Глава IV. Особая магия — особый подход

      Февральское утро. Мороз. Снег под ногами Шаназ хрустел, будто ломались крошечные стеклышки. Девочка ёжилась, переминалась с ноги на ногу, прятала заледеневшие пальцы в рукава. Шерстяной шарф закрывал лицо почти полностью — только глаза и лоб, покрасневшие от холода, оставались открыты. Солнце поднималось над крышей восточной башни, его лучи пробивались сквозь тонкую пелену инея.       Альджазир опаздывал.       Шаназ злилась. Ноги давно окоченели, и она уже сказала себе, что уйдёт обратно, если её новый учитель не явится через несколько минут. Когда у ворот наконец появилась высокая фигура в шерстяном плаще, она выпрямилась, вскинула подбородок, пытаясь разглядеть лицо. Альджазир шёл неспешно, словно мороз его не касался. Подол плаща лениво покачивался, бронзовая рукоять хопеша поблёскивала на солнце, в руках он нёс свёрнутое конопляное покрывало.       — Вы опоздали, учитель Альджазир, — деловито сказала девочка.       Он лишь улыбнулся — легко и непринуждённо, будто ничего не произошло.       — Лияхфизка ан-нур, Шаназ!       — Я себе чуть… задницу не отморозила, — тихо сказала она, сглатывая раздражение.       — Извини. Я не ожидал, что ты и правда будешь ждать меня на рассвете.       — Договор дороже денег, учитель Альджазир. Так отец говорил. А я своё слово держу.       — Это прекрасное качество. И раз по моей вине ты, как ты выразилась, чуть не отморозила задницу, мы сходим погреться и я угощу тебя чаем, идёт?       Обида исчезла, как только он протянул руку. Шаназ замерла, глядя на раскрытую ладонь. Сердце дрогнуло. На мгновение всплыло воспоминание: отец так же подавал ей руку в дороге. В груди потеплело. Этот простой жест оказался неожиданно важным. Что-то внутри, давно сжавшееся, резко отпустило. Его ладонь была тёплой, твёрдой, уверенной — такой же, какой помнилась рука отца.       Они дошли до Белой Лугавчины. Небольшой, но тёплый дом на окраине, у дороги к Коллегии. Некромант снял чайник с огня и разлил чай по глиняным чашам.       Шаназ грела о чашку подмёрзшие руки, оглядывая дом. Внутри пахло сырой тканью и высушенной соломой. В углу пылился неразобранный мешок с вещами. Над очагом сушилось бельё. Огонь потрескивал, отбрасывая на стены неровные пятна света.       — Пей, а то остынет, — сказал Альджазир и отпил горячего чая.       Шаназ не торопилась, задумчиво наблюдая, как чаинки кружатся в танце, горячий пар щекотал лицо. Её лицо на миг помрачнело, будто нехорошая мысль пролезла в голову. Она робко глянула на мужчину и вновь спрятала глаза.       — Учитель Альджазир, — тихо обратилась она, — разрешите вопрос?       — Что у тебя за вопрос, Шаназ?       — Если вы не маг крови, то откуда вы знаете, как мне помочь?       Он не ответил сразу — поднёс чашку к губам, сделал глоток. Губы сжались, но не от жара. Он поставил чашку, провёл рукой по столу, сбрасывая на пол крошки.              Когда он поднял взгляд, тот был пустым и далёким, словно этот вопрос оказался слишком болезненным для него.       — Я знал того, кто был магом крови, — сказал он наконец. — И я хотел помочь ей также, как и тебе.       — Знали? То есть…       — Её казнили, — опередил он, — На центральной площади Джизры. Двадцать лет назад. А я просто смотрел и ничего не мог с этим сделать. Её звали Айша, она была моей женой.       Шаназ стало неловко. Она не знала, куда деть взгляд, и молча смотрела на него. Без улыбки он казался совсем другим. Его взгляд потускнел, а разум явно занимали болезненные воспоминания.       — Люди боятся того, чего не понимают, — тихо продолжил он. — Боятся того, что не могут объяснить. И потому уничтожают всё, что кажется им чужим. Айша пыталась это изменить. Верила, что её услышат. Но её не слышали. Для них она была последним ребёнком дьявола.       — Последним?       — Ты — единственный ребёнок первой крови, о котором нам известно. О магах крови ничего не было слышно больше двадцати лет, а в этой части континента и того дольше. Возможно, ты последний маг крови, Шаназ.       Шаназ нахмурилась ещё сильнее и опустила глаза в чашку.       — Если кто-то узнает об этом… меня убьют, как Вашу жену?       Он по-доброму потрепал её за волосы и попытался улыбнуться.       — С тех пор, Шаназ, прошло слишком много лет. Войны закончились, законы изменились, а люди забыли. Есть шанс, что ты сможешь жить спокойно.       Альджазир взглянул на неё серьёзно.       — Но для этого ты должна научиться контролировать свою силу. Айша не смогла — она боялась её. Ты не должна бояться, Шаназ.       — То есть, Вы научите меня защищаться с помощью магии крови, учитель Альджазир? — с хитрой улыбкой спросила она.       — Именно так.       В глазах Шаназ вспыхнул азарт. Она резко выпрямилась, кулаки сжались сами собой — не от злости, а от предвкушения. Впервые за долгое время ей казалось, что она может что-то изменить.       — Тогда давайте скорее начинать, учитель Альджазир! — закричала она.       — А ты допила чай? — кивнул он на чашку в руках.       — Ну он слишком горячий!       Альджазир рассмеялся.       — Какой же из тебя выйдет маг крови, если ты не можешь выпить свой чай?       Шаназ тоже рассмеялась, а он продолжал наигранно ворчать, пододвигая чашку ближе.

***

      Белая Лугавчина была большой и зажиточной деревней — скорее маленьким городом, чем обычным поселением. Каменные дома тянулись вдоль широких улиц, крыши были покрыты тёмной черепицей, а у многих дворов стояли прочные амбары и сараи. Столько камня Шаназ не видела ни в родной Коломнице, ни в тех деревнях, где её отец когда-либо служил некромантом.       Деревню опоясывала невысокая каменная стена — больше защита от оползней, паводков и зверья, чем от врагов. Но и она поражала воображение Шаназ. Впрочем, неудивительно: рядом находилась крупнейшая магическая академия по эту сторону Весены, а сама Лугавчина славилась своими приисками. Здесь добывали не только камень и гранит, но и киноварь, и железо — для нужд всей Югогдании. Земля под ногами была промёрзшей, твёрдой, как булыжник. Воздух пах дымом печей, свежим хлебом и тёплым навозом. По улице медленно тянулись мулы, гружённые тяжёлыми телегами; они фыркали и выпускали густой пар. Один из них резко дёрнул головой, и Шаназ невольно отступила ближе к Альджазиру, крепче сжав его ладонь.       Он вёл её уверенно по центральной улице к рынку. Альджазир знал эти закоулки и улицы, будто вырос в этих местах, а не приехал из далёкой Назирании.       — Нам нужно ведро крови, — сходу обратился Альджазир к мяснику — рукастому мужику с закатанными до плеч рукавами и окровавленным фартуком.       Они стояли у самой лавки. Деревянный прилавок был потемневший от времени и въевшейся крови, в щелях засохли тёмные корки. На крюках под навесом висели туши — разделанные, тяжёлые, с тускло поблёскивающими на морозе срезами. Где-то капало: редкие, вязкие капли падали в подставленное ведро.       Запах стоял густой и тяжёлый — совсем не такой, как на кухне.       Мясник обернулся, смерил их взглядом.       — На кой хрен тебе ведро? — недоверчиво огрызнулся он, сплюнув за плечо.       — Я из Коллегии, — кивнул Альджазир.       — А, ну так с этого надо было начинать, господин некромант.       Мясник обернулся, глянул через плечо на стойла. Несколько рыжих, пятнистых, покрытых длинной шерстью коров мирно жевали сено. Он прикинул что-то, затем обернулся.       — Придётся подождать. Забивать скоро начнём. Но ты получишь своё ведро.       Шаназ нервно сглотнула от этих слов, но Альджазир не изменился в лице.       — Мы подождём.       В груди что-то неприятно сжалось. Сердце забилось быстрее, хотя причин, казалось, не было. Просто запах. Просто мясо. Она уже видела, как режут скот. Шаназ поморщилась, едва заметно, потом отвела взгляд. Но уйти не могла — рука Альджазира оставалась на её плече.       — Нам долго ждать? — тихо спросила она, не поднимая глаз.       Но она не успела ничего понять.       Альджазир схватил Шаназ за плечи, крепко сжал, будто удерживал девочку от того, чтобы она не сбежала. Мясник обратился к кому-то внутри сарая.       Коренастого молодого бычка вывели из стойла. Он мотнул головой, фыркнул, будто чувствовал неладное — и в тот же миг нож вошёл ему в шею. Кровь хлынула резко, густо, почти чёрной струёй. Она стекала на снег, расползаясь тёмным пятном, от которого поднимался тёплый пар. Воздух наполнился сладковатым железным запахом.       Волна страха пробежала по телу, словно прямо сейчас забивали именно её. Шаназ дёрнулась, попыталась отвернуться, но руки Альджазира сжали её плечи, не давая уйти. Девочка, не в силах это терпеть, просто зажмурилась, но крик в её голове становился всё громче и громче.       — Пожалуйста… — сорвалось у неё. — Хватит… Я не хочу, не хочу…       Её собственный голос слаб в голове. Она резко начала проваливаться в темноту.       Перед глазами начали вспыхивать образы. Берег. Тёмная вода. Тела. Их выбрасывало на песок одно за другим — тяжёлые, безжизненные, искривлённые. Волны перекатывали их, сталкивали, переворачивали. Над ними кружили вороны, садились прямо на лица, дёргали клювами.       Шаназ шла вперёд, не понимая куда. Под ногами чавкало. Она опустила взгляд — и увидела не землю, а плоть, размятую, тёплую, податливую. Ноги вязли в ней, будто в грязи.       Она попыталась вдохнуть — и захлебнулась. Во рту было что-то густое, металлическое. Кровь. Она подняла руки. Кожа казалась чужой. Из-под ногтей сочилась тёмная, вязкая жидкость, стекала по пальцам.       Рой мух охватил всё вокруг чёрным смерчем. Но где-то там, вдалеке, она слышала дикий рёв и горящие красным глаза. И голос, пронзающий голос.

      Ты мой с-с-сосуд. Ты моя клетка.

      Шаназ закрыла уши, но голос становился только громче. Она кричала, ещё и ещё, пытаясь перекричать его, но у неё не получалось.       — Нет… — выдохнула она, уже не понимая, где находится. — Нет…       Тело свело судорогой. Казалось, кости растут, распирают её изнутри, рвут мышцы, выворачивают суставы.       — Нет! Нет! — кричала она.       — Тише-тише…       Шаназ попыталась вырваться, размахивала руками, но её с силой держали.       Голос Альджазира прорвался сквозь этот шум.       — Всё закончилось. Слышишь меня? Всё уже закончилось.       Шаназ судорожно вдохнула и попыталась открыть глаза. Взволнованное лицо Альджазира глядело на неё. Никакого берега не было. Никаких тел. Только двор, снег и лицо учителя.       Она лежала у него на коленях, он держал её руки, сжатые в кулаки.       — Что со мной случилось? — задыхаясь, спросила она, оглядываясь по сторонам. Эта была всё та же Белая Лугавчина.       — Ты упала в обморок, — ответил учитель.       — Долго я была без сознания?       — Пару минут.       — Ваше ведро крови! — крикнул мясник, поставив на прилавок ведро свежей, ещё горячей бычьей крови.       Альджазир одобрительно кивнул и попытался улыбнуться, доставая кошель.       — Сколько с меня?       — Для членов Коллегии всё бесплатно, особенно это, кровь мне не нужна.       Мясник взглянул на девочку, которая сидела на снегу, отрешённо обнимая себя за плечи.       — С ней всё в порядке? — кивнул он в её сторону.       — Будет, — коротко ответил Альджазир. — Большое спасибо.       Он посмотрел на бледное лицо Шаназ.       — Идти можешь?       Она кое-как кивнула, но к горлу резко подступила тошнота. Шаназ сделала шаг, потом ещё один. Очень скоро стало хуже — ноги подкашивались, в ушах звенело, перед глазами плыло. Каждый шаг давался с усилием, тело налилось тяжестью, будто чужое. Её мутило, хотелось просто упасть в сугроб и не вставать.       — Учитель Альджазир, я…       Она чуть было не упала, в последний момент схватившись за забор. Альджазир тут же подхватил её под плечи и подвёл к старой лавке у корчмы. Усадил, убрал с лица растрёпанные волосы. Лоб оказался мокрым.       Рядом стояло ведро, накрытое тряпицей. От него тянуло мясным, тягучим запахом. Волна тошноты снова ударила в горло и Шаназ резко отвернулась, едва не вырвав, прикрыла рот рукой.       — Учитель Альджазир… — простонала она, — зачем нам это вонючее ведро?       — Тебе нужна кровь чтобы колдовать. Мы же не будем использовать твою.       — Нам что, придётся убивать кого-то каждый раз, когда я захочу учиться?       — Шаназ, животных забивают каждый день, — спокойно ответил он. — Люди едят мясо. Ты ешь мясо.       — Я не люблю мясо, — буркнула она.       — От того, что ты его не любишь, ничего не изменится. Животных всё равно будут пасти, кормить, лечить, строить хлева, потом — забивать. Всё, что дал нам Всевышний, — во благо. Этот бычок не исключение.       Альджазир оглядел людную улицу. Кто-то бежал в корчму, кто-то с коромыслом на плече нёс воду. Из корчмы повеяло запахом еды, но Шаназ он казался вонью.       — Его мясо накормит всю деревню, — тихо продолжил Альджазир. — А мы… взяли лишь немного крови. И это тоже — во благо.       Она молчала, всё ещё пытаясь перевести дыхание. В её взгляде ещё стоял тот ужас.       — Ему… было больно? — тихо спросила Шаназ.       — Нет, — просто ответил он. — Ты никогда не видела, как забивают скот?       — Видела… Но сегодня мне было страшно. И…       Она резко посмотрела на него, губы дрогнули.       — Учитель Альджазир, я хочу вам кое-что рассказать. Но пообещайте, что никому не скажете.       Он наклонился ближе и серьёзно кивнул.       — Клянусь, что никому не скажу.       — Я…       Она замялась. Пальцы на коленях дрожали и Шаназ зажали их с силой. Она смотрела вниз, избегая его взгляда. Альджазир терпеливо ждал, не торопил.       Шаназ сглотнула и, наконец, выдохнула:       — Я убила человека. Нескольких. Троих.       Он едва заметно напрягся, но не перебил.       — Один из них… он трогал меня. Он хотел… хотел меня…       Она замолчала, зажмурилась. Лицо перекосилось, из-под ресниц потекли слёзы. Альджазир осторожно притянул её к себе, не говоря ни слова. Сердце у него колотилось — он даже не мог представить, что ей пришлось пережить.       — Я понял, Шаназ, — тихо сказал он. — Не нужно рассказывать дальше.       — Я ударила его лбом в лицо, он разозлился… — продолжала она сквозь слёзы, будто не слыша. — И он порезал мне шею… вот так… как сегодня мясники резали бычка.       Он замер. В его взгляде мелькнуло сомнение — пока она сама не откинула шарф и не показала тонкий бледно-розовый шрам через всю шею. Длинный, изогнутый, он был слишком ровным, чтобы быть случайной царапиной или детской травмой.       Альджазир провёл по шраму пальцем — осторожно, как по ране. Шаназ не дрогнула.       — Как… как ты выжила?       — Я не выжила. Меня убили, учитель Альджазир.       Альджазир резко посмотрел ей в глаза. Её взгляд был твёрдым — она говорила правду.       — Я помню, как уходил свет. Потом пришла тьма. А потом — голос. Он говорил от меня… Но это была не я. Это он убил их. Я лишь помню, как кровь двигалась от каждого движения рук. А потом я очнулась.       Он смотрел на неё, уже не скрывая тревоги. Губы побелели.       — Я снова слышала его сегодня, — добавила она. — Когда упала в обморок. Он сказал, что я… сосуд.       Альджазир молчал. Внутри поднималось холодное, тяжёлое чувство — не страх. Хуже — это было беспокойство за неё, за себя, за всё, во что он верил.       Он понимал: сила в ней — не просто дар. Не просто редкий талант. В её крови было что-то другое. Древнее. Опасное. Но он с силой гнал от себя эти мысли. Он не хотел видеть в ней опасность. Только надежду, что всё можно исправить. Что с ней не случится то же, что произошло с женой. Он посмотрел на неё — испуганную, хрупкую, живую двенадцатилетнюю девочку. Его последнюю возможность что-то изменить.       Альджазир выдохнул, улыбнулся — натянуто, но тепло — и провёл ладонью по её волосам. Она прижалась ближе, почти по-детски. Её дыхание постепенно выровнялось.       — Когда мы уже конец начнём, учитель Альджазир? — спросила она невинно, словно ничего и не было.       Увидев её в порядке, от сердца отлегло. Альджазир поднялся и схватился за ведро, оглядываясь.       — Как только найдём укромное место, — ответил он, — сразу и начнём.

***

      Они покинули деревню, вброд перешли неглубокую Лесенку — прозрачные струи которой ещё не успели подточить снежные берега. Вода была ледяной, обжигала ступни даже сквозь сапоги, и Шаназ невольно втянула воздух сквозь зубы, когда течение коснулось щиколоток.       На другом берегу снег держал лучше. Под ногами хрустел наст, ветер посвистывал в голых ветвях и тихий плеск воды сопровождали их до кромки елового леса.       Неподалёку, на небольшом пригорке, среди разреженных крон лежала поляна. Солнце пробивалось сквозь ветви и ложилось на снег мягким, рассеянным светом. Белизна там казалась глубже, чище — снег переливался бледно-синим, розовым, золотистым, словно светился изнутри.       Альджазир оглядел местность, одобрительно кивнул. Место было скрытым. Тишина. Кругом лишь чаща и белизна.       Шаназ плелась следом. Дыхание сбивалось, в груди всё ещё неприятно тянуло после недавнего приступа. Ноги налились тяжестью, сапоги проваливались в подтаявший снег, и каждый шаг давался с усилием.       — Только не говорите, что нам нужно ещё немного пройти, учитель Альджазир, — выдохнула она.       — Ты что, уже устала?       — Мы с отцом много раз ходили в соседние деревни пешком, но даже это было не так тяжело.       — Для мага крови ты слишком много жалуешься, Шаназ, — с лёгкой усмешкой сказал он.       Шаназ оглянулась назад. Белую Лугавчину уже не было видно, даже столбы серого дыма отсюда казались крохотными полосками.       — Нам обязательно заниматься так далеко? — спросила она, вглядываясь вдаль.       — Никто не должен видеть, как ты колдуешь, ты же помнишь? Поэтому это место нам подойдёт.       Он поставил ведро на землю.       Капля крови сорвалась с края и тяжело упала вниз. На белом насте она выглядела почти чёрной. Тёмное пятно медленно расползлось, впитываясь.       Шаназ невольно задержала взгляд и сглотнула, боясь тошноты. В груди что-то отозвалось — как неприятное узнавание.       — Попробуй взять её в руки, — сказал он.       — Ведро? — переспросила она.       — Нет. Попробуй взять в руки кровь, Шаназ. Схвати её.       Только от одной этой мысли по телу пробежала дрожь. Она подняла взгляд, надеясь, что учитель не серьёзно.       — Она жидкая, учитель Альджазир.       — Для меня — да. Но не для тебя. Ты маг крови, Шаназ. И кровь в твоих руках будет тем, чем хочешь. Она будет слушаться.       Шаназ взглянула на него с тенью сомнения, но всё же присела и, затаив дыхание, медленно опустила руку в ведро. Кровь была холодной, склизкой, густой — она не лилась, а оседала на коже, как смола. Запах ударил сильнее, чем раньше и её передёрнуло. Желудок болезненно сжался, но она не отдёрнула руку. Ладонь погрузилась ещё глубже… и тогда она почувствовала.       Сначала — едва заметно. Будто под пальцами что-то дрогнуло.       Нити. Мириады тончайших, невидимых нитей — они тянулись сквозь кровь, переплетались, расходились, как живая ткань.       Кровь отозвалась на её прикосновение. Она сгустилась, зашевелилась, откликнулась, будто узнала её.       Удивление сменилось восторгом. Её отвращение исчезло, растворилось в ощущении власти и связи. Шаназ прищурилась, сосредоточилась. Её кулак сжался — и в ладони что-то осталось. Когда она подняла руку, на ладони лежал плотный тёмный ком — тяжёлый, густой, словно вылепленный из сырой глины.       — Твёрдый… — выдохнула она, не веря. — Как камень…       Она подняла взгляд, и в нём вспыхнуло что-то новое — не только радость, но и возбуждение, почти азарт.       — Учитель Альджазир, смотрите! У меня получилось!       Она протянула руку вперёд, показывая. Глаза сияли от гордости и облегчения. Альджазир шагнул ближе. На мгновение в его взгляде мелькнуло что-то внимательное, настороженное, но он тут же улыбнулся и мягко потрепал её по волосам.       — Отличная работа, Шаназ. Ты действительно прирождённый маг крови.       Шаназ ещё раз взглянула на ладонь, потом на учителя — и улыбнулась уже широко, по-детски, не скрывая радости. Она что-то быстро заговорила, размахивая рукой, словно боялась, что ощущение исчезнет, если остановиться.       На залитой светом поляне они казались почти неподвижными среди белизны — маленькая фигурка девочки, оживлённая и сияющая, и высокая тёмная фигура учителя рядом. И только лёгкий ветер шевелил ветви над ними, да редкие искры света скользили по снегу.