III.

      

***

       - Я спал со шлюхой. Много раз. В том числе на неделю Матери.        - Ты осквернил лик Матери своим деянием… Да защитят тебя Семеро...        - Возможно, но это ничто по сравнению с моим главным грехом. Я желал свою мать. Мечтал о ней как о женщине.        - Боги… твоя душа черна…              

***

      … Восседая во главе стола, десница с видимым удовольствием наблюдает за внуками. Мальчики уже совсем выросли. Эйгон женат и, если Боги будут благосклонны, порадует их наследниками. Это значительно усилит их позиции в грядущей борьбе за Железный трон. Война, безусловно, будет, и они должны подойти к ней подготовленными. Ничто не укрепит права Эйгона на корону сильнее, чем ребятишки с белыми волосами и чистой кровью настоящих Таргариенов. А Эймонд… Будет достойной опорой брату. Возможно даже когда-нибудь заменит его, Отто Хайтауэра, на посту десницы. Парень старателен и достаточно смышлен. Немного резковат, но возраст это обычно лечит.       … Да, ими определенно можно гордиться. Все было бы совсем хорошо, если бы не идиотские выходки Эйгона. В его возрасте дед был женат и имел детей, о которых непрестанно заботился. Внук же… непонятно в кого пошел порывистым характером и тягой к чувственным развлечениям. Вероятно, в дядюшку. Не даром того во всем Вестеросе называли не иначе как Порочным Принцем.       … Да что там! Развлекайся сам как душа желает! Пока это не пятнает честь наследника престола… Но куда, спрашивается, ты поволок мальчишку? В притон! Бедняга не мог отойти от обилия выпитого вина два дня…       … Как десница и как близкий родственник, он позволил себе наказать Эйгона, заперев в Красном замке на месяц. И теперь мальчишка лез на стены от безделья и скуки настолько, что даже стал заходить в покои жены. Возможно, что-то да и получится…       …Почему только они не родились в обратном порядке? Насколько все было бы проще! Религиозный начитанный послушный Эймонд не заставлял бы мать сходить с ума от тревоги за собственные жизнь и честь.       … Все члены Малого Совета уже собрались и лишь королева Алисента позволяет себе опаздывать.       - Эймонд, не мог бы ты поторопить мать? – просит десница, полагая, что фигура сына покажется королеве более значимой, чем, к примеру, простого гвардейца.       Юноша мигом поднимается, послушно кивая…              

***

      - Матушка? – голос отражается эхом от высокого потолка, заставляя вздрогнуть от неуютной пустоты.       … Ответа нет. Хотя гвардейцы утверждают, что королева не покидала покоев.       … Еще слишком рано, и Эймонд достаточно быстро смекает, что сейчас самое время для утренней молитвы. А значит понятно где ее искать…       Молельная, маленькая комнатка, смежная с покоями матери, отделена от них основательной стеной. Ровно семь окошек, напоминающих бойницы, смотрят в разные стороны, и, если шесть из них выходят прямиком на улицу, то одно – в узкий коридорчик, отделяющий помещение от спальни.       … Меньше всего Эймонду хочется нарушать молитву матери. И он замирает у решетки, чутко прислушиваясь… Поминает ли она его в молитвах? Молится ли за его жизнь? Просит ли Семерых защитить?       … Внутри тихо и лишь тихие шорохи нарушают благоговейную тишину святого уголка.       … Осторожно юноша заглядывает в оконце, ожидая увидеть матушку такой, как она была в септе несколько дней назад. С руками, сложенными в молитвенном жесте, горящими щеками и глазами, устремленными к небу. Но…       … Алисента аккуратно стягивает платье, открывая взгляду сына стройное хоть уже и немолодое тело. Ловкие пальцы распускают свободную косу. На суд Семерых каждый должен приходить в том виде, в каком появился на свет. И никак иначе. Молитва. Исповедь. Покаяние. Молитва… Все должно быть чисто. Если ты не отдашься Господу, не откроешься до конца, то прощения можно не ждать. А она так много грешит…       … Руки привычным жестом подхватывают веревку, больше напоминающую тонкий канат, какими крепят паруса на мачтах, с несколькими тяжелыми на вид узлами. Женщина опускается на колени, воздев глаза к семиконечной звезде.       Первые слова молитвы заставляют вздрогнуть юношу всем телом…       - Отец… Кузнец… - нараспев начинает Алисента.       Взгляд сына скользит по ее телу, давно уже не идеальному, но он не видел ничего прекраснее.       … Острые ключицы… Немного опустившаяся грудь… Выпирающие позвонки на спине… Покатые бедра…       Юноша задерживает дыхание, боясь нарушить ее уединение. Прекрасна… Как в тот день, когда он потерял глаз…       Мать собирает волну вьющихся волос перекидывая через плечо вперед.       - Старица… Неведомый…       … Первый удар так внезапен, что Эймонд вздрагивает. Рот юноши приоткрывается, не в состоянии сдержать шумное дыхание. Взор не может уйти от рубца, розовой линией вспухающего на спине. В ушах отчаянно стучит. Сознание плывет, заставляя опереться рукой о холодный камень.       - Семеро, единые в одном…       … Еще удар. Грудь подрагивает в такт ее движениям. И сын видит, как все ее тело вмиг покрывается мурашками, а соски превращаются в напряженные коричневые бусины. Когда-то он имел права касаться их… руками… губами… втягивать глубоко внутрь жадного рта…       Волна жара обжигает тело. На висках выступают капли пота. Руки немеют. Пах наливается сладкой распирающей тяжестью.        - Помилуйте грешницу…       Удар…нежная кожа вспухает…       … Эймонд опускает взгляд, чтобы убедиться в своем позоре. Да, так и есть. Зеленая ткань брюк натянулась. Похоть. Самый отвратительный грех какой только можно представить.       Он больше не ходил в тот дом ни с братом, ни один, пытаясь заглушить проснувшийся зов плоти тренировками и благочестивыми мыслями, утопить в молитвах. Лишь когда мучения становились невыносимыми, терзая грязными порочными мыслями о той женщине и ее доступном теле, юноша касался себя, почти мгновенно добиваясь разрядки… Стыдно. Абсолютно недостойно юноши благородного рода. Недостойно ЕЕ сына. Что сказала бы матушка, увидь она хоть раз, как он исступленно ласкает себя, как мелко подрагивает каждая мышца на его лице… Какой стыд. Стирая белые капли собственного позора, Эймонд каждый раз проклинал брата и убеждал себя, что подобное точно больше не повторится. Мужчина должен относится к этому как к обязанности, желать только жену и только для продолжения рода… С честью выполнять свой долг. А он… позорит себя подобно Эйгону.       … Взгляд возвращается к обнаженному телу… Она гораздо красивее тех женщин, что он мельком видел в доме удовольствий. Она чиста. Никто не касался ее тела… кроме отца… Плечи передергивает в отвращении, стоит только представить, как этот полуразложившийся старик трогает ее… Как только она терпела? Да, матушка точно знает, что такое долг. Он должен брать пример с нее…       Еще удар…       … Пах самопроизвольно толкается вперед, отчаянно нуждаясь в трении. Голова заполняется блаженной пустотой.       Он бы хотел оказаться там, подле нее… Стоять на коленях, замаливая свой собственный грех, так отчаянно напоминающий о себе… Он бы с радостью принимал удар за ударом от этих нежных рук… Молился бы ей…ползал на коленях, вымаливая прощение… Только бы видеть ее ближе… Эти манящие покачивающиеся груди в нескольких дюймах от собственного лица…Как груди той женщины… которую он… Боги…       … Сдавленный стон срывается с губ, возвращая в реальность грязным звуком. Эймонд даже не понял, как рука оказалась так глубоко в бриджах. Еще несколько грубых резких движений, и все будет кончено. Он не выдержит такого позора…       …Принц пулей вылетает в коридор, не заботясь больше о шуме. Он бежит не разбирая дороги, пока, наконец, не чувствует себя в безопасности. Привалившись спиной к стене, мальчик пытается смирить дыхание и оправить одежду, чтобы прикрыть стыд. Пот ручьями стекает по спине и груди, отчего рубашка отвратительно липнет к телу.       … Больное возбуждение вроде бы отпустило, смытое океанской волной стыда…              

***

      … Ненадолго.       Стоит юноше лишь оказаться один на один с собой и своими мыслями, в памяти тут же всплывает окно, забранное витой железной решеткой и… она. Неважно как сильно он устал, сколько ударов получил на тренировке или сколько вина выпил на ночь… Нежная кожа, вспухающая от резких ударов, и покачивающаяся грудь встают перед глазами, лишая возможности сопротивляться. И остается только одно…       Эймонд стал избегать мать, хотя той, похоже, было все равно. Но легче не становилось… Тогда он прибег к последнему лекарству. Не менее отвратительному, чем то, что он творил с собой под пологом ночи.              

***

      … В борделе душно как никогда, и его практически выворачивает от спертого воздуха и густого запаха чужого пота и наслаждения. Кажется, сами стены давно впитали в себя аромат греха. Эймонд застывает, не в силах отвести глаз от действа, полным ходом разворачивающегося на круглой сцене в центре помещения. Несколько мужчин и женщин сливаются в экстазе друг с другом, образуя единый многорукий и многоногий организм, стонущий, извивающийся, тонущий в пороке. Когда очередной мужчина изливается на или в тело шлюхи, его место тут же занимает другой. Тела девушек блестят от пота и спермы, все щели истекают белыми каплями.       … Как только боги позволяют все это? Он слышал, что грех прелюбодеяния должен караться минимум сотней ударов плетьми для мужчины и немногим меньшим для женщины. Сколько за свою жизнь заслужили грязные девки и их клиенты? Сколько уже заслужил он сам, дрожащий от возбуждения, не в состоянии отвести взгляд от чарующей картины… слишком горячей для незрелого мозга и тела…?       -Рада видеть вас вновь, мой принц.., - горячие губы вжимаются в ухо. Ее голос низковатый и бархатный. Каждая нотка заставляет вибрировать внутри невидимую натянутую до предела струну. - Вы искали меня?       Да, он искал ее. Она была добра с ним… ласкова… О ней он думал в напряженной горячей тьме…       -Да… - он нервно сглатывает, не в силах повернуться и посмотреть ей в глаза.       -Вам нравится шоу? Хотите остаться здесь? - губы едва касаются шеи, но мурашки сбегают за ворот рубахи, искрами рассыпаясь по телу. - Или..?       Смелая рука скользит к его паху. Эймонд останавливает ее, чувствуя, как лицо покрывается алыми пятнами. Пальцы переплетаются, рождая ощущение единения и теплоты.       -Или. - он оборачивается, чтобы скользнуть взглядом по ее телу, едва прикрытому алыми полупрозрачными кусками материи. Назвать это одеждой не поворачивается язык.       … Густые вьющиеся волосы, отливающие медью… округлое лицо… мелкие черты лица… и большие доверчиво распахнутые карие глаза в обрамлении густых черных ресниц. Неужели Эйгон прав, и он выбрал шлюху похожую на нее? Нет. На нее не похожа ни одна женщина…       -Пойдемте… Вы слишком напряжены… - рука нежно скользит по спине, приобнимая Эймонда за поясницу. - Хотите немного вина? Или чего-нибудь покрепче?       -Да… - он подчиняется ей, чувствуя, как сильно бьется сердце о ребра.       … глотая крепкое вино глоток за глотком, юноша чувствует лишь ее руки, ласково перебирающие платиновые пряди.       -Ты такой милый мальчик… - шепчет она, прижимаясь ближе. - Совсем скоро ты станешь взрослым мужчиной… Красивым…       Эймонд вскидывает на нее взгляд полный недоверия. Да какая девушка сочтет симпатичным лицо, обезображенное отвратительным шрамом? Пустая болтовня шлюхи. Наверняка, она бы с удовольствием выбрала любого другого, лишь бы не смотреть на него.       - Дочки лордов будут бегать за тобой, готовые раздвинуть ноги по первому зову. И ты забудешь про подобные места…       Умелые губы стекают по шее, лишая остатков самообладания. Пусть говорит, что хочет… только не останавливается… Руки забираются под одежду… нежные и настойчивые… Сколько мужчин ее трахало? Десятки? Сотни? Сколько заполняло до краев своим семенем? Сколько раз ей это нравилось…? Все ли они хотели ее так сильно, как хочет сейчас он?       - Я не смогу долго… - шумно выдыхает он, когда шлюха сжимает его рукой сквозь плотную ткань брюк.       - И не надо… у нас впереди целая ночь… и океан вина… - лукаво улыбается она, устраиваясь на полу меж его бедер.       Ловким уверенным движением девушка обнажает возбужденный член.       - Сними… - едва слышно шепчет Эймонд, краснея еще больше.       - Милый мальчик хочет видеть меня? - ей нравится его робость, неловкие прикосновения, неуверенность, полная напряженного желания. Вопреки всем ожиданиям, это заводит ее. Неожиданно и едва ли допустимо в их ремесле. - Хочешь потрогать? До утра это все твое.       Она встает, мигом сбрасывая прозрачную ткань, с удовольствием отмечая, что мальчишка уже давно поплыл. Стройная ножка, поднявшись, упирается пальчиками в резную стойку балдахина.       Он не знает куда себя деть… желание убежать, запереться в собственных покоях и замаливать до изнеможения грехи смешивается с желанием насадить ее на себя сейчас же, чтобы через пару толчков наблюдать, как ее тело крупными каплями покидает его сперма.       - Многим мужчинам нравится целовать женщин… здесь.. - пальчики разводят розовые складочки меж бедер. - Или лизать… а можно сделать так…       Она берет его почти безвольную руку, приставляя пальцы к своему входу и слегка надавливая. И Эймонд чувствует какая она горячая и влажная внутри. Она водит его рукой вверх-вниз, с интересом наблюдая за ним.       - Я могу сам… - хриплым голосом говорит он.       - Голос у тебя тоже красивый… Как и пальцы… - она шумно дышит, наслаждаясь его неуверенностью.       … Скользкая… нежная… теплая… Какая она интересно на вкус? Она сказала, что мужчинам нравится целовать там… лизать… Отнимая руку, юноша припадает губами к розовым складочкам, вдыхая дурманящий аромат ее тела. Вкусная. Немного сладкая… Больше нет ничего. Только ее тело и собственное исступленное возбуждение, готовое вот-вот пролиться каплями греха…       Он так часто дышит, что девушка понимает, что еще пара мгновений и ее помощь уже не понадобится. Ловко уворачиваясь от неловких губ и горячего языка, шлюха толкает его на постель. От напряжения член приобрел красновато-лиловый оттенок и, кажется, вот-вот лопнет.       … Эймонд, не ожидая того сам, постыдно громко стонет, когда девушка полностью погружает его едва ли не до предела в самое горло. Он старается думать о чем угодно только не о горячей влажности ее рта и умелом языке, медленно играющим с ним. Взгляд упирается в медные кудри водопадом скрывшие его пах и бедра… такие знакомые… Нет. Нельзя. Нельзя! Невозможно думать об этом! Но… уже поздно… разрядка током бьет по нервам, заставляя втолкнуться до предела в ее рот…              

***

      … Он стал ходить к ней раз в пять-шесть дней, а иногда и чаще, с удивлением замечая, как больные запретные мысли, если и не покинули его вовсе, то уж точно больше не мучили. Эймонд вновь мог спокойно располагаться в покоях матери, чутко прислушиваясь к разговорам о политике. Здесь можно было многому научиться и, избавившись от голодного зова плоти, он жадно впитывал каждое слово. Юноша прекрасно понимал, что ему никогда не стать таким же хитрым и ловким, как Ларрис Стронг, или таким чистым прямолинейным и преданным, как Коль. Вот настоящий образец мужчины! Единожды приняв обет безбрачия, он безропотно с честью исполнял его. Это вызывало уважение… а он сам слишком испорчен… гнилой фрукт. Только никто этого не видит. Пока что…       … Иногда Эймонд задумывался над тем как отреагирует мать, если узнает про его грязные похождения, пытался представить ее грустное разочарованное лицо. От этого становилось тошно… но лучше так, чем гореть в аду от… Тех мыслей…       

***

      - Как думаете можно замолить такой грех?