IV.

      

***

      - Боги милостивы. Прощали они и большие прегрешения…       - Неужели вы думаете, что это все? Нет… Далеко нет… Я люблю чужую жену…              

***

      Эймонд задумчиво смотрит в окно.       Из его покоев открывается отличный вид на сад и залив. Море сверкает так ярко, будто солнце упало в воду, раздробившись на тысячи частей, и теперь каждая хочет сделать его слепым до конца. Завершить то, что начал грязный бастард…       Внизу бродит одинокая фигура, затянутая в золото. Яркая, как еще одно солнце… Хелейна. Сестра здесь давно, и столько же он не спускает с нее глаза. Рассматривает. Изучает.       Горькое «хммм…» шорохом улетает в тишину комнаты. Руки складываются за спиной. Тонкие пальцы прочно окольцовывают запястье, сильно сжимая…       … С недавнего времени Эймонду нравится этот жест. В нем легко спрятать бурлящие эмоции. Гнев, вспыхивающий каждый раз, когда дед или мать не дают и рта раскрыть, пренебрегая его мнением. Ярость… Обиду… Последнее время их отчего-то стало слишком много. Бороться с ними крайне тяжело, но можно сдавить руку так сильно, что на тыльной стороне кисти выступят вены или впиться в запястье ногтями, и ненужная эмоция мигом растворится во вспышке боли.       … Сейчас юноша прячет в этом жесте растерянность, смешанную с парой капель гнева, родившуюся в тот самый миг, когда…              

***

      - Останься, пожалуйста… - рука опускается на плечо сына. - Мне надо кое-что сказать тебе…       Эймонд вскидывает на мать удивленный взгляд. Они давно ни о чем не говорили один на один. У королевы много забот. Слишком многое обрушилось на ее плечи в один миг вместе с ухудшением здоровья Визериса. Сын хотел помочь, но она считала его лишь глупым ребенком и не давала даже толком рта раскрыть. Юноша видел, как мать вновь стала нервно сдирать кожу вокруг ногтей, уродуя некогда прекрасные руки.       - Ты стал совсем взрослым… - Алисента нервно поглаживает верх живота прямо над желудком. Сын знает, что это значит: мать в крайней степени нервного напряжения. Это пугает. Что она хочет сказать ему такого, что выводит ее саму из равновесия до такой степени?       - Мне стало известно… что ты… - глаза опускаются на пальцы, нещадно терзающие друг друга. Возле ногтей мигом выступает кровь. - Часто посещаешь дом удовольствий…       Эймонд задыхается, словно от внезапного удара в грудь, и краснеет удушливой волной. Конечно же, она узнала… Он никогда толком не скрывался. Какой позор…       - Нет-нет! Здесь нечего стесняться! - жарко говорит она, видя его состояние. - Все мужчины делают это. Такова ваша природа. Просто ты больше не мальчик…       … Зачем она пытается смягчить его проступок? Он знал, какая это мерзость и позор. Знал и все равно снова и снова шел туда… К ней… Ее каштановым кудрям и теплым глазам…       - Я хотела просить… предложить тебе… - голос становится все тише, превращаясь в шепот.       Эймонд с удивлением рассматривает ее напряженное лицо, ясно видя, что матери стыдно. Крайне. Редкая эмоция на ее лице…       - Ты же знаешь, что твой брат… много времени проводит вне замка… предаваясь увеселениям в городе… - пальцы вновь рвут друг друга в клочья. - Ему плевать на долг… Долг наследника… и супруга. Со свадьбы прошло уже почти два года… а ничего нет…       - Я не понимаю, матушка.       Отчаянно вдыхая, она наконец решается.       - У нас нет наследника, Эймонд. Я прошу тебя взять на себя эту обязанность.       Юноша замирает, пораженный в самое сердце грязью ее предложения.       - Я правильно понимаю: ты просишь меня спать с чужой женой, чтобы у этого ублюдка появились наследники? Ты предлагаешь мне плодить бастардов? Прелюбодействовать? - голос дрожит от ярости. - Как по-твоему, должен я буду исповедоваться в этом перед септоном или можно и соврать?       - Можно промолчать. Нужно. - голос ее становится ледяным. - Ты - взрослый, чтобы спать с женщинами, и взрослый, чтобы понимать в какой ситуации мы находимся. Твоя сестра заберет трон и убьет всех вас! Но… если у нас будут наследники с чистой кровью это укрепит…       - С чистой… - Эймонд смеется, высоко запрокинув голову.       - Да с чистой! Твоя кровь ничуть не хуже крови Эйгона!       - Но сестру вы выдали за него… а теперь просите… Как вы… Как мы замолим такой грех, матушка? - фиолетовый взгляд впивается в ее лицо, заставляя прятать глаза. - Едва ли тут поможет ваша любимая веревка с парой узлов.       Королева смущена. Никто не знает о ее личном способе искупления. Получается сын видел ее? Видел ее всю… в состоянии крайнего исступления… Боги, какой стыд!..       - Если ты немного подумаешь, то согласишься со мной. - она поворачивается к нему спиной, чтобы скрыть смущение. - Для тебя это ничего не стоит, тогда как для семьи крайне важно. Для всей нашей семьи.              

***

      Когда волна слепого безрассудного гнева отступила, Эймонд долго лежал в постели, чувствуя себя больным.       Как она могла предложить такое? Какая невероятная грязь… Омерзительно! Что она ему предлагает? Делить постель Хелейны с братом? Как вообще она это себе представляет? Он же не может просто войти в покои сестры и… Может мать говорила и с ней? Стыдно. И больно… Он присматривался к сестре за общим столом, но та вела себя как обычно… Жалась ближе к деду, души не чаявшем в единственной внучке.       Эймонд никогда не был особенно близок с Хелейной. Были времена, когда он, пойдя на поводу у Эйгона, мерзко подшучивал над ней. Оба ржали как кони, а она лишь хлопала ресницами, толком даже не понимая смысл жестокого розыгрыша. А иногда робко улыбалась… Юношу передернуло от гадкого воспоминания.       Он хотел забыть все, но не мог. Каждый раз при виде сестры или матушки слова всплывали в мозгу, больно жаля и вызывая внутри неприятные спазмы.       Сам того не желая, Эймонд зациклился на непосильной задаче, возложенной на его плечи. Он знал, что такое долг, привык исполнять все указания матушки, привык быть послушным мальчиком. И теперь ощущал болезненное раздвоение. Мать так много делает для них, совершенно забыв о себе. Неужели она может ошибаться? Может это действительно необходимо, нет другого выхода, и он обязан смириться и принять свою участь? Смирились же как-то брат и сестра, когда их поженили против воли…       Особенно Хелейна. Еще ребенок. Робкая, нежная, блуждающая в своем особенном мире… Она даже толком не поняла, что происходит. Обручение, подготовка к торжеству, церемония… Все прошло, не касаясь ее сознания, но ночью скрыться было уже нельзя.       Покои брата были прямиком над комнатами Эймонда, и он слышал практически все. Пьяное ржание Эйгона. Сдавленный лепет Хелейны. Ее всхлипы и болезненные стоны. Слышал, как билось изголовье постели о стену. Слышал ругань брата. Слышал, до конца не понимая, что именно там происходит. Но ощущение неправильности происходящего, отвращение и жалость неприятно царапали сердце, понуждая покинуть собственную комнату. Сбежать.       Эймонд помнил, как изменилась после этого сестра. Девушка вздрагивала при каждом резком звуке и старалась держаться подальше от мужа. Уголки губ опустились. Глаза потухли. Но что поделаешь. Такова ее участь. Терпеть и рожать наследников.       Неприятное действо повторялось еще несколько раз, а потом само собой сошло на нет.       Теперь юноша понимал все. Никто из них не был волен выбирать свою судьбу. Только Эйгону хватило духа отказаться выполнять функцию, возложенную на него дедом, матерью и многолетними традициями их рода. Конечно, больше из эгоизма, но все же…       … Пойти против воли матери, разочаровать ее было невозможно.       … Переступить через себя, согласиться - отвратительно.       И он смотрел, обдумывая, вспоминая, анализируя…       Как ни крути, выходило, что ему никогда не выйти из тени брата. Запасной сын. Вечно второй. Нужный лишь тогда, когда не справляется первый.       … Ярость заполняла сердце, а, затухая, превращалась в тупую ноющую боль.       … Чувствует ли сестра себя также гадко?       Едва ли. Слишком уж она не похожа на других. Боги сделали ее особенной. Эймонд знал, что девушка стала несчастной обладательницей редкого дара, передающегося в роду Таргариенов. Зеленые сны – смутные видения будущего, терзали ее, оставаясь недоступными для полного понимания. Именно она предсказала ему потерю глаза… Эймонд запомнил ее слова четко и горько. «Придется закрыть глаз». Он согласился на это еще тогда… Когда услышал пророчество…       Принц не считал сестру идиоткой, подобно Эйгону. Он просто дистанцировался от нее еще в детстве, не в силах понять…       Присматриваясь к ней день за днем, Эймонд видел насколько она одинока. Юноша никогда не задумывался, как живет Хелейна, и теперь понимал, что похож на нее более, чем кто-либо. Друзей у них не было. Кто достоин общения с наследниками короля? Оба жили в особых мирах, правила и границы которых были тщательно установлены матушкой. Королева была полной властительницей их жизней. Знала, когда они делают вдох, когда - выдох…       Чем больше Эймонд взрослел, тем больше свободы ему хотелось. Но… ее не было.              

***

             Изредка он присоединялся к ее одиноким прогулкам. Они бродили по саду, погруженные каждый в свои мысли, обмениваясь односложными фразами. Оба находили тишину между ними теплой и уютной.       Она не замечала его уродства, он - ее странностей. Иногда она замирала. Взгляд становился пустым и невидящим. Руки подбирались к ушам… Секунда. Другая. Ее отпускало. Эймонд не мешал ей, не пытался вернуть в реальность… У ясновидцев свой особый путь. Не ему разрушать видения…       Потом выяснилось, что с ней интересно говорить. Сестра видела мир под другим, более чистым, углом, и ее мысли разительно отличались от его собственных приятной невинностью. Эймонд улыбался ее наивности. Сестра была немного старше него, но он совсем не чувствовал этого. По сравнению с ним, Хелейна была ребенком, и хотелось защищать эту непорочную чистоту, для всех граничащую с глупостью и безумием. Рядом с ней он чувствовал себя по-настоящему взрослым.              

***

      Однажды, шатаясь по городу в компании сира Кристона, который был для Эймонда чуть ближе остальных, принц наткнулся на ювелирную лавку. От нечего делать они забрели поглазеть на изысканную работу мастеров из-за моря. Эймонду сразу бросилась в глаза коллекция брошей, каждая из которых была выполнена в виде какого-либо насекомого. Скорпионы, стрекозы, бабочки, пауки, божьи коровки и прочие гады, инкрустированные камнями неземной красоты.       - Жаль Хелейны нет с нами… - прошептал юноша, полностью погруженный в созерцание. - Она была бы в восторге.       - Вы можете выбрать что-то в подарок для нее, мой принц. – прошелестел над ухом Коль.       Эймонд вскинул на него взгляд, будто тот сказал что-то неприличное. Но быстро понял, что эти мысли навеяны непростой ситуацией, в которую его поставила мать. Маленький подарок сестре для всех не значит ровным счетом ничего. Для всех, кроме него… От одной мысли, что Хелейна будет носить украшение, которое выбрал именно он, принца бросало в жар. Так сильно ему хотелось угодить сестре! И скоро взгляд его упал на бабочку, чьи крылья были украшены россыпью камней глубокого насыщенного синего цвета.       - Что это за камень? - прошептал он, не в силах отвести взгляд.       - Сапфир, мой принц. - безразлично ответил продавец.       - Они идеальны… Хоть и совсем крошечные…       - О! Они бывают очень большие. Даже громадные. - разговорился польщенный торговец. - Не так давно мне привезли пару таких камней величиной примерно… - он сделал непонятный ищущий жест пальцами. - С глаз человека. Очень впечатляют. Желаете взглянуть?       … Эймонд желал.       Едва увидев камни, он понял, что ему необходим хотя бы один. Мальчик крутил его в пальцах, рассматривая на свет. Идеальный граненый камень, казалось, горел изнутри глубоким цветом ультрамарина.       - Хочу его взять. - прошептал он.       - Королева не одобрит столь дорогой покупки. Да и зачем вам просто камень? Что с ним делать? - сир Кристон всегда был образцом благоразумия.       Да, логика подсказывала, что камень совершенно ему не нужен, но все внутри сжалось, когда юноша вернул сапфир продавцу.       … Он купил бабочку для сестры.       А ночью с замиранием сердца представлял, как подарит ее Хелейне. Понравится ли она ей? Хорошо бы так же сильно, как ему пришелся по душе тот камень… Удивительное творение природы… Добытый и ограненный далеко за морем… Совершенно непригодный для украшений из-за своей величины… Примерно с глаз человека.       … С глаз!       … В голове потемнело от нахлынувших чувств. Он нужен ему, потому что… потому… Да, нет… Матушка никогда не позволит подобное. Да и церковь не приветствует модификации тела. Даже столь невинные. И все же… так хочется…       … Эймонд встал и долго рассматривал в зеркале свое изувеченное лицо. Уродливо закрытый навсегда глаз… Сделал бы прекрасный камень его лучше? Каждый нерв говорил «да». Не красивей. Вовсе нет! С ним он стал бы опаснее… вызывающее… заметнее… С ним он не чувствовал бы себя калекой.       … Но… чтобы вставить туда камень, необходимо вскрыть рану. Она давно заросла и не причиняла толком никаких неудобств. Насколько это будет больно? Очень. Невероятно. Наверняка, также как, когда грязный бастард Рейниры полоснул его ножом… Плечи передернуло от жуткого воспоминания. Эймонду совсем не хотелось еще раз пережить нечто подобное.              

***

      День был загружен до предела, и Эймонд никак не мог вырваться к сестре хотя бы на минуту, чего отчаянно желал всем нутром. Бабочка, припрятанная у сердца, жгла грудь платиновыми крыльями, желая поскорее оказаться у своей владелицы.       Освободился он только вечером. Вновь и вновь юноша проигрывал в голове, как войдет к ней… Что скажет. Пытался представить ее реакцию. И даже не заметил, как оказался перед дверями ее покоев. Рука поднялась, чтобы постучать… И Эймонд замер, услышав всхлипывания сестры. Она никогда не плакала. По крайней мере он не мог вспомнить подобного. Внутри все перевернулось.       … Эймонд вошел без стука.       Они были на полу. Эйгон, прижимающий сестру к полу всем весом и одновременно задирающий подол ее желтоватого платья, и Хелейна, отчаянно мечущаяся под ним, пытаясь вырваться.       На несколько секунд принц замер, не зная, что делать, и имеет ли он право вмешаться. Хел - его жена… Но она явно не желает, чтобы он касался ее тела… В глазах потемнело.       - Какая же ты дрянь! - шипел Эйгон. - Не годная даже для роли шлюхи! Но мать достала меня болтовней о наследниках, поэтому придется потерпеть.       Эймонд так и не понял, что именно она сделала. Укусила или ударила мужа. Но Эйгон окончательно, выйдя из себя, начал душить ее.       Не вмешаться было невозможно. Юноша даже не запомнил, как стащил грязного провонявшего перегаром ублюдка с тела Хелейны и стал бить. Удар за ударом… Ярость, казалось, не уходит, а только прибывает. Дышать было практически нечем. Перед глазами плыли алые пятна. Разбитая рука отчаянно саднила, а он все не мог остановиться.       - Ты убьешь его… - как-то безразлично сказала за спиной сестра, и Эймонд замер, немного приходя в себя.       … Теперь с ним часто случались подобные затмения, когда он злился. Чаще всего на тренировках. Контроль терялся мгновенно, а успокоиться стоило невероятных усилий, но сегодня ее холодный тон отрезвил моментально.       Подхватив бесчувственное тело, юноша выволок его в коридор и дотащил до первого поста охраны.       Когда он вернулся к сестре, ее всю трясло. Девушка подносила к лицу руки в странном жесте, будто желая зажать уши, и каждый раз опускала их.       - Я позову мейстера. Тебе нужно что-то успокоительное. - растерянно сказал юноша. Его и самого порядком потряхивало после всего.       Испуганный аметистовый взгляд врезался в него словно сталь.       - Нет! Прошу… - прошептала Хелейна. - Не надо, чтобы об этом все знали. Я не должна была… Он мой муж… Нужно было просто перетерпеть, но он так давно не приходил…       Плечи ее вновь затряслись, и в душе Эймонда волной всколыхнулась огненная злоба. То, что они… она… сделала с дочерью неприемлемо. Мать должна была знать о том, что творит Эйгон. Конечно, знала. И молчала. Королевству нужны наследники. Любой ценой. Какая мерзость!       Он присел на край постели подле сестры и робко обнял за плечи, не совсем понимая насколько это уместно после того, что она перенесла. Хелейна лишь прижалась ближе и опустила голову на плечо брата. Точно одинокие птички холодным зимним вечером они жались друг к другу, пытаясь согреться в чужом тепле.              

***

      … Следующим вечером Хелейна робко постучала в его дверь. Он понял все сразу. Ей было страшно. Страшно остаться одной, а идти больше было некуда. Никто не мог защитить от мужа.       Они провели вместе весь вечер. Эймонд читал книгу, а сестра вышивала бабочку с синими крыльями, ровно такую, как он вложил ей в руки, уходя накануне…       Когда часы пробили полночь, девушка испуганно встрепенулась. Нужно было уходить. Туда… в холодную тьму, полную опасности.       - Ты всегда можешь остаться, если хочешь… - сказал Эймонд, видя ее состояние.       Она резко кивнула, спрятав глаза, и покраснела так сильно, что это не смог скрыть даже неверный свет свечей.       Принц лег на диванчике, уступив сестре постель. Оба долго не могли заснуть, а потом Эймонд понял, что она плачет. Не услышал, а скорее почувствовал… Сердце больно забилось о ребра, мешая дышать. Приблизиться к ней невозможно, но и остаться в стороне невыносимо.       Плюнув на все, Эймонд тихонько переполз к ней и аккуратно прижал к себе. Она и правда вся тряслась в немых рыданиях, которые никак не могли обрести силу и звук…       - Все хорошо… - шептал он ей, успокаивающе поглаживая по плечу. - Я еще поговорю с ним… Когда он будет трезвым… Он не тронет тебя больше…       … Хелейна лишь кивала, дрожа всем телом.       «Это все она… она сделала это с ней…» болью билось в висках. Да, есть долг, но стоит ли он таких страданий собственного ребенка? Столь нежного и ранимого… Успокаивая сестру, Эймонд думал, что судьбу большинства женщин сложно назвать завидной. Боги, да на каждом углу их, едва успевших расцвести, подкладывали под взрослых мужчин, заставляя рожать одного ребенка за другим. Даже матушку рано выдали замуж, и с тех пор она рожала почти каждый год… Возможно, поэтому она так жестока к Хелейне. Считает, что дочери под силу претерпеть все то, что вынесла она в свое время. Но дрожащее в его руках тело сестры говорило обратное.       - Лучше я поговорю не с ним… А с матерью. - наконец сказал он. В голосе зазвенела непривычная сталь.       - Что? – пролепетала девушка, отстраняясь от брата.       - Он же ясно дал понять, что это мать давит на него, заставляя… приходить к тебе.       - Но… Они же поженили нас именно для этого. – Хелейна отползала от него все дальше.       - Но не так же, Хел… Ты… должна быть хотя бы согласна…              

***

      … Эймонд возникает в покоях матери внезапно.       … За окном поздний вечер, и комнату освещает лишь несколько тусклых светильников. Она сидит на диване, странно сгорбившись, обхватив колени обеими руками, и сыну кажется странным насколько сильно открыты чужому взгляду ее стройные ноги. Особенно с учетом того, что напротив расположился лорд Стронг.       - Матушка, нам надо поговорить. – стальной голос резко разрушает напряженную тишину, царящую в покоях.       Оба резко вздрагивают и приходят в странное движение. Мать мигом натягивает подол платья до самых пальчиков. Оборачиваясь, она мучительно краснеет, и даже полутьма не в силах скрыть ее смущение. Ларрис тоже дергается на своем месте, но Эймонду не видно, что конкретно происходит с мастером над шептунами, потому что тот сидит спиной ко входу.       Юноше становится неудобно, будто он застал их за каким-то неприличным занятием, суть которого постичь ему было не суждено.       - Да, милый, конечно. Что-то случилось? – голос ее необычайно мягкий и будто бы извиняющийся. – Лорд Стронг уже уходит…       - Да, случилось.       … При одной мысли о брате в груди начинает клокотать ярость, и приходится изо всей силы сжать запястье.       Эймонд делает шаг в сторону, пропуская Ларриса, который так и не рискнул поднять на него взгляд.       - Вы видели, что случилось с Эйгоном? – набрав побольше воздуха в грудь, начинает принц, не рискуя приближаться к матери.       - Да… Его кто-то избил. Это неудивительно… Учитывая места, в которых он бывает… - мать тоже не смотрит ему в лицо и это раздражает.       - Это был я.       … Карие глаза мигом впиваются в него, до краев полные неверия. Ее разумный послушный мальчик не мог навредить брату. Просто невозможно.       - Он хотел изнасиловать Хелейну. Ругал ее последними словами. И… душил. – Эймонд давится словами. Это стыдно даже произносить вслух.       - Я… поговорю с ним. – мать складывает руки на животе привычным нервным жестом.       - Поговорите.       … Эймонд хочет уже уйти, но замирает, повернувшись к матери вполоборота.       - Пусть даже близко не подходит к ней. Я… – голова опускается вниз, а из запястья кажется вот-вот пойдет кровь. – Сам.       - Что ты имеешь в виду?       - Я сделаю то, что вы от меня хотите. Только пусть он больше ее не мучает.              

***

      … Ловкие юркие пальцы снуют в его волосах. Приятно. Сестра плетет ему чудные почти девичьи прически, утверждая, что с такими ходили в бой их предки. Ну, если только женщины… Королева Висенья, например. Пара тугих кос, спускающихся на спину с каждого виска, и Вхагар не отличит его от своей первой наездницы.       … Сегодня Хелейна кажется веселой. Хотя с тех пор, как они стали больше времени проводить вдвоем, она редко выглядит мрачной и потерянной. Ему это нравится. Приятно понимать, что его робкое внимание делает сестру немного счастливее, вырывая из мира видений и иллюзий.       - Еще немного, и я буду похож на невесту… - улыбаясь, ворчит Эймонд. – Даже на свадьбах не бывает таких сложных причесок.       - Тебе понравится…       Сестра крайне сосредоточена, и юноше хочется взглянуть на ее серьезное лицо. Он запрокидывает голову далеко назад, оказываясь слишком близко. Это смущает обоих. Эймонд рассматривает ее милое круглое лицо с яркими аметистовыми глазами. Он обещал матушке сделать это… Но коснуться ее значит осквернить. Распущенные волосы Хелейны сдувает со спины легким порывом, и они закрывают весь мир легкой дрожащей занавесью. Брат подается еще немного назад и, приподнимаясь, неловко касается ее губ своими.       … Девушка тотчас отстраняется, замирая, как перепуганная птичка.       … Выпрямившись, Эймонд радуется, что сидит к ней спиной. Все лицо пошло красными пятнами, а сердце больно бьется о ребра.       - Извини. – коротко бросает он, стремительно покидая сестру.              … Принц был уверен, что вечером она не придет, но Хелейна пришла. Усевшись на свое привычное место на краю его постели и поджав под себя ноги, девушка как ни в чем не бывало заканчивала бабочку с синими крыльями. Но неловкость витала в воздухе, не позволяя даже немного расслабиться и обменяться новостями.       … А когда он провожал ее до дверей, Хелейна, привстав на цыпочки, поцеловала его сама. Не менее робко и неловко, чем это сделал утром сам Эймонд. Легкое сухое касание, так много сказавшее юноше. Он обнял ее, сильно прижав к себе, чувствуя, как внутри распускается незнакомое теплое чувство. Первая любовь.              

***

      … Их первый раз был логичным продолжением возникшей душевной связи. Однажды нежность перелилась через край, сделав робкие невинные поцелуи слишком горячими для обоих. Хотя для Эймонда они стали таковыми уже слишком давно.       … Он боялся напугать сестру, которая по сути была жертвой насилия. Боялся, что она почувствует его желание. Такое горячее и естественное… Боялся, что она оттолкнет его, замкнется в себе, сочтет его таким же отвратительным как брат.       … Ее тело, прочно прижатое к его собственному, в напряженной ночной тишине… Легкий аромат лаванды, обволакивающий сознание… Доверчивые сиреневые глаза… Волнистые волосы, в беспорядке раскиданные по его груди… Его собственные в последние месяцы стали выпрямляться. Он не знал почему, но испытывал странный дискомфорт от того, что теперь отличается от нее еще больше… Теплые вкусные губы, которыми она невинно прижималась к его… Возбуждение ярко пылало внизу живота. Эймонд лежал, боясь пошевелиться… А позже, когда сестра засыпала, трогал себя, зарывшись лицом в ее волосы, до крови прикусив губы. Хелейна такая чистая… Что она подумает, если обнаружит его таким? Но в тот дом он больше не ходил, а просто терпеть голод плоти было невыносимо.       … Напряжение росло все сильнее. Он уже не видел никого и ничего, кроме сестры.       … И, наконец, просто не вынес поцелуя… не смог совладать с собой. Эймонд посасывал ее губы все откровеннее, все более настойчиво проходясь по ним языком. А после, почувствовав, как они расступились, осторожно проник внутрь… Пальцы нырнули в серебряный поток, легко надавив на затылок девушки, вжимая сильнее… Боги, какая же она вкусная… Сладкая до одури. Она ответила, и ему окончательно сорвало крышу. Он страстно вылизывал ее рот, потеряв контроль над дыханием и телом. Руки сами гладили девичье тело. Сердце билось, как сумасшедшее. А она все не отстранялась… Еще секунда, и он… Нельзя! Она чужая жена! Брат насиловал ее много раз… Едва ли близость желанна для нее.       - Не могу больше… - сдавленно прохрипел Эймонд, разрывая поцелуй, крепко вжав лицо сестры в свою шею.       … Она шумно сладко дышала, щекоча его теплым воздухом…       - Тебе не понравилось? - тихо выдохнула Хелейна.       - Слишком понравилось… - не зная куда деться, ответил он, а затем, помолчав, отчаянно прошептал. - А тебе? Понравилось хоть немного…?       - Очень… Ты нежный… От твоих прикосновений приятно жжет в груди… и в животе…       … Ее бесхитростная откровенность обожгла его. Она так чиста, что даже не понимает, что значит это жжение. Пламя, в котором горит и он сам…       … Нежная рука сестры гладила его грудь и каменный живот, спускаясь все ниже… Пока не прошлась легко по напряженному члену.       - Не надо, Хел… Я не хочу насиловать тебя, как он… Просто… Нам не надо быть так близко… - в голове плыло от частых ударов сердца и скрутившего внутренности напряжения в паху. - Я люблю тебя…       … Эймонд замер, пораженный собственными словами. Дурак! Боги, какой дурак… Зачем он это сказал…       - Я тоже… тоже люблю тебя… правда…       … Сестра робко поцеловала его в основание шеи, а затем еще и еще раз… пробираясь все выше… к самым губам… Эймонд рвано дышал, подставляясь ее ласке. Сдерживаться было невыносимо… Она, тихонько обхватив его руку, положила ее на собственную грудь. Напряженный сосок оказался прямо под длинными пальцами брата…       … Больше Эймонд не помнил ничего. Только ее тело, дрожащее в его руках, покрывающееся мелкими каплями пота. Сдавленные стоны… свои или ее было не разобрать… Она была идеальной… Мягкая, чуткая, влажная… Сестра никогда не была худышкой, и теперь ее приятные округлости лишили его остатков разума, заставив взять то, что полностью не будет принадлежать ему никогда…       - Люблю тебя… Люблю… - шептал он, потеряв себя в ней.              … Всегда, касаясь других, Эймонд чувствовал себя грязным. Близость казалась больной неправильной позорной. С Хелейной ничего этого не было… Ее врожденная чистота распространялась на него и на все, что происходило между ними под пологом ночи. Похоть отличается от любви так же, как день от ночи, как море от суши, как зло от добра. Граница между ними четкая и яркая. Спутать одно с другим можно только, когда ты не испытывал ни того, ни другого. Но принц был слишком хорошо знаком с желаниями собственного тела, чтобы ошибиться. Да, это была она. Любовь.       

      

***

      … Теперь сестра всегда была у него за плечом. Жалась ближе на разных мероприятиях, где было много людей. Он стоял недвижимый, как глыба льда, сложив за спиной руки, а Хелейна легко пробегала пальчиками по его раскрытой ладони, заставляя улыбаться уголками рта.       … Ему не дано было понять ее до конца. Слишком особенной была ее душа. Но любить ее это не мешало. Пусть дальше живет в своем мире. Волшебная и немного странная девочка с добрыми глазами. А он будет охранять ее… От всех.              

***

      - Вы должны вести себя скромнее!       - Не понимаю вас, матушка. Я выполняю то, о чем вы меня просили. Сплю с сестрой.       Алисента нервно оглядывается. Нельзя произносить подобное вслух. Здесь даже стены имеют уши.       - Не так громко, Эймонд.       - Что еще вы от нас хотите? - в голосе металлом звенит ярость.       - Вас не должны видеть вместе. Это абсолютно неприемлемо. Это бросает тень на Эйгона и его будущих детей.       Руки сжимаются в кулаки, когда юноша делает шаг к матери. Она видит, как дрожат в гневе губы сына, как раздуваются ноздри.       Эймонд внимательно рассматривает лицо королевы. Как он был слеп… Думал, что она чиста и безгрешна. По-настоящему чистым душой нечего замаливать, полосуя спину плетью. Как его Хелейне. Ей уж точно не нужна септа и ежедневные покаяния.       - Мы не животные, матушка. Как бы вам этого не хотелось! Я не племенной жеребец, а Хел не кобыла, которую я должен забыть сразу после соития. Я люблю ее. И… наши дети не будут иметь никакого отношения к Эйгону.       - Но она - его жена по закону…       - Да неужто? Что-то не припомню чтобы вы вспоминали про закон, когда уговаривали меня трахнуть ее.       - Это грязное слово, Эймонд       - А то, что вы с нами делаете не грязно?       … Заглядывая в его разъяренный глаз, Алисента понимает, что больше не властна над сыном. Страх переполняет душу, и она неловко отступает назад.       - Мы будем делать, что пожелаем. А вы… молчать… Королевству нужны наследники, помните?