V.

      ***       - Мы так давно вместе, что у нас есть общие дети.       - Вы оба лишили малышей божественного благословения. Греховность происхождения будет преследовать их всю жизнь.       - Да, мои дети – бастарды… Но едва ли кто-то узнает об этом.       

      

***

      Теперь, когда у него появилась любимая, стало еще хуже. Острое собственническое чувство, страх потерять сестру, ощущение неправильности происходящего, злость, что у брата больше прав на нее, разъедали душу, добавляя накала ярости, текущей в венах. Хелейна принадлежит ему и точка. Кто бы там что не говорил!       Эймонд все больше напоминал дикое животное, волей проведения заключенное в тело человека. Он не отходил от сестры, желая охранить ее от любой опасности. Даже от матери… В первую очередь от матери.       … А потом она забеременела, и принц сошел в ума окончательно. Они отдадут ее и его ребенка Эйгону… В голове проносились картины, где брат занимает ЕГО место подле сестры. А самого Эймонда, выкидывают словно использованную вещь… Он выполнил задание матушки. Был послушным мальчиком. Слишком послушным…       Они скрывали особое состояние Хелейны сколько могли. Но королева была поистине всеведуща, так что уже через месяц она знала, что у дочери прекратились регулы. И в покоях принцессы возник мейстер, с пребольшим удовольствием подтвердивший беременность.              

***

      Живот рос стремительно. Эймонд не знал, как это должно быть, но переживал, что что-то идет неправильно. Довольно быстро сестре стало не только тяжело ходить, но даже просто подниматься с постели. Он проводил с ней все свободное время, развлекая всеми доступными способами. Пока однажды не наткнулся на охрану под ее дверью.       - Не положено, мой принц. – прошелестел сухой голос рыцаря, преградившего ему путь.       - Что это значит? – Эймонд растерялся донельзя, даже забыв разозлиться.       - Королева не велит пускать кого-либо к принцессе без ее личного разрешения.       - Но… - начал было юноша и тут же осекся, понимая, что его самый большой страх превратился в реальность: мать забрала у него Хелейну.              

***

      - Я запрещаю тебе бывать у сестры. - говорит Алисента, аккуратно сложив на животе руки.       - Считаете, что я в полной мере выполнил свою роль, и теперь не нужен? - голос сына пропитан холодной яростью, и мать несколько смущается его реакции.       - Нет, милый… Я знаю, насколько ты привязан к Хелейне. Но и ты пойми меня. Ты и она с огромным животом на виду у всех… Это недопустимо. Пойдут слухи… Ребенок должен родиться чистым, как и подобает наследнику Железного трона.       Она нервно заламывает пальцы, внимательно изучая лицо Эймонда. Как жалко он выглядит в своей беспомощной злобе со шрамом во все лицо… Бедный мальчик…       Мать думает, что повышенная резкость сына спровоцирована именно увечьем. Она никогда не говорила с ним об этом, но уверена, что невозможно чувствовать себя полноценным, не являясь таковым в полной мере.       … Алисента подходит ближе и обнимает, крепко прижимая к себе.       - Пожалуйста, матушка, не делайте этого... - неожиданно ломается он, утыкаясь лицом в ее волосы. - Я не смогу…       - Все будет хорошо, милый… - она поднимает лицо ему навстречу, заглядывая в глаза. - Ребенок родится. Все уляжется. И ты сможешь вновь бывать у Хелейны. Конечно, не так часто, как ра…       Сын смотрит на нее слишком пристально… Не моргая… Холодный фиолетовый взгляд скользит по ее лицу, словно видит не мать, а кого-то другого… Задерживается на губах… Мурашки бегут по спине Алисенты, когда она видит, как расширяется зрачок в единственном глазу… Руки сына ласково соскальзывают с ее спины ниже на талию. Сильные пальцы прижимают ближе, вдавливая в его тело. Страх липкими пальцами сжимает внутренности. Что с ним? Женщина внутри нее знает ответ. Мать не хочет верить. Губы сына слегка приоткрываются, выпуская на волю шумный выдох.       - Нет! - испуганно шепчет она, отталкивая его от себя.       Эймонд отпускает ее, мигом пряча за спиной руки и делая шаг назад. Взгляд упирается в пол.       - Я… не хотел… - юноша нервно сглатывает, впиваясь до одури ногтями в запястье. - Но то, что вы с… нами… делаете невозможно…       Он и сам не может сказать, что имеет ввиду: ее неожиданные объятия или связь с сестрой. Эймонд был уверен, что та ненормальная вспышка влечения - просто случайность, порожденная внезапной сценой в молитвенной комнате и собственными подавляемыми желаниями плоти. Все давно забыто. Он точно любит сестру. Чистую и непорочную… которую не может запятнать никакая грязь. Он будет с ней, несмотря ни на что. Будет оберегать ее и детей. Всю жизнь. А эта женщина перед ним… его мать… отвратительна.       Взгляд поднимается к лицу королевы.       … Красива… Как та, что он имел столько раз… которая научила его всему…       Ногти до крови пронзают кожу…       … Замарана с ног до головы всей той мерзостью, что она творит с собственными детьми…       Еще пару мгновений он не может перестать смотреть на нее как на женщину. Но вот привычная кипящая ярость заливает рассудок. Юноша злится на нее, на себя, на весь мир, на богов, что измучили его испытаниями.       Алисента видит, как растерянность на лице сына сменяется огненной злобой. Да что, черт возьми, с ним творится? С ее послушным милым мальчиком, которого она жалела и любила немного больше других своих детей? Что у него в голове? Что бурлит в его венах, помутняя сознание?              

***

      Тем же вечером он ушел в город. В голове было пусто. В груди неприятно ныло. Эймонд бесцельно бродил по городу, пытаясь отвлечься. Где-то рядом кипела странной суетной жизнью ярмарка. Кричали навязчивые торговцы. Сновали сомнительного вида мужчины и женщины, ощупывая прохожих заинтересованными взглядами. Иногда он сталкивался со встречными людьми, осыпающими его проклятиями. Юноша забрел в таверну и купил огромную кружку забористого эля, от которого мигом поплыло в голове, и Эймонд вспомнил, что после сцены с матерью толком ничего не ел. Отхлебнув еще пару глотков, он вышел в пропитанную миазмами огромного города тьму и долго шел, не разбирая дороги. Мыслей по-прежнему не было, но в оглушенном алкоголем мозгу вспыхивали разные причудливые образы. Серебряные волосы сестры на его груди… Кровь на земляном полу… Хелейна, протягивающая ему бабочку… Веревка с парой крепких узлов… Семиконечная звезда под обшарпанным потолком септы… «Я хочу, чтобы ты стала моей женой по законам нашей родины, Хел…»… Мать, выходящая из покоев отца, беспокойно поправляющая легкий халат… Вхагар, уносящая его навстречу звездам… Женщина в доме удовольствий, плавно расчесывающая густые волосы… Железная корона Эйгона Завоевателя с огромным синим камнем посередине… Синим? Почему синим? В ней всегда был рубин…       Эймонд замирает у знакомых дверей, несколько мгновений пытаясь сообразить, как именно оказался здесь. Сознание молчит, и юноша несмело толкает дверь. Прошло так много времени, но он уверен, что то, что ему необходимо, по-прежнему здесь.       - Я знал, что когда-нибудь вы вернетесь, молодой принц… - понимающе ухмыляется ему продавец.       Да. Эймонд и сам это знал. Рано или поздно он заберет себе прекрасный камень цвета глубокого ультрамарина.              

***

      Тупая боль поселилась в груди, разъедая изнутри, и Эймонд еще сильнее ушел в себя, сведя контакты с семьей к минимуму. Это никого не интересовало. Лишь иногда матушка задерживала на нем озабоченный взгляд дольше обычного, и сын выше задирал подбородок, изо всех сил изображая холодную отрешенность. Скоро она стала его вторым лицом – щитом, под которым бурлил океан эмоций.       Сестру принц практически не видел. Хотя со временем королева сжалилась и позволила ему навещать Хелейну во время прогулок. Конечно, под присмотром чужих глаз. За принцессой всегда следовали служанки. Формально девушки помогали ей справляться с рядом неудобств, которые доставлял огромный живот. Но легче от этого не становилось. Эймонд не мог ничего… Даже открыто сказать сестре, что любит ее, не говоря уже о чем-то большем.       Хелейна цеплялась за его руку, сильно сдавливая, и принц видел в ее глазах боль, так знакомую и ему самому.       

      

***

      Его так и не пустили к сестре. Матушка боялась, что его яркие эмоции, с которыми сын никак не мог совладать, выдадут их с головой. Ей и без того, очевидно, придется лишить языка повитух, а мейстера и вовсе жизни. Слишком уж много они услышали.       Дочь непрерывно звала Эймонда, умоляла привести его к ней. Алисенте оставалось только удивляться силе их привязанности, а главное - силе дочери. Родив четырех детей, королева отлично знала, что такое боль. Резкая и острая, словно тебя режут живьем. Медленно… Не торопясь… с каждым разом увеличивая время пытки. Мозг затягивается алым туманом. Ты можешь молчать, можешь стонать или кричать, но легче точно не станет. Тяжелее всего ей дались сыновья. Эйгон, как первенец, мучил ее почти двое суток, а Эймонд и вовсе едва не порвал. Мейстер даже удивился, не ожидая, что юная королева родит настоящего богатыря.       Хелейна же бредила братом, несмотря на разрывающую тело боль. Казалось, что боль ее - не естественная боль роженицы, а страдания сердца, отлученного от любимого, превратившиеся в физические.       Эймонд слышал ее крики, как и добрая половина замка, едва ли не физически чувствуя боль сестры. Страх потерять ее доводил до исступления. Пару раз он пытался покинуть покои, пробиться к ней или бежать… что угодно лишь бы не сходить в бездействии с ума зная, что она страдает. Зачем только он ее касался…?       Принц быстро обнаружил, что не волен покинуть собственные покои. Королева заперла его. Юноша горько усмехнулся, уткнувшись в запертые двери. Марионетка… Игрушка в ее изящных руках.       Боги, почему так долго? Сутки подходят к концу, а Хел только хуже… Может ребенок слишком велик? Такой огромный живот, и роды раньше срока почти на месяц… Последнее время она даже ходить практически не могла без посторонней помощи.       Упав на постель и прикрыв голову подушкой, Эймонд проклинал себя за слабость. На его долю пришлось лишь удовольствие обладать мягким податливым телом сестры, тогда как она может запросто умереть в родах. Он отлично знал, как часто женщин постигает подобная участь. А история смерти первой жены отца, Эймы Аррен, и вовсе доводила до нервного припадка. Что, если они сделают тоже самое и с Хелейной?       … Пальцы сами нащупали под уголком матраса то, что бережно хранилось там, прячась от чужих глаз. Каждый вечер перед сном юноша ощупывал прекрасный камень, маняще переливающийся в свете свечей черным с легким синим оттенком. Это успокаивало, вселяло уверенность, придавало сил. Сапфир очаровывал, и Эймонд в восхищении погружался в транс, теряя связь с реальностью.                     

***

      Ближе к утру пришла матушка.       - Все хорошо. - устало сказала она, рассматривая бледное с запавшим глазом лицо сына, мигом поднявшегося ей навстречу. - Ты стал отцом.       Губы Эймонда кривятся в грустной полуулыбке. Отцом… который никогда не сможет обнять мать у всех на виду… которого будут звать дядя или, в лучшем случае, по имени…       - У тебя сын… и дочь…       … Двое?! Боги, сразу двое! Вот почему так долго…       - Как Хелейна? Я смогу увидеть ее и … детей?       - Да, конечно… Сейчас она спит. Мейстер дал ей снотворное, чтобы она хорошо отдохнула.       Алисента ни разу не видела, чтобы мужчина, а ее сын определенно уже стал мужчиной, пусть и совсем еще молодым, настолько сильно переживал о жене… женщине… любовнице. Она не знала, как уместно назвать их союз и кто они друг другу. Визериса всегда мало интересовали ее роды и состояние здоровья после них. Лишь первый раз муж проявил некий интерес, больше связанный с полом новорожденного, чем с ней лично.       - Эйгон был с ней? Видел детей? - сын нервно сглатывает, пытаясь прощупать перспективы их с сестрой будущего.       - Нет. Он шляется неизвестно где… Его не видели в замке уже трое суток.       Эймонд складывает за спиной руки, и мать чувствует, как растет напряжение между ними. Его явно что-то беспокоит.       - Теперь… - начинает он несколько растерянно. - Когда у него есть наследники… Ты заберешь ее у меня?       … Ногти изо всей силы впиваются в запястье…       - Разве я могу? - Алисента успокоительно поглаживает его по плечам.              

***

      - Они подросли… - шепчет Эймонд, рассматривая спящих двойняшек.       Им уже три месяца, и из маленьких красноватых комочков они быстро превратились в пухленьких милых младенцев. Вглядываясь в их черты, принц пытается понять, на кого они больше похожи - на него или Хелейну. Невозможно. В детских лицах причудливо смешались черты всех Таргариенов разом. Здесь и Рейнира, и Визерис, и они сами, даже, помилуй Семеро, Эйгон.       Он приходит к ним несколько раз в день. Посмотреть, подержать… Проверить не проявляет ли брат интереса к детям или жене. Лишь однажды Эймонд застал его здесь с матушкой. Может они бывали и чаще, но Хелейна, опасаясь его гнева, никогда об этом не упоминала. Хвала Богам, мать сама еще давно поговорила с Эйгоном, и тот с облегчением отстал от сестры и свел к минимуму общение с братом. Иногда, правда, Алисента заставляла ночевать его в одной из комнат жены, куда он приползал пьяный и ужасно храпел.       Брат изучающе поглядывал на Эймонда, но в основном молчал. Хотя изредка, очевидно, не имея возможности сдержать гнилую суть, говорил вещи, за которые хотелось втащить по физиономии и не один раз. Но гаденыш всегда выбирал неподходящие моменты, когда вокруг было много людей и приходилось, стиснув зубы, терпеть. Особенно еще и потому, что мать не приветствовала их ссоры.       - Как ты на это согласился? Спать с дурой - незавидная участь. Она хоть течет, когда ты ее трахаешь? Или, как обычно, лежит сухим бревном? - шептал Эйгон, прижимаясь к брату ближе.       … Стиснув до боли зубы и сцепив за спиной руки, Эймонд только выше задирал подбородок, но тому было мало.       - Ты - герой! - хлопал брат его по спине. - Уроки в борделе не прошли даром! Сразу двое! Не ожидал от тебя такой прыти! Как часто ты ее имел? Сколько раз в неделю? Или может… каждый день?       Дыхание учащалось по мере того, как гнев застилал рассудок. Еще одно слово, и Эйгон получит свое прямо на виду у всего двора. Даже матушка, почуяв неладное, обеспокоенно косилась на них…       - Знаешь, я раньше думал, что неплохо было бы отдать нашу сестрицу в бордель, чтобы ее там научили хо…       Эймонд развернулся так резко, что брат вздрогнул от неожиданности. Градус добавляло и разъяренное лицо с трепещущими ноздрями…       - Имей хоть каплю уважения, говоря о своей жене и нашей сестре. - процедил он сквозь зубы.       Юноша не осмелился сказать главного. Ублюдок не имеет права говорить ничего о женщине, которая принадлежит ему, Эймонду. О женщине, которую он любит.       Надо было все же врезать ему. Потом. После нелепого сборища. Но принц так и не решился… о чем теперь, разглядывая малышей, жалел…       … Хелейна обнимает его сзади, утыкаясь лбом в плечо.       - Останься… - шепчет она, краснея.       - Лучше я… пойду к себе…       - Я… больше тебе не нравлюсь, да?       Девушка знает, как сильно подурнела после родов. Огромная, вечно переполненная грудь, доставляющая массу неудобств… Мать говорит, что можно это прекратить и отдать детей кормилице, но представить, что они будут сосать чужую грудь, невыносимо. И Хелейна терпит. Живот превратившийся в уродливый кожаный мешок, покрытый растяжками. За эти месяцы он значительно уменьшился, но смотреть на него по-прежнему тошно, хоть и не так, как в первые дни. Тогда она была в ужасе, думая, что так будет всегда. Лишний вес… Мейстер говорит, что, если кормить грудью, то все быстро вернется в норму… но все равно девушка чувствует себя в этом теле совершенно неловко. Вот и Эймонд совершенно не смотрит на нее, и от этого хочется плакать.       Слезы сами выступают на глазах.       - Лучше нам… этого не делать, Хел. - говорит он, аккуратно выпутываясь из ее объятий.       Ее крики до сих пор стоят в ушах. Как касаться ее, зная, какие это имеет последствия? Последствия, за которые платит только она…       Хелейна отворачивается, прикрыв рот ладонью, чтобы не разрыдаться. С приходом беременности она стала слишком ранимой, а теперь особенно.       - Что ты? Хел, не надо… Просто я не хочу, чтобы ты вновь забеременела так быстро. - брат ловит ее за руку, возвращая к себе.       Широко распахнутые фиолетовые глаза… Алые губы…       - Если дело только в этом, то мейстер говорит, что забеременеть вновь, пока кормишь, возможно, но маловероятно… У меня же нет лунных дней.       Как хочется… Он не прикасался ни к кому с тех пор, как мать запретила приходить к сестре, оставаться с ней один на один. Да и до того, смущенный ее стремительно меняющимся телом, он боялся до конца отпустить себя… чтобы не навредить им… поэтому все выходило крайне неловко. Совсем не так, как раньше.       - Точно? - недоверчиво переспрашивает он, сдаваясь ее близости.       - Да…       Хелейна притягивает его к себе, заставляя сильно склониться. И в кого только он получился настолько высоким? Легкие касания губ становятся горячее. Откровеннее… С удовольствием девушка чувствует, как брата охватывает страсть.       Плотная ткань халата устремляется вниз, и Эймонд нетерпеливо дергает завязки на ночной рубашке. Пара резких движений и ткань сползает, открывая взгляду тяжелые груди с рельефным узором выпирающих вен. Красиво. В ней красиво все.       Она не успевает сказать, что соски теперь лучше не трогать вовсе. Это неприятно… и…       Пальцы брата легко проходятся по ним, заставляя Хел морщиться.       - Не надо, а то сейчас… Ну, вот… - она смущенно улыбается, чувствуя как сначала в одной, а затем и в другой груди что-то сжимается, и из сосков тонкими струйками брызжет молоко. Боги, как стыдно… Мужчина не должен это видеть… Это все женские дела, которые принято тщательно скрывать от постороннего взгляда. Девушка краснеет, пытаясь прикрыться. Еще немного и молоко зальет все.       Эймонд не дает, нежно прикрывая белесый поток ладонями. Соски трутся о грубую мозолистую кожу рук. Ее новое тело такое особенное… чувствительное… надо быть нежным. После всего…       Зеленая ткань камзола промокает моментально, пока он выцеловывает каждый дюйм ее шеи, спускаясь все ниже.       Так волнительно было лишь в первый раз. Эймонд чутко прислушивается к ней, бережно входя в тело, готовый остановиться в любой момент. Когда она напряглась всем телом, болезненно втянув воздух, он замер… У него никогда не было девственницы, но юноша был уверен, что их первый раз был бы похож на этот, не отдай ее мать Эйгону.       … Его страсть успокоила Хелейну, и, хоть в первый раз она не получила максимального удовольствия, все равно было приятно снова быть в руках брата, чувствовать его зависимость от собственного тела. Недолюбленные дети крайне молодой матери, оба нуждались в постоянном физическом проявлении нежности. Касания… поцелуи… близость… были необходимы как воздух. Больше воздуха.