VI.

      

***

      - Так или иначе вы сами очернили их души. Усугубили первородный грех… В их жилах течет грязная кровь.       - Моя кровь не может быть грязной. Чище ее нет во всех Семи королевствах.       - Ты высокомерен, сын мой…       - Да. Высокомерен… Злопамятен… Похотлив… Ревнив… Как по-вашему, септон Бейлон, ревность - тоже грех?       

      

***

      Он часто выбирает этот путь через глухой малоухоженный уголок сада. Да, так идти до тренировочной площадки немного дольше, но гораздо приятнее, нежели петлять по темным затхлым коридорам замка. А здесь всегда чудесно пахнет разогретой под палящим солнцем сосновой смолой. На обратном пути можно растянуться на сухой хвое и отдохнуть, ни о чем не думая. Эймонд ни разу толком не видел здесь людей. Лишь садовников, пробегающих по касательной в более популярные части сада, где королева выращивает тысячи роз, от которых рябит в глазах.       Юноша не спешит, внимательно осматривая крепкие стволы старых сосен, украшенные потеками свежей и застывшей смолы. Иногда в них можно заметить насекомых. Настоящая находка для такого, как он. Хелейна всегда приходит в невероятный восторг при виде оранжевых клейких камушков, цепко хранящих свои сокровища. По началу Эймонду казалось подобное занятие ужасно глупым и даже немного постыдным для мужчины, но постепенно он втянулся, а награда в виде радостных влажных поцелуев чудесно кружила голову. За них он готов был тратить целые часы, самостоятельно излавливая и запихивая жуков в ароматный клей.       Сегодня ему определенно везет. За какие-нибудь пятнадцать минут он нашел божью коровку, еще барахтающуюся в свежей смоле. Отличный задел на будущее. И какую-то полосатую гадость, вполне пригодную для подарка. Несомненно, сестра знает, как называется подобное насекомое и чем оно примечательно, но Эймонду плевать… Только бы увидеть ее горящие глаза.       Принц настолько увлекся процессом, что не сразу понял насколько неуместен в привычной тиши солнечного уголка легкий звук, больше напоминающий всхлипы. Несомненно, они могли принадлежать только женщине. Эймонд остановился, чутко прислушиваясь. Да, где-то совсем рядом плакала женщина. Первый порыв был - уйти, но любопытство взяло верх. С кем, интересно, он делит столь укромный уголок?       Подобравшись, точно гончая, юноша не спеша крался вдоль зарослей шиповника, которые, разросшись сплошной стеной, скрывали несколько ниш с каменными лавочками. Эймонд не был уверен знает ли о них кто-нибудь, кроме него.       Он нашел ее довольно быстро. Если сказать точнее, их. То, что он принял за всхлипы, было стонами наслаждения. Миниатюрное тело женщины, распятое на белом плаще, дрожало мелкой дрожью под напористыми толчками мужчины, надежно скрывающего ее от постороннего взгляда широкой спиной. Бесстыже раскинутые ноги и пальцы, впивающиеся в поясницу гвардейца… Эймонд лишь усмехнулся. Похоже не все белые плащи чтят целибат. Немудрено… Не каждый может победить зов плоти. Теперь он и сам это отлично знал.       Поглазев несколько мгновений на приближающиеся к экстазу тела, он уже собрался уходить, как вдруг внимание привлек блеск кольца на пальце женщины. Красное золото. Сердце мгновенно дало сбой. Нет… Это просто невозможно… Эймонд застыл, жадно всматриваясь в очертания золотого завитка. В глазах потемнело, когда он узнал очертания семиконечной звезды.       Женщина стонала все громче, обхватив ногами бедра рыцаря.       - Тише… Нас услышат… - сдавленно прорычал мужчина, но она, похоже, уже совсем не могла себя контролировать. Немного сместившись, он закрыл ее рот ладонью, но даже этого было достаточно, чтобы Эймонд увидел, как на солнце переливаются медью знакомые волнистые пряди. Желание стащить с нее ублюдка и бить до потери сознания, его или своего неважно, росло вместе с частотой пульса.       Движения мужчины становились все более резкими и рваными, и, когда тело матери свела судорога наслаждения, он, громко простонав, застыл, разом обмякнув на ее теле.       - Ты восхитительна… - шептал он королеве, пока Эймонд в бешенстве сжимал кулаки.       Но Семеро сегодня отмерили на долю принца испытаний больше, чем он мог представить.       Казалось, тело прошила молния, когда мужчина, поднявшийся, наконец, с матери, обернулся к нему к нему в пол оборота, натягивая бриджи. Коль… Его наставник. Тренер. Учитель. Теперь Эймонд понимал, почему сир Кристон так навязчиво пытался сблизится с ним и Эйгоном, беря на себя по сути отеческие обязательства.       Матушка была хороша как никогда. С обнаженной грудью, голыми стройными ногами, растрепанными в порыве страсти волосами и алым ярким румянцем на щеках. Сосредоточенно закусив слегка припухшую губу, королева пыталась привести себя в порядок.       Прикрыв грудь, она хотела было подняться, но Коль остановил ее.       - Останься еще немного… - сказал он, опускаясь на собственный замаранный плащ позади королевы и прижимая ее к себе. - Хотя бы несколько минут…       Рыцарь зарылся лицом в каштановые пряди. Пальцы на их руках переплелись… И Эймонд увидел на лице матери незнакомое теплое выражение. Больше всего напоминающее… Счастье? Она счастлива? С ним?       - Тебе пора к мальчикам. Нас скоро хватятся. - наконец сказала она. - И вообще… Нам не следует встречаться в саду.       - Я думаю, Эймонда займут и без меня, а Эйгона не найти днем с огнем. - хмыкнул Коль.       Откидывая густые волосы королевы, мужчина нежно припал к ее шее. Глаза матери прикрылись, а лицо стало блаженно расслабленным…       Не выдержав больше этого теплого зрелища, Эймонд медленно отступил, стараясь не шуметь…              

***

      Пока он спешно шагает к тренировочной площадке в голове звенит пустота, только перед глазами мелькают обрывки увиденного.       Шлюха! Его мать - грязная шлюха! Такая же, как та девка в борделе. Нет, еще хуже! Для той это способ выжить… Тогда как матушка…       … Карие глаза устремлены к семиконечной звезде… Губы шепчут молитву…       Лицемерная тварь! Грязная душой и телом.       Плечи передергивает от отвращения.       … А Коль? Еще один святой! «Каждая женщина - воплощение Матери…» Ублюдок! На белом плаще… Верный клятве рыцарь…       Сколько раз Эймонд видел его подле матери и даже не мог допустить мысли, что подобное возможно.       На секунду юноше становится дурно, и он останавливается, опираясь рукой о стену.       - Что-то случилось, мой принц? - Коль подхватывает его под руку.       Эймонд молчит, меряя рыцаря холодным злым взглядом. Желание врезать по довольной физиономии возрастает с каждым мгновением.       Когда юноша вырывает у него руку, сир Кристон впервые понимает, что перед ним больше не ребенок и даже не подросток, а резкий молодой мужчина, напряженный, точно сжатая пружина арбалета. Одно неверное движение, и короткая стрела мигом окажется под ребрами, а ты даже не успеешь сообразить, где именно допустил промах.       - Все в порядке. - мрачно бросает Эймонд. - Что сегодня? Снова кистень? Или может все же меч?       - Как пожелаете, мой принц.       - Где вы посеяли плащ? - голос холоден и безэмоционален.       - Немного испачкал. Пришлось оставить… - он делает неопределенный жест рукой.       - Измарали белый плащ, сир Кристон? - ехидно ухмыляясь, Эймонд поворачивается к нему здоровым глазом, и тот мигом отводит взгляд.       На площадке непривычно пусто, и Эймонд находит это своего рода удачей. Обычно здесь развернуться можно с большим трудом.       - Вы точно здоровы? - интересуется Коль, находя юношу слишком бледным и нервным.       - Кистень или меч?       - Ладно…       Если Эймонду так хочется отхватить, то он только рад стараться. Рыцарь отлично знает каждое из его слабых мест. Подхватывая меч, Коль становится в позицию.       Рыцарь видел всякое, но такого бешеного напора не ожидал никак. Казалось, Эймонд превратился в вихрь, осыпающий его ударами со всех сторон единовременно. Отражая их на пределе возможностей, сир Кристон думал, что стал слишком стар для того, чтобы тренировать мальчишек.       Злость не уходила, а лишь закипала сильнее из-за того, что затупленная сталь никак не могла найти тело ублюдка. Энергии было столько, что он, пожалуй, мог бы вести бой несколько дней к ряду. Ни одна мышца не давала знать о себе болью или усталостью. Тела вообще не было. Лишь ярость, сталь и физиономия Коля.       Эймонд вертелся точно волчок, и Колю пришлось отступать. Сдаваться не хотелось, но с мечом он чувствами себя уязвимо и стал медленно отходить к стеллажам с оружием, желая прихватить более привычный кистень. Юноша быстро раскусил его маневр и, дождавшись, когда сир Кристон потянулся за рукоятью, сильно пнул его коленом под дых. Задохнувшись, тот осел на землю, привалившись спиной к деревянной стойке, но силы поднять меч все же нашел. Эймонд упал на него всем телом, желая продавить сопротивление. Лица их сравнялись. Несколько удивленное сира Кристона и бешеное с трепещущими ноздрями Эймонда.       - Ты - слабак… - едва не брызгая слюной, прошипел принц.       - Во…зможно… но ты… покойник.       Только тут Эймонд почувствовал, как под ребра упирается кинжал. Старый черт перехитрил его… Заставил подставиться. Горя ярость, юноша изо всех сил ударил его лбом в лицо, разбив нос и губы в кровь. От неожиданности Коль глухо вскрикнул, и только здесь Эймонда немного отпустило.       - Хммм… - выдавил из себя принц, отступая от поверженного противника. Меч мигом полетел в сторону, а Эймонд, пригнув голову, отправился к себе.              

***

      Когда юноша наконец оказался в своих покоях, гнев по-прежнему бился жилкой на лбу, но рассудок, омытый кровью Коля, был чист. Упав в гостеприимные объятия постели, Эймонд совсем по-детски свернулся клубком, обнимая подушку.       … Грязь… Кругом одна грязь…       Сколько он себя помнил, мать твердила о долге, жертвенности, чистоте, праведности. И мальчик слепо верил ее проникновенным словам, частично заимствованным из проповедей септонов, старался жить, как велят Боги и церковь, служить по мере своих невеликих сил королевству и матери. Долг наследника давил на плечи привычным грузом. Долг, который возлагал на его плечи одни лишь обязанности, не обещая ничего взамен, даже в отдаленной перспективе. Будущее было ясно, как божий день, – рано или поздно его продадут в обмен на удачный союз с одним из великих домов. Продадут, а сестра останется здесь… С Эйгоном. Это их жертва… Их долг. Они должны укреплять власть и величие дома Таргариенов, ценой своих жизней.       А что должна она, матушка?       Похоже, все ограничения и бредни о долге касались только их. А она…       … развратно раскинутые бедра… разметавшиеся каштановые пряди…       … не отказывает себе в маленьких слабостях, которые так удобно загладить в глазах Семерых мнимым покаянием.       … Почему так больно?.. Он знал миллион похожих историй и ни одна не зацепила так сильно… Каждый грешит в меру своих возможностей… И всегда ему было безразлично… Это потому… потому… Как признаться в этом…? Как?!       Смятение привычно превращается ярость, что пульсирует болью в пустой глазнице. Пальцы нащупывают прохладную синеву сапфира…       Будешь ли ты тем, кого хочет видеть она? Или наконец станешь самим собой? Тем, кем должен быть…              

***

      Эймонд решительно ступает под своды дома греха.       Сколько лет он здесь не был? Что-то около трех? Или четырех? Может ее уже давно здесь нет…       Поглядывая по сторонам, принц больше не находит все, что здесь происходит, таким отвратительным и одновременно желанным. Он знает свое тело и все его порывы. А главное - имеет возможность утолить в любое время зов плоти, и при этом получить удовольствие совсем другого характера. Насытить до краев теплом сердце. Он не голоден. Не сходит с ума от желания оказаться в первой попавшейся влажной дырке…       Эймонд идет туда, где раньше принимала его ОНА. Он хочет увидеть ее. Убедиться собственными глазами…       Шлюха все еще здесь. ЕГО шлюха. Губы кривятся в ухмылке. Да, работает она по-прежнему отменно…       Прислонившись плечом к косяку входной двери Эймонд с наслаждением наблюдает, как девушка самозабвенно двигается верхом на каком-то мужлане. Если не знать, что она - шлюха, то можно подумать, что ей действительно приятно происходящее.       Очевидно, клиент не первый раз с ней, потому что, едва почувствовав, что конец близок, девчонка соскакивает с тугого члена и тут же начинает активно насаживаться на него ртом. Мужчина сдавленно порыкивает, сильнее прижимая ее к себе.       Эймонд нервно облизывает губы. Пах налился приятной тяжестью и отчаянно напоминает о себе.       … Хороша… Слишком…       Где-то внутри бьется отвратительная мысль, что зря он перестал к ней ходить. Хелейна никогда не узнала бы… А он… он…       Мужик кончает ей в горло, напрягаясь всем телом. Даже пальцы на ногах сводит в сладком спазме. Что немного удивляет принца, который никогда не замечал за собой подобной нелепой детали. Хотя, возможно, просто не обращал внимания.       - Ты хорошо постаралась… Это тебе. – говорит довольный клиент, протягивая горсть монет, которые мигом перетекают в хрупкую ладошку.        Юноша знает, что тот не обязан этого делать. Здесь платят за вход. Значит девка действительно произвела впечатление. Еще бы! Сердце колет неприятное ощущение, напоминающее ревность. Боги, какая мерзость… Еще этого не хватало! Он пришел сюда совсем не за этим.       - Хмммм… - задумчиво слетает с губ, и девчонка мигом замечает его, отчаянно краснея.       Эймонд усмехается. За это она ему и нравилась… за эмоции так похожие на естественные… И за… за…Он не спеша рассматривает ее, пока шлюха выпроваживает удовлетворенного клиента, непрестанно оборачиваясь на принца.       Боги, эти волосы, отливающие медью, теплые глаза, насыщенного коричневого оттенка, милый маленький носик… Да, определенно она похожа на мать. Сердце заходится в груди. Юноша никогда не признавал очевидного, отрицая всеми силами, но сегодня он пришел именно за этим: разбередить старую отвратительную рану, чтобы наконец исцелить ее до конца.       - Вернулись ко мне, мой принц? - она улыбается ему также ласково, как и прежде. В уголках глаз залегли мелкие едва приметные морщинки, ничуть ее не портящие и дающие еще больше сходства с королевой.       - Можно сказать и так… - Эймонд откровенно рассматривает ее тело, такое знакомое и все же немного подзабытое.       - Желаете вина? Раньше оно вам нравилось…       Шлюха увлекает его внутрь комнаты, предусмотрительно запирая дверь. Все же он - необычный клиент, и негоже каждому любопытному глазеть на него в столь интимный момент. Тем более, она помнит каким он был скромным зажатым мальчиком.       - Думаю, что смогу обойтись и без этого.       Ему нужна чистая голова. Нужно понять все это… Прочувствовать сполна.       - Вы так изменились… Я же говорила, что скоро вы станете красивым мужчиной.       Пальчики нежно очерчивают рельефно выпирающие скулы юноши, не касаясь, однако, шрама. Девка помнит, что он стесняется своего уродства, хоть и не признает этого. Скользят вниз, к подбородку… Еще ниже. Прикосновение легкое, как перышко, но дыхание мигом сбивается.       - Раньше мы были на ты… - голос ослаб от ее близости.       Эймонд тонет в ласковом омуте темных глаз. В паху все горит пламенем.       -Раньше вы… ты был мальчиком… а теперь…       Она притягивает его к себе, аккуратно целуя. Ее губы хранят терпкий привкус чужого семени, и юноше сносит крышу. Он врывается в ее рот с силой и отчаяньем безумца.       … Шлюха! Грязная шлюха! Отсасывающаяся за медяки… Такая же, как его мать…       … развратно раскинутые бедра… разметавшиеся каштановые пряди… пальцы, царапающие поясницу…       … Не его…       … Боги, какая мерзость! Но разве он пришел не за этим..?       - Пожалуй, я выпью вина… - говорит Эймонд, разрывая поцелуй. Ниточка слюны тянется к ее губам, заставляя внутри все трепетать.       Девчонка рассматривает его, наполняя бокал. С ним определенно что-то не так. Фиолетовый взгляд вот-вот оставит ожоги на ее теле, но у шлюхи совершенно нет уверенности, что он хочет именно ее. А поцелуй… Получился грубый и больной…       - Так почему ты здесь? - спрашивает она, не имея на это ни малейшего права.       Эймонд вздрагивает, поджимая губы. Лицо мигом накрывает ледяная маска.       - Твое дело - обслужить меня как следует, а не болтать. - голос пронизан непривычными стальными нотками, и девушка улыбается. Похоже, мальчик и правда вырос. - Если хочешь открыть рот, то я покажу место, где это будет уместно. Хотя… - грубовато усмехается он. - Я видел, что ты и сама прекрасно знаешь…       - Милый мальчик хочет мой рот?       Ее глаза затянуты легкой поволокой, будто шлюха и правда хочет его. Язык проходится по полным губам, делая их влажными. Взгляд притягивается к ним точно магнитом.       - Я больше не мальчик… - выдыхает он, раздувая тонкие ноздри. - И уж точно не милый. И да. Я хочу твой рот.       Эймонд легко давит ей на плечи, и она тут же опускается на широко разведенные колени, слегка прогибаясь в спине. Он забыл, как это красиво… Тонкая талия, прикрытая водопадом вьющихся волос, переходящая в широкие бедра. А упругие ягодицы хочется сжимать до умопомрачения.       Глотая приторно сладкий напиток, принц пытается сдержать дыхание, сбивающееся от ее пока еще совсем невинных прикосновений. Девчонка оглаживает его напряженное естество сквозь ткань бриджей, легко надавливая. Она непрестанно заглядывает ему в лицо, пытаясь впитать каждую эмоцию юноши. Щеки ее ярко горят, и Эймонд хочет верить, что от возбуждения. Со шлюхами это вообще бывает? Или им все клиенты одинаковы? Плевать!       Не в силах ждать дольше, он освобождает порядком сдавленное жесткой тканью естество. Но она не спешит начать, несмело обхватывая его рукой. Ладно. Если ей хочется поиграть с ним, он готов потерпеть. Недолго. Совсем немного.       Прикусив в нетерпении губу, Эймонд освобождает себя от одежды. Это не его работа, но отвлечься просто необходимо, пока девка ласкает его ладошкой.       На лбу и груди выступают капли пота. Зрачок вот-вот затянет ее на самое дно единственного глаза. А она все тянет, мучая его в сладкой истоме.       Эймонд решительно надавливает на ее затылок, и шлюха довольно улыбается, натыкаясь губами на налившуюся головку. Пропускает внутрь. Совсем немного. Чуть глубже… Еще… С каждым неспешным движением губы расступаются все больше… Принимают глубже… И юноша сдавленно стонет, вторя звукам страсти, что проникают сквозь запертые двери из самых глубин обители порока и похоти.       Девчонка ласкает его все откровеннее, грязно причмокивая. Умелые движения губ и языка отключают от внешнего мира. Есть только он и ее рот… ЕГО шлюха…       Как горячо и сладко тянет внизу живота. И хочется толкаться бедрами ей навстречу… Но он пока терпит.       Она вскидывает на него глаза, влажные от выступивших слез. И Эймонд улетает, теряя контроль над телом. Пальцы зарываются в волнистые пряди, фиксируя голову, и он толкается в самое горло, наращивая темп и амплитуду с каждым движением. Из уголков рта стекает вязкая слюна, слезы бегут по щекам, но она не останавливает его ни на миг, до тех пор, пока горло не сокращается в рвотном позыве. Эймонд нехотя отступает…       - По-моему ты еще подрос… Везде... - усмехается она, пытаясь отдышаться.       Юноша не слышит, что она говорит. Рассудком завладели ее припухшие губы и грудь, залитая слюной.       … Мать тоже делает так с этим… с этим ублюдком? Умеет? Или…       Карие глаза шлюхи смеются … Она вновь придвигается ближе, аккуратно вылизывая яички.       …Это она или нет? Кого сейчас ты хочешь? Кого трахаешь? Надо признаться… Себе… Самому себе. Иначе это не отпустит никогда…       В голове все плывет, когда он прижимает шлюху бедрами к постели, опуская на нее животом. Со спины она идеальна. И неотличима от… от… от… Черт! От матери! Неотличима от этой шлюхи, измучившей его до царапин на запястьях! От грязной дряни, манипулирующей собственными детьми, играющей их жизнями точно игрушками…       Похоть смешивается с яростью, когда Эймонд вдалбливаться в нее, заставляя стонать. Она вся мокрая. И влажные звуки, с которыми он входит в ее тело, распаляют лишь сильнее.       «Мой послушный мальчик… ты должен… твой долг…» Должен?! Он никому ничего не должен. Он берет, что хочет. Как сейчас берет ее.       Наматывая волосы на кулак, Эймонд притягивает ее к себе, не снижая темп даже на мгновение. Губы оставляют на шее алые отметины. Затуманенным взором он видит, как колышутся крепкие груди с напряженными сосками в такт сильным толчкам.       - Тебе нравится? - задыхаясь шепчет он в ее шею.       - Милый… - стонет девчонка, не зная, что повторяет излюбленное обращение матушки.       - Нравится?       Скажи «да»… Просто скажи… Неважно кто ты… Неважно правда ли это… Разрядка близка как никогда…       Скользкое от пота тело напрягается в мощной судороге, и девчонка пытается вытолкнуть его из себя мигом ставшей узкой дырочкой. Глухие стоны превращаются в едва слышное «да», и все взрывается алым фейерверком.              Шлюха рассматривает его расслабленное лицо дюйм за дюймом. Что в нем такого, чего нет в остальных? Почему это случилось именно с ним? Это ее работа, и она не имеет права терять контроль. Да, он милый и… Необычный… Но в остальном…       - Иди ко мне… - говорит юноша непривычно нежным голосом.       Вообще удивительно, что он до сих пор здесь. Она привыкла, что мужчины стремятся покинуть ее, едва излив семя.       Девушка опускается в его объятия, находя их необыкновенно приятными. Без привычного флера грязи и похоти. Ноздри втягивают аромат его тела. Он вкусно пахнет чем-то невероятно мужественным. Она легко целует его грудь, шею, невесомо приближаясь к губам. Все же он красивый. Очень… А эти прямые шелковые волосы?.. Она знала, что так будет. Видела в неловкой мальчишеской фигуре и смущенном взгляде. Да он и сейчас ребенок по сравнению с ней. На сколько он ее младше? Девушка не помнит…       Незнакомое теплое чувство скребется внутри, напоминая о том, что она тоже человек и может… Что? Это смешно! Он - принц… А она… просто качественно сделала свою работу. Слишком качественно. Немного увлеклась.       - Что-то не так? - спрашивает юноша, чувствуя охватившее ее смятение.       - Нет. Все хорошо. - она улыбается, вновь утыкаясь в его грудь. - Ты придешь еще? Или я оказалась права, и теперь тебе не нужны шлюхи из-за обилия девок, виснуших на твоей шее?       - У меня нет девок. Только жена.       Да, он давно считает Хелейну своей женой и делал ей предложение несколько раз, предлагая в тайне обвенчаться по традициям их дома. Но сестра отказывалась раз за разом. Это неважно. Важно, что он нужен ей… А это… просто боль… сожравшая его изнутри…       - Так вот оно что… Милому мальчику надоела жена? - она пытается прикрыть горечь от его слов дерзким смешком.       - Нет. Я люблю ее. Это… другое.       Она вновь нежно целует белую кожу на его груди в нелепой попытке украсть у жизни немного нежданных сладких моментов, выпавших на ее долю. Прежде чем все продолжится…       - Дейна, все хорошо?       Хозяйка всегда проверяет все ли в порядке, если клиент задерживается дольше обычного. В борделях бывает всякое…       - Да! - мигом откликается она.       … Дейна. Красиво… Как она вся… Эймонд никогда не спрашивал ее имени, полагая, что шлюхам они не нужны, и теперь пробует его на вкус, вновь и вновь перекатывая в голове.                     Покинул дом удовольствий он совершенно спокойным. Приняв правду, Эймонд больше не боялся ее. Да, он желал мать. Как желали ее, очевидно, и другие. И едва ли его скромная противоестественная тяга могла очернить ее больше, чем она сама позволяет себе. А он… Что он? Он – Таргариен, и весь его род пропитан разного рода нездоровыми влечениями. Братья и сестры, племянницы и дяди… Боги, да чего только не видела история!       Но до чего же она отвратительно грязна! Давнишнее разочарование смешивалось с ревностью, отталкивая от матери все дальше. После всего, едва ли он посмотрит на нее как на женщину. Да и сюда он не вернется.       Хотя… Припухшие губы, расступающиеся под его напором, до сих пор будоражат воображение. Эймонд никогда не позволит себе сделать подобное с сестрой. Только не с ней… Это абсолютно неприемлемо, после того, что позволял себе Эйгон. Хелейна, если и касалась его губами ниже пояса, то только если хотела сама и так как считала нужным. Лёгкие влажные совершенно неглубокие прикосновения были несомненно приятны, и он был благодарен за каждое, но … Это… Да, определенно, он мог бы добрать здесь то, в чем нуждался. Тем более его шлюха так на него смотрела… Дейна. Ее зовут Дейна, напоминает юноша сам себе. И она похожа на мать. Плевать. Похожа и похожа. Он будет трахать ее, когда пожелает… Может даже заберет отсюда, чтобы ее больше не касался никто, кроме него… поселит подальше от любопытных глаз… вот только… закончит еще с одним делом.                     

***

      - Ты не похож на мейстера…       Тесное помещение, пропахшее травами и непонятными средствами, кажется отвратительно темным и грязным. Да и встретивший его парень не вызывает доверия. Слишком молодой… Может быть на какие-то пять лет старше самого Эймонда. Высокий, тонкий, бледный, с растрепанными соломенными волосами он больше походит на богомола, превращенного в некое подобие человека неумелым колдовством.       - А ты не похож на принца. - отвечает лекарь, так и не оторвавшись от писанины. Хотя бы грамотный… Это уже обнадеживает…       - За подобную дерзость можно лишиться языка. - раздувает тонкие ноздри Эймонд, сбрасывая глубокий капюшон. Прямые платиновые волосы, собранные сегодня в косу, впитывают золотое мерцание бесчисленного множества свечей.       - Тогда ты не получишь то, зачем пришел… - парень откладывает перо, засыпает бумагу тальком и сдувает излишки на пол. Смелые голубые глаза упираются в гостя, ощупывая лицо.       - Ты знаешь зачем я здесь? - удивлению принца нет предела.       - Нет. Но наследники Железного трона редко бывают в нашей дыре… Редко значит никогда. - лениво тянет он, так и не соизволив подняться. - А значит тебе нужно что-то совсем уж… неблагоразумное…за что поругает мамочка или папочка.       Эймонд вздрагивает при упоминании матери, чувствуя, как в груди шевелится злобное неприятное чувство.       - Так чего вы желаете, мой принц? - лекарь наконец поднимается и оказывается, что они примерно одного роста. - Я готов услужить… если за это мне не снесут голову.       Юноша нервно сглатывает. Ему отказали ВСЕ, к кому он обращался. В ужасе обладатели железных цепей отшатывались, стоило ему только открыть рот, чтобы озвучить чудовищное желание. Этот бледный юнец – его последний шанс получить желаемое. По крайней мере здесь, в столице.       - Я хочу это… - решившись, Эймонд протягивает парню невероятной красоты камень.       - Не понимаю. - тот зачарованно перекатывает сапфир в длинных пальцах, перепачканных неведомыми препаратами.       - Я хочу это… здесь. - палец опускается на шрам, немного вдавливая его в пустую глазницу.       Глаза парня расширяются, рот приоткрывается в немом удивлении. Юный принц безумен. Ему в пору принимать проясняющие ум отвары в своей постели, а не шляться по злачным местам Королевской гавани в одиночку.       - За подобное я лишусь жизни. - едва слышно говорит он, с трудом разлепив губы. - Это невозможно. Ты - принц. Я не могу резать твое тело без... соизволения короля...       - Прошу тебя… Мне отказали все! А мне нужно это… Понимаешь?! Нужно!       Эймонд разом поникает плечами. Гордость растворяется в удушливом приступе беспомощности. Отвратительно! Унижаться перед этим человечишкой… Боги, до чего он дошел… Пал так низко, что дальше уже некуда.       Лекарь рассматривает его с неподдельным интересом. Подобный жар встретишь редко. Принц, кажется, бредит своей навязчивой идеей. Зачем ему камень? Полноценным он его точно не сделает… Но парню отчаянно нужны деньги… Он слишком много задолжал… А у мальчишки водится золотишко, и, судя по всему, он согласится на любую цену. Нужно только сделать все аккуратно… Так чтобы его никто не заподозрил…       - Тебе это дорого обойдется. - ухмыляется он Эймонду уголком рта.       ... Согласен?! Правда согласен?! Сердце перестает биться в груди. Да он отдаст все, что угодно, лишь бы иметь его внутри себя… Лишь бы срастись с ним… Стать настоящим…                     

***

      - Ты готов это сделать… сейчас? - в горле у Эймонда пересыхает и последнее слово превращается в хриплый шепот.       - Да, если деньги при тебе. Но учти, юный принц, за последствия отвечаешь ты сам. Я тебя не видел и знать не знаю. Усек?       Лекарь деловито раскладывает ужасающего вида инструменты на тумбе, возле стола.       - Деньги со мной… - юноша выкладывает несколько увесистых мешочков, плотно набитых золотом, которые мигом исчезают из поля зрения. - Где мне сесть? Или как..?       - Сесть? - насмешливый взгляд ощупывает Эймонда. - Нет. Ты слишком сильный… Я думаю, мы положим тебя сюда…       Он мигом скидывает хлам с дубового стола, хранящего следы чернил и каких-то реагентов, расчищая место для щедрого и глупого посетителя.       - И привяжем. Если ваша милость не против…       - Не против… - Эймонд тяжело сглатывает горькую слюну, мигом заполнившую рот.       … Насколько это будет больно?..       Он уже порядком подзабыл, что чувствовал в Дрифтмарке. В памяти остался только страх перед инструментом мейстера, напоминающим щипцы, которым тот извлек из глазницы то, что там больше было не нужно. Помнил, как кричал… Кровь… Сама же боль растворилась в потоке времени.       - Пей. - лекарь протягивает ему кружку, до краев полную остро пахнущей дрянью.       - Что это? - принюхиваясь, спрашивает принц. Пойло отдает спиртом, чем-то отвратительно сладким и горьким одновременно.       - Это то, что, возможно, убавит боль. Пей!       Задержав дыхание, юноша моментально проглатывает все до последней капли. Дикое жжение разливается в пищеводе, порождая рвотный спазм.       - Э! Тише! У меня больше нет! Выблюешь это, и придется резать наживую!       И Эймонд давится, пытаясь перебороть себя. Тошнота с трудом уходит, оставляя после себя ком в горле и слезы, градом катящиеся по щекам. В голове начинает странно гудеть и кружиться. Звуки доносятся словно издалека.       - Интересно… - задумчиво говорит парень, рассматривая шрам. Из уголков навеки закрытого глаза тоже сочатся слезы. - Ладно. Ложись…       Упав на стол, как мешок с мукой, Эймонд едва нашел силы, чтобы затащить на него ноги. Тело наливалось приятной тяжестью, отказываясь подчиняться. В мозгу наоборот было легко… и пусто… Свет стал слишком ярким, и принц зажмурился, совершенно не чувствуя, как тело опутывают крепкие веревки, сильно врезаясь в кожу.       … Что было дальше Эймонд запомнил вспышками. Когда он открывал глаз, все двоилось и плыло…       Где-то в глубине сознания сонно прошелестела мысль о том, что сейчас он слаб и уязвим как никогда. Богомол может его убить и сожрать, как те, за которыми любит наблюдать Хел… Откусывать от его тела кусочек за кусочком и не торопясь жевать… Может даже взять в зеленые лапы столовые приборы, намотав на тонкую шею белую накрахмаленную салфетку… Вот сейчас… Что это у него в руке?...       Но в планы богомола не входило убийство наследника Железного трона. Он хотел лишь отработать деньги, приятно оттягивающие карман и поскорее избавиться от мальчишки.       Когда стальной инструмент коснулся шрама, рассекая легким росчерком сросшиеся веки, Эймонд зарычал и дернулся, как бешеный зверь. В цепких объятиях дурмана он не помнил зачем пришел сюда. Слава Семерым, веревки оказались крепкими, а рука лекаря - верной. Голова не двинулась ни на дюйм. Кровь тонкой струйкой полилась к уху, а затем и в него само, заполняя до краев.       - Мдааа… - откуда-то издалека пропел богомол. – Камень-то вставлять некуда… Рана очень старая… Придется поработать…       Лезвие вжалось глубже, и Эймонд закричал.       - Эй! Не ори! - пнул его богомол. - Мне шумиха ни к чему.       Он долго возился, останавливая кровь, и промывая камень в кипящем вине. А потом примерял сапфир к жутковатой ране, готовой принять его.       - Не… Не пройдет… - задумчиво бормотал лекарь. - Хотя возможно… если немного….       Вспышка боли прошила тело Эймонда, когда богомол немного надрезал веки в нескольких местах. Теперь они висели уродливой кровавой бахромой.       - Красавчиком ты точно не станешь… - хмыкнул он, рассматривая свое деяние. - Но врагов на поле боя можно запугать до полусмерти…       Одно резкое движение, и голова взорвалась кровавым фейерверком. Казалось, камень проник в самый мозг и теперь плавит его. Тело сотрясалось в мощной судороге, выгнувшей его дугой, и вмиг обмякло, когда Эймонд отрубился окончательно…              

***

      - Кто это тут у нас такой? - разрушает забытье мерзкий гнусавый голос. - Волосики длинные, а вроде не девчонка…       - Между ног проверь! - ржет другой.       Эймонд с трудом разлепляет тяжелые веки, но несколько долгих мгновений не видит совершенно ничего. Мир словно превратился в белое матовое стекло… Просветление наступает медленно. И принц понимает, что сидит на мостовой, привалившись спиной к стене какого-то притона. Голова ужасно болит, а тело ватное и непослушное.        А еще… Его жадно рассматривают два оборванца.       - Ппошли… прочь… - с трудом выдыхает он.       - Боги, гля, чой-то с ним? Хто с тобой это сотворил, парень? Теперь ни одна девка тебе не даст… такой урод…       … О чем болтает этот ублюдок?..       Тонкие пальцы поднимаются к лицу, отбрасывают длинные слипшиеся космы.       … В чем его волосы? Какая мерзость!       Ощупывают шрам…       Резкая боль оглушает едва не до потери сознания, когда пальцы цепляют края вскрытой раны. Отдышавшись, принц чуть осторожнее касается того места, где по его расчетам должно находиться то, что он так страстно желал. Ноготь и правда натыкается на гладкий камень. Больно, но терпимо… О, Семеро, ему удалось!       Эймонд глупо счастливо улыбается, несмотря на боль, раскалывающую голову. Едва ли не впервые в жизни он сделал то, что хотел САМ. Принял решение и превратил его реальностью…       - Пойдем скорее… Парнишка-та, кажись, с е*анцой…        Голос возвращает в омерзительную реальность грязной улицы. Здоровый глаз наблюдает за оборванцами, неспешно отползающими от него. Нет, он совсем не сумасшедший… Сейчас Эймонд чувствует себя более нормальным, чем за все предыдущие годы своей жизни вместе взятые.        Но как же все-таки больно! Перед глазами все плывет, и робкая попытка подняться приводит лишь к болезненному падению. А еще принц обнаруживает, что добрую половину его одежды украли. Собственно, на теле остались лишь бриджи да рубашка… Плевать. Только сапоги действительно жаль, и то, лишь потому что отвратительно шлепать босыми ногами по улочкам, залитыми чужими экскрементами. Хотя… Чего уж там… Он итак сидит почти в них. О, боги, неужели так трудно навести порядок в этой дыре, именуемой столицей?! Когда он будет королем, то мигом исправит весь этот бардак!       С третьей попытки Эймонду все же удается принять вертикальное положение и, изо всех сил цепляясь за стены, поползти в сторону дома…              

***

      По пути он упал еще несколько раз, разбив в кровь колени, руки и подбородок…       Почему богомол вышвырнул его на улицу, не дождавшись пока он придет в себя? Боялся ответственности? Или что-то случилось? Неважно… Главное - он получил желаемое.       К полудню Эймонд добрался до ворот Красного замка, не подозревая, что за эти полдня сотня золотых плащей сбилась с ног, разыскивая его. Матушка и Хелейна, которая вновь была в положении, ужасно испугались, не обнаружив вечером его в покоях, а к утру испуг и вовсе перерос в панику. Эймонду было несвойственно подобное поведение, и от этого было еще страшнее.       Принц был на грани отключки, когда его подобрал Коль, даже не заметив камень.       - Отстирали плащик, сир Кристон? - через силу выдавил Эймонд, повиснув на плече рыцаря.       - Где вы были, мой принц? Королеву едва не хватил удар.       - Хмммм…       … Матушка переживала за него. Как мило! Что, интересно, она скажет, когда увидит его новое лицо? Ему ужасно хотелось поскорее посмотреть ей в глаза. И пусть только посмеет сказать, что он не должен был этого делать!       Коль едва дотащил его до постели. И когда только мальчишка успел так вырасти? Он помнил Эймонда пятилетним сопляком, едва достигавшим его пояса, но уже тогда чувствовался стальной характер мальчишки, не позволявший тому сдаваться на полпути.       - Что вы наделали, принц? - растерянно прошептал рыцарь, увидев наконец плачевное состояние юноши. - Зачем?       - Я так пожелал. Этого мало?       Едва оказавшись в постели, Эймонд отключился.              

***

      А когда пришел в себя, рядом была Хелейна с уже заметно округлившимся животиком, матушка и мейстер, осуждающе покачивающий головой.       Все тело нещадно ломило. Руки и ноги мерзли, тогда как голова пылала от жара и боли.       - Ваша милость, камень необходимо извлечь, а рану промыть, обработать и зашить обратно, пока воспаление не распространилось дальше… Сами понимаете, насколько это опасно. - раболепно склоняясь ближе к Алисенте шептал старик.       - Конечно… Делайте, что считаете нужным… - кивнула мать.       Дикая ярость всколыхнулась в душе Эймонда. Кто он для нее? Бессловесная игрушка? Марионетка?       - Нет, матушка. Этого не будет! - звенящий сталью голос испугал королеву.       - Но, милый… то, что ты сделал, опасно… Ты весь горишь! У тебя лихорадка.       Мать склоняется к нему. Рука опускается на голову сына. Но Эймонд резко ее отталкивает…       - Это мой глаз, мой камень и моя жизнь. И вы не властны здесь ни над чем. - сын привстает на локтях и практически сравнивается с ней в росте. - Если вы осмелитесь тронуть меня, я сделаю это снова! И снова! Пока вы не смиритесь! И не поймете, что я не…       … Не послушный мальчик. Он больше никогда не будет послушным слепым орудием своей матери. Она больше не посмеет его использовать. Да, он любит ее, но теперь она для него ничто. Отныне каждое решение будет его собственным! Обдуманным и выстраданным, как сапфир в его глазу. И никак иначе!       Эймонд опускается без сил на подушку, ловя на себе встревоженный взгляд сестры. Он не должен беспокоить ее… Тем более теперь…              

***

      - Ты тоже против? - спрашивает принц у Хелейны, настойчиво пытающейся влить в него очередной препарат, который должен убрать воспаление.       Девушка замирает, пряча глаза.       - Я видела… дракона с синим глазом. Он был зол… - пальцы нервно гладят его горячую грудь. - Но...       - Не знала, что это я? Что еще ты видела, Хел? - рука накрывает руку.       - Не знаю. Ничего хорошего… - взгляд ощупывает его рану, впиваясь в сапфир. - Его нужно прикрыть. Это… это…       Взгляд сестры становится мутным, расфокусированным. Рука на его груди обмякает. Вторая вовсе падает точно плеть. Пальцы разжимаются, выпуская кружку с лекарством. Губы начинают дрожать.       - О, черт! Хел!       Эймонд едва успевает подхватить ее слабеющее тело. Только один раз ему довелось стать свидетелем настолько сильного припадка. Он прижимает сестру к себе, пока та блуждает в неведомых мирах, скрытых пеленой времени.       - Все хорошо… - шепчет он, баюкая ее в объятиях. - Все будет хорошо…              

***

      - Ревность – прямое следствие похоти. Если излечиться от первого, второе исчезнет само собой. Я вижу, ты хочешь очиститься… Иначе тебя бы здесь не было… Я прав..?