8. Лорна

             Паоло вернулся со школы насквозь мокрый и озябший, но счастливый. Он собрал модель истребителя-бомбадировщика Bf109G.       — Я его принесу как только клей высохнет. Ты не представляешь, сколько нервов я убил на этот самолёт! Учитель сказал, что он один из самых лучших. Жаль, что модели других самолётов дома остались, я бы собрал коллекцию... Он отказывался называть Мюнхен своим домом, всё ещё отрицал то, что мы здесь задержались надолго.       — У тебя тут появились друзья?       — SÌ! Certamente! Но я всё ещё скучаю по старым. Здесь некоторые ребята с презрением и какой-то надменностью относятся к приезжим вроде нас. Вот на прошлой неделе обозвали цыганёнком. Приятным назвать я это не могла. У брата и впрямь была смугловатая кожа. Паоло был очень ранимым ребёнком, и наверняка эти слова задели его гордость и самолюбие. Назвать итальянца цыганом?! Пусть даже к нам тут и не очень дружелюбно относились. Только дурачок способен на это.       — Наплюй. Просто наплюй. Ты сам знаешь, что благородных кровей и тебе всего лишь надо не обращать на них внимания. А если хочешь сострить, то просто ответь "конечно, крыса арийская". Брат нервно хохотнул и уселся в кресло читать книгу "Моя борьба". Как долго я не отговаривала Паоло бросить её, он всё отказывался, говорил, что эта книга–кладезь идей и домыслов фюрера, что она придаёт мотивацию совершать что-то героическое. Я только закатывала глаза и оставила попытки. Пусть делает, что хочет–ему виднее. Час спустя, когда на часах показывало половину десятого, погнав мальчика спать, я уселась за письменный стол и принялась за чтение нашей итальянской "Доктрины фашизма", написанной Муссолини и Джованни Джентиле. Сравнивала книгу фюрера и дýче. В основном, произведения придерживались одних и тех же политических и социальных идей. Обе считали, что социализм это слабость. Только вот в "Моей борьбе" значительному вниманию уделялось национал-социализму. Спустя некоторое время мне наскучило сравнивать эти книги, и я вспомнила, как вчера в кафе мы с Ральфом Штельмахерером танцевали. Он так осторожно касался меня, будто я была хрупким и нежным существом, которое могло рассыпаться в любой момент. И его глаза говорили многое. Я начинала влюбляться в этого немецкого юношу. Это было такое светлое, чистое чувство, от которого на душе становилось легко и тепло. Этот танец стал для меня самым лучшим воспоминанием в жизни. С такими радостными мыслями, от которых хотелось улыбаться, я легла в постель и уснула. На следующий день, когда работодатель в ателье дал выходной, я решила заняться уборкой по дому. Паоло уехал в турпоход по Берлину со своей возрастной категорией и должен был вернуться через два дня. Он очень надеялся увидеть там здание рейхсканцелярии, Рейхспрезидентский дворец, Рейхсминистерство авиации, Гёринга и самого Адольфа Гитлера. Как Паоло говорил: "Мне не удалось повидать дýче у себя на родине, так пусть здесь мне представиться возможность увидеть первого человека Рейхстага". Я пожелала, чтобы у него всё получилось. Включив первую попавшуюся радиостанцию, я принялась мыть окно, предварительно открыв его. Вдалеке виднелась уходящая туча, серой шапкой висевшая над холмом, а ближайшие дома уже освещались мягкими золотыми лучами солнца. Намочив тряпку, я принялась натирать стекло и чуть не уронила её когда посмотрела вниз. Самодовольная и озорная улыбка Ральфа первым делом бросилась мне в глаза. Он стоял в своей уже привычной форме Гитлерюгенда, держа велосипед.       — Привет, Лорна! Ужасно выглядишь! — Увидев моё недовольное лицо он рассмеялся и поднял руки в примирительном жесте, — Ладно-ладно, шучу! Это Ральфа не спасло. В его улыбающуюся физиономию полетела мокрая тряпка, но парень успел увернуться. Он крикнул: "За что?" и расхохотался, я не выдержала и засмеялась вместе с ним.       — Сегодня погодка тёплая, не хочешь пойти на холм? Я слегка покраснела.       — Я подумаю! С этими словами я скрылась в окне, зашторила его, скинула с себя домашнюю одежду и надела хлопковое платье средней длины небесно-голубого цвета в клеточку и с короткими рукавами-фонариками. Наспех расчесавшись и накинув на плечо сумочку, я вышла на лестничную площадку и пошла к Ральфу вниз. Он стоял у арки, прислонившись спиной к стене и куря сигарету. Заметив меня, Ральф выпрямился и прошёлся по моей фигуре оценивающим взглядом.       — Это означает "да"? Я кивнула. Он предложил поехать на велосипеде чтобы скоротать время. Сев на багажник, я приобняла его за крепкое тёплое тело чтобы держаться. Мы ехали через весь город: мимо площади Кёнигсплац, где стоял фюрербау, по мосту, проходящего через реку Изар, проезжали рабочие кварталы и аристократические. Улицы ещё не до конца высохли, и на тротуарах были лужи. Люди сновали туда-сюда, шли по своим делам, машины ехали по дорогам. В городе кипела жизнь. Наш путь до холма занял минут тридцать, не больше. Потом предстояло забраться на эту зелёную громадину, уже не скрытой под тучей, а освещаемой лучами солнца. Склон был не такой крутой и подниматься на холм было не сложно, но из-за высоты иногда делали передышки. Так как трава была ещё мокрой, Ральф клал на землю специально взятый плед. Один раз во время перевала в кустах мелькнул рыжий мех лисы, потом показалась острая мордочка с чёрным носом. Это был первый раз когда я так близко видела лисицу. Заметив нас, животное убежало, шурша травой и листьями. Мы продолжили свой путь к вершине, переговариваясь на разные темы. И вот наконец мы пришли на место. И первое, что мне бросилось в глаза, это лежащий внизу маленький город–Мюнхен, окружённый зеленью деревьев. Его было видно полностью: и крошечную площадь, и миниатюрные дома, так похожие на игрушечные, и тоненький ручеёк–река Изар. Грандиозная и великолепная панорама открывалась моему взору. От такого вида хотелось просто приложить руки к сердцу и смотреть и смотреть...Голубое небо, казалось, было так близко, но так далеко. Жаль, что у меня не было фотоаппарата. По моей щеке скатилась слеза. Я благоговела перед этим божьим творением.       — Я знал, что ты не останешься равнодушной. — сказал Ральф.       — И часто ты здесь бываешь?       — Раз в две недели точно. Это место вызывает у меня в душе умиротворение. Я прихожу сюда чтобы огородиться от мира, побыть наедине со своими мыслями и просто отдохнуть. Здесь я чувствую себя спокойно и иногда гадаю, а что же делают внизу люди в данный момент? После всех возможных перечисленных вариантов, всё сводится к одному–живут. Это главное. Мы сели на плед и молча уставились на Мюнхен. Я всё думала, насколько огромен этот мир, и как мал человек, насколько он мелкий по сравнению с ним. Я прикрыла глаза, подставляя лицо свету. Сквозь блаженные ощущения я почувствовала, как моей руки невесомо касаются пальцы Ральфа. Толпа приятных мурашек пробежала по моему телу, и я еле-заметно вздрогнула, что не осталось незамеченным сидящим рядом со мной парнем. Я распахнула глаза. Он сидел близко ко мне и смотрел мне в глаза. Слишком близко. В его серых глазах блестел яркий огонёк. Моё сердце забилось быстрее, а дыхание участилось. Его рука осторожно сжала мою, и Ральф поднёс её к своим губам и нежно поцеловал. Я вспыхнула до самых кончиков ушей. Мой разум кричал, чтобы я отодвинулась, прекратила это, но сердце молило о большем. И я послушала последнего. Всё ещё не убрав руку с его груди, я придвинулась в плотную к юноше, сидящего напротив. Мы оба этого хотели. Прямо сейчас. Я обхватила его за шею, притягивая к себе, и легко прикоснулась своими губами к его, словно спрашивая, хочет ли он продолжать это? В ответ Ральф обхватил меня за талию и углубил наш поцелуй, сплетая языки и распостраняя огонь по всему телу. Сначала робкий, поцелуй теперь стал жарче, страстнее, его руки начали гладить мои волосы, осторожно проходить по изгибам тела, что скрывало платье, губы касались шеи, посасывая кожу. В этих прикосновениях можно было прочесть все чувства, которые испытывал Ральф ко мне. Я схватила его за ворот рубашки и повалила на траву, оказавшись снизу. Мы не прекращали целоваться, словно каждого из нас мучила жажда. Он дотронулся до моей груди и посмотрел на меня затуманенным от желания взглядом, затем закинул мою ногу себе на бедро. Я тихо простонала ему в рот, отдавшись приятной ласке. Я желала большего и потянулась к было к пуговицам на его рубашке, как вдруг передо мной всплыло орлиное лицо того офицера, что ночью явился ко мне в дом и жесточайшим образом изнасиловал. Его похотливые руки и член до сих пор снились мне по ночам, и я вскакивала вся в поту. Кажется, Ральф заметил, что я побледнела. Он отстранился от меня и сел. Его лицо было красным, глаза ярко блестели, волосы взлохмачены, а грудь быстро вздымалась.       — Лорна, — прохрипел он, — извини. Я не должен был...но не смог побороть. Я...ты мне нравишься. Очень. Я всё ещё лежала, но после этих слов внутри меня всё задрожало. Я привстала, взяла его лицо в свои ладони, снова улеглась и нежно поцеловала Ральфа.       — Я поняла. Мы лежали в обнимку на пледе, разгорячённые от ласок, и разговаривали.       — Наверное, есть тихое место, далёкое от войны. — Я играла с его чёрным галстуком-платком на шее. — Вот именно туда я и поеду жить с Паоло. Я устала от войны, от бесконечных гонений и доносов. Фашизм и нацизм это то, что рушит всё самое лучшее в человеке, делает его рабом системы. Как думаешь, Ральф, мы сможем с тобой уехать отсюда далеко-далеко?       — Не знаю. Честно, не знаю. Я бы очень хотел, но я будущий солдат. Меня в любое время могут перевести в какие-нибудь войска. Если сбегу–не смогу жить без постоянных мыслей об отце и родине, понимаешь? Думаю да. Ты знакома с этим. Я..мне страшно. Лучше всего в данной ситуации это покориться судьбе.       — У неё на тебя свои планы. Может она хочет, чтобы ты умер, а ты желаешь жить. Тут ей повиноваться не надо. Не бросай всё на самотёк. Измени судьбу, поменяй её русло. Брось ей вызов.       — Я постараюсь. С этими словами он закурил сигарету, устремив задумчивый взгляд в небо. Его рука лежала на моём животе, гладя его. Я приподнялась на локтях и склонилась над ним. Прядь моих чёрных волос упала Ральфу на лицо. Наши губы вновь встретились в нежном поцелуе. Мы будто не могли насытится друг другом. До Ральфа в Неаполе годом раннее у меня были отношения с начинающим писателем. Он был чертовски хорошим любовником. Но почему-то после двух месяцев встреч, гуляний под луной и классного секса мы разошлись. Может, нам было не по пути? Ральф был другим. Совсем другим. Я была покорена им. Была очарована его строгими и острыми чертами лица, присущими истинному арийцу. Он что-то порождал внутри меня, разжигал огонь, что, как я было думала, потух давным-давно. Мы подходили друг другу–его властный характер и мой мягкий. Когда время близилось к комендантскому часу, Ральф уже отвёз меня к дому.       — Я из-за тебя даже уборку не закончила! — Шутливо проворчала я.       — Думаю, — прошептал парень, — сегодняшний поход стоил всей этой уборки. Он положил ладонь мне на щёку и поцеловал меня. Чувственно. Аккуратно. В моём животе запорхали бабочки. Я ответила ему. Так мы и стояли у арки и целовались, пока этажом выше в окне не зажёгся свет.       — Увидимся, Лорна!       — Spero, che il mio fantastico tedesco. Я долго стояла у арки и смотрела туда, где скрылся велосипед Ральфа. На душе у меня было легко и радостно.