4. Ральф

             Мне удалось немного поговорить с этой девушкой, но… Чёрт! Она не сказала своего имени, повела себя как сучка! Неужели все итальянки такие? Я вздохнул и поспешил нагнать её, кажется, я сильно смутил и расстроил её когда смотрел на синяк. Нам рассказывали о том, что все знакомства и связи с итальянцами были очень нежелательны, так как они не сохранили свою расовую чистоту и из-за того, что Муссолини в тридцатых годах весьма нелестно отзывался о фюрере. Честно скажу–бред да и только. Вот она идёт по улице с чёрной сумочкой через плечо. Сзади она выглядела не хуже чем спереди. Я нагнал итальянку, чуть-чуть отъехав вперёд, но потом поровнялся с ней. Она с недоумением посмотрела на меня.              — Что вам нужно от меня? Мы вроде бы закончили.       — Я хочу извиниться, если расстроил и напряг вас. Просто…я не очень хорошо умею общаться с женским полом. Простите ещё раз. Она не остановилась, но и не послала меня. Повернув голову в мою сторону, она улыбнулась. О, эту улыбку я запомню на всю жизнь. Её пухлые губы были подобны ангельским!              — Я Лорна Карбоне. — Она протянула мне руку. Я вернул ей рукопожатие, тоже представился, и вроде бы холодок между нами начал понемногу таять, чему я был очень рад. Я проводил её до места работы, где мы распрощались. Я поехал на поляну в роще, торопясь не опоздать на сборы Гитлерюгенда, и всю дорогу улыбался как дурачок. Я успел вовремя, прямо за минуту до того, как начался построй, и мы начали петь гимн. Затем потянулась бесконечная череда учений, которая сегодня сильно меня уматывала. Но все задания я снова выполнил безупречно. Вечером, когда все начали расходиться, ко мне подошёл Бруно с ещё одним моим приятелем–Адлером Шульцом. Его голову украшала густая копна русых волос. Он учился в НАПОЛА в Нойбойерне, а приехал сюда на отдых, домой к родителям. Отец работал там же где и мой, только должность была повыше. Шульца большинство знало как справедливого и умного парня семнадцати лет. Но мы с Бруно знали ещё одно его качество–свирепость. Он был крепкого телосложения, с могучими плечами и руками, которые, по-видимому, могли разорвать пополам толстую стопку бумаги, а выражение его лица навевало на мысль, что этот процесс явно доставил бы ему удовольствие. Неудивительно, что его любимым спортом был бокс. Когда мы были пятнадцатилетними дураками-подростками, мы часто принимали участие в уличных драках. Адлер был самым крепким и боевым из нас. В одной потасовке он сломал пареньку руку, а в другой выбил несколько зубов одному зазеваке. Дрался он отчаянно и пылко, не беря в расчёт какие-то морали и принципы. Думаю, на войне он был бы лучшим солдатом.              — Ральф, — голос у Шульца был хриплый и басовитый, — пойдёшь с нами сейчас поужинать? В ту забегаловку на Прильмайштрассе? Говорят, там неплохо готовят. Я согласился. Всё равно сейчас не хотелось идти к отцу. Пусть отдохнёт от меня. Забрав у Бруно предложенные сигареты, мы вместе пошли в кафе. Идти было не далеко, надо было перейти две улицы: Элизенштрассе и Луитпольдштрассе. Уже темнело и становилось холодно, так что мы ускорили шаг и пришли к забегаловке под названием «𝐓𝐫𝐞𝐟𝐟𝐞𝐧 𝐦𝐢𝐭 𝐝𝐞𝐦 𝐊𝐨𝐜𝐡». Постояв у входа и докурив, мы вошли внутрь. Светлое, чистое и опрятное помещение, где запах готовящейся еды смешивался с запахом алкоголя и сигарет. На стенах висели репродукции картин великих художников вперемешку с плакатами красоток. Над барной стойкой висели головы кабана, оленя и медведя. Играла тихая музыка. Здесь был только один свободный столик, и Адлер поспешил занять его, сказав нам, чтобы выбрали заказ за него, и отдал деньги. За стойкой стояла хорошенькая белокурая девица двадцати лет, она поинтересовалась, что мы хотим заказать, и озвучила цену.              — Итого пять рейхсмарок. Ваша еда будет готова через двадцать минут. Пока можете взять глинтвейн, виски и колу. Поблагодарив её, направились к своему столику. Адлер Шульц неотрывно смотрел в другой конец зала. Взяв стакан с виски, отвив из него, он снова уставился на кого-то. Бруно единственный из нас не любил алкоголь, он всегда говорил, что это пойло для свиней и непонимает людей, пьющих эту мерзость. Я только добродушно посмеивался. Глинтвейн–вот, что мне было нужно сейчас для полного счастья. Мы начали разговаривать на все интересующие нас темы: евреи, война, вступление в Люфтваффе (мечта Бруно), начальник штаба СА (это Адлер). Иногда сидишь так в окружении друзей, слушая музыку, и забываешь про войну, про смерть, про Третий рейх и становишься самым обычным человеком который живёт в мирное время.              — Они не из здешних. — Пробасил Шульц. — Не похожи на остальных. Он кивком показал на двух сидящих людей–девушку и мальчика. В первой я мгновенно признал Лорну, а мальчишка наверное это её брат. Бруно тоже обратил на них внимание, улыбнулся и покачал головой.              — Ну и ну. Оказывается сегодняшний вечер не так уж и скучен, правда Ральф? Знакомые незнакомцы. Подойдём поздороваться?       — Не надо, заказ скоро должны принести. Я опустил глаза в стакан с глинтвейном. Не хочу, чтобы она меня заметила. Бруно Диллеи усмехнулся.                     — Ну как знаешь, дружище. Адлер, пойдём? Он кивнул, они поднялись из-за стола и направились к Лорне. Я видел, как забегали её глаза–испугалась, потом что-то сказала, а после улыбнулась. Бруно и Адлер пожали мальчику руки. Они стояли, засунув руки в карманы и беседовали, у них это лучше получалось чем у меня. Я закрыл глаза и стал думать о партии, о войне, о фюрере…да о чём угодно! Но не смог. Послышался раскатистый смех–смеялся Бруно. Тут Лорна посмотрела прямо на меня. Узнала. Ничего не сказав, она что-то проговорила, и все четверо сразу же повернулась в мою сторону. Я так глупо сейчас никогда себя не чувствовал. Адлер махнул рукой, мол, иди сюда. Я резко поднялся со стула, с грохотом опрокинул его и захотел провалиться под землю. На меня смотрела четверть людей, сидящих в зале, мои друзья не были исключением. Я будто во сне пошёл к ним на ватных ногах. И прежде чем кто-то смог что-либо сказать, я брякнул:              — Вы сторонник нынешней политики рейхсканцлера? Зачем я это сказал? Чего хотел добиться? Выставил себя идиотом в глазах друзей и Лорны. Она посмотрела на меня как на умственно отсталого, как на идиота. Мальчик хихикнул, и только сейчас я, взглянув на него, вспомнил, что он ходит вместе с нами на сборы. Вот это открытие! Бруно пихнул меня локтем, чтобы не нёс всякую дичь.              — Я остаюсь на нейтральной стророне. Думаю, это сейчас безопаснее всего. Ладно, сгладила ситуацию. Большое спасибо, Лорна. Тут подал голос её брат.              — А я считаю, что Гитлер делает всё, что в его силах, дабы избавить мир от грязи. Ого, занятия в Гитлерюгенде не прошли даром для этого паренька. Лорна нахмурилась, но промолчала, только посмотрела на брата странным взглядом.              — Это Паоло, мой брат. — она обращалась ко мне. Я уже хотел сказать, что брат у неё вырастет настоящим солдатом, но краем глаза заметил подходящую к нашему столику девушку с подносом, на котором дымились блюда.       — Извините, вынуждены удалиться, так как нам принесли заказ. Я схватил Бруно и Адлера под руки и пошёл к нашему столу, слыша, как за спиной брат и сестра принялись разговаривать на своём родном языке. На столе стояло три порции с едой плюс один общий заказ. Картофельное пюре со стейком и горошком было моим, Адлеру мы выбрали суп-пюре, и Бруно заказал гороховую запеканку с сосисками. Общим нашим выбором стал пирог. Наш пирог оказался огромным. Корочка была очень толстой, подливка–ароматной, а тарелка горячей. Я думал, что сейчас замурчу от блаженства.       — Ральф, что за муха тебя укусила, когда ты спросил её про Гитлера?! Ты выглядел как последний дурак! В который раз. Я ничего не ответил и принялся уплетать пюре за обе щёки, громко стуча вилкой по тарелке. Этим я хотел дать понять, что я сейчас не настроен продолжать разговор.       — Неужели застеснялся! Наш Идеальный солдат покраснел как рак! — Заржал Шульц. Я бросил в него салфетку, тот резко увернулся и чуть не упал со стула. Диллеи всё это время смеялся, обнажая ровные зубы.       — Просто блюдо горячее, — сказал я, — вот и всё. Мы распрощались у входа и пошли в разные стороны. Я решил пойти домой пешком. Смотрел на розовые облака, что медленно плыли по ветру, подгоняемые ветром–хороший знак. Завтра будет тепло. Кое-где уже блестели звёзды, такие далёкие и неизвестные. Проходя через рабочий квартал, я увидел чёрный автомобиль у одного из домов и рядом стоящих с ним людей–гестаповцы. Мне нечего было их опасаться, но всё равно... Про тайную полицию ходило много разных зловещих слухов, некоторые из них говорили, что они не побрезгуют и немцем, что это Страшный Суд. В последнюю версию я мало верил. Где-то на верхних этажах послышался истошный женский крик и звон бьющейся посуды. Я поспешил убраться отсюда подобру-поздорову. Отойдя на безопасное расстояние я выдохнул. Пот тёк у меня по лицу, и я смахнул его рукой. Сто процентов та женщина была еврейской или кем-то другим, но её крик до сих пор эхом отражался у меня в голове. Я подумал о Лорне с её братом. Если тайная полиция придёт к ним, будет ли она так же жестока как и к евреям? Нет. Фашистская Италия была нашим союзником, и безпричинный арест или расстрел мирных граждан той или иной страны мог караться суровым наказанием, пусть даже связи с итальянцами не одобрялись. Я пришёл домой в половине десятого. Отец сидел за столом и чистил свой сапог.       — Здравствуй, Ральф. Что-то ты поздновато сегодня.       — Да я с приятелями в забегаловке ужинал, вот и задержался. — я решил умолчать о встрече с гестапо. Он посмотрел на меня своими проницательными серыми глазами и бросил мне щётку для обуви. Я молча присоединился к нему.       — Чистишь как девчонка. Вальц так говорит. Я улыбнулся.       — А дядя Вальц мне всегда говорил, что я сапоги чищу как ты. Теперь и он посмеивался. Затем после чистки сапог, мы стали играть в шашки. Я отдал отцу две победы. Но мне кажется, он в каком-то раунде сжульничал.       — Я? Сжульничать? Да ни за что! Чтобы Гюнтер Штельмахер солгал?..       — Ладно, ладно. Забыли. Продолжим? Проиграв где-то час, я пошёл к себе в комнату и рухнул на кровать. Я мыслями вернулся в тот день, когда впервые увидел красивую итальянскую девушку, сидящую в кафе и пьющую дешёвый кофе. От этих воспоминаний кровь по моим венам начала течь быстрее, а дыхание участилось. Я почувствовал, как мой конец напрягся, создавая бугорок на штанах. Что за хрень! Я попытался успокоиться, но это чувство не проходило, наоборот...В воображении всплыло красивое лицо и мягкая улыбка, тронувшая губы, её немецкий с итальянским акцентом. Я забежал в туалет. Трясущимися руками я открыл кран с холодной водой и плеснул себе в лицо. Это немного взбодрило. Я поставил ладони на раковину и посмотрел на свое отражение. Красный как помидор. Чёрт! Это всего лишь какая-то девчонка. Та самая итальянская девушка, которую я видел от силы три раза. Та самая девушка, которая смотрела на меня как на дебила и заставлявшая кровь бурлить только от одного взгляда на неё! Та самая девушка, на которую у Ральфа Штельмахера, то есть у меня, сейчас стоит. Хотя я даже её не знаю, а уже трепещу и вожделею...Я встал в ванну, рывком спуская штаны. До ужаса хотелось кончить. Провел рукой по вставшему органу, представляя, как охренительно смотрелись бы на нём изящные пальцы этой девчонки. Я прикусил губу, закидывая голову, зажмурив глаза и приоткрыв рот в немом стоне. Чёрт! Как же хорошо! Надавил пальцем на головку, ускоряясь. Кончить. Немедленно хотелось кончить. Я сдавленно простонал в рукав рубашки, продолжая вколачиваться в руку. Перед глазами стоял образ Лорны в чёрном костюме–её изящное тело, сногшибательная грудь, задумчивый взгляд, пухлые губы. Я крепче обхватил член рукой, начиная двигать по нему с бешенной скоростью и отчетливо ощущая запах её пьянящих духов. Вид на неё сзади стал последней каплей. Я, в последний раз толкнувшись в ладонь, обильно кончил и тяжело задышал. Мои ноги подкосились, и я чуть не рухнул в заляпанную ванну. От осознания того, что я только что дрочил в ванной на итальянку, стало тошно. Это уже слишком. Послышался стук в дверь.       — Сынок, ты там скоро? Чёрт, отец! Я быстро надел на себя брюки, пригладил волосы и взглянул на следы преступления. Я включил душ и моментально очистил её от своей спермы. Надев на себя маску вселенского спокойствия, я открыл дверь.       — Проходи. Уже лёжа в кровати я размышлял, что такое со мной творится. Шпионаж, смущение и в конце концов мастурбация на неё...неужели я начинал влюбляться в эту итальянскую девушку с лицом ангела? В тягостных раздумьях я проворочался всю ночь, не смыкая глаз. Благо, завтра не надо было идти на собрание и можно было не валиться с ног от усталости, целясь в мишень. На завтра у меня были грандиозные планы.