Глава 37

После полудня следующего дня небольшая компания из трёх человек едет в сторону Балтийска, несясь на большой скорости по трассе, рассекая ветер. Соня почти весь путь держит Олега за руку, за исключением проблемных поворотов, где ей нужно класть обе руки на руль. Маша поглядывает на эту картину и улыбается во все тридцать два, опуская тёмные очки на глаза, потому что солнце высоко, а рождающаяся любовь блестит в его лучах уж слишком ярко. Они рассказали ей о вечернем случае сегодня утром за завтраком. А Маша даже чаем не подавилась, ведь ей давно уже было всё понятно, что происходит между этими двумя. Вместо этих наигранных удивлений она крепко обняла сначала Олега, а затем и Соню. Она сказала ей, что та — достойна любви и вообще всего самого лучшего, что только в мире создано, ведь таких замечательных людей, как Соня, нужно ещё поискать. После этого Маша зыркнула на Олега и сказала ему что-то типа наставления: чтобы берёг, любил и заботился, хотя сама прекрасно знает, что всё это он умеет делать лучше всех. Маша не стала спрашивать у них о будущем. Зачем об этом думать сейчас, если в этом моменте, в эти секунды они счастливы? Они смогли сохранить свою дружбу, протянув эту крепкую нить через тысячи километров сквозь время. Неужели у них не получится сделать то же самое с любовью и своими чувствами? Конечно, дружба и любовь понятия слишком полярные, чтобы ставить их рядом и сравнивать. Но Маше почему-то кажется, что ребята смогут сохранить оба этих чувства внутри себя. Если им хватило сил и смелости попробовать начать быть вместе, когда их будущее слишком туманно и неизвестно, то, она уверена, этого же хватит, чтобы сохранить то, что дорого. Маша чувствует себя гораздо лучше. Она уже не ощущает давящей вины и гложущего опустошения внутри. Девушка наблюдает за трассой и весело подпевает известные песни из плейлиста Сони, и последняя вместе с Олегом подхватывают её на припеве, крича на сильные доли знакомые слова. Маша понимает, что ей действительно нужна была эта смена обстановки: она впервые после всего случившегося чувствует себя живой. Той самой, которая всегда ярко улыбалась, глупо шутила и смотрела на мир всегда позитивно, с верой в людей, в их честность и смелость. Она снова верит в силу искренности, когда видит переплетённые пальцы Олега и Сони. И, наверное, к концу каникул, она предполагает, сможет снова поверить в любовь. Хоть пока и сама смутно представляет себе это. Такая боль, как у неё, безусловно, может притупляться, уходить на второй план и не беспокоить так сильно, но она всё равно будет проявляться: в излишней осторожности, в некой закрытости, в немного переменившемся взгляде — оно всё незначительно, но, тем не менее, ощутимо слишком ярко, а от того заметно. Такое изменение принято называть простым словом "взросление" — тем самым "жизненным опытом", о котором никто никогда не просит. Они доезжают слишком быстро. Но, может, Маше так показалось, ибо она уж слишком сильно погрузилась в эту дружескую и тёплую атмосферу, пока они ехали в машине. Девушка паркуется где-то недалеко от нужного места, и компания успевает зайти в небольшой магазинчик, чтобы купить там чего-нибудь перекусить. А уже потом Соня ведёт их на паром, который совсем скоро должен переправить их на тот берег. Она говорит что-то о Балтийской косе как о границе России с Польшей, но Маша, если быть честной, совсем её не слушает. Она восхищённо наблюдает за спокойным морем, чувствует, как тело принимает вибрации, когда вода бьётся о паром, дышит морским воздухом, слыша где-то вдалеке крики чаек. Желающих оказаться на том берегу становится больше, а, когда набирается нужное количество, паром начинает своё движение, и Маша чувствует эти приятные покачивания на воде. Этот небольшой путь длится от силы минут пять, но она уже ощущает, как какая-то энергия наполняет её. Какое-то желание, которое Маша уже давно не ощущала: вдохновение, перемешанное со вкусом распахнутого момента, когда мир замирает и остаётся лишь она вместе с окружающим миром, который восхищает её. Компания проходит мимо небольших деревянных домиков, замечает старое строение с большими буквами "Школа". Маша даже фотографирует его на телефон, говоря что-то о "советских вайбах", которыми веет от этого здания, прежде, чем догнать ребят, которые желали поскорее выйти к морю. Песок уже заполнил кеды, и Маша стягивает их, когда оказывается на дощатой тропинке, ведущей к берегу. Идёт медленно, стараясь как можно яснее запомнить это состояние: умиротворение. То самое чувство, когда ничего не тревожит, когда в голове ничего нет, а в лёгких уже поселился лёгкий бриз, который в лицо всё это время дует. Они выходят к морю. Не спасают даже тёмные очки. Вода блестит на солнце, а песок просто огненный, от чего им приходится бежать, высоко поднимая ноги, чтобы быстрее добраться до свободного шезлонга, который находится под тенью большого зонта. — У нас есть ещё часик, — говорит Соня, садясь на шезлонг и вытягивая ноги. — Можем посидеть тут, перекусить, — предлагает Олег. — Маш, чё скажешь? Он бросает взгляд на подругу, но той уже нет рядом. Она поднялась с шезлонга и пошла к морю, игнорируя любое обращение к себе. Маша просто почувствовала, что ей нужно ближе. Ближе к морю. К этой завораживающей стихии. — Куда она? — спрашивает парень, поворачиваясь к Соне. — Оставь, — она лишь махнула рукой, провожая девушку взглядом. Она подходит к берегу, где вода щекочет пятки и холодом немного обжигает пальцы, от чего скулы даже сводит в первые секунды. Но потом она привыкает. И просто наблюдает за тем, что видит. Гладь воды блестит в ярких лучах. Небо такое чистое, на нём совсем небольшие облака, похожие на разбросанные перья из мягкой подушки. Ветер развевает её волосы, забирается под лёгкую голубую рубашку, гладит по оголённым коленям, вызывая ощутимые мурашки, от чего она скрещивает руки на груди. Море такое голубое. Но такого оттенка холодного, светлого, с каплей ультрамарина и даже фиолетового. Кажется совсем диким и неизведанным, но волны на нём такие мелкие, что от подобного наблюдения становится спокойно. Она видит вдалеке корабль и представляет, кто там может быть, какие люди, с какой целью в жизни, что они чувствуют и как живут сейчас. А в небе чайки летают, создавая особую атмосферу. Маша задаёт себе те же вопросы, что и тем людям, которые, возможно, находятся на том корабле у линии горизонта. Думает о своих чувствах и о том, как себя ощущает. Думает о свободе и о выборе, который постоянно преследует в жизни. Она знает, что делать какой-либо выбор — это сложно. Но только он позволяет ей двигаться дальше — назад или вперёд — неважно. Маше страшно стоять на месте. Девушка задумывается о боли. Той самой, что всё ещё в сердце сидит. Раньше ей казалось, что любую трудность можно преодолеть. Но на деле оказалось, что не всё так просто. И здесь встаёт выбор: либо находить причины жить дальше, либо просто продолжать испытывать боль, пока желание жить совсем не исчезнет. Маша почувствовала, каково это — существовать без боли, без тяжести на душе, просто быть в моменте. И у неё возродилось это желание. Быть свободной, быть не зависимой от обстоятельств, а подстраивать их под себя. Она понимает, что всё ещё может что-то чувствовать, потому что, когда человек перестаёт чувствовать — он умирает. А она живая. До сих пор. В этом море она видит знакомые глаза. Тот самый взгляд, который трогает до самой глубины, задевает мягко её чувствительно сердце. И в уголках её глаз собираются влажные капли. Потому что она впервые, наверное, делает выбор в пользу себя. Наконец-то, выбирает себя, разворачивает любовь к себе, направляя в дыру своего сердца. Исцеляет саму себя. Потому что быть счастливым — это тоже выбор. Любить себя, ценить себя — не просто. Но это тоже выбор. Она тянется к своей шее, нащупывает маленький карабин на металлической цепочке. И стягивает небольшой блестящий камень, который всё это время находился между её ключицами и невидимой нитью связывал её с тем, кого она когда-то любила. Маша чувствует нутром — она готова отпустить. Смотрит на эту цепочку недолго. Замахивается. И она исчезает где-то в глубинах, подхваченная этими небольшими волнами. Из глаз всё же выходят слёзы. И она тут же смахивает их, улыбаясь. Потому что, наконец, чувствует себя свободной. Нет больше этого капкана, который сдавливал лёгкие острыми зубцами. А сердце внутри горит огнём, собственноручно затягивая дыру и выталкивая ту самую пулю, что влетела в неё со спины больше года назад. Она смотрит в сторону. Видит какую-то пару, которая расположилась на шезлонге. Они обнимаются и выглядят счастливыми. Пожилой мужчина идёт вдоль берега, изредка поднимая какие-то небольшие камни или ракушки (с такого расстояния не разобрать) и кидая их в море. Мальчик-подросток подбегает к нему, что-то показывая в сжатой ладони. А за ними, с холма, спускается маленькая девочка, наверное, весело смеясь и поднимая в воздух песок, пока высокий мужчина, возможно, её отец, пытается догнать её. И Маша улыбается, наблюдая за чужими жизнями. У каждого своя история, но их всех объединяет этот момент, это волнующее море, этот ветер, и чайки, которые всегда противно кричат над головой. Её трогают за плечо, и девушка отворачивается от мужчины, за которым только что наблюдала, и встречается взглядами с Соней, которая вновь одаривает её тёплой улыбкой. — Как ты? — тихо спрашивает она, возвращая её в реальный мир из собственной души. — Мне хорошо, — сразу же отвечает Маша. И Соня улыбается ещё шире. Это определённо то, что она и ждала от неё. И внутри она ощущает тепло от этих слов: вновь осознание того, что она кому-то смогла помочь, греет лучше любого пряного чая. А Маша вновь направляет свой взгляд в гладь воды. — Это было очень тяжело. Но, мне кажется, что я сделала правильный выбор, — произносит девушка вслух. — Любить можно просто так, — отвечает Соня, повторяя за Машей, посмотрев на море. — И счастливым тоже можно быть просто так. Наверное, это высшая степень свободы — любить себя и быть счастливым с самим собой. И просто жить эту жизнь. — Я согласна с тобой. — И ты на верном пути, — Соня улыбается, мягко обнимая её за плечи, — раз начала исцелять саму себя. Просто помни, что, как бы больно тебе ни было, какие бы сложности в жизни ни происходили — твои мысли, твои чувства, твои эмоции — всё твоё — оно правильно. У тебя есть воспоминания, есть память, есть глаза и то, что ты видишь перед ними — это то, чего у тебя не отнять. Маша поворачивается к ней и видит перед собой пронзительный взгляд черничных глаз. И она понимает: Соня знает, о чём говорит. И Маша видит последствия такого мышления: перед ней по-настоящему счастливый человек, живущий свою жизнь, которого не волнует мнение других, который не потерял своей искры. Она горит в ней вечно, независимо от быстроты ветра и силы холода со стороны. Она сама поддерживает её тепло, просто являясь самой собой. Соня добрая, открытая к любому разговору и ценящая себя. Она открывает людям глаза на такую важную правду, совершенствуя мир, в котором хочет жить. И живёт. — Красиво сказано, — признаётся Маша. — И жизнь постоянно подкидывает нам события, от которых мы получаем опыт, чтобы до нас дошёл смысл этих красивых слов. — Мне кажется, до меня, наконец, начинает доходить, — девушка тихо смеётся, чувствуя, как легко дышится теперь. — Я знаю, — подхватывает Соня её смех. — Ладно, пойдём к нам, — она мягко обнимает её, кивнув в сторону, где находился Олег, — а то на паром можем не успеть.

***

— Антон, не уходи, пожалуйста, — Настя поймала мужчину в коридоре, когда тот уже накидывал на себя бомбер. — Что-то ещё? — тяжело вздохнул он, опуская руки. Настя промолчала и удалилась в сторону кухни, сообщая этим, что возражения не принимаются. И Антону ничего не оставалось, как повесить куртку на крючок в шкаф и последовать за ней, надеясь, что никаких вопросов в сторону него не посыпется. За прошедший год, что он провёл в Калининграде, они с Настей сблизились. Он бы даже сказал, что они вернулись к своему началу: вновь стали друзьями, потихоньку открываясь друг другу, понимая, как же сильно они поменялись. Антон часто приезжал к ним в дом, чтобы проведать дочь, а потом оставался в их квартире до вечера, увлечённо общаясь то с бывшей женой, то с её мужем. Наверное, это выглядело со стороны странно, но Антону было некогда об этом думать. Он находил в этом отвлечение, ведь, возвращаясь в квартиру глубоким вечером, вновь погружался в свои мысли, в чувство вины и сильную любовь, в которой теперь, по его мнению, не было смысла. За прошедший год он так и не смог назвать съёмную квартиру в Калининграде своим новым домом. Этот европейский налёт, тёплая погода круглый год, остров Канта с кучей туристов, Зеленоградск с развивающимся бизнесом и дающий Антону простор для его деятельности — не его это всё. Он хотел вернуться на свой родной Урал: в эти суровые зимы, когда даже самая тёплая куртка с подкладом из какой-нибудь натуральной шерсти внутри не спасает, в этот менталитет, где не будут находить обходные пути, как бы сказать, что не нравится, но чтобы не задеть и не обидеть при этом, да даже по тому же цыганскому барокко в самом центре города, которое терпеть не может — по нему тоже соскучился. И, конечно, он сам себе признавался, что это рвение назад — банальное желание быть вновь чуть ближе к Маше. Разлука убила его окончательно. Антон много работал, редко куда-то выходил, пытаясь при этом не выгореть. Часто вспоминал эту фразу "время лечит" и гораздо чаще убеждался, что нет в ней правды. Антон любил ещё сильнее. И не знал, что делать с этим чувством, которое от переизбытка превращалось в яд, медленно убивая его воспоминаниями и прошлым. И он дарил эту любовь дочери, чтобы просто не умереть окончательно под натиском этих чувств. Антон часто приезжал, помогал Насте с какими-то заботами насчёт ребёнка. И сегодняшний день не стал исключением: он вновь приехал в этот дом, чтобы, как сказала Настя, помочь разобраться с документами насчёт школы, но, по факту, он просто провёл время с дочерью, чтобы та не отвлекала маму от серьёзной работы. В этот день он отчётливо заметил, как же подросла Лиза: у неё глаза ярче стали гореть, ей всё интересно, она часто говорит о школе, о том, как сильно хочет уже сентябрь, чтобы познакомиться с девочками, найти новых друзей. И Антон много говорит с ней в этот день: открыто, даже по душам, так, как они раньше не разговаривали. И Лиза всё также искренна с ним: она признаётся ему, что очень хотела в этом году снова побывать в Крыму у бабушки с дедушкой, а Антон в ответ поджимает губы и чувствует себя виноватым, что не смог подстроить свой график под желание дочери, хоть и обещал себе никогда такого не допускать. — А если мы с тобой просто на море съездим? — предлагает он альтернативу, сидя возле неё на кровати. — С тобой? — девочка улыбается и пододвигается ближе к отцу. — Да, — кивает он, — оно ведь тут тоже есть, ты же знаешь? — Мама не разрешит, — Лиза опускает глазки и выпячивает нижнюю губу. — Я с ней поговорю, не переживай. Ты мне только скажи: ты хочешь со мной к морю съездить завтра? — Очень! — Ну, всё, значит поедем, — твёрдо говорит Антон, слегка потрепав по волосам дочку, от чего та начинается громко смеяться. — Спасибо, папа! — она кидается ему на шею, крепко обнимая и целуя его в щёку. — Ты самый лучший! Антон обнимает дочку, ласково поглаживая по спине, и улыбается. После таких слов он просто обязан договориться с Настей, иначе не простит себе. — Хорошо, — он отстраняется от неё и мягко щёлкает по носу, — тогда чуть позже я позвоню твоей маме, когда она освободится от своих дел, и договорюсь с ней. Девчушка в ответ кивает с широкой улыбкой. И Антон выходит из детской с чувством некоторого умиротворения и спокойствия. Сегодняшний день выдался для него по-настоящему тяжёлым, а мыслей стало слишком много, что они, словно балласт, тянули его на дно, погружая в пучину безумства. У него руки дрожат с самого утра, а с Настей он старался вообще не сталкиваться взглядами и особо не говорить, потому что каждое слово давалось ему с трудом. Только с дочкой он мог расслабиться, потому что только она, только её улыбка и детское объятие дают ему силы жить дальше и что-то делать для этой жизни. — Ты какой-то нервный сегодня, — аккуратно говорит Настя, наливая в чашку заваренный чай, когда слышит чужие шаги. — Что-то случилось? Антон сидит на том же стуле, на каком был, когда только приехал. Настя ощущает лёгкое дежавю, ведь вновь видит перед собой разбитого мужчину, который от малейшей вибрации или колебания воздуха может рассыпаться на мелкие осколки. Он был похож на бездыханную скульптуру с трещинами: старается не показывать ни одной эмоции, пытается скрываться и не доходить до ручки. Но такие скульптуры умеют чувствовать. И им тоже бывает больно. И этим тихим вопросом девушка, кажется, что-то в нём задевает, случайно открывая его душу. — Что случилось? — переспрашивает он с горькой ухмылкой. — Если быть откровенным: я заебался, Насть, — Антон поднимает на неё взгляд, где девушка внезапно замечает слишком много боли. — Понимаешь, жизнь такая сука, что, когда кажется, что всё наладилось и уже становится похуй, что там будет дальше, она зачем-то начинает подкидывать людей, к которым ты начинаешь привязываться, подкидывать случаи, чтобы свести вас вместе. И, когда ты начинаешь применять к этим людям это расхвалённое "любовь", когда кажется, что воцарилась стабильность, она в очередной раз ставит тебя перед выбором, варианты которых тебе не нравятся. Настя с сочувствием смотрит на него. Но молчит, боясь его отвлечь. Подходит тихо и садится напротив него, стараясь не издавать лишних звуков, чтобы не прерывать его откровенность. Ставит перед ним чашку с чаем, на которую Антон даже внимания не обращает, продолжая говорить, смотря ей в глаза. — Вся моя жизнь — это постоянный выбор. Я выбираю, что надеть с утра, выбираю, что съесть на завтрак, выбираю, с кем общаться, выбираю, куда пойти, как работать. И каждый такой выбор имеет свои последствия. — Антон на мгновение замолкает, понимая, что во рту пересохло, и он всё же припадает губами к чашке, смачивая горло, даже не ощущая привкуса ромашки на языке. — И я постоянно стараюсь делать выбор в пользу правильного, — его голос становится хрипловатым и тихим, что Настя даже перестаёт дышать, чтобы точно услышать всё, — и с каждым днём убеждаюсь, что нихрена это неправильно — оставлять стабильную жизнь и людей, которых я люблю. — Наверное, постоянный выбор позволяет нам испытать перемены, в которых нет ничего плохого. Даже если последствия этого выбора плачевны, благодаря ему точно открывается другая дверь, где мы можем выиграть главный приз. Антон понимает, что она имеет в виду. И он даже согласен с ней, но сил выразить это согласие не хватает даже на сухой кивок головой. Потому что в жизни всё сейчас происходит иначе. Ему всё чаще кажется, что все, кого он когда-то подпускал к себе близко, испытывали нестерпимую боль позже. Он всего лишь в очередной раз пытался обезопасить ту, которую полюбил слишком сильно. Потому что его тоже любили. Любили сильнее, чем он себе представлял. — Может, оно и так, — с горечью в голосе произносит Антон. — Но это не тот случай. Я заперт внутри себя, пытаюсь найти силы идти дальше, но не нахожу, потому что внутри мысль сидит одна: человек, который заставил меня вообще поверить в то, что я всё ещё умею чувствовать хоть что-то, который научил меня любить, сейчас ничего не знает. Просто ни-хре-на, — он приближается к ней, заглядывая в её глаза ещё глубже. — И скажи мне, неужели такой человек, как я, достоин какого-то "главного приза"? — Что у тебя случилось? — вновь спрашивает Настя, немного наклоняя голову в сторону и не реагируя на его риторический вопрос. — Мне Аня звонила, — спокойно произносит Антон, отклоняясь от девушки и отворачиваясь, вновь кусая нижнюю губу. — Попросила вернуться, потому что специалистов не хватает на четвёртый курс. — А ты что? — девушка начинает нервно стучать по столу, наконец, понимая причину такого настроения у мужчины. — Я не знаю, Насть, — он мотает головой. — Опять этот чёртов выбор, и я не понимаю, как будет лучше. Настя еле слышно вздыхает и пересаживается поближе к Антону. Мягко обнимает сбоку, зарываясь рукой в его волосы, а он кладёт голову ей на плечо, чувствуя невесомую поддержку. Она смотрит куда-то в пустоту, на точку, которую нашла на обоях. Думает, что ему сказать, как преподнести, чтобы он точно понял, что она имеет в виду, но решает просто начать говорить, пока тишина не превратилась в давящий мрак. — Я не хочу как-то влиять на твоё решение, но я бы сказала, как я тебя вижу сейчас. Тебе здесь некомфортно. — Нет, это не так, — тут же отрицает он, поднимая голову. — Сам себе не ври хотя бы, Антон, — перебивает его Настя, заглядывая ему в глаза. — Ты когда на Урале жил, ты был совсем другим человеком: ты горел своим делом, жил так, как хотелось, а с появлением Маши у тебя так вообще будто второе дыхание открылось, — она легко улыбается, вспоминая минувшие дни, когда могла видеть таким мужчину. — А сейчас ты увядаешь. Ты работаешь ради каких-то вещей, а не ради себя. Единственное, что тебя здесь держит — это дочь. Но она ведь уже не маленькая, она чувствует, что тебе здесь хуже, понимаешь? Антон молчит. Сидит, опустив голову, смотрит на свои руки, а пальцами непроизвольно начинает собирать край футболки в какую-то мелкую гармошку. Он чувствует на себе обеспокоенный взгляд девушки, пытается подобрать слова, найти хоть какое-то оправдание. Но все попытки заранее тщетны, потому что Настя слишком хорошо его знает. — Почему ты боишься вернуться? — спрашивает она тихо, кладя руку ему на плечо. — Я боюсь поторопиться с этим решением. Боюсь не найти нужных слов. Боюсь не оправдать своего решения, — он тяжело вздыхает и, наконец, поднимает на неё глаза, — много чего боюсь. — Когда не знаешь, что выбрать, просто следи за своей жизнью: она всегда подкидывает нам какие-то знаки, которые ты не нарочно можешь заметить. И они точно смогут подтолкнуть тебя к верному решению. Просто будь внимателен и ничего не бойся, — она сжимает его плечо, всё ещё не разрывая зрительного контакта, и добавляет: — И, если хочешь знать моё мнение: после всех твоих слов, что ты сейчас сказал на эмоциях, я думаю, что Маша заслуживает знать правду. Настя не дожидается его ответа и поднимается со стула, подходя к раковине. Показывает, что разговор закончен, ведь что ещё можно сказать об этом? Антон какое-то время молчит, обдумывая слова девушки под шум воды из-под крана. И впервые за долгое время решает послушать её совет: стать чуть внимательнее. От этого ему даже, кажется, становится немного легче. А, может, это из-за выброса эмоций и из-за тех слов, вышедших из его души так внезапно. Слишком долго они там сидели, выжидая, когда же Антон будет наиболее уязвим. Но, наверное, быть искренним с теми, кто понимает тебя, не плохо. — Можно я завтра днём съезжу с Лизой на Балтийскую косу? — спрашивает он будничным тоном, словно никакого откровения между ними сейчас не было. — Она и тебе уши с этим морем прожужжала? — смеётся Настя, принимая его правила игры и не акцентируя внимания на произошедшем. — Ей в сентябре в первый класс идти, почему бы ей не побывать на море перед этим? — Я не против, приезжай завтра, — она поворачивается к нему, встречаясь взглядами, и улыбается, вновь сообщая этим, что всё понимает.

***

— Далеко не убегай! — кричит Антон вдогонку убегающей с холма девчушке. А та смеётся во весь голос, делая вид, что не слышит, и высоко поднимает ноги, стараясь не набрать в кеды много песка. Антон на это только улыбается, не в силах сделать очередное замечание, и следует за ней, аккуратно спускаясь по выложенной деревянной тропинке. Он на мгновение останавливается, всматриваясь в море, которое сегодня подозрительно тихое. Солнце ярко светит, а на берегу совсем немного народу. Какой-то старик кидает камни в воду, а где-то поодаль стоит девушка с тёмными вьющимися волосами. На ней рубашка такая голубая, как цвет неба сегодня, она из лёгкой ткани, потому что слишком сильно развевается на ветру. Антон останавливается. Быстро моргает и отводит взгляд, пытаясь понять, показалось ему или нет. Вновь смотрит на девушку. И в этот момент она отворачивается от него, и он не успевает разглядеть её лицо. Мужчина не понимает, действительно ли это она, та самая студентка, научившая его заново любить, с красивым именем Маша. Но ему даже и необязательно в этом убеждаться. Он уже понял, что это — тот самый знак. То самое решение, которое он только что принял у себя в голове. Антон, наконец-то, действует так, как ему подсказывает больное сердце, которое уже устало кричать о своих мучениях. Вытаскивает телефон из кармана шорт и, не глядя, нажимает на нужный контакт, поднося телефон к уху. — Алло, Ань? Я согласен, — быстро произносит он, наблюдая, как к девушке подходит вторая и уводит её с берега, обнимая за плечи. Он говорит, что напишет все подробности позже, и сбрасывает звонок, чтобы не передумать о своём решении. Но, на самом деле, ему и некогда думать об этом. — Пап, давай быстрее! — кричит Лиза с берега, махнув ему рукой. — Иду, солнышко! — он улыбается, спускаясь вниз, чувствуя, как с плеч упал огромный камень, который, казалось, врос в его тело намертво за прошедший год.