наверное, она излишне драматична. Но сейчас любой лучик солнца, любое проявление искренности, любое наблюдение за улыбками приносит ей гораздо больше радости и некого спокойствия, чем это было раньше. Серость жизни слишком сильно давит, замыливает глаз и вызывает привычку, что любая смена обстановки или атмосферы моментально показывает все вещи такими, какими они есть на самом деле: без чёрно-белых фильтров. Маша решает немного подремать, падая на кровать и поднимая в воздух тысячи пылинок. Часовые пояса никто не отменял, и эту разницу она ощущала некой усталостью в теле. И, прикрыв глаза, она подмечает, что ни о чём не думает. Впервые за этот тяжёлый год.

***

Соня везёт их в Зеленоградск, когда солнце уже потихоньку начинает опускаться, окрашивая небо в розоватый оттенок. Всё время она говорит что-то о сердце Балтики и что туда обязательно нужно успеть до захода солнца. Олег, сидя на переднем сидении, лишь поворачивается к Маше через плечо и поджимает губы, словно сообщая ей: "подруга, я сам хуй знает, что она задумала", а Маша его и без слов понимает, пожимая плечами в ответ. Девушка останавливается у какой-то местной кафешки и просит выйти. А Маша с Олегом слушают её, сразу оказываясь на главной улице. Они быстро перекусывают во "Фьюжене", локальном фастфуде, в котором, по словам Сони, едят абсолютно все жители. И Маша в этот момент чувствует себя по-настоящему приобщённой к культуре города, а не простой туристкой. На главной улице Маша останавливается у каждого котика, которого встречает на своём пути, и просит сфотографировать, аргументируя такое пристрастие своей говорящей фамилией. — А что? Я Котова — значит, меня любят все котики, — говорит она с улыбкой на губах, наклоняясь к очередному коту и поглаживая его белоснежную шёрстку. — Если мы так будем у каждого останавливаться, мы не успеем, Маш, — смеётся Соня, стоя возле Олега, который искал нужный ракурс. — В Зеленоградске дохуя котов и кошек. — Ладно, этот — последний. Они, наконец, доходят до променада. Длинная набережная со слишком завораживающим видом. Маша минует толпу людей и подходит к перилам, наблюдая за пейзажем. Море. Такое тихое, блестит при оранжевых лучах закатного солнца. Её сердце бьётся в спокойном ритме, а душа, наконец, расслабляется. Она дышит полной грудью, чувствуя этот морской воздух. Ветер развевает вьющиеся волосы и гладит по щекам, заставляя глаза немного слезиться. — Нравится? — тихо спрашивает Соня, вставая рядом с девушкой и невесомо касаясь её плечом. — Это невероятно, — шепчет Маша, не отрывая взгляд от пейзажа. — Это и есть сердце Балтики? — Нет, — смеётся девушка, — сердце — вон оно! — она немного разворачивает её в сторону и указывает рукой на колесо обозрения. — Олег как раз пошёл билеты брать на него. — Охуеть, — улыбается Маша, чувствуя некую эйфорию в сердце. — Знаешь, наверное, сейчас я могу это сказать, — она разворачивается к ней и цепляется за её плечи руками, заглядывая в глаза, — я давно не чувствовала себя настолько спокойно! Мне так хочется улыбаться, бежать на это колесо и занять скорее там место, чтобы увидеть этот чёртов закат, который даже отсюда слишком красив! Она набирает в лёгкие побольше воздуха и отворачивается от Сони, направляясь прямо к колесу обозрения. Девушка лишь скептично ведёт бровью, ища оправдание такому внезапному откровению от Маши. Но, решив подумать об этом позже, она догоняет подругу, заботливо беря её под локоть, чтобы та не потерялась в этом бешеном потоке туристов. Втроём они быстро занимают кабинку, и Маша заворожённо наблюдает за тем, как медленно поднимается, сразу подмечая, как же красиво выглядит море с высоты. Солнце сейчас выглядит небольшой яркой белой точкой, когда вокруг небо, окрашенное в разные оттенки, и оно отражается в воде, немного поблёскивая в отражении. И девушка смотрит на эту картину, стараясь как можно меньше моргать. Хочет выжечь этой пейзаж на собственных зрачках, настолько её это впечатляет. Дыхание её спокойно, а в руках, кажется, больше нет тремора. Она расслаблена. Позволяет себе отпустить всю ту боль, что так плотно засела в сердце. Позволяет раствориться тем мыслям, что каждую ночь приходили, мучая головными болями. И надеется избавиться от гложущего чувства вины, которое своими когтями постоянно ковыряет эту чёрную дыру в сердце, пуская порченую кровь по сосудам. Но одной надежды мало. А самой отпустить это дурацкое прошлое, за которое она так усиленно держится и борется, не выходит. Она еле слышно вздыхает и поворачивается к Соне с Олегом, которые сидят напротив неё и всё это время что-то обсуждают. Но Маша их не слушает. Она замечает что-то. То, что гораздо удивительнее заходящего за её спиной солнца. Маша видит искренность. Светлые чувства, которые ощущаются на коже мелкими мурашками. Они все — в глазах Олега, когда он смотрит на Соню, слушая, как заворожённый, какой-то очередной факт о Зеленоградске. Маша хорошо знает такой взгляд. Так смотрел на неё Антон. И это прошибает слишком сильно, доходя до самого сердца, что на кончиках пальцев появляются мелкие разряды тока. Она чувствует, как это откровение проходит через её сосуды, принося некое облегчение. И Маша ощущает то самое неуловимое, вечно убегающее и прячущееся за какими-то трудностями. То, что она давно не испытывала. Это счастье. Такая светлая радость, похожая на нежные поглаживания кожи утренними лучами солнца, когда вместо подъёма подставляешь оголённые участки, чтобы подольше чувствовать это тепло. Радость за счастье близкого человека. Это то, что немногим удаётся ощутить. Но Маша ощущает это. И подобное заставляет её улыбаться — неужели она ещё что-то умеет чувствовать? Эта радость подобна первым распустившимся листочкам на деревьях, она подобна капели в феврале, когда снег под ногами уже липкий и чувствуется это предвкушение скорой весны, это запах после дождя, которым хочется дышать, не переставая, чтобы навсегда в лёгкие въелся. И это чувство отзывается внутри неё, наверное, слишком ярко. Потому что она ошибочно посчитала окружающий мир серым и позволила этой ошибке замылить ей взгляд. То дурацкое осознание о жестокости мира и злых людях, подверженных чрезмерному тщеславию и гордыни, когда-то закрадывается в голове каждого, заставляя делать поспешные выводы. Но по факту никто не виноват в этой жестокости. Человек сам выбирает, как смотреть на этот мир. Сам выбирает, что замечать, а что игнорировать. Сам задаёт рамки дозволенного. Маша выбрала смотреть через чёрно-белый фильтр с выкрученной на максимум контрастностью: в глазах всегда рябило, от чего хотелось просто закрыться ото всех, чтобы никто не смел заметить её истинного состояния. Выбрала жить с масками на лице, потому что думала, что так проще. Но все её идеалы разбились, стоило ей увидеть Олега с Соней, которые всё ещё о чём-то мило беседовали, изредка прерываясь на звонкий смех. Теперь и Маша улыбается, потому что видит всё ярко. Видит так, когда познакомилась с Антоном. И это такое волнующее чувство — возвращаться к тому счастью, которое испытывал с любимым человеком и понимать, что в состоянии удержать это счастье самостоятельно. Без каких-либо людей. Ощущать это счастье внутри себя, которое никуда и не уходило. Нужно было прийти к нему самостоятельно, распутав эти узлы боли. И Маша, кажется, пришла.

***

День показался Маше чересчур длинным, но это не было для неё чем-то плохим. Они прогулялись по Зеленоградску, походили по холму, наблюдая за морем издалека, заглянули в парк, а на обратном пути всё же посетили небольшое семейство кошек, сфотографировав Машу у тематического светофора, где вместо человечков изображены котики. И девушка впервые за долгое время светилась. Ощущала в себе внутренний огонь, ту не потухшую искру, которая всё это время поддерживала её жизнь и разгорелась, когда Маша позволила этой робкой радости тронуть её душу. На город опустился вечер. Маша сидела у бассейна, погрузив гудящие ноги в тёплую воду, и потягивала домашнее вино, которым её угостила Соня. Подруга Олега произвела на неё хорошее впечатление, и, если быть совсем уж честной, она и подумать не могла, что на Земле ещё существуют такие люди: открытые, не боящиеся искренности, с улыбкой, в которой не чувствуется никакой фальши. Маша невольно задумывается, что если бы Соня была цветом, то это точно был бы оранжевый, который всегда за собой несёт некую позитивную ассоциацию и заставляет мозг вспомнить ту самую песню об оранжевом солнце, оранжевом небе и просто оранжевом всём. Такие люди всегда несут в себе некую энергию. И всегда делятся ей безвозмездно, радуясь, когда кому-то стало легче. Машу Соня этим восхищает. От воспоминаний о сегодняшнем дне её отвлекает ощущение чужого присутствия. И она невольно вздрагивает, когда на её плечо падают капли холодной воды. Девушка поднимает голову и сразу замечает Олега, который, зачесав мокрые волосы рукой, устроился рядом с ней, садясь в позу лотоса на широкий бортик. — Как ты? — спрашивает он с улыбкой на губах. — Как видишь, — Маша поднимает бокал и немного отпивает из него бордовую жидкость, — просто прекрасно! — Как тебе день? — Супер, я давно не испытывала таких эмоций, — признаётся она, чувствуя, как алкоголь расслабляет её тело и язык. — Но то, что у них реально в центре парка расположилось кладбище, это для меня всё же странно. — Так это ведь не совсем парк, — смеётся Олег, — это просто прогулочная аллея среди деревьев. — Это да, но всё равно! — не унимается она, заливаясь смехом. — Но сердце Балтики меня впечатлило сегодня, наверное, больше всего. — Да, — кивает парень, опуская взгляд. — Соня — отличный гид. Где она, кстати? — У себя вроде была. — А, понял. Они продолжают сидеть в тишине. Маша замечает заминку Олега, его немного бегающий взгляд и тихие щёлканья костяшками. Он мнётся, не понимая, уйти ему сейчас и оставить свою подругу в одиночестве или спросить ещё что-то. В моменте выбирает второй вариант, а что спросить — не знает. Быстро перебирает в голове вопросы, когда Маша внезапно кидает в него свой и совершенно неожиданный: — Когда ты ей скажешь? — спокойно спрашивает она, делая очередной глоток вина. — О чём? — нервно усмехается Олег. — О своих чувствах, о чём же ещё, — девушка закатывает глаза и переводит на него свой взгляд. — Как ты… — Тут надо быть слепым, чтобы не заметить, как ты смотришь на неё, — перебивает она его. — Глаза никогда не лгут, — тихо добавляет Маша. — Ты смотришь на неё с неподдельным восхищением, я этот взгляд ни с чем не спутаю. На меня так же Антон смотрел, — горько усмехается, чуть дёргая ногами, чтобы вызвать тихий всплеск воды. — Я не знаю, — всё же отвечает он на её вопрос, опустив взгляд на воду. — Чего ты боишься? — она поднимает на него глаза, а он, замечая это периферическим зрением, поворачивается к ней. — Ну, что это не взаимно, — признаётся он, стыдливо пожимая плечами. — Но ведь ты же не можешь знать наверняка. А зачем бояться того, чего не знаешь? — Так вот эта неизвестность и пугает, Маш, — Олег тяжело вздыхает. — Я вроде что-то и чувствую, но боюсь за собственный мозг, который под действием этих знаков и чувств мог внушить мне то, чего на самом деле нет. — Не попробуешь — не попробуешь, Олеж, — спокойно отвечает Маша, похлопав его по плечу. — О чувствах всегда нужно говорить вживую, глядя глаза в глаза, потому что только так ты увидишь правду. И я не поверю, что ты преодолел расстояние в тысячи километров, чтобы в итоге отказаться от шанса признаться ей. Она долго смотрит ему в глаза, выдерживая паузу и сжимая его плечо своими пальцами. Хочет, чтобы до него дошло то, что она имеет в виду. И, когда она видит, что он её слушает, добавляет: — Нам всем нужно быть чуточку смелее, если мы хотим стать счастливыми. — Наверное, ты права, — соглашается Олег, тепло улыбаясь и чувствуя, что от этого короткого разговора ему стало легче. — Тогда иди к ней, — улыбается она ему в ответ, кивая на входную дверь. — Сейчас?! — А когда, Олеж? Время бежит быстро. Нельзя откладывать то, что так сильно волнует. — Пожалуй, да, — он кивает и поднимается на ноги. — Спасибо тебе, — произносит тихо, ласково потрепав её по волосам. Маша в ответ улыбается ему, провожая его взглядом. А Олег чувствует её невидимую, но такую весомую поддержку, которая помогает ему идти дальше, без дрожащих коленей и противного тремора в руках, сопровождающего его всегда при таких волнующих событиях. Он входит в дом, тихо прикрывая дверь, и делает шаг к вглубь, но сразу вскрикивает и чуть подпрыгивает на месте, замечая Соню на кухне. Та слышит его и, развернувшись к нему лицом и оперевшись бёдрами о столешницу, тихо хихикает в ладонь, умиляясь его некой неуклюжести. — Ты напугала меня, — смеётся парень, демонстративно схватившись за сердце. — Извини, — девушка успокаивается, — я думала, ты с Машей на улице сидишь. — А я думал, ты у себя, — пожимает он плечами, подходя ближе к Соне и становясь рядом с ней. — Спустилась воды себе набрать и в комнату отнести, — пояснила она, кивнув на стеклянный стакан, стоявший поодаль от неё. — Как Маша? — С ней всё хорошо, — смутился Олег её вопросу. Как бы они ни были близки, Олег никогда не позволял себе сболтнуть лишнего. Свои секреты он мог ей доверить, потому что знал, что Соня точно умеет их хранить, как и он сам. Но всё, что рассказывала ему Маша, никогда не выходило дальше. Потому что секрет на то и секрет — его доверяют только близким, рассчитывая на поддержку или совет, а не для того, чтобы его вынесли на всеобщий суд. — Почему ты спрашиваешь? — всё же решается уточнить Олег, поворачиваясь к ней корпусом. — Просто… — девушка замялась и подняла голову вверх, словно что-то вспоминая, — как бы тебе сказать, чтобы ты ничего себе там не накрутил и не надумал, — она нервно усмехается и начинает теребить край длинной футболки в руках. — Скажи, как есть, — он не мог ей сознаться, что уже накрутил слишком много. — У неё словно что-то с сердцем неспокойно, понимаешь? — Соня повернулась к нему и подошла ближе. — Будто что-то случилось в жизни у неё шокирующее, что ей сложно… — она говорила это тихо, словно боялась, что их могут услышать, и в какой-то момент остановилась, щёлкая пальцами и пытаясь подобрать нужное слово. — Исцелиться, — заканчивает за неё Олег так же тихо. — Да! — девушка даже чуть подпрыгнула, но тут же прикрыла рот рукой, обернувшись на окно, словно проверяя, не наблюдают ли за ними. — Я не могу тебе рассказать всего, ты сама понимаешь, — начинает Олег, тяжело вздыхая, — но в общих чертах — ты права — она действительно проживает не очень приятный период в своей жизни, — он заглядывает ей в глаза и замечает в них некое сожаление, и понимает — она хотела ошибиться. — Как ты поняла? — Это было несложно, — нервно усмехается она, — ты сам знаешь, я это всё чувствую на подсознательном уровне будто. Когда вы прилетели, я сразу увидела перед собой разбитую фарфоровую куклу, у которой внутри всё пылью покрылось, — она вздыхает обречённо. — Как давно это у неё? — Год, может больше. — Ясно, — Соня резко поворачивается к нему, устанавливая зрительный контакт, — завтра едем на Балтийскую косу. — Куда? — Ей там станет легче, я уверена, — спокойно продолжает она, игнорируя его удивлённый взгляд. — Это своеобразное место силы. Где сами собой приходят ответы на все интересующие вопросы. Когда мне было тяжело, я всегда ездила туда. Думаю, ей тоже стоит там побывать. — Это далеко? — зачем-то уточняет Олег, понимая, что разговор подходит к своему логическому завершению. — Неблизко. Но оно того стоит, — улыбается она, а парень вновь тонет в её глазах, зеркаля улыбку. — Ладно, спокойной ночи! Девушка привстаёт на носочки и мягко обвивает его шею руками, обнимая. А парень робко кладёт руки ей на талию и прижимает ближе к себе, пытаясь унять быстрый ритм своего сердца. Слишком близко и далеко одновременно. Он чувствует её дурманящий запах и не хочет разрывать этих объятий, лишь бы остаться и дышать только ей. Но Соня отстраняется и, взяв стакан, хочет уйти, но внезапно останавливается у стола. — А, ты что-то хотел? Сама судьба подкидывает ему ещё один шанс. Шанс стать чуть смелее. Он смотрит ей в глаза, хочет что-то сказать, а буквы внезапно встают поперёк горла, царапая своими засечками кожу изнутри. А она легко улыбается, терпеливо выжидая его ответ. Даже стакан поставила на стол. Словно этот самый шанс не сама судьба ему даёт, а вот эта девушка со слегка влажными волосами, что стоит напротив. — Нет, ничего не хотел, — врёт он, сразу же замечая её тускнеющий взгляд. — Ладно, — девушка поджимает губы и разворачивается, собираясь уйти. Но её ловят за запястье. Совершенно внезапно, что вода вся расплескалась. А затем и стакан летит из её рук, приземляясь точно на стол. И этой высоты не хватает, чтобы разбиться и привлечь внимание, которое было бы здесь лишним. Он целует её. Робко и нежно, пытаясь игнорировать дрожащие руки. Пальцами скользит по её щекам и чувствует рой оживших бабочек внутри, когда Соня отвечает на его поцелуй. Поднимается на носочки, кладя ладони на его горячую шею. Откровение и искренность выходят из их сердец, и они не слышат этот дурацкий звук капающей воды со стола и гудения жёлтых ламп над их головами. Олег чувствует вкус её губ и не может остановиться, продолжая мягко целовать их, без какого-либо напора. Как же долго он ждал их встречи. Он вспоминает то время, когда они только познакомились, их совместные встречи, родившиеся шутки после лагерных развлечений, танцы на вечерних дискотеках, последнюю встречу перед расставанием. Ещё тогда он хотел это сделать. Но струсил, с болью в сердце отпуская её руку и запоминая эту улыбку, от которой у него внутри всё замирает всегда. И сейчас, когда ситуация повторилась почти в точности, как несколько лет назад, Олег просто не мог позволить случиться такому же финалу. Маша была права: если не сейчас, то когда? Есть лишь момент в настоящем, в котором люди всегда делают выбор. Нужно лишь осмелиться сделать этот выбор и действовать дальше, создавая своё будущее. Он отстраняется от неё, когда воздуха уже стало не хватать. Смотрит на неё, на её улыбку, немного покрасневшие щёки. На её глаза, в которых замечает слишком много искр. И понимает — он сделал правильный выбор. — Я вдруг понял, — тихо начинает он, беря её руки в свои и переплетая пальцы, — что слишком редко говорил о том, какая ты замечательная и насколько сильно дорога мне. — Это лучше любого "я люблю тебя", — признаётся она, высвободив одну руку и погладив ей его щёку. — Я думала, ты никогда не решишься, — тихо смеётся Соня, наблюдая, как Олег прижимается к её ладони. — Ты знала? — удивляется он, распахивая глаза. — Я не знала, — мотает она головой, — я чувствовала. Они смотрят друг на друга долго, улыбаясь. Такие неловкие и нежные, что каждый их вздох после случившегося признания чувствовался, как прямое приглашение в сердце, как позволение дотронуться до самого сокровенного — до души. Обычным вечером, в этой ничем не примечательной комнате, при свете желтоватых ламп, которые неплохо было бы уже поменять, рождалась любовь. Светлая, искренняя, сопровождающаяся теплотой в глазах и нежными касаниями.

***

Сколько бы ты не терял — Так падают звёзды, снова сияя в небе синем. Сколько бы сердце твоё по частям не разбивалось, Оно вновь расцветёт с новой силой. Сохрани свой свет, ведь не опустеет твоя ладонь До тех пор, пока ты — любовь, пока ты — любовь, Пока ты — любовь. Лампабикт feat. Элли на маковом поле — Немерено