Глава 39

ГЛАВА 21 一 Что "это", Антон?! 一 не унималась девушка, чуть повышая голос. 一 Сначала чуть ли не трахаешь меня на этом столе, а потом всяким Аннушкам глазки строишь! 一 Ты можешь не орать?! 一 брюнет смотрит на неё глазами, полными паники и непонимания. 一 Давай поговорим об этом в другом месте! 一 Говори сейчас! 一 не унималась Маша, продолжая идти на поводу бушующей ревности. 一 Я отвечал на её флирт, чтобы усыпить бдительность, 一 ответил мужчина, перед этим тяжело вздохнув. 一 Не делай вид, что ты не понимаешь этого! 一 Вот иди и отвечай дальше! Девушка с силой пихнула его в грудь, отталкивая от себя ещё дальше. Нежные цветы внутри словно обрубили секатором, задевая остриём лёгкие. Больно дышать, а в глазах застыли слёзы. Она подхватывает рюкзак, висевший на спинке стула, и быстро удаляется к двери, игнорируя своё имя, которым зовёт её Антон, и приближающиеся шаги. Она обхватывает пальцами ручку двери и всё-таки разворачивается, заставляя доцента замереть в паре метров от неё. 一 Надеюсь, она разольёт масло на рельсах, а трамвай лишит тебя твоей тупой башки! 一 выплюнула студентка, выходя из аудитории, громко хлопая дверью. Антон прошипел под нос её имя и шумно выдохнул, закатывая глаза. Он знал, что Маша — девушка с характером, но не подозревал, насколько же сильно эмоции могут овладевать ею, затуманивая здравый смысл. Мужчина посчитал, что им обоим стоит остыть, иначе никакого нормального разговора им не видать. Они только ещё больше поссорятся, срывая обиду за своё прошлое на ближнего. Антон сам был таким. И не допустит подобного снова. Он подходит к столу, собирая бумаги, параллельно выключая ноутбуки. Не до работы сейчас. И Антон замечает, как у него совсем немного подрагивают руки. И он кидает бумаги на стол, упираясь ладонями в его поверхность, пытаясь унять свою нарастающую тревогу. Он, чёрт возьми, волнуется за неё. И у него появляется навязчивое дурное предчувствие, что вертится где-то на подкорке, противно шепча на ухо обо всём, чего он боялся. — Антон? Знакомый голос заставляет его резко поднять голову, от чего в шее даже хрустнул позвонок. Блондинка медленно подходит к столу с другой стороны, устанавливая долгий зрительный контакт, от чего Антону даже немного становится неловко. — Да? — всё же подаёт он голос, сообщая, что готов слушать и участвовать в разговоре, если это потребуется. — Можно узнать, что здесь происходит? — женщина сощурила глаза и скрестила руки на груди, деловито вздёрнув подбородок. У преподавательского состава кафедры ГД не существовало понятия субординации. Они были одной большой семьёй, хорошими друзьями, да и просто коллегами, которые позволяли себе взаимные подколы и различные вариации имён без отчеств. И сейчас Антон бы точно сказал какую-нибудь шутку насчёт забавного выражения лица Ани, но не стал, когда увидел, сколько же холода в серых глазах напротив. — О чём ты? — Антон выпрямился, посмотрев на девушку сверху вниз, но нервный смех всё же не смог скрыть. — Я о том, кого ты тут трахаешь на столе, Антон? — стальным голосом произнесла заведующая, задрав голову, чтобы посмотреть ему в глаза. В карман она за словом явно не лезла. Попала в точку. Сердце ушло в пятки. Вот оно, то самое предчувствие, которое уже успело окутать его тело цепями, что мышцы стало больно сводить внутри. Но он старался твёрдо стоять на ногах, не показывать, как трясутся его руки. Он машинально прячет их в карманы штанов и сглатывает вязкую слюну, чувствуя, как же в горле стало сухо. Кажется, даже губы пересохли. И Антон отворачивается в сторону, облизывая их и по привычке закусывая нижнюю всего на мгновение. На негнущихся ногах обходит стол, но тщательно делает вид, словно его никак не задел этот провокационный вопрос. Подходит ближе, становясь напротив коллеги. — А вот с этого места поподробнее, — Антон усмехается, бросая ядовитую улыбку, — в таком меня ещё не обвиняли. Антон знал, как действует на Аню. Он не слепой и уже давно в курсе о её нежных чувствах к нему. И сейчас доцент сам себе признаётся, что поступает как последняя сволочь, решая использовать всё своё обаяние и её уязвимость перед этим, чтобы просто снять эти подозрения. Но другого выхода Антон просто не видит. — Я случайно услышала часть твоего разговора. Студентка сейчас обвиняла тебя в сексуальных домогательствах до неё. Или я не права? — Аня вновь скептично зыркнула на него, требуя объяснений. Антон закипал где-то внутри. Слишком рискованно лгать, но и сказать правду сейчас — равно лишиться всего, что они успели построить за столь короткий промежуток времени. Он чувствует, как у него вспотела спина и как ему хочется расстегнуть верхние пуговицы рубашки, оттянуть ворот, чтобы легче стало дышать. Но он знает, что так только выдаст своё истинное состояние, свой страх, свою слабость. И Антон решает напасть первым, сжимая челюсти до появления желваков. — Прежде, чем обвинять меня в таком, стоит обзавестись какой-то доказательной базой, Анна Валерьевна, — холодно начал он, нависая над ней, как коршун над добычей. — Вы знаете меня не первый день и, я уверен, прекрасно наслышаны о моих принципах. Это университет, а не бордель. И я никогда не позволю себе приблизиться к студенткам на таком уровне, я ясно выразился? Запал коллеги моментально испарился, стоило ей увидеть огонь гнева в голубых глазах напротив. У неё сердце быстро бьётся и колени немного трясутся, она не выдерживает его натиска и чуть ли не падает, рукой находя опору в виде стола сзади. Аня влюблена в него по уши и сейчас чувствует, как кончики ушей горят под копной блондинистых волос. Она и вправду решила довериться своему обострённому слуху, чтобы в итоге поторопиться и ошибиться, моментально теряя доверие важного для себя человека. И это бьёт под дых слишком внезапно, чтобы хоть как-то среагировать и найти достойные аргументы. Она молчит. Стыдливо опускает взгляд и закусывает нижнюю губу, чувствуя, как всё лицо пылает. — Я так и думал, — усмехнулся Антон, возвращаясь к своему месту, чтобы, наконец, собрать эти разбросанные бумаги, оставшиеся после работы над очередным проектом. — Чёрт, Антон, прости, — Аня приходит в себя, поднимая на него испуганный взгляд. — Не знаю, что на меня нашло. Сама сейчас в шоке, как я могла такое подумать. Извини. — Всё хорошо, — Антон прерывает её, — ты просто устала. Вот тебе и кажется всякое, — он подходит к ней ближе и мягко касается её плеча рукой, нежно поглаживая, чтобы та расслабилась. — Отдохни. — Да, ты прав, — она грустно улыбается. — Не злишься? — Аня поднимает на него взгляд, полный надежды. — Нет, — он одаривает её тёплой улыбкой,— я же сказал, что всё понимаю. Давай, — он похлопал её по плечу, — до завтра. — Пока! — коллега улыбнулась ему, понимая, что между ними ничего не сломалось, и это приносило ей расслабление. А вот Антон, выйдя за двери кафедры, почувствовал, как что-то надорвалось у него внутри. Он выдохнул так, словно только что после забега остановился. Сердце бешено в груди билось, а первые две пуговицы он всё же расстегнул. Они только что были на волоске от раскрытия. И прямо сейчас Антон обещает себе быть осторожным. Насколько это возможно.

***

ГЛАВА 28 一 Опять ты ей глазки строишь, 一 шепчет она, направляя на него ревнивый взгляд. 一 Маш, ну, ты же понимаешь, почему мне так приходится делать, 一 Антон вздыхает. 一 Думаешь, мне самому нравится эту роль играть? Маша ничего не отвечает. Вновь отворачивается от него. А Антон мягко улыбается, касаясь её плечей. Спускается руками ниже, обвивая её талию и прижимая к себе. Нежно целует в макушку и тихо шепчет: 一 Я только тебя люблю. И в его словах столько искренности и чистоты, что Маша верит ему. Разворачивается, поднимая на него взгляд, не пряча улыбку. 一 Так что насчёт сегодня? 一 подмигивает он ей, мягко щёлкая по носу пальцем. 一 Сегодня не вариант, меня уже заняли! 一 говорит она, кокетливо накручивая прядь волос. 一 И кто же посмел украсть тебя у меня? 一 спрашивает Антон в напускном недовольстве. 一 С Олежей договорились встретиться вот через минут десять. 一 А, ну, ему можно, ладно уж, 一 шутит он, потрепав её по волосам. 一 Ладно, я тогда побежала, 一 Маша приподнимается на носочках и чмокает его в щёку. 一 Люблю тебя! 一 А я тебя. Маша улыбается ему и быстро сокращает расстояние до двери, выходя из аудитории, оставляя после себя лишь едва уловимый запах свежего леса, который так нравится Антону. Он стоит ещё с минуты две на месте, пытаясь унять быстрый ритм своего сердца и, наконец, снять с себя эту дурацкую улыбку по уши влюблённого. У него от этой девушки всегда внутри что-то подлетает, вызывая еле ощутимые мурашки. Мужчина тихо усмехается сам себе и собирает бумаги, что остались на столе после консультации. И, когда лёгкая эйфория под сердцем проходит, он вновь натягивает на себя маску серьёзности и покидает кабинет, направляясь в соседний, что был в паре метров. На кафедре, к его удивлению, никого нет, кроме заведующей, что позвала его сюда пятью минутами ранее. Она стояла к нему спиной, устремив свой взгляд в окно. Гробовая тишина немного начинала давить, поэтому Антон поспешил разбавить её, оповещая о своём присутствии: — Ань, что там подписать то нужно по поводу дипломов? — он подошёл к столу, что разделял их, и кинул бумаги на него, пряча руки в карманы. — А ты не торопись, — с ноткой стали произносит Аня, медленно разворачиваясь к нему лицом, но взгляда не поднимает. Антон немного смутился её внезапной холодности, но не придал этому особого значения. Просто ждал её дальнейших указаний. А коллега в это время обошла стол и встала напротив него. И только сейчас Антон смог понять, что её глаза смотрели на экран телефона. Она крутила его в руках, начиная медленно обходить мужчину, словно какая-то хищница, которая собирается напасть на жертву. — Помнишь, у нас года три назад из аудитории, где сейчас проект у второго курса проходит, выкрали рабочий ноутбук? — начинает она издалека уж больно спокойным голосом, что немного напрягает Антона. — Ну, помню, и что? — он оборачивается через плечо, ощущая спиной прожигающий взгляд. — Так вот, чтобы найти нарушителя, в той аудитории камеры поставили, — Аня заканчивает ходить кругами и становится напротив него, параллельно копаясь в телефоне. — Вора поймали, всё хорошо, но камеры я попросила оставить на случай, если подобное повторится. Антона начинала бесить эта лишняя информация и напускное спокойствие в голосе коллеги, где явно читалась открытая насмешка. Он тяжело выдыхает через нос и скрещивает руки на груди, выпрямляясь, явно давая понять, что такой разговор ему неприятен. Он совсем не понимал, к чему она клонит. — Какое отношение эта история имеет к дипломам и ко мне? — раздражённо спрашивает Антон. — К дипломам — никакого, — Аня на мгновение поднимает на него взгляд, от которого у него моментально исчезает вся уверенность, — а к тебе — прямое, — она подошла к нему ближе и с силой тыкнула в его грудь пальцем, оставляя след на коже под рубашкой от ногтя. Антон рефлекторно отклонился назад, на мгновение поднимая руки в капитулирующем жесте. Аня на это усмехнулась, явно считывая его страх, что появился внутри его тела. Он был растерян, его глаза бегали, а руки немного тряслись. Но Антон тщательно пытался это скрыть. Тут же отошёл от неё на шаг и выпрямился, расправляя рубашку на груди. — Можно как-то ближе к делу уже? — серьёзным голосом попросил Антон, не выдерживая напора её взгляда. — На днях я просматривала записи с этой камеры, — спокойно продолжила она, опуская взгляд в телефон, — и увидела кое-что интересное, — тишину нарушал напряжённый стук наманикюренных ногтей по стеклу экрана, — хочу, чтоб ты это прокомментировал. Она передаёт ему телефон, а Антон уж слишком резкими движениями принимает его в свои руки, поворачиваясь к ней спиной, чтобы хоть как-то спрятаться от этого взгляда. Это был тот самый день, когда проект он вёл один. И тот самый день, когда оба предвкушали своё первое свидание, позволяя себе глупости. И тот самый день, когда Антон нарушил собственное обещание быть осторожным, поддаваясь чувствам. Вот все выходят из аудитории, и только эти двое остаются, о чём-то переговариваясь. Их лиц не видно, поэтому создаётся ощущение, что это просто деловой разговор. Но Антон уже знает, что будет дальше. Его сердце с грохотом падает куда-то в живот, разбиваясь на большие осколки, что своими острыми краями режут изнутри, пуская горячую кровь. Руки начинают сильно трястись, а дыхание учащается, когда он видит, как разворачивается и впивается в губы своей студентки. Целует напористо, сжимая руками её бёдра. Со стороны это и вправду выглядит пошло и грязно, непристойно и неправильно. Он блокирует экран, не желая больше наблюдать за этим. Чем дольше Антон смотрел, тем яснее понимал — это конец. И он долго не решался развернуться, ощущая дыру на своей спине от взгляда коллеги. Оттягивал, крутил её телефон в руках, пытался найти нужные слова, но мгновенно понимал — путей отступления у него никаких. Как и оправданий. У него остались лишь его чувства, которые привели его к этому. Он тяжело вздыхает и разворачивается к Ане, протягивая ей телефон. — И что мне тебе сказать? — с нервной усмешкой спрашивает мужчина, пряча руки в карманы штанов. — Ты ведь и так всё прекрасно увидела и поняла. — То есть, не такой уж ты принципиальный? — она скрещивает руки на груди, припоминая их разговор о возможной связи со студенткой и его убеждение насчёт её поспешных выводов. — И сколько это продолжается? — Тебе то зачем это знать? — срывается Антон, машинально сжимая руки в кулаки. — Хочу понять, насколько у вас всё серьёзно! — отвечает Аня тем же тоном, зло смотря ему в глаза. — Достаточно. Заведующая медленно отходит от него, начиная нервно смеяться. Бегает глазами по всему помещению и затем устало потирает переносицу, пытаясь хоть что-то понять. У неё шок на лице, колени немного подрагивают, а на губах застыла натянутая улыбка. — Господи, Антон… — тихо начинает она, — Как ты мог? Ввязаться в интрижку со своей студенткой! Ты совсем уже ничего не соображаешь?! — С чего ты взяла, что это "интрижка"? — Антон закатывает глаза, пытаясь максимально сдержать себя, чтобы не сорваться на крик. — А как это назвать? Она ведь совсем маленькая, не соображает ничего! А тебе чего-то не хватает в жизни что ли, что тебя к такой потянуло? — у неё внутри что-то надламывается, из-за чего голос немного меняется и становится таким дрожащим. — Вокруг столько привлекательных женщин, которые глаз с тебя не спускают, а ты уходишь вот… вот к этой. — А что мне делать, если чувства возникли именно к ней? — Антон всё же срывается. — Я не выбираю, что чувствовать, когда это уже дойдёт до тебя? — голос ломается, его слабость лезет наружу с каждым выдохом. — Она — не ты и не кто-то другой. И да, наверное, я тот ещё слабак, раз не смог удержать себя от этих чувств, но разве это плохо, если я могу любить? Это не разовая интрижка, не просто секс за что-то, не сердечные игры от скуки. Я реально полюбил её. И что мне с этим сделать теперь? Его откровение выходит слишком внезапно, что он сам этого не ожидает. Понимает, когда уже последнее слово вылетает. У него на шее вена вздувается немного, а сердце бешено стучит, отдавая вибрации в лёгкие, от чего даже становится трудно дышать. Он кусает губы, ощущая неловкость и слишком — давящее напряжение. Аня усмехается с горечью, чувствуя занозу на своём сердце, которую Антон случайно занёс своими словами. Она подходит к нему ближе, смотря ему в глаза. — Чувства чувствами, но в жизни надо уметь головой думать, Антон, — холодно произносит она. — А если бы об этом узнал кто-то другой? Тот же ректор? Ты соображаешь вообще, что бы было? — Да кому какое дело? — перебивает он её. — Всем есть дело! — срывается Аня. — Люди всё замечают и всегда будут говорить. Узнали бы, какие бы слухи поползли? Преподаватели спят со своими студентами, — она начинает загибать пальцы, — получить хорошие оценки через постель стало реальностью, университет поощряет любовные связи между преподавателями и студентами! Ты своей подобной выходкой подрываешь статус университета! — Да если бы только в этом было дело! — кричит он в ответ, прерывая её словесный поток. Эмоции и страх полностью завладели им. Антон не в состоянии контролировать себя, а потому его мысли слишком быстро выходят наружу в первозданном виде, даже не обрабатываясь в голове. Так действует на людей боль, когда они становятся слишком откровенными, а эту откровенность не принимают, говоря о её неправильности. И Антон не понимает, что своей правдой режет наживую её сердце. Аня на мгновение замирает, брови поднимает в немом удивлении и поджимает губы. У неё дыхание тяжёлое такое, а руки непроизвольно сжимаются, ногтями впиваясь в гладь ладоней, оставляя там красные следы. Слова могут бить куда более безжалостно, чем обычный кулак, который занесли над головой в порыве неконтролируемого гнева. Повисла тишина. Такая напряжённая и до того глубокая, что кажется, будто биение сердца слышно всем. Она выдыхает и опускает взгляд. — Поступим так, — её голос приобретает нотки подозрительного спокойствия. — Защиты дипломов начинаются в начале июля. Даю тебе время до этого, чтобы решить все вопросы. А потом уходи. — Что значит "уходи"? — недоумевает Антон, сводя брови к переносице. — То и значит. Даю тебе шанс уйти достойно и уволиться по собственному. — Ты сейчас серьёзно? — нервная улыбка касается его губ, а её лицо не меняется — всё также держится в напряжении, а в глазах ни одной искры, только холод, от чего Антон понимает — всё серьёзно. — А если не уйду? — он смеётся ей в лицо, удивляясь подобному шантажу. Это задевает её. Аня сжимает руки ещё сильнее, а челюсть напрягается. Она подходит к нему вплотную, грозно смотря ему в глаза. — Вылетишь отсюда, как пробка от шампанского, с записью в трудовой о домогательствах вместе со своей ненаглядной, понял?! — Что? — у него голос начинает немного дрожать от её неожиданного выпада. — Ты угрожаешь мне? — Ты забыл, с кем общаешься? — она усмехается. — Я работаю тут двадцать лет и выше тебя по должности. Мне ничего не стоит написать заявление на имя ректора и сдать тебя со всеми потрохами. Университет тебя не поддержит после этого, — заведующая скрещивает руки на груди и победно вздёргивает нос, добавляя: — В наше время люди верят подписям и бумажкам, на правду всем плевать. Антон понимает: она связала ему руки. И у него не остаётся другого выбора, кроме как подчиниться ей. Но принципы внутри него всё ещё пытаются отбиться, пристально ища другие пути. — Хорошо, даже если я не послушаю тебя, вылечу с позором и всё такое, — он на мгновение отводит взгляд, собираясь с мыслями. — Она то тебе что сделала, чтобы отчислять её за это? Ты ведь уже меня назначила плохим: я не сдержался, домогался и всё в этом духе. По твоей логике: она жертва, — Антон смотрит на неё пристально, и в его взгляде угадывается мольба. — Не порти жизнь хотя бы ей. — Да она дура, раз связалась с тобой, — не унимается Аня, усмехаясь его пафосу. — Не место таким здесь. — У тебя нет полномочий отчислять её ни за что! — Появится, за что! — она вновь срывается на крик, ладонью ударяя по столу. У Антона в глазах разочарование. И он его не скрывает: мотает головой и тяжело вздыхает. До этого времени он был уверен, что таких людей, как Аня, не существует: подлых, готовых на всё ради выгоды и мести. — Ань, но ты не можешь… — предпринимает последнюю попытку убедиться в её человечности. — Ты не знаешь, на что способна женщина с разбитым сердцем. Точка. Тихая, но ощутимая. Аня уверена, что не плохая. Она думает, что поступает правильно, пытаясь заглушить собственную боль таким решением. Люди способны на всякие безумства, когда чувствуют себя слабыми. Уязвимость заставляет нас защищаться, пытаться вызвать то же чувство у того, кто задел слишком сильно. И каждый, кто проходил через это, впоследствии больше не может быть откровенным. Искренность даёт необыкновенную силу, это правда, но остальным не нравится ощущать себя слабыми. И они наносят ответный удар. Всегда неожиданно. — Что здесь происходит? Оба резко разворачиваются на звук, который донёсся от второй двери. Владимир Павлович, вышедший из другой комнаты кафедры на шум, застал их в самый разгар выяснения отношений. Он скептично посмотрел сначала на одного, а затем на вторую. И Аня, решив закрепить своё превосходство над доцентом, бросила на него быстрый взгляд и усмехнулась, привлекая внимание Антона. — Да вот, — специально повысив голос, начинает она, вальяжным шагом подходя к преподавателю, — я тут узнала кое-что интересное о нашем успешном доценте. — О чём ты? — профессор хмурит брови. — Ань, прекрати этот цирк, прошу тебя, — Антон устало трёт переносицу и отворачивается от них, потому что знает, что его слова здесь больше не учитываются. — Вот, полюбуйтесь, — не унимается коллега, протягивая телефон пожилому мужчине. Это невыносимо для Антона. Он прикрывает глаза и старается даже не представлять, что происходит чуть ли не возле его плеча. Владимир Павлович был его дипломным руководителем и преподавателем курса два точно, и сейчас для Антона это всё выглядит так, будто его спалили за просмотром дешёвого порно родители. Так же неловко, так же стыдно, так же хочется отмотать время назад, чтобы всё исправить, не приходить сюда, не поддаваться своим чувствам в тот день. Но прошлое не вернуть, как и не исправить всего, что сейчас произошло. И Антон борется с чувством вины, что вылезло из его головы и уселось на плечи, крепко держась руками за горло. — Так, ладно, — профессор тяжело вздыхает и отдаёт телефон коллеге, — Ань, ты иди и не устраивай лишних сцен. А нам с Антоном надо поговорить. Антон старается не слушать. Но он не улавливает в его голосе разочарования. Он спокоен и нет даже какой-то малейшей обречённости. И это рождает в Антоне надежду, что так сейчас необходима. Он моментально поднимает взгляд и сталкивается с его. И не видит в этих глазах ничего, кроме усталости. При всей напряжённости момента его это радует, что на губах мелькает лёгкая улыбка, которая тут же исчезает, когда он не видит ответной реакции. Коллега никак не реагирует. И, наверное, это хуже, чем осуждение в глазах Ани, что всё ещё смотрит на Антона. — Оставь нас на минут десять. И никому не показывай это больше, ладно? — мужчина мягко касается её плеча, пытаясь внушить доверие. Девушка хотела было возмутиться, почему это профессор встаёт на сторону несдержанного коллеги, но его голос и заботливые поглаживая действуют на неё как поддержка от ближнего. И сердечная боль притупляется. Она вздыхает, переводит взгляд сначала на Антона, замечая его потускневшие глаза и излишнюю сгорбленность, затем смотрит на Владимира Павловича, который улыбается ей какой-то тёплой улыбкой, говоря этим, что не враг ей. И Аня принимает его сторону. — Ладно, — выдыхает рвано, убирая телефон в задний карман джинсов. Антон даже не заметил, как она ушла. Он присел на край стола и скрестил руки на груди, опустив взгляд куда-то в пол. Пытался собрать какой-то внятный узор из точек на сером линолеуме, чтобы отвлечься от удушающих мыслей о разговоре. Чувствует чужое присутствие и невесомое тепло от плеча, что появилось рядом. — Ну, рассказывай, — тихо произносит он, — как так угораздило тебя? — Зачем Вам это? — с горечью усмехается Антон, так и не решаясь за все эти годы совместной работы в университете перейти на ты со своим прошлым преподавателем. — Антош, я не настроен против тебя, пойми, — спокойно говорит коллега, поворачиваясь к нему корпусом, — я просто хочу кое-что понять для себя. Антон внезапно осознаёт, что сейчас ему просто не к кому обратиться с этой внутренней болью. А, когда рядом появляется человек, который внушает малейшее доверие, до излишней откровенности остаётся всего полшага. И Антон не может держать это в себе, потому что душу рвёт на части от осознания того, что сейчас произошло. — Я просто влюбился, Вова Палыч, — на выдохе произносит Антон. — Я пытался противостоять этому, не желал этого совсем. Полюбил по сути всем сердцем, но против своей воли. И ничего не смог с этим поделать. — Вот как значит, — мужчина задумывается. — Знаешь, я ведь очень хорошо Машу знаю. И я даже могу предположить, чем она тебя зацепила, — он на мгновение улыбается своим воспоминаниям. — Но не об этом сейчас. Скажи, ты ведь в курсе её семейной ситуации? — Вы о том, что она без отца росла? — Значит, в курсе, — мужчина одобрительно кивает. — И как это связано? — недоумевает Антон, мотая головой. — Скажи, ты не думал о том, что Маша увидела в тебе то, чего у неё в жизни никогда не было? Такое часто бывает, что девушка, выросшая в безотцовщине, выбирает себе партнёра постарше, потому что… — Вы хотите сказать, что она видит во мне отца? — Антон поднимает на него глаза с застывшим ужасом. — Нет, не совсем, — всё так же спокойно продолжает коллега, кладя руку ему на плечо. — Ты просто мог дать ей то, чего ей не хватало. — Всё равно не понимаю, как это связано с нашими отношениями, — гнёт свою линию Антон. — У тебя есть дети? Спрашивает прямо, смотря в глаза, не давая отвернуться. Считывает каждое микродвижение на лице, малейшую попытку уйти от ответа. Профессор не знал, сможет ли добиться от него правды, ведь Антон никогда не распространялся о своей личной жизни, но при таких обстоятельствах он решил попробовать попытать удачу. Антон поджимает губы и понимает: лгать не может. — Дочь. — В разводе? — Недавно. — Жена? — Переехала вместе с дочерью. — Понятно. И Антон не знает, что из этого короткого диалога можно вычленить, чтобы что-то реально "понять" и найти связь в этом. Он поднимает на него полный недоумения взгляд, и коллега спешит объясниться: — Хочешь знать моё мнение? — задаёт он риторический вопрос и тут же продолжает: — Тебе некому отдать свою заботу и поддержку, потому что у тебя по сути забрали дочь. И ты просто нашёл ту, которой можешь отдавать это всё, а ей как раз это и было нужно, — в глазах коллеги появляется сочувствие. — Это не любовь, Антон. Это просто обмен, связанный с вашими собственными потребностями. Подумай об этом. Он не даёт ему ответить. Просто оставляет одного в состоянии оцепенения, уходя и прикрывая за собой дверь. Антон замирает. Хлопает глазами и закусывает нижнюю губу от нервов. Неуверенность поедает его. Она вросла в него, давно стала панцирем на коже, который он тщательно игнорировал, строя из себя того, кем по факту не является. Антон весь состоит из сомнений, он всегда излишне осторожный, взвешивает всё прежде, чем принять какое-то решение. И Маша всегда подталкивала его на риски, пыталась научить его жить, а не прятаться по углам, придумывая пути отступления, когда появляются проблемы. Но привычки слишком сильно въедаются в мозг, что, при малейшей потере контроля, берут верх. Как вот сейчас, например. Он один. В этой давящей своими стенами аудитории. Тишина оглушает, вина душит, неуверенность вгрызается в чувствительные участки кожи. И сомнения так сильно овладевают им, что затмевают все те светлые чувства, что поселились в его сердце. Неуверенность отравляет его, а он даже не замечает, пытаясь прямо сейчас принять хоть какое-то взвешенное решение, от которого не будет потом жалеть.

***

一 Я прошу тебя, выслушай, 一 шепчет Антон спокойно, умоляя. 一 Я не хочу слушать твой пиздёж, когда уже и так всё понятно, 一 выплёвывает она эти слова, пытаясь справиться с разрывающей грудь болью. 一 Ты заблуждаешься. 一 А ты опять врёшь. Маша невольно вспоминает слова Насти, его бывшей, о том, что Антон всегда выбирает себя. И лишь сейчас понимает, что она имела в виду. Она была предупреждена об этом, но отмахнула от себя, как надоедливую осу. И сейчас появляется вина 一 такая ноющая и навязчивая. 一 Маш, я… Его перебивает резкий скрип двери, которая открылась слишком быстро. Оба поворачиваются на звук. 一 Что здесь происходит? 一 спрашивает появившаяся в дверном проёме заведующая кафедры, непонимающе смотря то на одного, то на другую. Маша чувствует, как ослабляется хватка на её запястье. И она пользуется потерянной бдительностью Антона, вырывая руку из его цепких пальцев. 一 Не знаю, спросите у Антона Александровича, 一 саркастично говорит она, переводя взгляд на мужчину. 一 Сама не понимаю, что ему нужно. Маша разворачивается и быстро бежит к лестнице, исчезая внизу. А Антон смотрит ей вслед, чувствуя, как разрывается сердце от натягивания красной нити. — Антон? Он тяжело вздыхает. Такое отчаяние наступает, что даже собственное имя не хочется слышать. Мужчина разворачивается и сталкивается с гневным взглядом Ани. — Что? — раздражённо спрашивает он. — Я сделал то, что ты хотела! — Антон машет перед её лицом листом с заявлением. — Довольна? — А я смотрю, на тебя это не сильно подействовало, — она кивает за его спину, явно намекая на только что произошедшую сцену. — Я пытался перед ней объясниться. Или мне уже даже разговаривать с ней нельзя? — он саркастично смеётся ей в лицо. — Ты меня не сможешь оградить от неё, как бы ты ни пыталась. Аня закипает моментально. Чувствует, как горячая кровь течёт по жилам, а щёки краснеют от подобной наглости. Она подходит к нему вплотную и в порыве хватается за ворот его рубашки, притягивая к себе. — Неделя, — чётко произносит коллега, грозно смотря ему в глаза. — Что? — теряется Антон, пытаясь высвободится из её мёртвой хватки. — Ты прав, я не смогу вас оградить друг от друга, но наблюдать за подобными концертами я не намерена. Не хочу тебя здесь видеть больше! — она отпускает его, и Антон жадно хватает ртом воздух, потому что, пока слушал её, боялся сделать хоть малейшее движение. — У меня время до конца июня, мы договаривались об этом! — возмущается Антон, ища глазами поддержки в пустом холле. — А не тебе здесь правила устанавливать, ясно?! Неделя! — она выпрямляется и толкает своим острым плечом его, проходя мимо. Антон опускает руки. Он пытался всё исправить. Но сразу сказать правду струсил. Опять. А когда считывается ложь, доверие пропадает моментально. А чтобы его восстановить, одной недели мало. Антон вновь разочаровывается в самом себе. — Ань! Давай поговорим! — предпринимает последнюю попытку. — Чтоб духу твоего здесь не было! — слышится из коридора.

***

— У меня просто не было другого выхода, — заканчивает Антон, присаживаясь на парту напротив девушки. Маша замирает. Смотрит в одну точку, пытаясь переварить то, что сейчас услышала. И понимает: какая же это дурацкая ситуация, тупое стечение обстоятельств, где ошибка за ошибкой покатилась, превращаясь в один снежный ком. И это расставание, эта боль, эти мучения — всё бы сложилось иначе, поговори они друг с другом. Всё это сложилось из-за одной чёртовой недосказанности, которая беспощадно сломала доверие между ними. Моста понимания больше нет. Его пепел летает в воздухе меж двух берегов. Тишина давит. Антон смотрит на неё пристально, замечая, как она сглатывает и слегка мотает головой. Прикрывает глаза, устало потирая переносицу. — Почему ты сразу мне не сказал правду? — спокойно спрашивает Маша, глядя на него глазами, в которых угадывается разочарование. — Я не мог рисковать, — он опускает взгляд вниз, не в силах держать зрительный контакт с ней. — В чём был риск, скажи мне? — у неё непонимание в глазах, а голос предательски начинает дрожать. — Ты хоть понимаешь, что мы могли избежать этого разрыва, который, как оказалось, никому не был нужен, могли избежать придуманного бойкота и этого конфликта сейчас, если бы ты просто сразу сказал мне правду о том, что происходит. Я ведь не могу читать твои мысли! — Если бы я сказал тебе правду, ты бы вступилась, потому что не терпишь несправедливости. И нарвалась бы на кучу проблем. Я не мог так поступить с тобой! — он пытается оправдаться, поднимаясь с парты и подходя к ней ближе. — Зато обмануть смог, — горько подмечает она, отклоняясь от него в сторону. — Мы столько с тобой прошли, выдержали всё! Я доверилась тебе во всех смыслах, и ты знаешь, как у меня с этим трудно. Нельзя решать в одиночку вопрос, который касался в итоге нас двоих! — у неё уголки губ опускаются, а глаза начинают блестеть на солнце. — Маш… — Зачем ты вернулся? — голос надрывается. — Скажи правду! Антон не мог спокойно смотреть на неё, на её боль, что выходит наружу. Он ненавидел эту воду в своих глазах и всегда пытался сдержаться. Но не в этот раз. Антон наблюдает за её лицом, как губы подрагивают и как у неё всё тело напряжено, не может не думать о том, каким количеством боли напитал её, сколько разрушил одним своим чёртовым решением и теперь не знал, как восстановить. И в его уголках глаз собираются мерзкие капли, от которых не избавиться уже никак. — Я вернулся, чтобы рассказать всё, как есть, — его голос дрожит, что буквы сливаются в алфавитный суп, — чтобы вернуть тебя. — Меня терять не надо было! — отрезает Маша, быстро моргая, от чего слёзы всё-таки выходят наружу. Наверное, это ещё больнее, чем испытывать ложное чувство вины — держать обиду на саму себя за свои же ожидания. Она слишком идеализировала его, слишком много ждала, слишком много страдала прежде, чем в итоге отпустить навсегда. И, когда отпустила, он появляется и говорит что-то о возвращении и правде. Маша испытывает отвращение. — Я не злюсь на тебя за то, что ты ушёл и оставил меня, — девушка в моменте смахивает слёзы и выпрямляется, стараясь показать свою уверенность. — Меня бесит то, что ты вернулся после этого, наивно полагая, что меня можно вернуть тогда, когда тебе удобно! — Маш, это не так, — тихо говорит он. — Нет, Антон, — перебивает его девушка. — За время твоего отсутствия я слишком многое поняла в этой жизни. В том числе и то, что мне не нужен человек, который вместо одного откровенного разговора, чтобы исправить ситуацию, просто оставляет, бросает, не сказав ни слова! Мне не нужен человек, который решает за меня. Антон смотрит на неё и не может ничего ответить. Перед ним стояла не та Маша, с которой он познакомился два года назад. У неё теперь другой взгляд. Перед ним стояла девушка, которая умела любить. И в первую очередь себя. Она твёрдо на ногах стоит перед ним, не выражая ни единой эмоции. Лишь мокрая щека выдаёт её порыв слабости. — Что это значит? — Я не могу быть с тобой, Антон, — спокойно произносит она, глотая ком в горле. — И я не хочу ни работать с тобой, ни иметь каких-либо отношений вообще, — эти слова даются ей с трудом, но она уверена в них. — Это твоё окончательное решение? — у Антона внутри всё замирает. — Да. И всё рушится. Моментально. Прямо на его глазах. Лишь сейчас осознаёт, что он опоздал. Между ними слишком огромный завал, который никак не разгрести, не построить заново тот крепкий дом доверия. И, наверное, Антон лишь сейчас в полной мере понимает цену своей ошибки. Осознаёт, насколько сильно погряз в собственных сомнениях, что позволил другим людям внушить, будто его чувства к этой девушке — неправильны. Будто это не любовь. Но он смотрит на неё и понимает: не испытывает он подобных чувств ещё к кому-то, кроме неё. И понимает поздно. — Я буду с тобой откровенен, — начинает он, глубоко дыша и подходя к ней ближе, почти вплотную. — Я никогда не думал, что смогу ещё так кого-то полюбить. И никогда не думал, что скажу хоть кому-то в жизни, что не хочу отпускать. Но, блять, я не хочу тебя отпускать! — Антон аккуратно берёт одну её руку в свою, сжимает в ладонях, ощущая её тепло. Это больно. Расставаться, когда всё ещё любишь. А ещё больнее — расставаться, когда всё ещё любишь, но понимаешь, что в этом расставании виноват сам. — Так будет лучше для меня, Антон, — девушка кусает нижнюю губу, а в глазах проглядывается её истинное состояние, и мужчина цепляется за него. — Ты ведь всё ещё любишь меня, — держит её за руку, сплетая пальцы ещё крепче. — Ты прав… — А я никогда не переставал любить тебя… Антон подходит ещё ближе. Между ними всего пару миллиметров. Второй рукой мягко касается её щеки, ощущая огонь. И, Боже, как же он скучал по ней. Так сильно, что на кончиках пальцев разряды тока чувствует. И Маша отвечает на его порыв: прикрывает глаза, прижимается щекой к его руке. Его нежность и любовь проходят сквозь неё, через вены, через сердце, которое уже сшито собственноручно. Антон думает о том, что ещё можно всё исправить. Он тянется к ней губами, но девушка в моменте отстраняется, вырывает свою руку и отходит на шаг. Испуганно смотрит на него, словно только что чуть не совершила ошибку, которой так боится. — Я не договорила, — Маша набирает в лёгкие больше воздуха. — Ты прав, я действительно люблю тебя. Но только это не даёт тебе право поступать так со мной. — Я никогда таких не встречал, — тихо шепчет Антон, кусая до крови губу, чтобы сдержать слёзы, — и уже никогда не встречу. В этом шёпоте он кричал от собственной беспомощности. И Маша знала это. Судьба преподносит нам людей, чтобы мы чему-то научились. И Маша понимает, что Антон многое ей дал, на многое открыл глаза. Но ей нужно двигаться дальше. И, когда приходит понимание, судьба будто снова хочет тебя проверить, насильно разворачивая лицом к прошлому. И девушка смотрит на него, на своё прошлое, и осознаёт, что не может поступить по-другому. Не хочет больше предавать себя. — Прощай. Короткое. Тихое. И скрип двери. Она уходит. А он её и не держит. Не может себе позволить этого, потому что любит. И принимает её решение. Так тихо. Кажется, слышно как собственное сердце бьётся. Потому что люди никогда громко не расстаются. И всё, что остаётся делать после этого — жить дальше, не забывая, что за прошлое иногда приходится платить.