23. Лорна

Конец июля, 1943 год

Это было восхитительно. Волшебно. Неописуемо. После интимной связи с Ральфом у меня появилась какая-то раннее скрытая в глубине уверенность. Я стала более бесстрашной, могла с вызовом посмотреть любому в глаза. Мне нравилось это. Занявшись сексом однажды, мы делали это регулярно: в лесу, у него дома, когда отец Ральфа отсутствовал, у меня; даже помню, в какой-то момент Ральф соблазнил меня в закоулке поздним вечером. Там я испытала истинное наслаждение в окружении мусорных урн и вонючих луж. Это не имело значения, важен был только Ральф Штельмахер. Любимый мне человек. Мы много времени проводили вместе, разговаривая на все существующие темы. Иногда лежали на холме и наблюдали за проносящимися над нашими головами истребителями или бомбадировщиками, летевших в сторону Советского союза. Там сейчас, по последним новостям, советские войска пошли в сокрушительное наступление. Очень много солдат погибало с обеих сторон. Битва шла за каждый дом, за каждый квадратный метр. Я помню, как по радио крутили события в русском городе Сталинграде. Тогда командующим шестой армией в Сталинграде со стороны Германии назначили Фридриха Паулюса. Вроде бы говорили, что он талантливый военачальник, и что поражение русских наступит в скором времени. У меня есть знакомая немка, её сын отправился воевать туда, в этот ад. Вчера пришло письмо–снарядом снесло половину головы и оторвало руку, почти полностью. Думаю, я ещё никогда не слышала более горького плача. Даже как-то странно получается: мы здесь, вдали от войны, с голубым небом над головами, а там далеко погибают и воюют люди, не зная, что такое радость и спокойствие. Мне жаль советских людей. Они не заслужили этого. Никто не заслужил. Война это ад. Я так думала, но мой мир был в равновесии. Всё было спокойно. Паоло ходил в школу, играл с Эриком и испанским мальчиком сверху. Он делал успехи, за всё время, проведённое в Мюнхене, я замечала, как он рос, как менялось его мировоззрение, и я не могла не гордиться им. Всё было хорошо. До того самого рокового дня. Говорят, что судьба–это река, которая никогда не течёт в одном направлении, всегда имеются изгибы. Так вот, я думаю, что русло моей судьбы слишком резко изменилось. Было тридцать первое июля, пасмурный день. Солнца не было видно, и поэтому было прохладно. Большинство людей на улице ходило в плащах. Я шла в магазин, мой путь проходил через Арндштрассе–широкую улицу, которая, к моему удивлению, очень часто была пуста. Возможно, потому что здесь находился корпус СС. Я шла, и услышала за собой шаги. Шло два человека, но одного как будто насильно тащили за собой, было слышно, как он сопротивлялся. Это явно был ребёнок. Я не удержалась и обернулась. Рудольф Зайдель стальной хваткой держал за локоть Паоло. Губа брата была рассечена, а штандартенфюрер улыбался. Эта ядовитая улыбка была страшнее всего, что когда-либо я видела.       — Фрау Карбоне! Вот так встреча! Я как раз собирался окликнуть вас! Я вот тут вашего брата нашёл, — его голос угрожающе понизился и стал металлическим, зловещим, — он кое-что делал непристойное во время моего патрулирования... Меня затрясло.       — Эти листовки... К моему ужасу эсэсовец достал из кармана пальто ту самую листовку, что я видела у Паоло. Почти такая же лежала у меня сейчас в сумке. Я забыла её выложить и уничтожить. "Бей грёбанного Гитлера! Долой нацистских свиней!"–вот что на ней было написано.       — То есть получается, ваш брат выступает против Рейха. Страны, что дала вам, наглым и проклятым скотам, кров и пищу. Не самое лучшее решение идти против системы, мальчик, это закончится весьма печально для тебя и твоей хорошенькой сестрички. Показывай, что у тебя в сумке! — рявкнул Зайдель, обращаясь ко мне. Это конец. Я пропала. Мы пропали. Боясь, что если не повинуюсь приказу штандартенфюрера, Паоло прострелят голову у меня на глазах, я дрожащими и неслушающимися руками открыла сумку и достала всё, что там было. Листовка предательски полетела на землю и упала к ногам Зайделя, показывая, что на ней было написано. Глаза эсэсовца опасно сверкнули. Он перестал притворяться "безобидным". Теперь, передо мной стоял каратель. Я знала, что мы с Паоло могли умереть в любую секунду.       — Значит, вы оба. Дезертиры. С такими надо справляться только одним способом. Я не буду вести вас в отделение, поступлю гораздо проще... На меня смотрело дуло пистолета "Вальтер". И в этом чёрном кружке я видела свою смерть. Рудольф Зайдель уже положил палец на спусковой крючок, я закрыла глаза, читая молитву. Паоло всхлипнул.       — Лорна!? Что? Дитер Айхенвальд? Не может быть. Он стоял в дверном проёме отделения и с круглыми от удивления глазами смотрел на развернувшуюся перед ним сцену. Штандартенфюрер развернулся.       — Штурмбаннфюрер Айхенвальд, я полагаю, что вы сейчас должны находиться внутри и вести учёт. Я справлюсь один. Почему он делает вид, что не знает, что у меня была связь с Дитером? Что за игру он ведёт чёрт возьми!       — Вы знаете эту женщину? Штурмбаннфюрер немного побледнел и сощурился. Он понял, что допустил фатальную ошибку, назвав моё имя. Зайдель тем временем не сводил с него проницательного взгляда.       — Я повторяю, вы знаете Лорну Карбоне? Дитер мельком бросил взгляд на меня. Этого для Зайделя было достаточно. Он стремительно убрал пистолет от меня и перевёл его на Айхенвальда. Я хотела крикнуть, но в горле пересохло, и у меня получилось только беззвучно открыть рот.       — Связь с низкой расой, тем более с той, которая идёт против Гитлера и власти, карается самым жестоким образом, штурмбаннфюрер. Вы знали это, и всё равно пошли на такой глупый поступок. Я разочарован... Он выстрелил. Дитер упал. Я закричала. Паоло укусил Зайделя в руку, и тот от неожиданности отпустил его. Брат бросился ко мне и спрятался в моих руках, мелко дрожа. Штандартенфюрер медленно обернулся к нам, коснулся фуражки и пошёл к отделению. Хлопнула тяжёлая дверь. Я не думала, почему он не убил нас, мне было не до этого. Я бросилась к лежащему на дороге Дитеру и упала перед ним на колени. Пуля попала мужчине в ключицу, и под ним уже образовалась небольшая лужица крови. Штурмбаннфюрер прижимал рану рукой, пытаясь остановить кровотечение.       — Паоло! Скорей, принеси платок у меня из сумки! Надо перевязать... Меня всю трясло, язык заплетался. Глаза Дитера на удивление смотрели на меня спокойно.       — Лорна, не волнуйся. Переживу...       — Нет, молчи, молчи! Я разрыдалась. Паоло оттащил меня в сторону и сам принялся наскоро перебинтовывать мужчину.       — Basta piangere!        Паоло гневно смотрел на меня, в его глазах тоже блестели слёзы.       — Non lo aiuterai con le tue lacrime! Corri dalla signora Cervantes! Lavora come medico. Diciamo che qui c'è un uomo gravemente ferito. Он так волновался, что разговаривал на родном языке. Я прислонилась к Дитеру и поцеловала его в щёку, моля Бога о том, чтобы я успела...       — Паоло, оттащи герра Айхенвальда вон туда, там вас не должны увидеть. Хотя было бы лучше убраться отсюда совсем...Будьте тихими. И я понеслась со всех ног к дому. В какой-то момент, мне показалось, что меня преследуют. Но важнее всего сейчас было найти Кармелиту Сервантес. Возможно, она могла спасти штурмбаннфюрера. Прибежав, я забарабанила в нужную мне дверь.       — Фрау Сервантес! Пожалуйста, откройте! Чёрт! А если она не дома? Что тогда? Но к моему счастью дверь открылась, и женщина спросила, что мне надо. Судя по всему, я была вся растрёпанная, с красными опухшими глазами, трясущаяся, ибо испанка смотрела на меня как-то удивлённо.       — Пожалуйста, помогите...там человек...кровь! Она поняла, что я имела в виду, и просто сказала коротко:       — Несите его ко мне.       — Как?! Я одна не смогу!       — Успокойтесь и просто сделайте о чём я вас прошу. Время идёт. Диего! Пойди вместе с сеньорой Лорной. Ей нужна помощь. Мальчишка с опаской подошёл ко мне. Я сердечно поблагодарила женщину и бегом бросилась к истекавшему кровью Дитеру, Диего бежал рядом со мной. Не знаю каким чудом, но мужчина ещё был жив, только потерял сознание и жутко побледнел. Паоло придерживал ткань, останавливая кровь. Каким-то образом мы сумели донести его втроём, прячась в закоулках, где был минимум людей. И вот, я постучалась в дверь, и минутой позже бледный штурмбаннфюрер лежал на очищенном от всего столе. Госпожа Сервантес, увидев кого ей придётся лечить, поджала губы.       — Эсэсовец? Простите, но нет. Кто угодно, но только не эти людоеды... Я не выдержала и ударила ладонью по столу, Мальчишки, стоявшие рядом, подпрыгнули от неожиданности.       — Прошу вас. Этому мужчине нужна помощь. Вы же врач, чёрт возьми! К чему тут эти предрассудки! Да он из СС, и что? Он такой же человек как и все! Испанка внимательно посмотрела на меня.       — Он вам дорог, я вижу. Хорошо, так и быть. Я помогу вам. Пожалуйста, выйдите, мне надо его осмотреть... Я спустилась к себе в квартиру и только сейчас позволила себе вспомнить, что была на волоске от смерти. Что Зайдель раскрыл нас. А точнее Паоло. Теперь на нас начнётся охота. Надо что-то делать. Снова переезжать? Снова начинать новую жизнь? Как это отразится на брате? Снова стресс. Но...не было другого выхода. Жизнь брата для меня важнее всего на свете. Я предприму всё, чтобы он остался в порядке. Если надо переехать, то я это сделаю. А Ральф? Как же быть с ним? Как рассказать? Сочтёт ли он это за предательство? Слишком мало времени мы провели вместе как влюблённые, и меня это вводило в печаль. Вот так закончится это всё, даже и не начавшись? От безысходства своего положения мне хотелось биться головой об стену и рвать волосы. Я должна оставить его. Я теперь преступница, и ему со мной будет опасно, ему будут угрожать. Нет, мы с Паоло уедем в другой город, пока здесь не началась буря. Но куда? Берлин? Это чистое самоубийство. Киль? Тоже нет, слишком далеко. И тут я вспомнила про город, который упоминала швея. Как его там...Лейпциг. Да, вполне неплохой вариант. Небольшой спокойный город, где нас вряд ли будут искать. Я сегодня же должна купить билеты и сказать обо всём Ральфу, как бы больно нам не было. Я рассказала брату своё решение. Он принял его к моему удивлению спокойно и серьёзно. Надеюсь, я не подведу нас обоих. Я вышла на улицу и пошла к дому Штельмахеров. Но к моему счастью Ральф попался мне раньше: он сидел на скамейке в теневой стороне, закинув ногу на ногу и курил. Я замерла, наблюдая за ним: парень подносит к губам сигарету, на миг прикрывает глаза и затягивается. В нём угадывается изящество–в том, как он затягивается, поднося руку ко рту, как выпускает дым. Я почувствовала, как у меня в животе что-то перевернулось.       — Ральф... Он вздрогнул, и посмотрел на меня. Лучи солнца осветили волосы Ральфа золотым светом, играя в каждой его волосинке. Серые глаза пристально вглядывались в лицо. Как же он был сейчас красив...       — Лорна, — он подошёл ко мне и обнял, — что случилось? Ты какая-то бледная. Нижняя моя губа задрожала, глаза защипало. Мне было трудно сказать каких-то два грёбанных предложения. Но мне надо было ему всё рассказать.       — Ральф. Я уезжаю. Слишком резко. Неожиданно. Он моргнул и тряхнул головой.       — Что-то? Как? Почему?       — Я теперь народная преступница, мне опасно здесь находиться. Моему брату тоже. Прости. Так будет лучше. Не подумай, что я тебя разлюбила, вовсе нет. Я просто хочу защитить тебя и своего брата. Он смотрел на меня, будто из головы у меня торчало по рогу. Ральф нахмурился и отступил на шаг назад.              — В каком смысле преступница? Что за херню ты несёшь, Лорна? У тебя с головой всё в порядке? В моей груди вскипел гнев. Почему он отказывается мне верить, думает, что я лгу?       — Это правда. Не знаю, что за муха тебя укусила, — я сорвалась на крик, — почему ты отказываешься понять и поверить мне?! Парень сощурился. Он так делал, когда сердился.       — Ты бросаешь меня. Предаёшь, — у меня в животе завязал тугой узел, стало трудно дышать, — Хорошо, так и быть. Завтра уезжает Бруно...в академию Люфтваффе, я останусь один. Ты была моей единственной надеждой, но нет, ты тоже...Прощай, Лорна Карбоне. Удачи тебе в новом месте. Выплюнув эти последние слова, он резко развернулся и широким шагом пошёл прочь от меня. Если бы я окликнула его, побежала за ним, тогда может он и остыл, понял меня, успокоился, но нет...я стояла как столб, не сдвинувшись с места. Ральф скрылся за углом. Я осталась на дороге одна, потеряв последнюю надежду; ноги мои подкосились; изнуренная тревогами дня, я упала на дорогу и как ребенок заплакала. И долго я лежала неподвижно и горько плакала, не стараясь удерживать слёз и рыданий; я думала, моя грудь разорвется; вся моя твёрдость, всё моё хладнокровие — исчезли как дым. Душа обессилела, рассудок замолк, и если б в эту минуту кто-нибудь меня увидел, он бы с презрением отвернулся. Когда ветер освежил мою горячую голову и мысли пришли в обычный порядок, то я поняла, что гнаться за погибшим счастьем бесполезно и безрассудно. Чего мне ещё надо? — его видеть? — зачем? Не всё ли кончено между нами? Один горький прощальный поцелуй не обогатит моих воспоминаний, а после него нам только труднее будет расставаться. Я его больше не увижу. Ну вот и хорошо! Ему лучше забыть про меня. Я сломала ему жизнь. Поднявшись на ноги и отряхнув одежду, я на шатающихся ногах пошла к вокзалу покупать билеты. Но не этим были заняты мои беспокойные мысли. Разочарованное, ошарашенное и непонимающее лицо Ральфа долго стояло в моей памяти и не выходило из неё несколько дней. Я даже не сказала ему, куда направляюсь. А Дитер Айхенвальд? Что будет с ним? Выживет ли он?..

***

О Ральфе Штельмахере я не слышала весь следующий месяц. В Лейпциге о нём никто ничего не знал.