2

Маршалл чувствует под лапами шипение, а в следующую секунду его с носа до хвоста окутывает тёмной дымкой. Пёс на ощупь с силой толкает стеклянную дверь и ныряет внутрь, где его тут же обдаёт пламенем. Он оборачивается назад, сквозь клубы тяжёлого дыма замечает красно-синие огни, и в его голову закрадываются неоднозначные мысли. И только далматинец успевает отвернуть голову, как за спиной с грохочущим скрежетом трескаются двери и сыпятся на пол осколки. Краем глаза он успевает заметить летящие в сантиметрах от него пули. Сердце пса делает кульбит и заходится в бешеном скаче. Дрожащим голосом пожарный отдаёт команду ранцу, и тот выдвигает водомётную пушку. В густой пелене он целится на едва заметные отблески рыжих огней, даже не разбирая, куда он наступает лапами. Сквозь толстую подошву в чувствительную кожу впиваются острые предметы, пару раз далматинец спотыкается об обвалившуюся мебель. Под напором огонь постепенно затухает, и пожарному открывается вид на дальнюю стену. Он смутно видит перед собой лифт и чертыхается, понимая, что воспользоваться им не получится. В здании благоразумно отключили электричество. Маршалл склоняет голову и рукавом костюма протирает очки от осевшей копоти. Осматривается и срывается с места, прыжками взбираясь по эсколатору на второй этаж. Пространство здесь было нетронуто и выделялось чистейшим островком среди дымяще-горящего хаоса. На этаже обстановка настолько тихая и упорядоченная, что казалась лишь дурным воображением. И далматинец вовремя спохватился и понял, что такой мёртвой тишины быть не должно. Его напрягло, что у важнейшего здания города отсутствует охрана. Маршалл тем же путём поднимается на этажи всё выше и выше, пока не начинает слышать голоса. Его лёгкие и лапы горят от натуги, но у него даже мысли остановиться не возникает. В дальнем углу пёс замечает группу людей и подаёт им знак. — Командир двенадцатой бригады, Маршалл, — представился пожарный, подходя к ним. — Мне нужно срочно вас отсюда увести, здесь небезопасно! — Тут человеку плохо стало, мы не можем её оставить, — отозвался один из присутствующих. На полу лежала дама средних лет, под головой у неё лежала стопка каких-то документов, а сама она была, похоже, без сознания. Маршалл, ни секунды не медля, отстёгивает кислородную маску и снимает шлем. Он вмиг оказывается рядом с этой персоной и прикладывается ухом к её груди. Замирает, вслушиваясь. Тук… Тук… Тук. Далматинец поднимается и отходит на шаг назад. Все присутствующие затихают в ожидании вердикта. Пёс внимательно всматривается в размеренно вздымающуюся грудь дамы и про себя считает секунды. — Сердцебиение слегка замедлено, дыхание в норме, без хрипов. Придёт в себя через несколько минут, желательно перенести её на свежий воздух, — отчитался пожарный, понимая, что больше, собственно, ничем помочь и не может. Он начинает мысленно искать пути отступления и подходит к окну, которое, по его предположениям, должно вести на задний двор. С улицы, за плотно закрытыми окнами, всё ещё были слышны выстрелы и редкие взрывы, приглушённые расстоянием. Маршалл запрыгивает на подоконник, опускает взгляд и облегчённо выдыхает. Сбоку от него, примерно в полуметре, находится пожарная лестница, по которой, если изощриться, то можно спуститься. Он даёт команду людям и те выстраивается по очереди, двоих из которых пожарный просит помочь перенести даму без сознания. Пёс страхует первого человека, закрепив гарпун из ранца на лестнице и удерживая другой его конец зубами. Затем, с помощью второго, им удаётся обхватить безвольное тело женщины и начать осторожно спускать. Следом за ними, держась за трос гарпуна, перелазит оставшаяся группа, и Маршалл провожает их взглядом до того, как они твёрдо ступят на землю. Перед этим далматинец дал людям краткий инструктаж и указание спрятаться где-нибудь в бункере, так как уверен, что от здания мэрии мало что останется. Пёс закрепляет на голове шлем и заново подключает подачу кислорода, не особо забочась о надёжности ремней. Спускаясь по прежнему маршруту, его лапы начинают покалывать от усталости, дыхание тяжелеет, и в голову закрадываются неоднозначные мысли: Маршалл хочет, чтобы всё это поскорее закончилось. Он хнычет от досады, и его плечи опускаются, когда в проёме входной двери он видит пепелище, всё ещё охваченное огнём. Только вот в добавок к нему со всех сторон рассекали дымку свистящие пули. Пожарный опасливо выходит наружу и замирает на пороге с поднятой лапой. Он неверяще смотрит прямо перед собой и не может оторвать взгляда. Внутри него взрывается фонтан различных эмоций, но его морда, кажется, остаётся неизменной. Разве что кроме неясно блеснувшей в глазах искры. Как долго же они не виделись… Маршалл даже не может сосчитать всех тех дней разлуки, проведённых в неведении друг о друге. Словно в подтверждение его мыслей, Гончик, стоящий напротив него, кивает. Чуть запоздало, но далматинец кивает давнему другу в ответ. Гончик не сводит взгляда с вмиг засиявших небесных глаз друга, провожая его к пожарной машине. Они так и не обмолвились ни словом, но это казалось им таким неважным и лишним. Во всей этой атмосфере старых тёплых воспоминаний они оба позабыли о службе. Овчар наблюдал за тем, как Маршалл пополнял запасы воды в баллонах на спине и постоянно оглядывался на полицейского, чувствуя исходящее из карих глаз тепло. Но вмиг его взгляд помрачнел, сам он весь напрягся и подсобрался, а в следующую секунду достаёт из ранца оружие и направляет его на далматинца. Ещё один миг — и выстрел прорезает выстроенный ими вакуум и возвращает их двоих в реальность. В ту, в которой им обоим тяжело дышать от скопившегося уклекислого газа, в ту, в которой каждую секунду что-то грохочет и взрывается, в ту самую, в которой за спиной сжавшегося в комок пожарного раздаётся пронзительный крик. Маршалл словно избавляется от оков и оглядывается назад — за его спиной, метрах в двадцати, корчится от боли какой-то человек, выронив оружие. Пёс поворачивается обратно и кивком головы благодарит Гончика. На морде у овчара противогаз, но даже сквозь него отчётливо слышно грозное рычание. Полицейский оборачивается на ещё один шорох и вновь прицеливается, и стреляет, но в этот раз никого не задев. Гончик принимается высматривать и давать ответный огонь по террористам, и его прежнего спокойствия уже не вернуть. Он преследует незнакомую группу людей, самозабвенно оставив друга позади, как его уши улавливают неподалёку новый выстрел и до сердечных спазмов родной крик. Крик боли. Гончик срывается с места и сломя голову несётся к пожарной машине, возле колёс которой находит своего друга. Далматинец тяжело дышит и иногда поскуливает, по-видимому, стараясь сдерживать исходящие из горла громкие стоны. Снайперская пуля сбила с морды пса кислородную маску, расхреначив её к чертям собачьим. Проводящая труба разорвала клапан, померно передающий кислород к носу пожарного; баллоны на его спине подозрительно зашипели. Маршалл сморщился и чихнул, на землю брызнула кровь из раненного носа. Он поднялся на дрожащих лапах, повернул голову и вцепился в эти самые баллоны, ища зубами крепление. Гончик помедлил несколько секунд и тут же приник к спине друга, ухватился за конструкт ранца, и следом за далматинцем откинул ёмкость в сторону. Сжатый воздух ещё звонче зашипел, псы поспешили уйти, и едва они успели скрыться за капотом автомобиля, как концентрированный кислород резко вырвался и сдетанировал взрывной волной. Пламя быстро разрасталось, охватывая единственные уцелевшие тропинки. Маршалл морщится от дыма и кашляет. Он разворачивается, открывает водительскую дверь своей машины и цепляется за поручень. Ему не с первой попытки удаётся запрыгнуть на сиденье. Глаза слезятся, а лёгкие начинают покалывать от оседающего в них уклекислого газа. Маршалл начинает сомневаться, что его сил хватит до окончания всего этого раздрая. Маршалл устал, он хочет спокойствия. Он хочет домой. Пушка на крыше пожарной движется и пристреливается, пуская водяные шары на бушующее пламя. Гончик убегает в сторону ребят из полиции и встаёт с ними в один ряд. Вокруг них трещали обугленные деревья и свистели пули. Небольшая группа солдат затаилась за дымящимися кострами, а кто-то ползёт под кузовом автомобиля и стреляет по противникам. Овчар незаметной тенью ползёт вдоль аллеи и случайным образом выцепляет краем глаза вдали среди чёрных опавших ветвей ствол автомата. Он не видит самого человека и использует всю свою сноровку и меткость, когда решает пустить собственную пулю в дуло врага. И он попадает. Гончик внутренне ликует, едва не выдавая своё местоположение. Он замирает на месте и чувствует что-то неладное — как-то слишком тихо вокруг. И не успевает опомниться, как крупно вздрагивает от грохочущей череды взрывов на спиной. Одна за другой детанируют машины охранных служб и последний в этой очереди подрывается полицейский автомобиль рядом с овчаром. Он слышит крики ребят из штаба, их болезненные стоны, и жмурится до цветных пятен перед глазами. Настолько сильно, будто в спазме, пёс сжимает зубы, а в его глазах отражается весь этот ужас. Гончик выползает из укрытия и спешит к команде, как его чуткие уши улавливают далёкий треск стекла и ещё один взрыв, за которым следуют чьи-то испуганные громкие голоса. Овчар поднимает взгляд ввысь — окна шестого этажа мэрии пестрят рыжими красками. «Нет, не может быть!» — он мотает головой, в отчаянии отрицая действительность. Гончик жалеет, что находится в правоохранительных органах и что в первую очередь он служит народу. Он мысленно молится всем известным ему богам, чтобы ребята из штаба смогли выкарабкаться и справиться с ситуацией сами. Полицейский бежит к дверям мэрии и вновь сталкивается лицом к лицу со своим другом. Видимо, вид его был настолько красноречивым, что пожарный понимает его без слов. Далматинец неуверенно то ли кивает, то ли мотает головой, кидая безнадёжный взгляд на окно мэрии. Неужели там всё ещё остались люди? Маршалл пытается что-то сказать другу, но давится этими непроизнесёнными звуками и жутко хрипит. Овчар жалостливо смотрит на друга и молчит, всё уже приняв в своей голове. Он срывается с места и мчит в сторону входных дверей, уже ни о чём не думая. — Не-е-ет! Гх-ончик, сх-той! — кричит ему вслед Маршалл. Его хриплый голос сквозит страхом и отчаянной мольбой, но овчар его уже не слышит. Далматинец вмиг ощутил себя настолько бессильным и безгранично беспомощным, что хотелось взвыть в голос. Но даже на это он был не способен. Гончик ныряет в разведённый костёр, и рыжие языки жадно обхватывают края полицейской униформы. Искры скачут по костюму, и пёс в ужасе вскрикивает. Он молниеносно бежит к стене и валится на пол, перекатываясь с боку на бок в попытке потушить вспыхнувшую ткань. Ему удалось это сделать, когда мелкие огонёчки уже готовы были беребраться на его шерсть. Овчар, не теряя времени, взбирается по застывшему эсколатору, поднимаясь на этажи выше. В один момент он замирает, не зная, как и куда идти. Он понимает, что единственным его путеводителем может стать только запах его друга. Пёс снимает с себя респиратор, надеясь, что не пострадает без него. Он ведёт носом и идёт следом за едва уловимым запахом далматинца. Одна ветвь его ведёт обратно вниз, поэтому пёс старается зацепиться за другую, которая обрывается возле окна следующего этажа. Снаружи находится пожарная лестница. Гончик смотрит на неё и честно не может понять, как до неё добраться. Он запоминает её примерное расположение, надевает противогаз и поднимается на шестой этаж. Полицейский значительно терял силы, его дыхание участилось от бега. Ещё на пути к нужному месту он чует удушливый запах дыма. Овчар ступает на пол и тут же отскакивает от окружившей его полосы огня. — Старший лейтенант полиции, Гончик, — представился пёс, пытаясь перекричать треск пламени. Он слышал чей-то кашель и негромкие переклички и надеялся, что ему отзовуться. В ответ ему последовали только неразборчивое бухтение и торопливые шаги. Помещение было сильно задымлено и местами пылало яркими огнями. Овчар немного колеблется, но всё же перепрыгивает стену огня, отыскивая пленных по звуку. Униформа пса стала медленно тлеть, языки пламени пробирались под одежду, прожигая дыры в подшёрстке. Гончик взвыл в голос от яркой вспышки боли в лапах, и бешеными глазами осматривал пространство. В воздухе уже отчётливо чувствовался запах палёной шерсти, но пёс продолжал идти вперёд, уже не понимая, чем мыслит. Горящая ткань обхватывает бока и неимоверно сильно обжигает. Полицейский подбегает к окну, запоздало понимая, что это больше походит на балкон. С первой шальной мыслью он толкает ставни и отворяет вход. Воздух скоростным потоком проникает внутрь, и даёт ещё большее топливо интенсивно разгорающемуся пламени… В затуманненую голову Маршалла приходит мысль, что этот полнейший раздрай не остановить, если не избавиться от его источника. С этими размышлениями он покидает салон своей пожарной машины, внутри которой он находится ещё в большей опасности, чем снаружи, и, недолго думая, запрыгивает в чёрный внедорожник друга. Едва соображающим от нехватки кислорода мозгом Маршалл садится за управление неизвестной машины. Некоторые функции он понимает интуитивно, с другими ему приходится повозиться, чтобы понять, чем прицеливаться, а чем стрелять. Спустя несколько не особо удачных попыток далматинец стреляет по первому попавшемуся на глаза врагу. Пёс чувствует себя значительно безопаснее, понимая, что большинство летевший в него пуль отскочит от непробиваемых щитов. Маршалл выезжает на дорогу и присоединяется к оставшимся в живых полицейским. Он смотрит на них и думает лишь о своём друге, который уже давно должен был вернуться. Каждый новых вдох далматинцу становится совершать всё труднее и болезненнее. Лёгкие словно каменеют, их сводит невоносимой болью, заставляя пса каждый раз хрипеть и кашлять. Но это ещё ничего по сравнению с моментами, в которых пожарный кричит осипшим голосом от мучительной рези в груди, мечтая поскорее перестать всё это чувствовать… Языки пламени полностью обхватили тело овчара, и он уже не может сдерживаться и не вопить от боли. Собираясь с последними силами, Гончик кое-как уговаривает толпу перескочить через ограждающую их стену огня. В надежде спастись, они вверяют полицейскому свои жизни и следуют указаниям. Когда они оказываются неподалёку от пса и, собственно, выхода, он замечает, что те разумно приложили в лицу смоченные водой тряпки. Их не так сильно душит дым. Сознание Гончика прошибает мрачным фактом, что недалёко от него есть дорогой ему пёс, который обделён этой возможностью облегчить дыхание. Овчар сильно жмурится и шипит от досады, на мгновение даже забывая о реальности. Он выпроваживает людей на балкон, где они принимаются спускаться по пожарной лестнице, и Гончик понимает, что одну свою миссию выполнил. Вторая его ждала возле дверей мэрии. Пёс возвращается с балкона обратно в разгорающийся пожар. Что-то над его головой трещит и крошится. Его с ушей до хвоста окутывают языки пламени, и он не способен им сопротивляться. На некоторых участках его тела уже до корня сожжена шерсть и печётся кожа. Гончик сжимает зубы до проявившихся желваков и судорожно дышит, пытаясь отыскать выход. Он по крупицам в памяти составляет в единое целое воспоминания и движется в сторону, как сверху что-то обламывается и падает на пол, придавливая собой полицейского. Гончик визжит, кричит от адской боли, весь извивается, стараясь выбраться из-под завала. На некоторых участках тела кожа уже обгорела и места представляли собой кровавое мессиво, доставляя неимоверно адскую боль. В нос овчару ударил мерзкий запах горящего мяса. В добавок ко всему, в открытые раны забиралась пыль и грязь, ухудшая состояние пса. Голова полицейского разрывается невыносимой болью, и он думает, что больше не выдержит. Гончик молится, чтобы всё поскорее закончилось, и ему уже неважно с каким исходом. Он из последних сил выбирается из-под обломков и едва ли не кубарем спускается на нижние этажи. С напрочь сбитым дыханием и полным отсутствием желания активничать, и с пустой головой Гончик оказывается возле выхода из мэрии. Лапы не слушаются его, и он едва не падает на осколки разбитого стекла. Стоило ему только переступить порог, как он срывается с места и кидается под колёса первого попавшегося автомобиля… Это потом он только поймёт, что рефлекторно бежал к своей машине… Маршалл резко даёт по тормозам и выскакивает из салона внедорожника. У него бешено колотиться сердце, в нос закрадывается мерзкий запах, а в лёгких, кажется, совсем не осталось воздуха. Пёс смотрит на искалеченное тело друга, и ему хочется рвать и метать, и одновременно вымаливать у Вселенной шанс пожить Гончику чуть-чуть подольше. Овчар загнанно дышит, скулит и кричит. Его конечности сводит судорогой, и Маршаллу жутко больно на него смотреть. На глаза наворачиваются слёзы, и вряд-ли это из-за дыма. Далматинец глухо лает, срабатывает механизм в ранце, выдвигается водяная пушка. Пёс настраивает самый щадящий режим и обильно обливает прохладой изувеченное тело друга. Гончик сильнее вжимается в землю, громче кричит и сумасшедшими глазами уставляется на пожарного. Маршалл готов поспорить, что друг его сейчас даже не узнаёт, но эти мысли — последнее, о чём тот беспокоится. Далматинец поглощён спасением друга — для него перестал существовать весь мир. Окружение его уже давно не заботит, поэтому он и упускает шорох сбоку. Один миг — и смертоносная пуля летит в пожарного. Она пробивает плечо, и из тела брызжет алая кровь. Маршалл в последний раз вскрикивает и без сил падает на землю, укрывая собою друга. В этот миг для них всё закончилось. Они перестали что-либо чувствовать. Они оба об этом просили… Но… разве они этого хотели?..