Глава 2

От меня:

Не спишь? (02:12)

От Нанами Кенто: Да, но я не вижу, как это касается тебя. (02:15)

От меня:

Как грубо!!! Даже по смс! (02:15)

От Нанами Кенто: Я не могу представить себе сценарий, при котором получение смс от тебя в два часа ночи могло бы привести к чему-то хорошему. (02:15)

От меня:

Ты так меня ранишь. (02:15)

Но, мх… да… мне нужна помощь.(02:16)

От Нанами Кенто: Я не могу оказать ту помощь, которая тебе нужна. (02:16)

От меня:

Можешь!!!!!! (02:16)

Слушай, это важно. Мы можем созвониться? (02:17)

От Нанами Кенто: Я не понимаю, чем смс неудовлетворительны. (02:18)

От меня:

Потому что если попытаться напечатать, то это будет звучать глупее, чем есть на самом деле, и ты наверняка откажешься, а мне очееееенннь нужна твоя помощь :( (02:18)

От Нанами Кенто: Если я чему-то и научился, так это тому, что всё, что исходит от тебя, в точности такое же глупое, как и ты сам. (02:20)

От меня:

Да ладно, чел, я серьёзно. (02:20) Прочитано

Годжо поджал губы и посмотрел на время в углу телефона. 02:33, —показывало ярко и насмешливо, жестоко напоминая, что Нанами увидел его сообщение тринадцать минут назад и до сих пор не ответил. Скорее всего, он и не ответит, Годжо знал. Не обращая внимания на общую неприязнь Нанами к Годжо, бывший маг старался держаться подальше от всех, кто занимался магией. К сожалению, Годжо попадал под обе эти категории. Ему повезло, что блондин вообще ответил ему. Он вздохнул, небрежно бросил телефон на грудь и разочарованно уставился в потолок. Диван под ним мало способствовал комфорту в столь поздний час. Годжо чувствовал, как смещается каждая подушка, когда он менял своё положение, как диван безбожно скрипел, словно проклятие, ожидающее изгнания, и как бы Годжо ни лежал на нём, ему всё время казалось, что в спину впивается какая-то несчастная пружина, он понял, что с мыслью о сне можно распрощаться, и уже давно распрощался. В квартире Фушигуро не было свободной кровати, и Годжо знал, что скоро ему придётся её заказывать, потому что долгие ночи, проведённые в ворочании на изношенном диване, были ему не по зубам. Конечно, он не жил у них постоянно, но по мере того, как дни становились короче, ночи длиннее, температура холоднее, а погода опаснее, Годжо обнаружил, что остаётся там гораздо чаще, чем предполагал вначале. Мысли о ломающихся и выходящих из строя выключателях заставили его представить себе детей, замерзающих дома в темноте, не знающих, как их починить и снова включить отопление. Мысли о снеге и льде заставили его представить детей, которые пытаются самостоятельно дойти до школы, поскальзываются, падают и получают травмы, а рядом нет взрослых, которые могли бы помочь. Когда он впервые вошёл в жизнь этих детей, он ни разу не подумал о том, что может стать родителем, и до сих пор не думает, но это, конечно, заставляет его ещё больше волноваться. Что, очевидно, было именно то, что ему было нужно. Он негромко застонал и перевернулся в сидячее положение, диван вздрагивал от каждого его крошечного движения. От смены позы у него заныла голова, и он ненадолго задумался, не связано ли это с его плохим графиком сна. Решив, что не хочет этого знать, Годжо медленно встал с дивана и направился на кухню. Ему нужна была кружка горячего шоколада. Он потёр глаза, пытаясь прогнать сонливость. Странно, он не спал ни минуты, а зрение было таким, как будто он только что проснулся после полноценного сна. Переход с коврового покрытия на плитку заставил его слегка подпрыгнуть, и парень подавил вскрик от холода под ногами. Однако он быстро освоился и двинулся ближе к кухне, чтобы взять предметы, необходимые для приготовления жидкого сахара. Пока он ждал, пока молоко нагреется, он облокотился на кухонную столешницу, в задумчивости наклонив голову к потолку. Значит, Мегуми ненавидел свой день рождения. Это была тяжёлая пилюля, которую Годжо, по сути, отказывался проглотить, скорее подавившись ею, чем позволив ей попасть в горло. Как ребёнок мог ненавидеть свой день рождения? Это была одна из главных вещей, которые любили дети. Конечно, Мегуми не был похож на большинство детей, но всё же. Каждый ребёнок должен радоваться своему дню рождения, и это не было исключением для Мегуми. Может быть, Годжо поступал эгоистично, живя немного за счёт Мегуми, чтобы получить хотя бы кусочек детства, которого у него никогда не было, но он не мог думать, что поступает слишком ужасно из-за этого. Что с того, что он хотел, чтобы у ребёнка был хороший день рождения? Он просто был хорошим опекуном. Верно? По крайней мере, ему нравилось думать, что он был. Или пытался убедить себя в этом. Конечно, его друзья всегда обсирали его, всегда говорили о том, что Годжо Сатору не способен позаботиться о себе, не говоря уже о двух маленьких и впечатлительных детях, но они всегда — в большинстве случаев — помогали, когда Годжо оказывался не в своей тарелке, хотя это случалось нечасто. Конечно, может быть, у него была склонность к некоторой отстранённости от эмоций, и конечно, может быть, он не совсем знал, как разговаривать с травмированными детьми, и конечно, может быть, он не был уверен в том, что именно нужно детям в плане питания и ласки, чтобы вырасти здоровыми, но ему всегда говорили, что он делает все возможное, что эти дети нуждаются в нём, и он даёт им гораздо больше того, что они имели раньше. Эти добрые, ободряющие слова всегда исходили из нежного рта, который Годжо всегда стремился поцеловать. Он всегда стремился к тёплым и ободряющим прикосновениям того, кто его заземлял. Ему всегда хотелось погладить и провести пальцами по длинным и тёмным шелковистым волосам обладателя, которых были мягче, чем любое одеяло, к которому Годжо когда-либо прикасался. У него был тяжёлый день, и ему хотелось, чтобы эти мягкие, бледные руки слегка касались его тела и снабжали его электрическим чувством, которое было присуще только Сугуру- Годжо ударил себя, звук соприкосновения кожи с кожей гулко отдался по всей кухне. Нет… нет… он не мог думать о нём. Он дезертировал, все кончено… они закончили. В любом случае, этот поток мыслей не должен был быть о нём. Он сделал глубокий вдох, глаза щипало, а в горле запершило так, как не бывало прежде. День рождения Мегуми. Надо было быть совсем дремучим, чтобы думать, что Годжо не собирается устраивать праздник, пусть даже и небольшой. Он не хотел, чтобы Мегуми лишился радости детства, даже если бы его упрямый ум пытался разрушить его для себя. Годжо был выведен из задумчивости громким звонком, раздавшимся из его кармана. Боясь, что это могло разбудить детей, он судорожно схватил телефон, чтобы ответить или сбросить того, кто решил ему позвонить. Он на мгновение забеспокоился, что это может быть Яга или кто-то из высших чинов, готовые дать задание, которое Годжо сейчас точно не хотел брать на себя, учитывая суровую погоду и то, что дети останутся одни, но его опасения умолкли, когда он заметил определитель номера. Нанами Кенто. Он бы соврал, если бы сказал, что не ухмыльнулся, даже слегка, зная, что, несмотря на обиду Нанами на Годжо, тот всё равно позвонил. Годжо быстро принял звонок и поднес трубку к уху: На минуту я подумал, что ты не собираешься звонить. — Я тоже, теперь не заставляй меня жалеть об этом. — А, как всегда, суров и деловит, —вздохнул Годжо, позволив себе лишь лёгкое разочарование. — Ты умрешь раньше времени, если не станешь немного проще, знаешь ли. — Как-то многовато для тебя, не находишь? В конце концов, ты единственный, кто остался в сфере Дзюцу. — Ах, — выдохнул Годжо. — Мне кажется, ты забываешься… Я сильнейший. — Даже самые сильнейшие империи превратились в руины и воспоминания. На мгновение Годжо затих, и в его сознание снова всплыло знакомое красивое лицо, произносящее самые приятные слова и подкрепляющие их смехом, который был почти таким же тёплым, как лето. Да, иногда сильнейшие падают, он не мог этого отрицать. — В любом случае, — отмахнулся он, голос его стал более напряжённым, но Нанами не стал это комментировать. — Я занимаюсь тем, что мне нравится. Не могу представить, что работа за зарплату — это то, что вызывает у тебя искренний интерес. Ты не признаёшь, в чем заключаются твои таланты, и я могу сказать, что это точно не офисная работы. Ты не Идзити. Нанами замолчал на мгновение, причём так надолго, что Годжо проверил экран своего телефона, чтобы убедиться, что блондин не повесил трубку: Если этот "важный звонок" был просто уловкой, чтобы заставить меня вернуться, ты уже знаешь мой ответ, и я сейчас же повешу трубку, если ты будешь продолжать подобные темы. — Эй, эй, эй, секунду, — вмешался Годжо, чуть громче, чем хотел, и с остервенением схватился рукой за столешницу. — Если я правильно помню, это ты первый упомянул магию, а не я. — Как бы то ни было, простой разговор с одним из вас, ужасных магов, оставляет во рту неприятный привкус. Годжо закатил глаза: Конечно, конечно, говори о себе свысока, как будто ты не один из нас. — Я кладу трубку. — Нет, нет, нет, подожди! — быстро затараторил Годжо, надеясь, что срочности в его голосе хватит, чтобы Нанами остался на линии. — Мне действительно нужна твоя помощь, и, что удивительно, она не имеет никакого отношения к магии. — В это чрезвычайно трудно поверить," — нахмурился Нанами, но по его тону Годжо понял, что младший уступает в борьбе. — Продолжай. Годжо хмыкнул, слабый писк напомнил ему, что молоко уже подогрелось. Он зажал телефон между ухом и плечом, собираясь закончить приготовление горячего шоколада. — Ты ведь гурман, верно? —…В некотором роде. — Ты ведь пёк кексы на выпускной, не так ли? — К чему ты клонишь? Годжо поджал губы, наливая молоко в кружку. — А что, если я скажу, что мне нужно, чтобы ты испёк торт? — Я бы сказал тебе, что ты зря тратишь время. — А что, если я скажу, что это не для меня, а для детей? Наживка закинута. Годжо знал, что стоит ему только щёлкнуть языком и сказать эти слова, как Нанами сделает практически всё, о чём он его попросит. Нанами, большой мягкотелый человек, обожающий детей так же, как и они его. — Я бы сказал, что подумаю. Годжо улыбнулся, хотя и знал, что Нанами этого не видит. — Я надеялся, что ты так скажешь. Через пару недель у Мегуми день рождения, и я хотел устроить небольшую вечеринку, может быть, пригласить тебя, Сёко и… — его голос прервался на имени, которое вертелось у него на языке, но он знал, что не может его произнести. Он сглотнул, надеясь, что со стороны Нанами этого было не слышно. — М-может быть, Яга тоже захочет прийти? — Я не слишком уверен, насколько сильно директор захочет посетить вечеринку по случаю дня рождения ребёнка, который находится под опекой одного из его бывших учеников. Да, возможно, это было несколько надуманно, но, в защиту Годжо — Яга не был тем, о ком он изначально хотел сказать. — Да ладно, — вмешался Годжо, — Я был его лучшим учеником. Он был бы более чем готов присутствовать на любой вечеринке, которую я устраиваю. — Неважно, ты уходишь от темы, Годжо. Ты хочешь обсудить десерт на день рождения ребёнка или кого ты хочешь видеть на празднике? —…Ну, я имею в виду, если оба варианта были- — Их не будет. — Тогда десерт. — разочарованно протянул Годжо, взяв ложку, чтобы размешать тёплое содержимое в своей кружке. — Когда у Мегуми день рождения? — 22-ого декабря. — ответил Годжо, поднося кружку к губам и дуя. — Хм. Немного накрывает Рождество. — Ну, не должно, — проворчал Годжо, делая глоток горячего шоколада. Приторно и тепло, сладко и липко стекающе по его горлу. Как раз то, что ему нравилось. — Ни один детский день рождения не должен быть упущен из виду только из-за какого-то праздника. Праздники будут жить вечно, их будут отмечать ещё несколько поколений. День рождения человека имеет значение только пока он жив. Почему же он не должен наслаждаться своим? — Я не имел в виду, что он не должен этого делать, более того, возможно, это было бы для тебя. — Ну, если так, то это полная бредятина. — Обычно так и происходит, когда чей-то день рождения совпадает с Рождеством. Хотя я знаю, что ты не позволишь, чтобы это произошло. — С чего бы это? Ребёнок едва ли ведёт себя как ребёнок, и если я смогу уговорить его, хотя бы на один день, я это сделаю. Нанами на мгновение замолчал, видимо, обдумывая слова Годжо. Он был в лучшем случае незрелым мужчиной, поэтому слышать, как он увлеченно обсуждает столь сентиментальную тему, было странно. — Хорошо, тогда я начну заниматься этим поздно, 21-го числа, чтобы всё было готово к его дню рождения и не было слишком сухо. — Как педантично. — сказал Годжо, ухмыляясь. — Ты хочешь, чтобы было хорошо или нет? — Всё, что ты приготовишь, будет вкусным, Нанамин. — Я сейчас повешу трубку. — Не будешь, раз это касается Мегуми. Наступила тишина. — Слушай, может, мы просто закончим это, и я пойду? Разговаривать с тобой — всё равно что слушать, как ногтями скребутся по меловой доске, или пытаться разговаривать с кирпичом, хотя у кирпича могут быть более разумные ответы. — Эй! — Итак, вкус… что нравится Мегуми? Вопрос, на который, как думал Годжо, у него сразу же найдётся ответ, как только Нанами его задал, он ускользнул от парня. Первым побуждением было бы сказать "шоколад", но он точно знал, что это не самый любимый вкус Мегуми. Верно? Ребёнок не очень любил сладкое, так что… шоколад не подойдёт, правильно? Может быть, ваниль? Но это так просто… что, по его мнению, должно было понравиться Мегуми. — Я, эм… ваниль, я думаю. — Ты думаешь или знаешь? — Нанами, буду предельно честен, когда речь заходит о Мегуми, я знаю не так уж много, если только это не факты. Я могу сказать тебе его день рождения, размер обуви, средний балл, группу крови и рост, но как только ты захочешь узнать его любимый вкус торта, еды, запах шампуня, животного или что-то в этом роде, я официально выхожу из игры. Пауза: Ну, это немного усложняет дело, не так ли? Годжо вздохнул, поставил кружку на столешницу и ущипнул себя за переносицу. — Слушай, мне просто нужно было узнать, согласишься ли ты приготовить этот чёртов торт. Я разберусь с этим позже; я уверен, что смогу нанять Цумики в качестве шпиона, но сначала я должен узнать, согласен ли ты это сделать. — Раз это для детей, то конечно, я это сделаю. Ты только достань мне вкусы, которые он хочет. — Идеально! — воскликнул Годжо. — Я знал, что могу на тебя рассчитывать! Я твой должник, Нанамин! — Перестань называть меня так, — проворчал Нанами, хотя Годжо уловил что-то в голосе блондина… что-то, что напомнило ему о нежности. — Кроме того, это не для тебя, а для детей. Не думай об этом слишком сильно. — Даже и не мечтал, — лживо заявил Гожо. — У вас все строго о детях. Они на тебя очень рассчитывают, знаешь ли. — Да, неважно, — Годжо мог слышать в трубке смущенный голос Нанами. — Хотя… должен сказать, мне немного любопытно. Что ты делаешь так поздно? Справедливый вопрос. Быстрый взгляд на часы над плитой показал мигающее время 02:57, чертовски близкое к 03:00. — Прогноз был плохой, и я не хотел оставлять детей одних, если есть риск снежной бури. Наверное, это и к лучшему, раз я оказался прав. Их занятия уже отменили, поэтому я пробрался в их комнаты и отключил будильники. Сон должен пойти им на пользу. — Я полагаю, ты прав, — очередная пауза затянулась, и Годжо задумался, готов ли Нанами на этом закончить разговор. Но, к его удивлению, блондин хотел сказать ещё что-то. — Знаешь… ты действительно делаешь хорошие вещи для этих детей. Годжо почувствовал, как его кровь заледенела, забивая вены и угрожая сильной головной болью, способной разбить его тело на миллион кусочков. Никто не говорил ему об этом с тех пор, как… Годжо тихо, горько рассмеялся. — Мне кажется, ты забыл, что я убил их отца. — Конечно, но что он вообще для них сделал? Ему было всё равно на погоду, он оставлял их одних на несколько месяцев. Мусорные баки были для них буфетом. С тобой у них есть шанс побыть детьми. Годжо плотно сжал губы, кончики пальцев стали холодными. — Я шёл на это не с добрыми намерениями. — Нет, но они всё равно заметно выросли. Нанами ступал на опасную территорию. Это касалось одной из немногих неуверенностей, которые Годжо действительно испытывал. И хотя магу особого класса было приятно наконец-то получить похвалу за столь тяжёлую работу, с которой, как ему казалось, он не справлялся — слишком серьезные размышления на эту тему вызывали у него чувство накатывающей тошноты. —Не думал, что ты способен на такие сентиментальности, — полушутя произнес Годжо. — Не сентиментальность. Просто по факту. Иногда ты, кажется, забываешь и о себе. Годжо впился зубами в нижнюю губу, удивляясь, как такой стоический человек, так старательно избегающий тех, кого он ненавидит, может говорить такие искренние слова, когда в них нет никакой необходимости. Он скучал по ежедневным встречам с Нанами в школе, даже если блондин утверждал, что ненавидит его. — Ты уверен, что я никак не могу уговорить тебя вернуться? — Я так понимаю, что на этом наш разговор окончен? Годжо следовало ожидать такой реакции. — Очень быстро, эх, вернёмся к списку гостей для вечеринки- — Я же сказал, что на обсуждаем только тему десертов. — Я знаю, но серьёзно… — Годжо замялся. Он не знал, для кого он это делает — для Мегуми или для себя. — Если бы я пригласил тебя на вечеринку к Мегсу, ты бы пришёл? Нанами-сан давно не заходил. Вернётся ли он? — Годжо попытался воспроизвести голос шестилетнего ребёнка, на что получил фырканье в трубку. Годжо улыбнулся и облизнул губы. — Дословно. Нанами издал вздох, смутно похожий на смех. — Я бы и не мечтал это пропустить. Годжо не был уверен, что ему когда-либо было так тепло в холодную декабрьскую ночь.