Глава 38

— Короля козырного забираешь, и вот тебе туз тоже до кучи! — Маша скидывает две оставшиеся карты и начинает пританцовывать под какой-то трек, который она поставила на фон, пока шла игра, ощущая вкус очередной победы. — Так, ну, всё, с тобой невозможно играть! — Олег закатывает глаза, собирая карты в одну стопку. — Да просто признай, что ты дурак, — смеётся она, мягко пихая рукой его в плечо. На календаре тридцать первое августа. Маша с Олегом встретились в её комнате в той же общаге, чтобы вместе проводить последний день лета. Они сидят на подоконнике, у открытого нараспашку окна, и дышат вечерним воздухом, откуда изредка доносится рёв машин и стрекот сверчков. Маша тянется за открытой бутылкой крафтового пива, пока Олег убирает игру в коробку. Он спрыгивает с подоконника и кладёт её на стол, кидая быстрый взгляд на стену. Плакаты она заменила на новые. Герои на них не поменялись, разве что появились другой ракурс и более яркая печать, которая ещё не успела выцвести. А рядом она повесила небольшие совместные фотографии с Калининграда и открытку от Сони, которую та подарила Маше в аэропорту, когда провожала друзей на самолёт. — Включи следующую, — просит его Маша, когда меняется песня. Олег опускает взгляд на стол, где лежал её телефон, и берёт его в руки, сразу же замечая фотографию под прозрачным чехлом. Трое друзей пытаются сделать селфи на полароид, при этом не закрыв друг друга. Соня прижимается щекой к щеке Олега, а Маша влезает в кадр снизу, и где-то вдалеке виднеется море и променад. Парень замирает, рассматривая фотографию, не может оторвать взгляд от темноволосой девушки с синими глазами, которые от вспышки выглядят ещё ярче, чем обычно. — Эй, чего завис? — его аккуратно трогают за плечо, и Олег немного вздрагивает от неожиданности. — А, да, извини, — он быстро переворачивает телефон и жмёт на стрелку, чтобы переключить трек. — Скучаешь? — тихо спрашивает девушка, забирая гаджет в свои руки и ставя песню на паузу, чтобы ничего не отвлекало. Олег в ответ лишь тяжело вздыхает и опускает взгляд. И Маша вмиг понимает ответ на свой вопрос. И его содержание не приносит ей спокойствия. — Пиздец как, — всё же отвечает Олег, грустно усмехаясь. — Вы хоть общаетесь? — осторожно интересуется она, проводя пальцем по глянцевой поверхности чехла, под которым находится фотография. — Каждый день переписываемся, а иногда созваниваемся по видео даже, — улыбается он своим воспоминаниям. — Но это всё не то, — улыбка пропадает. — Я боюсь, что мы не сможем существовать в этих отношениях, находясь за тысячи километров друг от друга. — Но ведь вы так общались уже несколько лет. — То была дружба, Маш, — перебивает её Олег, поднимая свой удручённый взгляд, — а здесь уже нечто большее… — Тут ты не прав, — легко смеётся она, опуская свою руку ему на плечо в поддерживающем жесте. — У тебя появились к ней чувства ещё задолго до вашей встречи в Калининграде. Ты полюбил её ещё в девятом классе, когда провожал на автобус до аэропорта в лагере. И, я уверена, она это чувствовала. И просто ждала, когда ты созреешь. А твоя любовь к ней только крепла. Не было между вами дружбы всё это время. Это были чувства, которые просто ждали своего момента. Олег поднимает один уголок губ, кивая на слова Маши. В очередной раз убеждается, что она — тот самый человек, который отлично понимает его. И настолько сильно, что легко уложила все его душевные терзания и мысли, которые преследовали его несколько лет, в пару предложений. Он сам себе в голове сознаётся, что, возможно, понял, какие у них отношения с Соней, гораздо раньше, просто признаваться в этом не хотел, максимально оттягивая этот момент. Он только учится быть искренним, особенно с самим собой. — Ты всегда знаешь, что сказать, — с тёплой улыбкой произносит Олег. — Просто, я думаю, если у вас получилось сохранить эти чувства раньше, то у вас точно хватит сил протянуть их и дальше, — она мягко приобнимает его, прижимаясь щекой к плечу. — Я верю в вас. — Спасибо, — парень отвечает на её объятия и кладёт свою голову ей на макушку. Они стоят так в тишине совсем недолго. В комнате тот же тёплый свет, гирлянда новая висит, поблёскивает золотым свечением, за окном появляются первые звёзды, а тюль немного поднимается от внезапного дуновения ветра. Размеренное дыхание и дружеские объятия — то, что точно должно было быть в последний день лета в этой комнате. — У нас последний курс, прикинь, — смеётся Маша, нарушая молчание. — Какие у тебя планы? — Защитить диплом и рвануть к ней, — сразу же отвечает Олег без каких-либо раздумий. — Я так понимаю, это уже полностью обдуманное решение? — с некой грустью в голосе спрашивает девушка. — Ну, хотелось бы так, а, по факту, как будет — не знаю. Сама же в курсе, что жизнь — непредсказуемая штука. — А как же мы с тобой? — тихо интересуется она, опуская взгляд на свои руки, начиная отрывать заусенцы. — Ну, если ты всё-таки уедешь. — Эй, — он берёт её руки в свои и сжимает пальцы, отдавая ей всё своё тепло, — зачем ты об этом думаешь? У нас есть лишь момент, давай жить в нём? А будущее никуда не денется и триста раз поменяется. Его голос внушает ей уверенность. И она улыбается, замечая его глаза, в которых всегда видит поддержку. Отвечает на его прикосновения, сжимая в ответ. И Маша точно знает: их дружбу ничто не разрушит. — А у тебя какие планы? — спокойно спрашивает он, опираясь бёдрами о край стола. — Не знаю, — пожимает она плечами. — Хочу попробовать что-то новое в дизайне, защитить диплом и, может, тоже рвануть куда-нибудь, — девушка поднимает взгляд куда-то вверх, задумываясь на мгновение, а Олег следит за каждым её движением и ждёт продолжения фразы. — Просто хочу жить в согласии с самой собой. — Хороший у тебя настрой, — Олег одобрительно кивает, ловя её улыбку. Парень замечает: Маша уже не та, кем была два года назад. И это приносит ему такое необходимое спокойствие. Она простила себе свою слабость, свой страх, каждый день ненависти к себе простила, чтобы в конечном итоге принять себя такой, какая она есть на самом деле. Маша осознала, что все люди разные. У каждого своя история и свой характер. И эта "непохожесть" на других делает её особенной. Она нашла в себе силы идти дальше, когда к ней пришла эта мысль. Маша отказалась от этой бессмысленной гонки, кто быстрее чего-то добьётся в этой жизни. И решила жить так, как умеет, учась на своих ошибках. Потому что каждый выбор автоматически становится правильным, если она принимала его сама. Олег думает, что Маша мыслит нестандартно и необычно, и, наверное, это делает её немного психом. Но, давайте на чистоту, все необычные люди внутри немного психи. В хорошем смысле. Маша решила жить дальше, строить своё будущее, потому что знает, что не свернёт куда-то не туда, пока рядом есть такой друг, как Олег. А парень улыбается ещё шире, понимая, что девушка смогла. Смогла исцелить саму себя, находя смысл жизни в собственном развитии. Смогла принять себя и идти вперёд с расправленными плечами и улыбкой на лице. Об Антоне они за это лето больше не говорили.

***

Первое сентября жалует хорошей погодой и ярким солнцем. Маша, на удивление, даже выспалась, поднимаясь с кровати с первой трелью будильника. Буквально вскакивает с мягкой постели, улыбаясь и потягиваясь, сразу слыша хруст спины. Повторяет обычный утренний ритуал: наспех умывается, пьёт большую кружку чая, закусывая любимым печеньем, и даже надевает яркий укороченный топ с мелкой вышивкой на груди, миксуя её с широкими чёрными штанами. Утро проходит слишком гладко, и раньше бы Маше с её тревожностью показалось это всё очень подозрительным. Но она научилась не думать об этом, жить в моменте, понимая всю его прелесть. И даже поставленные в расписании три пары дизайн-проектирования не пугают её, как раньше, а, наоборот, вызывают интерес. Маша добирается до университета довольно быстро и сразу ощущает то, чего раньше не чувствовала так ярко. Она повзрослела. Стала воспринимать всё немного проще, стала стремиться к чему-то новому, стала беречь своё время, чтобы потратить его на себя и на то, что ей действительно важно. Даже на пары сегодня пришла вовремя и бежала со всех ног на любимую кафедру графического дизайна, где иногда любила встречаться с преподавателями. Ей нравилась атмосфера этого университета. Где каждый преподаватель становится твоим хорошим коллегой или даже другом. Здесь нет рамок, а субординация заканчивается только на обращениях на "Вы". Они могут не стесняться резких слов, тихо говоря на ухо, что подобное графическое решение в работе реально "охуенно", просят быть смелее в дизайне и никогда не стеснятся своего творчества. И Маша больше не стесняется. Чувствует, что стала намного смелее и искреннее прежде всего с самой собой. И, пожалуй, это невероятное ощущение — возвращаться в знакомые места спустя время, чтобы понять, как изменился ты сам. Она заходит на кафедру, сразу увидев знакомые лица. Лена подбегает к ней и заключает в объятия. И Маша чувствует лёгкое дежавю, но не акцентирует на этом внимания. Она берёт её под руку и ведёт к свободному стулу, который заняла специально для девушки, а Маша следует за ней, улыбаясь во все тридцать два. — Ты вся светишься, признайся, ты вызвала сегодня такое яркое солнце? — смеясь, интересуется Лена, когда Маша расслабленно села возле неё на свободное место и кинула рюкзак на стол. — Нет, — улыбается она, — просто день сегодня такой хороший. Никогда не чувствовала себя так круто. Меня ничего не тревожит, ничего не волнует кроме себя самой — разве это не круто? — Кто-то прошёл курс психотерапии? — в шутку спрашивает Лена, зеркаля её улыбку. — Не совсем, — мотает она головой. — Скорее, просто пересмотрела свои взгляды на жизнь. — Смотря на тебя сейчас, могу сказать, что это было правильное решение. — Я в курсе, — Маша пододвигается к ней ближе, чтобы слышала только она, — а знаешь, почему оно правильное? — Лена заинтересованно смотрит ей в глаза, ожидая продолжения. — Потому что оно — моё. — В этом есть смысл, — одобрительно кивает Лена, а после обе девушки заливаются смехом. Они недолго говорят о том, как провели свои каникулы. Лена внимательно слушает Машины рассказы о Калининграде и новом знакомстве с Соней и понимает, насколько сильно эта поездка повлияла на девушку. И на душе ей становится намного легче, когда она видит перед собой такую Машу: горящую, заинтересованную, смелую и такую живую. Она активно жестикулирует, пока рассказывает, меняет интонации, примеряя на себя образ разных людей, как актриса в театре, а глаза у неё, и вправду, светятся, как сегодняшнее солнце. Девушка даже не сразу замечает, как на кафедру входит заведующая, и замолкает только лишь, когда Лена слегка пихает её в плечо. И Маша направляет свой взгляд вперёд, где уже стояла Анна Валерьевна с какими-то бумагами в руках. Она была немного напряжена. Это выдавали её поджатые губы, которые ярко выделялись на её лице за счёт собранных в пучок блондинистых волос и помады тёмного оттенка. Женщина положила бумаги на стол и на мгновение подняла потерянный взгляд на группу. И тут же опустила его вниз, на текст, начиная теребить тонкий браслет на руке. — Что ж, добрый день всем, — натянуто улыбается она. — Если кто забыл, я Анна Валерьевна, заведующая кафедрой графического дизайна, и я попрошу вас сейчас быть предельно внимательными к информации, которую я скажу, потому что она связана с организацией всего курса. Её нервозность словно передавалась по воздуху. И вот Маша уже сложила руки на стол и подалась корпусом вперёд, чтобы ничего не упустить. Вновь кусает губы и большим пальцем начинает крутить кольцо на среднем. — Хорошо, в этом семестре вам необходимо сделать четыре мини-проекта на разные темы и с разными преподавателями, — начинает Анна Валерьевна, всё же поднимая глаза на группу, но собирая руки в замок. — В каникулы уже после осеннего семестра вы придумываете ещё три темы и в первый учебный день нового семестра представляете их на кафедре. И уже в этот день решаете, кто будет вашим дипломным руководителем. Напоминаю вам, что процедура выбора руководителей должна быть обоюдной: то есть, преподаватель тоже должен изъявить желание с вами работать. Всё понятно? — А вот эти четыре мини-проекта мы можем делать с любыми преподавателями? — слышится голос с задних стульев, но Маша не оборачивается, пытаясь понять, что только что услышала. — Да, это может быть любой преподаватель с кафедры. Вы с ним сами договариваетесь о своих консультациях, — она запинается и набирает побольше воздуха. — И, да, наверное, я сейчас многих обрадую, — женщина проходит взглядом по аудитории и на мгновение сталкивается с глазами Маши. Она задерживается на них всего на секунду, а затем отводит взгляд. Но Маше этого достаточно, чтобы напрячься до своего предела и почувствовать, как всё сжимается внутри. Она переглядывается с Леной, а та лишь пожимает плечами. — В этом году одним из дипломных руководителей будет Антон Александрович Аксёнов. Внутри резко всё рухнуло. А на зажившем сердце появился первый разрыв шва, который импульсом боли отдался куда-то в живот. Маша замирает всего на мгновение и чувствует, как что-то сжимает её грудную клетку, что становится трудно дышать. Рёбра ломаются с треском, вонзаясь в лёгкие. Она пытается ровно дышать и медленно поворачивается к Лене, надеясь не увидеть удивления в её глазах. И не видит. Вместо него — шок. Она смотрит на неё и хлопает глазами, думая, какие слова могут сейчас подойти, но Маша её опережает: — Лен, ты тоже это слышала? — тихо спрашивает она, сглатывая вставший поперёк горла ком. — Либо мы обе свихнулись, что вряд ли, — отвечает та, не сводя с неё взгляда, — либо нам в самом деле сказали, что Антон вернулся. Буквы его имени, от звучания которых она уже успела отвыкнуть, режут её сердце словно краем бумаги, оставляя маленькие, но слишком ощутимые царапины. Из неё выходит тихий нервный смешок. — Прикольно… — Маша натянуто улыбается и слегка мотает головой. — Я пойду, проветрюсь. Она не дожидается её ответа и на дрожащих ногах поднимается с места. Ей всё происходящее кажется каким-то сюром. Думает, что это всё — просто сон или астрал, когда случайно попадаешь в такое сновидение, где можешь что-то контролировать. И она хочет проснуться, хочет выйти за пределы локации, как в какой-нибудь старой компьютерной игре, чтобы точно убедиться в нереальности происходящего. Маша подходит к двери и крепко хватается за ручку, пытаясь унять лёгкий тремор. И резко толкает от себя, чуть не сшибая с ног мужчину, который хотел зайти в аудиторию. — Аккуратнее, — слышит она тот самый голос и замирает на пороге, так и не отпуская ручку двери. Он резко останавливается, не в силах сделать шаг в сторону аудитории. Маша поднимает взгляд и сталкивается с до боли знакомым морем напротив. Сразу подмечает, что его глаза немного потускнели, а на лице прибавились следы усталости в виде небольших мешков и минимальных морщин, волосы такие же тёмные и, наверное, мягкие, и пахнет от него по-прежнему. Той самой дурацкой мятой, которую Маша сразу же узнаёт, ощущая, как же становится трудно дышать. Девушка замирает, как статуя, и всё, что может делать — смотреть в его глаза. И в этом взгляде она читает то самое приветствие после долгой разлуки, то самое сожаление о случившемся. Так мог смотреть на неё только тот, кто всё это время думал о ней. Каждый день, каждую минуту, до этой самой секунды. Антон видит в её глазах больше серьёзности и холода. В них плавится сталь, а из сломанных костей выстроился крепкий стержень, который позволяет ей стоять на ногах. У неё волосы, кажется, чуть длиннее стали, но они по-прежнему вьются, касаясь плеч. На носу еле заметный шрам, а верхняя губа всё такая же изящная. Но Антон замечает, что она стала выглядеть чуть взрослее. И он понимает, что всё ещё восхищается ей. Даже, возможно, чуть больше, чем раньше. — Так, значит, это правда, — нарочно громко произносит она, глотая дрожь. — О, Антон Александрович, — его тут же замечает заведующая, — мы как раз Вас только и ждём. Она натягивает улыбку, а Антон отвлекается на неё. И Маша, пользуясь ситуацией, ловко выбегает из кабинета, не желая терпеть этот парад неестественности. Слишком неожиданно, слишком внезапно. Слишком больно, чтобы выдержать это всё и, одновременно с этим, делать вид, что ничего не произошло. Маша быстро спускается на этаж ниже и со всех ног бежит в туалет, чтобы успокоить своё горящее лицо и не дать голове разболеться ещё сильнее от стремительно возникающих один за другим вопросов, на которые она всё равно не найдёт ответов. У неё внутри, кажется, все сосуды натянулись, готовые разорваться от одного только вдоха. И она понимает — это всё не сон. Антон реально здесь, правда вернулся. Наверное, раньше бы она прыгала от счастья и кидалась ему на шею с объятиями. Но она уже не та наивная девочка с розовыми очками на глазах. Потому что бесконечно искать хорошее в плохой ситуации тоже нельзя. Судьба та ещё сука. И Маша всегда об этом знала. Но не думала, что настолько. Когда начинаешь жить чем-то новым, перерождаешься, исцелив саму себя, собственноручно наложив швы на больное сердце, она всё переворачивает, подкидывая тебе что-то из прошлого, словно проверяя, сорвёшься ли ты, как наркоман на дозу, сможешь ли противостоять этому. И беда в том, что, оступившись, ей придётся проходить этот тяжёлый путь заново. Маша ополаскивает лицо холодной водой и поднимает свой тяжёлый взгляд, смотря на саму себя через зеркало. Пытается успокоить своё дыхание, а пальцы самопроизвольно сжимают края белой раковины. Гнев подкатывает к горлу, когда она старается не думать о случившейся несправедливости. — Сука, зачем ты вернулся? — тихо задаёт она вопрос в пустоту и зажмуривает глаза, ощущая тупую иглу где-то в спине. Слишком знакомое чувство. Надвигающаяся истерия, которую Маша глушит так тщательно, потому что не то это место, где можно дать волю эмоциям. Но она не может скрывать, как же это больно. У неё рычание появляется где-то в горле, и она отходит от раковины, чувствуя, как закипает внутри. Всё, что она так старательно строила, над чем так долго работала, все эти разговоры, принятия — всё это рухнуло, превратилось в труху, которую ветер легко поднял в воздух. И всё из-за него. Опять. — Оставил меня, так зачем возвращаться, твою мать?! — у неё руки сжимаются так сильно, что на ладонях появляются красные следы-полумесяцы. — Зачем?! — произносит чуть громче, топнув ногой и отвернувшись от зеркала к большому окну, за которым солнце слепит, от чего глаза всё же немного слезятся. — Чтобы поговорить с тобой, — раздаётся за её спиной. Она вновь замирает и прикрывает глаза. Глубоко дышит, не смея обернуться. Зачем? Маша и так знает, кто там. Уж слишком сильно голос резанул по ушам и сердцу. — Это, вообще-то, женский туалет, — спокойно (насколько это возможно) произносит она, продолжая стоять к нему спиной. — По-моему, это неважно, когда речь идёт о том, что дорого, разве нет? Его голос становится громче. И сейчас Маша чувствует его запах и какое-то фантомное тепло возле своего плеча. А следом касание. Мягкое, нежное. Такое, что в прошлое отбрасывает сразу, и она обжигается сильно, резко оборачиваясь. На нём идеально выглаженная белая рубашка, на которой две верхних пуговицы расстёгнуты, а рукава закатаны до локтей — Антон всегда так делает, она знает. Брюки чёрные и широкий ремень, который Маша уже точно когда-то видела на нём. И она чувствует на себе его взгляд, но не в силах поднять на него глаза. И он вновь касается её, задевая пальцами щёку. Хочет, чтобы она посмотрела на него. Но Маша резко уворачивается, скидывая с себя его руку. — О, нет! — она нервно смеётся и выбегает из туалета. Гнев внутри разрастается, поджигая мелкие искры. Ещё чуть-чуть, и девушка просто взорвётся. Потому что нельзя так: пропадать, а потом возвращаться и касаться так, словно ничего не произошло. — Маш! — вновь слышится за спиной, когда она быстрым шагом идёт по коридору. — Я прошу тебя, давай поговорим. Лёгкое дежавю ползёт по её плечу. Но она даже не оборачивается. — Отвали! — Маш, остановись! Антон догоняет её и хватает за запястье, разворачивая к себе. И они сталкиваются взглядами. И Маша не может выдержать этот натиск голубых глаз и сдаётся. Останавливается, но резко выдёргивает руку из его пальцев. — Что тебе нужно? — холодно спрашивает она, пытаясь потушить пожарище внутри. — Я хочу объясниться перед тобой, — тихо произносит Антон слегка дрожащим голосом. — Это надо было делать раньше! — Я знаю! — тут же перебивает он её. — Я совершил немало ошибок, и мне жаль, что всё так случилось. — Маша молчит, бегая от одного глаза к другому, пытаясь выбрать, в какой смотреть. — Я хотел рассказать тебе правду и, когда появилась возможность, я приехал. — Да не нужно это всё мне, Антон, — девушка нервно усмехается, саркастично пожимая плечами. — Маш… — Я тебя больше не понимаю. Её слова рвут его грудную клетку. Режут скальпелем плоть, пробираясь до самого сердца. Она произносит это спокойно, даже с некоторым сожалением. И только сейчас Антон понимает, что эта недосказанность ломает доверие подобно стеклянному стакану. Быстро, безжалостно, гораздо больнее, чем обычный тихий обман. И на этих прозрачных осколках между ними толстая стена выстроилась, которую Антон пытается проломить в одиночку, пока Маша уходит в другом направлении. — Ты говорил мне, как я важна для тебя, а потом заставил почувствовать, что я ничего не значу. А я верила тебе, Антон, — её голос становится тише, что в безлюдном коридоре слышно гудение ламп. — Ты прекрасно понимал, что своим уходом сделаешь мне больно. И, зная это, ты всё равно ушёл. Какое здесь может быть оправдание? У неё в глазах он видит отражение всей той боли, что причинил ей. Не может не согласиться с ней, но и уйти сейчас — тоже. Для него это будет значить — поддаться собственной слабости. Он уже сделал это однажды. И знает, к чему это привело. — Маш, я пытался защи… — Ой, блять, не пизди! — вот она, та самая точка кипения, когда что-то взрывается внутри, уничтожая всё живое на своём пути. — Пытался защитить меня от лишних переживаний? Чтобы обоим легче стало? — на её лице появляется гневная улыбка. — Да я каждый день тонула всё глубже в себе, в своих проблемах, в чувстве вины! Ебать лёгкость, спасибо! Антон тяжело вздыхает. Маша знает, что так люди кричат о своей беспомощности и отчаянии. Саркастичная улыбка спадает с её губ, и она опускает руки. — Я знаю, что ты чувствовала, — тихо признаётся он, осмеливаясь сделать шаг к ней навстречу. — И ты можешь мне не верить, это твоё право, — ещё шаг, а Маша стоит на месте, не отрывая от него своего взгляда. — Я просто прошу тебя выслушать меня, а дальше поступай так, как считаешь нужным, — Антон подходит чуть ли не вплотную к ней, смотрят глаза в глаза, и он справляется с резко возникшим желанием поцеловать её и вместо этого берёт её руку в свои, поглаживая бархатную кожу на тыльной стороне ладони. — Ни один человек не заслуживает быть обманутым. Маша знает, что судьба та ещё сука. А ещё знает, что она никогда не сводит людей без причины. Так получается, что в определённый период жизни мы встречаем человека, который нам необходим. Чтобы что-то понять, до чего-то дойти, набраться смелости для какого-то поступка. И это притяжение часто становится спасением как для нас, так и для этого человека. Со временем, конечно, она раскидывает по разным углам, позволяя тебе самому перейти в новый жизненный этап, будто бы оставляя этого человека в прошлом. А иногда окончательно разойтись не получается, потому что выстраивается связь, которой неважно, сколько её разорвут. Эти люди всё равно встречаются. Этим человеком для неё был Антон. И внезапно её голову посещает мысль, что судьба вернула его к ней на время, позволив ему высказаться, чтобы Маша что-то для себя поняла. А что, ей предстоит это узнать. Она тяжело вздыхает и проходит мимо него, мягко касаясь своим плечом его. За его спиной она увидела открытую дверь, что вела в пустую аудиторию. И этим жестом она позвала его за собой, безмолвно говоря о том, что этот разговор не подходит для коридора университета, где в любой момент может пройти кто угодно. Антон следует за ней и, зайдя в аудиторию, прикрывает за собой дверь. Девушка в этот момент опёрлась бёдрами о учительский стол и скрестила руки на груди. Вновь смотрят друг другу в глаза слишком долго. И молчат. Пока Маше не начинает надоедать давящая тишина. — Ну, я слушаю, — подаёт она голос, заставляя Антона перестать гореть в огне её глаз.