Глава II. Тайное место

      — Поскольку вы в первую очередь маги, а уж затем некроманты, вам следует уметь пользоваться элементальной магией хотя бы на базовом уровне — скажем, зажечь свечу одним щелчком. Именно поэтому первый курс мы начнём с изучения простейших заклинаний. К примеру… — профессор Илливар щёлкнул пальцами, и свеча на столе вспыхнула. — Вот так.       Наголо бритый профессор с уставшими прикрытыми глазами осмотрел аудиторию первокурсников. Черная преподавательская мантия в складках на его широких плечах выглядела совсем тесной.       — Кто хочет попробовать? — спросил он всё тем же спокойным томным голосом, мягким, слегка ленивым, который со стороны можно было принять за полное безразличие.       Профессор ещё раз скользнул взглядом по дюжине юных некромантов-первокурсников, но никто не торопился поднять руку.       — Пусть Шаназ попробует! — с придурковатой улыбкой крикнул светловолосый парень с торчащими зубами. — Она же у нас великий некромант!       Его глупую шутку тут же подхватили остальные. По только что глухой аудитории пробежала волна смешков.       За месяц, проведённый здесь, Шаназ уже не воспринимала столь остро насмешки, язвительные подколки и нападки одногруппников. Особенно «любил» её именно он — Светлан Петреску, чей отец был каким-то важным человеком при дворе лорда. Мальчик напоминал об этом Шаназ при любом удобном случае, особенно когда она пыталась огрызаться с ним. Но в этот раз у неё не было ни сил, ни желания спорить с самодовольным мальчишкой. Шаназ молча встала и пошла в сторону учительского стола.       — Ого, вы посмотрите на неё! Сейчас она всем вам покажет, — с издёвкой крикнула Вивиан де Врей, девочка с пышными чёрными волосами, чья мать, по её словам, была известной чародейкой, а фамилия отца происходила из знатного графского рода. Она проводила Шаназ ехидным взглядом.       — Шаназ, — кивнул ей преподаватель, как только она подошла к столу.       Шаназ спокойно вытянула руку, схватилась кончиками пальцем фитиль свечи и тихо прошептала:       — Ignis.       Мягкий щелчок и огонёк вспыхнул мгновенно, тонкий столбик дыма потянулся в след за ним. В классе воцарилась тишина. Шаназ, молча, всё также опустив взгляд в пол, вернулась на своё место.       Никто не ожидал такого. Для многих первокурсников элементальные заклинания всё ещё давались с трудом. Но не для Шаназ. Она хорошо знала элементарную магию, ведь отец учил её этому с детства.       — Очень хорошо, Шаназ, — сказал профессор Илливар после паузы и позволил себе лёгкую, одобрительную улыбку. — Очень хорошо.       — Это всё, что она умеет! — оскорблённо выпалил Светлан, не выдержав. — Деревенщине — деревенские фокусы.       — Может, сам попробуешь, Петреску? — снисходительно спросил учитель.       — Нет. Мне это не нужно, — бахвалился он. — Я некромант, а не какой-то там колдун. Моему отцу это не нужно, значит, не нужно и мне. Это всё не магия, а сплошные фокусы, какие на ярмарках показывают простолюдинам вроде неё.       — Твой отец был таким же бездарным элементалистом, как и ты, Петреску.       — Мой отец — великий маг, каким вам никогда не стать. Я стану таким же и закрою вам рот, профессор.       Илливар даже не посмотрел на него сразу. Он перевернул страницу фолианта, дал паузу — ровно настолько длинную, чтобы каждый в аудитории понял: это была ошибка. Профессор Илливар ответил ему монотонным голосом, даже не удостоив взглядом:       — Но пока что ты просто сопляк-первокурсник, Петреску. Открою тебе секрет — элементальные заклинания будут на аттестации уже в конце семестра, и именно я буду решать, бездарен ты или нет.       Профессор наконец поднял строгий взгляд.       — А теперь выйди из аудитории. Вернёшься, когда научишься себя вести.       Светлан раздражённо цокнул, быстро собрался. Проходя мимо Шаназ, он наклонился и прошептал ей:       — Конец тебе, бесовка.       Дверь громко захлопнулась в след за ним. Профессор, как ни в чём не бывало, продолжил:       — Так, раз больше желающих выйти нет… Практикуемся.

***

      Ливень лупил по черепичной крыше, будто пытался пробиться внутрь. Хлесткий и неумолимый, он обрушился на Белую Лугавчину и её окрестности мощным потоком, размывая всё вокруг. С самой вершины башни, где вилась узкая винтовая лестница, было хорошо видно, как пастухи загоняют скот в хлева, как мокрые куры и гуси, сбившись в стайки, мчатся к курятникам, как женщины кричат на детей и срывают с верёвок насквозь промокшее бельё. Шаназ глядела на всю деревушку сверху через небольшое мутное окошко. Она сидела на каменной лестнице, подложив под зад свой манускрипт. Вся эта деревенская возня радовала её, хоть и навевала тоску.       Шаназ прикрыла глаза. В памяти всплыло, как однажды они с отцом промокли до нитки по дороге в соседнюю деревню. Хохот, дрожь от холода, потом он укутал её в свой плащ, а сам шёл в одной лишь рубахе. Тогда она простудилась и долго кашляла, а Никос не отходил от дочери ни на шаг. Но вспоминалось это теперь с улыбкой. Всё в том дне было родным, настоящим. Как бы она хотела вернуться обратно в Коломницы и забыть тот проклятый момент, как месяц назад отец привёз её сюда, в Коллегию.       За всё время, что Шаназ училась здесь, найти хотя бы тех, кто к ней нормально относился, не обзывал деревенщиной или не смеялся над ней было трудно, не то что найти друзей. Одиночество и тоска сдавливали сердце. Она ненавидела это место всей душой и мечтала только об одном: чтобы отец вернулся, как и обещал, и забрал её, и весь этот кошмар наконец закончился.       Тяжёлые капли барабанили по крыше. Шаназ зажмурилась, потёрла глаза. Она изо всех сил пыталась сдержать нахлынувшие слёзы, но не получалось. Только здесь, в одиночестве, в этом укромном месте на вершине башни, где её никто не найдёт и не увидит, девочка могла выплеснуть наружу свою слабость, все обиды и боль, что накопились за этот месяц.       Она разрыдалась, тихо завывая, слёзы скатывались по щекам. Шаназ опустила голову на колени и продолжала плакать, пока внизу лестницы не послышались звуки. Это были шаги, кто-то поднимался наверх достаточно быстро и стремительно приближался к ней. Сердце заколотилось, она наспех утёрла слёзы рукавом, но скорее больше размазала их по лицу, попыталась отдышаться, успокоиться, лишь бы никто не увидел её в таком виде. Застыла, будто мышь, загнанная в угол.       Шаги были всё ближе, пока из-под ступеней не вылезла чья-то макушка. К ней поднялся юноша с широкой улыбкой, но, увидев Шаназ, он также, как и она, вздрогнул от неожиданности, растерялся, но разглядев, что перед ним безобидная первокурсница, расслабился, снова натянул улыбку и поднялся к ней. С его курчавых каштановых волос капала вода, а сам он был промокший, точно только выбежал из-под дождя.       — Привет, — по-дружески поздоровался он дрожащим от бега голосом, — ты чего тут одна?       Шаназ не ответила. Она будто искала способ уйти, сбежать в какую-нибудь дверь или провалиться сквозь землю. Её взгляд в панике заметался из стороны в сторону, пальцы затряслись, а сама она не знала, куда деть руки. Девочке было стыдно, а оттого и очень некомфортно рядом с незнакомцем, и особенно из-за того, что её зажали в угол. Юноша, не услышав ответа, присмотрелся повнимательнее, заметил на её щеках ещё не высохшие слёзы и то, как она ёрзает на месте.       — Всё нормально, я тебя не обижу, — догадываясь, ответил он. — Ты тоже прячешься?       — Что-то вроде того, — наконец подала голос Шаназ, немного расслабившись. Она обняла колени и снова отвернулась к окну, делая вид, что не замечает нового гостя.       Юноша присел на пару ступеней ниже.       — Холодно. Девушкам нельзя сидеть на голых камнях. «Придатки застудишь, детей не будет», так моя бабка говорила. Ворчливая была старуха.       — Не застужу я никаких… придатков. — замешкалась она, заметно покраснев от деликатности темы, — Я на книге сижу.       Он глянул на книгу, усмехнувшись, а потом снова поднял взгляд на неё, прищурившись.       — Я тебя помню. Да. Ты как-то бежала со всех ног и врезалась в меня, а я на тебя чернила пролил. Вспомнила?       Шаназ хорошо помнила тот день и часто вспоминала этот момент. Конечно, она помнила и этого юношу, на пару лет старше её. Она сразу узнала его, как только он показался на лестнице. Стеснение вновь мешало даже посмотреть в его сторону, а румянец на щеках становился только заметнее.       — Я Йорвен. А тебя зовут Шаназ?       Она обернулась, удивлённо глянула на него с открытым ртом, голос задрожал:       — Откуда ты знаешь? — спросила она, заикаясь. — Я не говорила тебе своё имя.       — Просто… слышал. — он почесал затылок и улыбнулся ещё сильнее, скрывая за улыбкой волнение.       — Ага. Слышал, — обиженно съязвила она. — Слышал небось всякую чушь про бесовку или деревенщину.       — Что? — заморгал он. — Нет! Я слышал, что на первом курсе есть девочка, которую зачислили в двенадцать лет. В таком возрасте в Коллегию обычно не принимают. Это ведь ты, да? Тебе правда двенадцать?       — Двенадцать мне будет через неделю.       — Ого, так значит, правда. Ты, должно быть, сильный маг, раз взяли даже без экзаменов.       — Сильный? Ага, — покачала головой Шаназ с грустной усмешкой. — Разве что знаю десятки деревенских ритуалов, над которыми все смеются.       Но Йорвен только шире улыбнулся и подался вперёд.       — Мне четырнадцать. Будет пятнадцать в конце лета. А день рождения у тебя, выходит, восьмого декабря, так?       — Седьмого, — поправила Шаназ с серьёзным лицом, но Йорвена эта серьёзность только раззадорила.       — Значит, поздравлю тебя седьмого декабря, если не забуду конечно.       Шаназ снова покраснела, снова отвернувшись к окну. Она боялась говорить, но Йорвен не отставал, а она не была против.       — От кого ты прячешься? — спросил он.       — От Светлана Петреску.       — Он тебя обижает?       Шаназ робко обернулась.       — Он меня ненавидит. Обещал, что разберётся со мной. Он всегда меня пугает, когда его выгоняют с лекций. Я просто не хочу попадаться ему на глаза.       — Хочешь, я с ним разберусь?       — Не надо! — испугалась она. — Если ты его побьёшь, то будет только хуже, и мне и тебе потом. У него отец какой-то важный индюк, зачем тебе эти проблемы.       Йорвен тихо посмеялся.       — Я не буду его бить, Шаназ, только поговорю. Но обещаю, что он тебя больше пальцем не тронет.       Шаназ замялась, но, кажется, Йорвен был искренен.       — Точно не будешь бить? — аккуратно уточнила она.       — Клянусь Промогом, что не буду его бить.       Шаназ боялась. Но не за себя, а что у Йорвена будут из-за неё проблемы. Но юноша был настойчив. Он смотрел ей прямо в глаза, пока девочка нервно перебирала пальцами.       — Ну что, договорились? — спросил он.       — Ладно, только… не бей его.       — Он будет цел и невредим, даю слово. Снизу послышался резкий шум, как будто дверь с силой открылась и хлопнула по стене. Йорвен вскочил с места, глянув вниз.       — Кажется, мне пора. Увидимся, Шаназ!       — Пока…       Едва успела сказать она, как он уже со всех ног умчал вниз. А Шаназ забыла уже о чём грустила, о ком тосковала, забыла о дожде, отце и Коломницах. Теперь в её мыслях был только улыбчивый кучерявый старшекурсник Йорвен.

***

      Огонь лениво плавил толстые свечи; вязкие капли воска стекали по стенкам подсвечников, выточенных из бычьих рогов, и застывали в причудливые, словно вылепленные вручную, фигурки. От книжных полок, доверху набитых тяжёлыми, запылёнными томами и туго скрученными свитками, веяло сухой вековой пылью, тёплым пергаментом и маслом для ламп.       Сводчатый потолок терялся где-то вверху, а стрельчатые арки словно поднимались ещё выше. Стук каблуков преподавателя, чёткий и нервный, с гулким эхом разносился по мрачной аудитории. Профессор Костеги сегодня был как обычно не в духе. Его нервозное постукивание костистыми пальцами нагнетало и без того неспокойную обстановку его занятий. Причём стучал профессор Костеги по любым доступным ему поверхностям, будь то стол, страницы университетского учебника по теоретической остеомагии, или даже голова ученика, которому не повезло оказаться прямо под рукой. Но постукивание не так пугало, в отличие от его змеиного взгляда, который профессор Костеги периодически поднимал на случайного студента. Чёрные зрачки его будто глядели насквозь, спрятаться от такого взгляда было невозможно, профессор Костеги видел всё: переживания, страхи, обиды.       Он в очередной раз дёрнул головой с длинным конским хвостом, глубокого вздохнул, вздёрнул кверху острый крючковатый нос.       — Искусство магии костей чрезвычайно важно для некроманта и является основной дисциплиной для каждого выпускника Коллегии.       Его голос был нетороплив и холоден. Для него эти студенты были не больше, чем очередной кучкой, как ему казалось, безмозглых, безнадёжных и совершенно бесперспективных детей, половина из которых вернётся домой уже к концу первого года обучения в Коллегии. К некромагии, как он сам заявлял, есть расположенность у любого, кто хоть немного владеет колдовскими способностями, вот только далеко не все готовы стать некромантами.       — И я попрошу относиться к этому крайне, крайне ответственно. Особенно это касается тех, кто не преуспел в чем-то ещё.       Костеги взглянул в дальний угол — на место, где сидела Шаназ, — явно давая понять, что эти слова обращены к ней. Девочка не подала виду, хотя, конечно, слышала каждое его слово.       — На ваших столах ровно по одной куриной кости. Кость существа, не имеющего столь большого энергетического веса, как, скажем человек или даже собака. Даже новичок, обладающий хоть небольшой предрасположенностью к некромагии, сможет заставить эту кость пошевелиться. Прошу каждого сосредоточиться, сконцентрировать всё своё внимание на объекте и… поднять!       Профессор лёгким движением взмахнул пальцами в воздухе и кость от куриного бедра воспарила ввысь. Он водил ей так легко, будто играл с прутиком. Кость летала по аудитории. Заворожённые мастерством профессора, студенты раскрыли рты, наблюдали, как кость проплывает под их головами. Сделав один большой круг, кость спокойно вернулась ему точно в ладонь. Для такого опытного остеомага, как профессор Костеги, подобные фокусы ничего не стоили, в отличии от младшекурсников.       Вдохновившись примером преподавателя, студенты тут же взялись пробовать. Заставить кость пошевелиться с первого раза получилось у многих, кто-то даже смог её поднять, но кому-то понадобилось несколько попыток сконцентрироваться на небольшой лёгкой косточке, чтобы она дёрнулась. Так или иначе, восторженный крик и смех разнеслись по аудитории, ученики показывали друг другу свои успехи, хвастались и гордились.       Профессор Костеги с довольным видом кивнул, но потом на его глаза попалась девочка в дальнем углу. Шаназ тужилась, её выставленная вперёд раскрытая ладонь дрожала, но кость не пошевелилась ни на сколько, даже не дрогнула.       — И почему я не удивлён, — вздохнул Костеги и подошёл ближе, — Наша многообещающая некромантка Шаназ из Коломницы не может сдвинуть с места куриную кость? Может быть, Шаназ из Коломницы стоит подумать о смене магической школы? Например поступить в академию изучающую тонкости науки магического скотоводства?       Дети хором засмеялись. Но Шаназ даже не подняла взгляда, продолжая стараться хоть немного сдвинуть косточку. Костеги язвительно улыбнулся, наклонился ниже и нагнетающе тихо продолжил:       — Кажется, это совсем не твоё. Никакая ты не талантливая, ты обычная деревенская выскочка.       Волна насмешек вновь пробежала по аудитории. Но Шаназ это уже не задевало, она подняла глаза, не боясь змеиного взгляда Костеги, и равнодушно взглянула на него. Её красные глаза смотрели ему прямо в душу, от чего ухмылка профессора дрогнула, а по спине пробежал холод.       Единственным, кто не смеялся, был белобрысый мальчик с соседней парты. Светлан Петреску даже не повернулся в сторону девочки.

***

      — Профессор Костеги меня ненавидит, — со вздохом сказала Шаназ и подложила под зад книгу. Она села на ту же ступеньку возле окна и уставши прилегла на подоконник.       — Он всех ненавидит, — с улыбкой ответил Йорвен и последовал примеру девочки, положив книгу на холодные каменные ступени, присел рядом.       — Нет, не всех. Меня он особенно ненавидит. Он называет меня выскочкой, потому что меня взяли в Коллегию без его разрешения.       — Он просто ужасно напыщенный и самодовольный козлодой.       — Ужас, Йорвен, что за слово! — посмеялась она. — Козлодой?       — А ты не знаешь таких, Шаназ?       — Знаю, просто не говорю такое. Это некрасиво.       — Я могу научить и другим.       Йорвен с важным видом вскочил с места и, смотря на Шаназ, которая с трудом сдерживала смех, прикрывая улыбку ладонью, громко произнёс:       — Свинопас, потаскуха, сукин сын, евнух.       Шаназ залилась звонким смехом.       — Всё, хватит, перестань! — сквозь смех сказала она и в шутку толкнула Йорвена в плечо.       Но Йорвен не думал останавливаться.       — Выродок, вонючка, петух, — продолжал он, — упырь, гадина, сволочь, шалава.       — Йорвен, пожалуйста, замолчи!       Шаназ уже не могла остановиться смеяться. Она зажмурилась и опустила покрасневшее от смеха и стыда лицо на колени. И Йорвен, казалось, тоже был счастлив от этого.       — Впервые вижу, чтобы ты смеялась, Шаназ, — тихо сказал он.       Шаназ повернула голову к нему и тихо ответила:       — А я смеюсь впервые с тех пор, как оказалась здесь.       Открытая улыбка с её лица медленно слезла, дурные мысли вновь полезли в голову. Йорвен, поняв, что задел её за живое, решил быстро сменить тему:       — Тот парень тебя больше не обижает?       — Светлан? — переспросила она и тут же покачала головой, — Нет. Я не слышала его издёвок уже несколько дней, он теперь даже не разговаривает со мной. Скажи честно, ты ему угрожал?       — Я? Нет, ты что, за кого ты меня принимаешь? Я что, похож на бандита с большой дороги?       — Что ты с ним сделал, Йорвен? Только говори правду, — строго спросила Шаназ, насупив брови, посмотрела ему в лицо, от чего юноша даже попятился от неё.       — Мы просто поговорили. Я объяснил ему, что так с девочками вести себя нельзя, что тебе неприятно и обидно.       — Не нужно было, — выдохнула Шаназ.       Она разочарованно помотала головой и отвела глаза к окну, жалобно приобняв себя за плечи.       — Почему?       — Потому что это… проявление слабости, понимаешь? А мне нельзя показывать свою слабость ни перед кем. Отец говорил, что настоящий некромант должен скрывать о чём он думает, а простой люд не должен видеть, что творится у него в сердце. Потому что мы работаем со смертью, а когда кто-то умирает, это не весело, но и нам не должно быть грустно. Так он говорил, он учил меня быть такой.       — Что плохого в том, что я тебе помог?       — Мне нужно научиться защищать себя самой, Йорвен, а если все будут мне помогать, то я ничему не научусь. Мой отец сказал, что мне пора стать сильной.       — Твой отец, должно быть, очень строг к тебе.       — Нет, но… он очень требовательный, да, и я боюсь его разочаровать. Поэтому я здесь, из-за него.       — А я своего отца не знал. Он умер от песочной чумы во время поветрия, — сказал он буднично. — Я тоже болел, но выжил, а он нет. А матушка моя занимается алхимией при императорской аптеке, это она меня сюда и засунула.       — А почему ты не стал алхимиком, как мать? — искренне удивилась она.       — Потому что не все родители хотят, чтобы их дети были похожи на них самих, Шаназ. Она говорила: «Ты слишком хорош для того, чтобы варить эликсиры, Йорвен». Тем более, я ещё в детстве увидел у себя способности к магии костей, так что… Кстати, у меня кое-что есть для тебя.       Йорвен вскочил и покопался в тканевой сумке, достал что-то оттуда. Это был свёрток, которой он тут же протянул девочке. Шаназ удивлённо глянула на Йорвена и неуверенно взяла свёрток в руки.       — Что это?       — С днём рождения, Шаназ.       — Ты чего? Он же был три дня назад.       — Я же предупреждал, что могу забыть.       Шаназ раскрыла его. Это был костяной амулет из вороньего черепка, нескольких мелких косточек и чёрных перьев. На черепе была вырезана руна. От изумления девочка открыла рот, её глаза заблестели. Амулет, может и не был столь изящен и аккуратен, но был крайне ценным для неё.       — Я сам его сделал, — скромно сказал он и показал пальцем на вороний череп, на руну, — Это Гебо, седьмая руна старшего ряда Футарка. У меня на родине её ценят, она означает…       — Я… знаю, что она означает, — смущённо прервала его на полуслове Шаназ и заметно покраснела.       Она не хотела, чтобы он договаривал, потому что это смутило бы её ещё больше. Шаназ сразу же надела амулет на шею и искренне улыбнулась. А Йорвен одобрительно кивнул, помог убрать её волосы за ухо.       — Я думал, он будет выглядеть лучше, — скромно улыбнулся он.       — Ты что, он выглядит прекрасно, — торопливо ответила она и снова взглянула на подарок. — Мне никогда не дарили ничего подобного. Спасибо.       — Носи на здоровье, Шаназ. Надеюсь, он будет напоминать обо мне.       Повисло неловкое молчание. Девочка увела взгляд, спрятала его от Йорвена, скромно улыбнулась, стеснялась посмотреть на него снова. Юноша тоже мешкался, не зная, что ещё ей сказать, что сделать. А Шаназ ждала. Она отвернулась к окну, выводила узоры пальцами рук по коленям, румянец всё не сходил с её щёк.       — Мне пора идти, — прервав тишину, сказал он. — Я учусь на вечернем факультете, так что… занятия скоро начнутся. Ещё увидимся, правда же?       Он закинул сумку на плечо, поднял манускрипт со ступени и начал спускаться, на прощание помахав ей рукой:       — До встречи, Шаназ.       — До встречи… — крикнула она ему след, уже когда голова юноши скрылась под лестницей.       Шаназ слушала отдаляющиеся шаги, а когда поняла, что Йорвен покинул башню, потянулась за амулетом. Она положила его в руки, неторопливо рассматривая. На лице Шаназ блеснула улыбка, а на глазах выступили слёзы. С тех пор, как она оказалась здесь, у неё впервые был повод почувствовать себя счастливой. Девочка провела по гладкому вороньему черепу пальцем, на его макушке действительно был вырезана руна Гебо — символ партнёрства, согласия и любви.