Глава 4

— Ты действительно так нервничаешь из-за этого? Было поздно, позже, чем хотелось бы обоим, солнце уже давно скрылось за горизонтом, оставив после себя звёзды и луну. Ночное время быстро пролетело, и на его месте наступило утро. На часах гордо мигало 02:00, но это только усугубляло усталость Годжо. Нанами, вечно взволнованный и невыносимый к тупице Годжо, без устали сосгребал в глубине души, энное количество доброты, чтобы потратить её на явно напряжённого мага, позвонившему ему в шесть часов вечера с просьбой помочь с подготовкой. — Сёко забрала детей на ночь, — пояснил он. — Я уже всё подготовил, но хочу убедиться, что всё будет идеально. — Кто теперь педант? — поддразнил Нанами. — Проигнорировал и пошёл дальше. Пожалуйста, Нанами? Ты гораздо лучше меня умеешь планировать и оформлять. — Годжо понизил голос, тон стал дразнящим и кокетливым, что было слишком хорошо знакомо Нанами. — Как я уже сказал, дети у Сёко, так что у нас с тобой будет много времени. У Нанами хватило ума сбросить трубку сразу же. Следующий час бывший маг позволил себе с удовольствием игнорировать все сообщения и звонки Годжо, — доведя его до паники — и прибыл в квартиру детей Фушигуро около семи часов, с тортом наперевес, встреченный недовольным видом Годжо. Нанами отнюдь не был обычным шутником, но если бы он мог сделать хоть что-нибудь, чтобы залезть под странно, а возможно, и преувеличенно толстую кожу Годжо, он бы сделал это. — Ну конечно! — сокрушался Годжо, в четвёртый раз за этот вечер-утро осматривая украшения. Они слишком устали, чтобы спорить. — Попробуй сделать что-нибудь для Мегуми и скажи мне, как твои нервы после этого. Справедливый аргумент, но даже повернувшись спиной к блондину, Годжо мог слышать, как Нанами закатил глаза. — Ты, Годжо Сатору, обладатель техники шести глаз, сильнейший и могущественный человек на свете, изгоняющий проклятия особого класса, как будто это просто прогулка по парку, боишься чего-то такого ничтожного, как день рождения ребёнка? Верно, это звучало немного забавно, когда было сказано подобным образом. — Послушай, Мегуми — не совсем обычный ребёнок. — Так ты мне говорил, — вмешался Нанами. — Много раз. Годжо надулся: — Ты собираешься мне помочь или просто продолжишь издеваться? — Я помогаю тебе уже семь часов. Больше помогать и делать нечего. — Правдивое утверждение. Уже были развешаны праздничные плакаты, надуты и расставлены по квартире несколько воздушных шаров, бумажные гирлянды в виде флажков, а некоторые были задекорированы на столах, на кухонном столешнице стоял красиво оформленный торт. Годжо, как и Нанами, завернул свой подарок, и они оба были разложены на журнальном столике в гостиной. Годжо ожидал, что Нанами придёт, он был неравнодушен к детям, так что альтернатива была маловероятна, но он не ожидал, что блондин принесет ещё и подарок, учитывая, что он сделал весь торт для Мегуми и теперь встал с рассветом, чтобы помочь Годжо с подготовкой, которая и так была идеальной. Как Нанами не запаниковал по поводу его подарка ребёнку, остается только догадываться. Годжо поджал губы, крепко ухватившись руками за спинку одного из кухонных стульев. — Ты уверен, что всё выглядит нормально?" Нанами вздохнул. — Сатору, я никогда не видел, чтобы ты был так в неуверен в чем-то в своей жизни. Годжо скрестил руки на груди. — Да, но быть преждевременно брошенным в отцовство — не самая простая вещь в мире. Нанами закатил глаза и удалился в гостиную. — Просто — это не совсем то слово, которое есть в твоём лексиконе. — сказал он, опускаясь на неудобный диван. — Я понимаю, что ситуация сложная, но твой ум иногда серьёзно перегибает палку. Фушигуро более чем самодостаточны, и я уверен, что они были бы более чем счастливы, если бы для них было запланировано что-либо. Годжо крикнул из кухни: — Неверно, Нанамин! Нанами нахмурился. — Если бы я не был таким уставшим, я бы встал и вдарил тебе за это. — Так жестоко! — из кухни появился Годжо в солнцезащитных очках на лице. — Воистину, ты так ранишь меня, Кенто! Нанами хмыкнул: — Я не слишком обеспокоен этим фактом. — Я тоже так думаю, — проворчал Годжо, направляясь к дивану и усаживаясь на него так же бесцеремонно, как и Нанами. Он бросил осторожный взгляд на свой телефон. — Боже, куда время бежит? — Тебя охватило такое беспокойство, какого я не видел на твоём лице со времён выпускных экзаменов в школе. — протянул Нанами. — А, верно, — согласился Годжо, откинув голову на подголовник дивана. — Я всегда забываю, что время идёт гораздо быстрее, когда ты погружён в свои мысли. Нанами бросил взгляд на беловолосого мага, позволив своим глазам задержаться на нём дольше, чем обычно (если Годжо заметит, он обвинит в этом усталость). Прошло не так уж много времени с тех пор, как они оба закончили школу. Может быть, два года назад для Годжо и один для Нанами, но время теперь шло так быстро, что прошло бы и десять лет, и ни один из них ничего бы не заметил. Молодость их лиц была единственным показателем того, что нет, это было не десять лет назад, хотя и казалось, что могло быть. Тем не менее, в их чертах были различия, которые никто не мог отрицать. Например, Нанами заметил, что на лбу старшего гораздо больше складок, чем было всего пару лет назад. Его тело, хотя и было облачено в одежду с длинными рукавами, всё же имело знакомый тонус и мускулистость, к которым Нанами привык, но если присмотреться — а он присматривался — то в телосложении Годжо была некая… стройность, которую Нанами, кажется, не мог перечесть. Старший никогда не отличался особой заботой о себе, и никто из знавших Годжо не предвидел, что эта привычка изменится, но в этот раз всё было как-то по-другому. Это не касалось Нанами, никогда не касалось и, вероятно, никогда не будет касаться — даже если маленькая часть его самого желала, чтобы это было не так, — но всё же Нанами не мог побороть лёгкое беспокойство, возникшее в его груди. — Мне почему-то кажется, что ты совсем не забыл об этом. Годжо молчал, не двигаясь с места и глядя потолок. Это было не то, что должно было быть. — Уже довольно поздно, — продолжил Годжо, как будто его слова не были сказаны. — Или рано… неважно. Нанами воспринял эту реплику как данность. — Полагаю, мне стоит уйти и немного отдохнуть перед вечеринкой. — он встал и замер, почувствовав, как рука обхватила его запястье. — Я не это имел в виду, — устало пробормотал Годжо. — Я не позволю тебе шляться там почти в три часа ночи. — Я более чем способен совершить дойти обратно. — Опять же, это не то, на что я намекал. Я знаю, что ты вполне способен добраться по токийским улицам до своей убогой квартирки, где ты планируешь погрязнуть в офисной работе, чтобы расплатиться за слишком высокую арендную плату и откладывать остатки с абсурдной скоростью, чтобы подняться по явно значимой "карьерной лестнице" и уйти на пенсию в молодом возрасте, — если не умрёшь от стресса — но я имею в виду, что делать это прямо сейчас было бы в лучшем случае неудобно. Уже поздно, холодно, ты устал, ты помогал мне всю ночь и дольше… просто оставайся здесь на ночь. Ох. Ох… — Я не думаю, что могу- — Кенто, клянусь, если ты попытаешься говорить так, будто между нами всё строго профессионально, я могу и сам тебя ударить. Ты буквально всю ночь помогал мне в решении проблемы, связанной с ребёнком, которого я воспитываю, и это только сегодня. В этом нет ничего исключительно профессионального. Кроме того, это самое малое, чем я могу тебя отблагодарить. Просто останься. Пожалуйста? — он сжал запястье Нанами с мольбой, и Нанами почувствовал, что его воля к сопротивлению тает вместе с усталостью. Медленно высвободив запястье из захвата Годжо, Нанами вздохнул: —…хорошо. Только на сегодня. — Всё, чего я прошу. — Годжо засмеялся, поднимаясь с дивана на ноги. — Детские кровати слишком малы для тебя, так что придётся отдать тебе диван. Это не самая удобная вещь на свете, но это лучше, чем пол. Нанами последовал за Годжо в коридор, наблюдая за тем, как маг достаёт из шкафа несколько одеял, и растерянно поднимает бровь: — У тебя здесь нет кровати? — Нет, — Годжо выделил букву "т". — Пока нет, во всяком случае. Хотя я провожу здесь так много времени, что можно подумать, что я уже заказал её. Да, Нанами, конечно, думал, что Годжо уже сделал это. — Значит, пока ты здесь, ты спишь на диване? — Да, обычно. Это объясняет синяки под глазами Годжо. — К сожалению, я не могу предложить тебе что-то более удобное, — Годжо прервал свои слова зевком. — Но, как я уже сказал, это лучше, чем пол. Нанами, как олень, попавший в свет фар, наблюдал за тем, как Годжо расстилает на диване массу одеял специально для блондина. — Никогда не знал, что ты можешь быть так любезен с другими. — сказал Нанами, усаживаясь на диван. Годжо снова зевнул, пренебрежительно махнул рукой и исчез в коридоре, быстро появившись с новыми одеялами. — Обычно я не делаю этого, но ты мне так помог, так почему бы и нет? Нанами тихонько хмыкнул, наблюдая за тем, как Годжо устраивает импровизированную кровать из одеял на полу в нескольких метрах от дивана. — Обычно ты не так нервничаешь по таким пустякам, как этот. — размышлял он. — Большинство подростков не берут на себя роль воспитателей чужих детей, но тем не менее мы здесь. — как только одеяла были уложены по вкусу Годжо, высокий маг выключил свет и лёг на своё одеяло в такой позе, которую Нанами не мог представить удобной. Длинные тонкие пальцы убрали с лица Годжо его фирменные круглые тени, беловолосый мужчина сложил их и положил на журнальный столик в гостиной, рядом с двумя завёрнутыми подарками, приготовленными к следующему дню. Это было странно. Забавно, может быть, но в первую очередь странно, как нервничал Годжо, когда речь заходила о детях Фушигуро. Конечно, он был не самым лучшим в общении с детьми, и не очень их жаловал, — Нанами, кажется, слышал, как Годжо утверждал это в какой-то момент — но старший мужчина был одним из самых уверенных в себе людей, с которыми Нанами когда-либо имел неудовольствие — может быть, это было слишком грубо — встречаться. Годжо часто считал себя непобедимым, и Нанами полагал, что он вполне мог быть таковым, учитывая, как крепко он держал в руках свою разрушительную проклятую технику. Так почему именно этот случай стал той соломинкой, которая окончательно подорвала уверенность Годжо в себе и оставила его похожим на простого человека? — Почему ты так нервничаешь? — попробовал Нанами, набросив на него одеяло. Годжо застонал, сидя на полу: — А я-то думал, что я самый любопытный, Нанами. — Нанами сдержал протест против нелепого прозвища. — Потому что зубы Мегуми острее, чем большинство проклятого оружия, и если ему не понравится вечеринка, я знаю, что этот ублюдок укусит меня. Достаточно хорошее объяснение? — Есть ли в этом правда? — Есть, если это заставит тебя оставить эту тему в покое. — Тогда это отговорка, а не ответ. — Боже, Нанами, — застонал Годжо, перекатываясь на бок. — Ты так себя чувствуешь каждый раз, когда хочешь, чтобы я замолчал? Если да, то, бля, извини. Нанами закатил глаза и переместился так, чтобы лучше видеть Годжо в темноте. Темнота комнаты скрывала большую часть черт мага, но Нанами всё же смог разглядеть его слабые очертания под одеялами: спина повернута к Нанами, непокорные белые волосы беспардонно разметались по подушке. Он, несомненно, дулся. — Боже правый, Сатору, драматично, да? — Как скажешь, — проворчал Годжо. На мгновение Нанами ожидал, что на этом разговор закончится, учитывая общее молчание Годжо и угасающее желание Нанами продолжать развивать эту тему, но тут Годжо удивил блондина. Он приподнялся в море одеял, и то, которое прикрывало его тело, сползло на колени. Он прижал ребро ладони к одному из своих поразительно лазурных глаз. — Слушай, ладно, да, я нервничаю из-за всего этого. Годжо Сатору, убийца и изгоняющий проклятия, боится чего-то такого простого, как детский день рождения, но у меня есть веская причина. Снова наступило молчание. — Что именно? — ожидаемо спросил Нанами (и немного раздраженно из-за затянувшегося молчания между объяснениями). Годжо вздохнул, опустив плечи и уткнувшись рукой в глазницу — Цумики сказала мне, что этот мальчишка ненавидит свой день рождения. Ну, ладно, неважно, наверное, но я думаю… не знаю. Детям должны нравятся свои дни рождения. Они должны быть весёлыми и интересными, а дети должны ждать их с нетерпением, потому что это единственный день в году, когда празднуют их самих. У этого ребёнка отняли так много нормальной жизни, и его будущее не станет лучше. Я просто хочу, чтобы он испытал что-то хорошее. Ну, знаешь… может быть, чтобы он почувствовал себя взволнованным и счастливым, как и положено ребёнку. Если я этого не сделаю, то только усугублю его ужасные переживания и несчастья. Я не обязан нравиться ребёнку, я не ищу его одобрения, — Нанами сильно сомневался в этом — но я просто хочу, чтобы у него было как можно больше нормального детства, прежде чем он будет брошен в адское пламя Дзюцу. А, более мягкая сторона Годжо. Та сторона, которую мало кто видел. Нанами редко был свидетелем этого, но он слышал, как Сёко говорила о том, что когда-то Годжо мог быть очень беспокойным и заботливым по отношению к своим друзьям, в первую очередь к ней и Сугуру, но с тех пор, как их группа друзей по понятным причинам распалась, Годжо стал больше замыкаться в себе, чем раньше. И только двое маленьких детей, которые, вероятно, ощущались как гири на запястьях Годжо, отягощенные ответственностью и толикой вины, снова выпустили эту сторону наружу. — Это… многовато, — признал Нанами, слегка взмахнув рукой. —Но я думаю, что всё обойдётся. А что, если нет? — Годжо возразил, резко повернув голову в сторону Нанами. — Что, если он возненавидит её? Что если эта вечеринка просто добавит ещё один неудачный опыт в послужной список ребёнка, и я вдруг стану человеком, который собственноручно испортил ему детство? — Очень неправдоподобный ход мыслей, — вмешался Нанами, прежде чем его бывший сверстник успел закрутить спираль дальше. — Если его детство и было испорчено, то мне крайне трудно поверить, что это произошло хотя бы частично из-за тебя. Сатору, ты не идеален, но ты сделал всё, что в твоих силах, чтобы у этих детей было всё, что им нужно, и даже больше. — Но что, если этого недостаточно. — вопрос прозвучал тихо, так тихо, что Нанами чуть не пропустил это, но он благодарен, что не пропустил. Он сложил руки на животе, голова по-прежнему повернута в сторону Годжо, пока тот лежит на подушке. — Всё, что ты можешь предложить — достаточно, — ответил он. — У тебя есть плохая привычка давать больше, чем ты можешь. Просто отдавай то, что в твоих силах, как ты это делал, и этого всегда будет достаточно. Луна с любопытством заглядывала за зашторенные окна, продолжая давать Нанами довольно четкие очертания сгорбленного тела Годжо. Привыкнув к темноте, Нанами смог лучше разглядеть черты лица Годжо, в частности, то, что неприкрытый глаз старшего отчаянно буравил Нанами, словно блондин хранил в себе ответы, которых он так жаждал. Это было странно. Даже в тусклом свете луны глаза Годжо ярко горели в комнате, как тлеющий огонь, рождённый исключительно из синего цвета. Он поджал губы, обдумывая слова Нанами. В конце концов, Годжо убрал руку с одного глаза и потёр другой, после чего в изнеможении упал обратно на одеяло и подушку. — Я устал. Нанами не смог удержаться от лёгкой усмешки, вырвавшейся из его уст: — Полагаю, мы разговаривали как дети на пижамной вечеринке, не так ли? — Не обращай внимания, — пробормотал Годжо, речь его была слегка невнятной. — Это помогает мне чувствовать себя на свой возраст. Нанами полагал, что с этим можно согласиться. Блондин позволил себе чуть глубже погрузиться в диванные подушки, и вновь обретенная тишина в комнате позволила его мозгу полностью погрузиться в изнеможение. Он знал, что сон не помешает, несмотря на легкую тяжесть разговора с Годжо. В тот момент, когда сон уже готов был овладеть им, до его ушей донесся нежный голос. — Спасибо, Кенто. Он улыбнулся про себя, надеясь, что Годжо слишком устал, чтобы использовать шесть глаз. — В любое время, Сатору. А теперь заткнись и иди спать.