Глава VI. По второму кругу

      Лето пролетело для Шаназ почти незаметно. Занятия закончились, ученики разъехались по домам, и из всех, кого она знала, в Коллегии остался только Альджазир. Их дни не стали легче — тренировки не прекратились. Они занимались по шесть дней в неделю, оставляя на отдых лишь один, который всё равно проводили вместе.       Иногда, когда занятия затягивались до темноты, Шаназ даже не возвращалась в Коллегию и оставалась у Альджазира на ночь. Они поднимались в горы, собирали травы, разбирали книги по дисциплинам, до которых в Коллегии ей было ещё далеко. Альджазир пытался дать ей основы остеомагии, но быстро оставил эту затею. У Шаназ не было к ней ни чутья, ни терпения. Это его не тревожило, но настораживало — для некроманта магия костей была основой. Он хотел, чтобы Шаназ не просто умела, а понимала, чему служит её сила. С остальным она справлялась легко. Руны и печати давались ей быстро, травничество она схватывала с полуслова, начальные техники проклятий выполняла без особых усилий. Со временем Альджазир, хоть и неохотно, показал ей несколько приёмов магии тлена — той, к которой в Коллегии допускали лишь старших учеников. Он давал ей больше, чем должен был. И прекрасно это понимал.       Август подходил к концу, и Коллегия постепенно оживала. Повозки возвращались одна за другой, двор наполнялся голосами, шумом, смехом. Каждый год отсев был жестоким — почти половина первокурсников не доходила до второго курса. Кто-то не выдерживал нагрузки, кого-то отчисляли. Строги были со всеми. Из тех, с кем начинала Шаназ, осталось лишь семеро. Она и сама не была уверена, что заслужила место среди них. Экзамен Костеги она бы не сдала — это Шаназ понимала ясно. И если она всё же оказалась на втором курсе, то лишь потому, что архимаг Ливси за этот год слишком к ней привязался.       Рано утром она уже стояла на плацу перед воротами Коллегии. Повозки въезжали одна за другой, ученики сходили на землю, разминая ноги после дороги. Но Шаназ пришла не просто встречать остальных — она ждала одного человека.       Девочка стояла, держа в потных ладонях неуклюжий букет летних цветов: васильки, ромашки, зверобой и лютики. От них исходил сильный горьковато-сладкий травяной аромат. Шаназ всё время поправляла мятые лепестки, разглаживала загнутые стебли и ломала ногтем краешек подсохшей ромашки, будто могла сделать его лучше, если будет достаточно стараться.       Сегодня был особенный день.       Повозка, к которой она особенно присматривалась, наконец показалась возле ворот. Кучер потянул поводья и громко гаркнул на уставшую двойку лошадей. Из повозки вышли четверо, среди которых был и кучерявый юноша, тащивший за собой тяжёлую сумку вещей. Увидев Йорвена, Шаназ тут же подняла руку вверх и помахала ему. Её лицо озарила счастливая улыбка — они не виделись почти три месяца, за это время она, конечно, успела по нему соскучиться. Йорвен, заметив девочку с цветами в руках, скромно помахал в ответ.       Шаназ тут же сорвалась с места, подбежала и, не сдержав себя, с разбегу прыгнула ему на грудь, обняла высокого юношу, повиснув у него на шее.       — Это тебе, держи, я всё утро собирала, — сказала она, торжественно всовывая ему букет. — Сумка тяжёлая? Хочешь, я помогу?       — Всё в порядке, — усмехнулся он. — Я справлюсь.       До начала занятий оставалась неделя. Время ещё принадлежало только им двоим. Они ушли гулять вдоль извилистой речки Порошицы, как делали это раньше. Августовское солнце припекало, Шаназ шла по песчаному берегу босиком, мочила ноги в прохладной речной воде, держа в левой руке башмаки, а в правой — руку Йорвена.       Йорвен говорил почти без остановки, быстро и с жаром в голосе:       — А на центральной площади Тирвиша проходил праздник жатвы, ярмарка, базар, даже бродячий цирк приезжал! Мы с мамой ходили на представление.       Он часто оглядывался на Шаназ, пытался вглядеться в лицо, но она только опустила взгляд себе под ноги и слушала.       — Ты бы видела глотателей огня! — продолжал он. — А акробатов? Они летали под куполом, словно птицы! Сколько бы магии нам здесь не показали, но это никогда не сравнится с цирком.       — Хотелось бы мне на это посмотреть, — с завистью призналась Шаназ.       — Удивительно, сколько всего можно было увидеть на ярмарке. Привозили столько всего, что голова кругом шла от запаха. Музыканты прямо посреди улицы играли на дудках и барабанах, а вокруг них танцевали девушки в венках из трав и цветов. Младшие вечно таскали меня за рукав, то к сладостям, то к игрушкам… Но ничего не сравнится с пышками, которые продают на праздниках. Ничего!       — Я никогда не ела пышек. Я даже не знаю, как они выглядят.       Йорвен резко остановился и развернул её за руку. Он посмотрел ей в глаза, в которых на секунду промелькнула тоска.       — Что? Никогда? — искренне удивился Йорвен, — Тогда, Шаназ, я обещаю тебе, что обязательно свожу тебя на праздник сбора урожая в следующий раз. Ты обязана их попробовать. В Тирвише лучшие пышки в мире. Клянусь, ты никогда не ела ничего подобного.       Она чуть улыбнулась, но сразу же покачала головой.       — Вряд ли я когда-нибудь в жизни выберусь так далеко от Коломницы, Йорвен. А Тирвиш это на севере, в Нординии, да? Сколько дней туда ехать?       — Несколько дней на повозке. Тирвиш — столица пышек. Так что мы обязательно сходим, когда приедем туда.       — Я же говорю, что это слишком далеко! — уже обиженно ответила она. — Кто меня повезёт в Нординию?       Йорвен замешкался, а на щеках выскочил заметный румянец. Но спустя несколько секунд он всё же продолжил:       — Я рассказывал о тебе матушке, Шаназ. Рассказывал, какая ты замечательная и добрая, что ты… моя хорошая подруга. Она бы очень хотела с тобой познакомиться.       — Со мной?       — Да, с тобой. Приглашает тебя к нам в гости. Я уверен, ты ей понравишься. Мы отправимся в Тирвиш вместе в следующий раз, Шаназ, ты сможешь остаться у нас на всё лето и тебе не придётся торчать в Коллегии три месяца.       Он схватил её ладонь в обе руки и подтянул ближе. Шаназ машинально подалась вперёд так, что чуть не упала ему на грудь.       — Я покажу тебе и праздник сбора урожая, — продолжал он, заглядывая ей глубоко в глаза. — И ярмарку, и день города. Мы будем гулять вместе каждый день пока солнце не зайдёт! Это будет лучшим летом в жизни.       Он говорил с искренней радостью, не замечая, как меняется её лицо. Шаназ не ответила.       — Я сказал что-то не то? — испугался он.       Шаназ покачала головой.       — Прости, Йорвен, — тихо сказала она, не поднимая глаз. — Но я не смогу поехать с тобой в Тирвиш.       — Но… Почему?       — Понимаешь, мой отец… он не приехал этим летом, — сказала она с горечью. — Я ждала его, ждала каждый день, каждое утро приходила на плац, но его не было. А я очень-очень сильно по нему скучаю, Йорвен… И раз он не приехал в этом году, значит… значит, он приедет в следующий раз. Он должен, потому что обещал. И если я уеду с тобой в Тирвиш, то мы с отцом можем не встретиться. А я не могу позволить себе уехать и не встретить его.       — Ты правда веришь, что он приедет? — аккуратно спросил Йорвен.       — Верю, — резко ответила Шаназ. — Он обещал.       — Но ведь он обещал и в этот раз, и…       — Он приедет!       Она выкрикнула нервно и резко, не дав Йорвену закончить фразу. Шаназ злилась, но не на Йорвена, не на его слова, а на то, что он был прав. Тот осёкся и боязно глянул в её глаза. Алые. Пылающие огнём глаза. Этот взгляд пугал его, но он ничего не сказал, только отвернулся в сторону. Осознав, что сорвалась, она опустила глаза и тихо добавила:       — Приедет. Потому что обещал приехать.       — Извини, я…       — Наверное, он был занят, какие-то неотложные дела в деревне, — продолжила она, будто не услышав юношу. — Он же один там на все пять деревень. Видимо, так было нужно, вот и всё. Но следующим летом он точно приедет, я знаю. Поэтому я не могу, Йорвен, как бы не хотела, но не могу.       Йорвен только понимающе молча кивнул, так и не найдя слов, чтобы поддержать её. Некоторое время они шли рядом в тишине. Шаназ сжимала его руку, но взгляд её был опущен вниз — она повторяла про себя те же слова, что только что сказала ему: про отца и его обещание.       Солнце клонилось к закату, и свет становился всё тусклее, ложась на воду оранжевыми лучами. Тёплое золото сменялось медным холодом, и казалось, что день догорает. Они шли вдоль Порошицы и мочили ноги. Грелись в последних лучах уходящего лета.

***

      — Светлан Петреску, рад видеть. Иван Лукинский, с возвращением. Ах, госпожа де Врей, милости просим. И…       Костеги скользнул змеиным взглядом по аудитории и зацепился за девочку с чёрными волосами и ярко-красными глазами. Он, не скрывая своего отвращения, скривился и ядовито добавил:       — И величайшая Шаназ из Коломницы.       Профессор Ливси рекомендовал вернуться к занятиям курса, ведь Шаназ прежде всего некромант, а уже потом маг крови. Девочка стояла, опустив глаза в пол. Каждый взгляд, каждое колкое замечание от Костеги только сильнее вдавливало её в землю. Но сейчас она не дёрнулась, не подала вида, только молча прошла до своего привычного места в углу аудитории.       Костеги выдержал паузу, подождал, пока все рассядутся.       — Что ж, я вижу, что большинство из достойных находится здесь, всё же здесь, — начал он, обводя взглядом семерых студентов, — Поздравляю тех, кто добрался до второго курса. Первый по сравнению с ним покажется вам сказкой. Отныне требовать от вас я буду не только знаний, но и умений, и те из вас, кто не способен быть некромантами, будут вынуждены также отправиться обратно в свои деревни, к матушкам с пирогами и косынками, следить за заросшими бурьяном погостами.       Он будто невзначай глянул на Шаназ. Она вновь почувствовала на себе колючий холодный взгляд, как оборачиваются одногруппники с насмешливыми ухмылками, но вновь не подала виду.       — А к чему это я? Ах да, теперь проскочить без экзаменов больше не выйдет. Никаких поблажек. Желаю удачи в новом учебном году, второй курс.       Костеги постучал костяшками пальцев по кафедре. По аудитории разошлось эхо. Все затаили дыхание.       — А теперь, к теме нашей лекции. Второй курс открывает новая для вас дисциплина — Теория магической энергии, — начал Костеги, четко выговаривая каждое слово, будто пробуя его. — Сегодня мы поговорим о такой важной составляющей магии, как магический потенциал. Кто-нибудь может мне сказать, откуда магик черпает силу?       — Из тела? — неуверенно сказал Иван Лукинский.       — В академической среде до сих пор не утихают споры, что же такое магический потенциал: энергия ли это, материя, или нечто иное, промежуточное? — Костеги не удостоил ученика взглядом. — Но мы, в рамках эфиродинамического подхода, рассматриваем его как особую форму внутренней энергии, связанной с так называемыми арканоструктурами — узловыми точками и потоками в теле мага. Запомните: магический потенциал черпается из внутренних резервов — и они есть у каждого человека. Но только у истинного магика резервы достаточно велики, чтобы позволить стабильное колдовство.       Он оглядел аудиторию, взглянул в лицо каждого, лишний раз убедившись, что все слушают внимательно.       — Эти резервы мы классифицируем по шкале Талвина–Косса: от нулевого уровня до седьмого, где пятый — минимальный, допустимый для поступления в магическую академию. Подавляющее большинство существ не могут чувствовать магию, каждый десятый способен на несложное взаимодействие с маной, и только один из сотни может называться магиком. Вы — капля в этом море, — добавил он холодно. — И я не уверен, заслужили ли вы даже этого. Но даже при таком скромном распределении, шанс стать магистром есть не более чем у каждого сотого лиценциата, закончившего магическую академию.       — Эй, деревенщина, — язвливо шепнул Светлан с соседней парты, — ты можешь это не слушать, тебе вряд ли это пригодится. До лиценциата ты вряд ли дотянешь.       Шаназ даже не повернула головы. Сидела прямо, словно и не услышала. Но она с силой стиснула зубы и тяжело выдохнула. На слова Светлана не отозвался никто, даже Вивиан не подала виду.       — Магический потенциал не статичен, — продолжил Костеги. — Он меняется в зависимости от возраста, физического состояния, фаз Луны, а у некоторых, особенно у женщин, зависит и от биоритмов, к примеру, от менструального цикла. Да, магия тоже подчиняется биоритмам, как бы церковная мораль не пыталась скрыть это.       По рядам прокатился приглушённый смешок. Несколько мальчишек переглянулись, кто-то шепнул что-то с ухмылкой. Шаназ невольно опустила глаза, чувствуя, как к щекам приливает жар. Костеги хмуро свёл брови, одним взглядом отрезал незрелые смешки. Профессор медленно вышел из-за трибуны. Не спеша, отбивая каждый шаг каблуком по каменному полу, он начал прохаживаться между полупустыми рядами, что-то постоянно вертя в руках.       — Магическая энергия делится на три типа, в зависимости от типа магии: элементальная магия использует ману; магия призыва сущности — эфир; тёмная магия, которую мы с вами практикуем, расходует эссенцию. Это не означает, что вы не сможете зажечь свечу с помощью элементальной магии огня, — он показательно щёлкнул пальцами, выбив сноп искр. — Однако это означает, что для того чтобы зажечь свечу, вы будете использовать не ману, а собственную эссенцию — и расход такой энергии окажется в два, а то и в три–четыре раза выше. Поэтому более сложные заклинания школы эвокации — например, шаровая молния — вы просто не сможете использовать: расход энергии только на одно такое заклинание превышает весь ваш магический потенциал. Это ограничение не даёт магикам использовать все имеющиеся заклинания и заставляет совершенствовать свои способности только в одном направлении. Мы называем это принципом однонаправленной конверсии.       Костеги прошёл до конца аудитории и остановился, продолжая говорить ученикам в спины, а сам смотрел куда-то выше, куда-то в противоположный конец, словно рассказывал сам себе.       — Tenebris essentia, или, как говорят в простонародье, тёмная энергия — основной источник, используемый магами тёмных искусств, в том числе некромантами. Чем чаще вы будете применять тёмную магию, тем больше эссенции будет накапливать ваше тело, это так называемый эффект убывающей пригодности. С возрастом тело теряет способность к изменению энергии, поэтому очень важно именно сейчас определиться с тем, в каком направлении вы хотите совершенствоваться. Что даёт нам эссенция? Она даёт нам ресурс, с помощью которого мы сможем создавать материю.       Костеги поднял короткую кость, с виду обычную фалангу пальца. Она вспыхнула тусклым зелёным пламенем и на глазах начала расти — вытягиваться, ломаться, перекручиваться, сопровождаемая глухим хрустом. Через несколько мгновений в его руке уже лежал вытянутый, искривлённый осколок — острый, как клинок, и пугающий сам по себе.       — Это — остеомагия. Самая базовая. Но от того не менее прекрасная и опасная. Без осознания своего магического потенциала, вы никогда не сможете стать достойным некромантом, это отличает нас от остальных магов.       Ученики заворожённо наблюдали за умениями профессора. Шаназ тоже глядела на кость, затаив дыхание. То, что казалось лишь небольшой шалостью для профессора Костеги, для неё было магией совсем другого уровня. Чем-то недостижимым.       — Но всё упирается в потенциал, у каждого он разный. Эссенция требует от некроманта постоянной практики. Нет практики — значит, вы пустышка. Потенциал гибок только до двадцати одного года, позднее — почти не меняется. Так что решайте сейчас, хотите ли вы быть тёмными магами или вам лучше присмотреться к другой школе.       Он опустил длинный острый костяной шип на кафедру.       — Эссенция — главное оружие некроманта. Чем больше ваш потенциал, тем более могущественную магию вы сможете применять. Уже совсем скоро мы с вами приступим к практике. Поэтому тем, кто не освоил основы остеомагии, в дальнейшем будет ещё сложнее. А теперь… откройте свои манускрипты и возьмите в руки перья.

***

      Воздух ещё пах вчерашним дождём: мокрая трава липла к сапогам, из оврагов тянуло сыростью, над верхушками сосен клубился лёгкий туман. Они шли молча, пока тропа не вывела их на ровную площадку, обрамлённую тёмными елями. Земля здесь была вытоптана десятками тренировок, на ней лежали следы прежних упражнений: зола, обугленные щепки, отпечатки каблуков.       — Профессор Костеги уже рассказывал вам про эссенцию? — спросил Альджазир.       Шаназ кивнула и, опустив глаза, ответила тихо:       — Начали на прошлой неделе.       — Хорошо, — сказал он, будто отмечая про себя. — Значит, можем попробовать кое-что посерьёзнее.       Он снял с плеча ведро и осторожно опустил его на землю в центре поляны. Красная жидкость колыхнулась внутри, оставив след на металлических стенках. Альджазир отошёл на десяток шагов назад, встал напротив неё и какое-то время молча смотрел, словно прикидывал.       — Твой дар, Шаназ, — произнёс он наконец негромко, — возможно, не совсем только твой.       Шаназ насторожилась, будто эти слова отозвались где-то внутри зловещим голосом.       — Что это значит?       — Моя жена, Айша… Она тоже была первокровной. Её сила была больше, чем у остальных. Намного больше. Первокровные способны управлять кровью потому, что внутри них живёт нечто иное — не совсем человеческое. В древних трактатах магов крови называли двоедушниками — носителями вторых душ или даже демонов.       — Вы хотите сказать… во мне демон? — Шаназ похолодела. — Я одержимая?       — Я не знаю. — Признался он. Альджазир задержал дыхание. — Но, возможно, в тебе живёт нечто… кто-то. В симбиозе. И потому твоя эссенция — особенная. Ты — особенная, Шаназ.       — Чья-то душа… во мне? — шёпотом переспросила она.       — И это не повод бояться, — мягко сказал он. — Это значит, что ты способна на то, что другим недоступно. Твой запас эссенции в несколько раз больше, чем у обычного некроманта.       — По вашему, то, что у меня есть вторая душа, это хорошо? Но я не чувствую внутри себя никакой силы, учитель Альджазир. Вы говорите, что мой потенциал больше в несколько раз, чем у другого некроманта, но мне скорее кажется, что он в несколько раз меньше. Всё, что я пока умею, это поднимать кровь. Но я видела, на что способен профессор Костеги, и мне никогда не достичь такого мастерства.       — Не забывай, что профессор Костеги оттачивал свои навыки десятки лет, а ты даже года не практикуешься, — с ироничной улыбкой подметил учитель.       — Вы так говорите, учитель Альджазир, будто у меня есть шансы добиться того же, если буду тренироваться следующий десяток лет.       Альджазир посмеялся.       — Я думаю, Шаназ, это произойдёт куда раньше, чем ты думаешь. И сегодня мы попробуем это доказать. Маг способен создавать то, чего нет, материализовать свою энергию. Ты можешь материализовать столько крови, сколько захочешь, всё, что тебе нужно, это использовать свой потенциал.       — Если бы он ещё был… — тихо сказала она себе под нос.       — Сегодня я попрошу тебя не просто поднять эту кровь, Шаназ, сегодня я прошу тебя поднять больше, чем там есть, создать столько, на сколько у тебя хватит эссенции. Закрой глаза, почувствуй кровь внутри, и подними не ведро, а целую бочку.       Шаназ неуверенно кивнула, прикрыла глаза, сосредоточилась на ведре крови в десяти шагах от неё и вытянула руку вперёд. Она чувствовала, как рядом с ней бьётся сердце Альджазира, как течёт его горячая, живая кровь. А чуть дальше, впереди, — другая кровь: холодная, студёная, густая. Неживая. Шаназ резко сжала пальцы в кулак — и схватила её на расстоянии. Потянула вверх, будто вытягивала поток со дна колодца. В ушах глухо стучало сердце. Она тянула кровь всё выше, и выше, и выше — казалось, будто вытягивает не немного бычьей крови из ведра, а целую реку. Шаназ почувствовала тепло рядом — Альджазир аккуратно положил руки ей на плечи.       — А теперь можешь открывать глаза, — спокойно сказал он.       Щурясь, Шаназ медленно распахнула глаза — и замерла. Перед ней стоял столб застывшей крови, мерцающий в солнечном свете, как тёмный кристалл.       — Это сделала… Я? — удивлённо переспросила она, не в силах оторвать взгляд от столба.       — Да, Шаназ, это сделала ты.       Ей хотелось прыгать от радости, ведь после всех этих неудач с остеомагией, ей наконец есть чем гордиться. Маг крови в её лице стал ещё сильнее, а Альджазир довольно потеребил ей волосы. Он радовался — но внутри росло тревожное чувство: Шаназ становилась сильнее. Слишком быстро. И только время покажет, куда это её приведёт.

***

      Первые заморозки пришли в Белую Лугавчину уже в конце октября. В кабинете профессора Илливара было холодно — хотя в углу горел камин, старые каменные стены держали осеннюю стужу. Ученики плотно укутались в плащи и замерли в тишине, ловя каждое слово преподавателя.       — Итак, тема нашего занятия сегодня — «аккумуляция», — начал Илливар, проходясь вдоль кафедры. — Если вы посещали лекции профессора Костеги, то знаете, что любая магия расходует энергию, накопленную в теле мага. Это называют магическим потенциалом. К сожалению, его запасы ограничены. И как бы вы ни были искусны, если потенциал мал — не рассчитывайте на великие дела. В магии важен не только талант, но и баланс между силой и возможностями.       Профессор на мгновение замолчал, словно давая им время переварить мысль.       — К счастью для вас, магические академии — в том числе наша Коллегия — давно ищут способы этот потенциал расширить. Я сам не некромант, — добавил он с легкой усмешкой, — я элементалист. И моя энергия — мана. Она проста, расход небольшой, но и сила ограничена. Мана — как сухой хворост: загорается легко, но быстро сгорает. Поэтому элементалисты разработали кристаллы-аккумуляторы — камни душ, которые запасают ману.       Он взял с кафедры крупный синий кристалл и поднял его на вытянутой руке, чтобы все могли увидеть. Даже в полумраке кристалл отливал голубоватым светом.       — Этот кристалл заряжен. Именно поэтому он имеет такой насыщенный цвет и слабое свечение. Но для вас он бесполезен. В некромантии используется не мана, а эссенция — самая тяжёлая и плотная из энергий. Камень душ для такой энергии не годится. Однако, — он снова сделал паузу, осмотрев внимательно слушающих его студентов, — некроманты нашей Коллегии сделали интересное открытие: плоть и кости способны хранить эссенцию не хуже кристаллов.       — Кости? Серьёзно? — выкрикнул Светлан.       По аудитории разошлась волна тихих смешков. Илливар, в отличие от Костеги, был мягким и тоже легко улыбнулся, понимая комичное недоумение второкурсников.       — Совершенно серьезно, — ответил профессор, перекрикивая смешки. — Особенно хорошо работают черепа. Людские, звериные — неважно. Поэтому, если вы видите некроманта с черепом за поясом, не думайте, что это ради антуража. Это его аккумулятор, а не только символ приверженности тёмной магии.       Когда Илливар заговорил о черепах, Шаназ тут же вспомнила отца, который всегда носил с собой на поясе череп в связкеи относился к костям с бережностью и почётом. В нос сразу ударил знакомый запах: бальзамический уксус, которым пахли отцовские руки после работы в земле, сырость склепов, привкус тлена — тот, от которого когда-то хотелось сбежать, а теперь он стал почти родным.       Илливар перевёл взгляд на задумчивую Шаназ, стоявшую позади всех.       — Кстати, юная барышня, я надеюсь, вы не из тех, кого это пугает? — обратился он к ней с добродушной улыбкой. Шаназ немного смутившись, всё же ответила:       — Мой отец некромант, профессор Илливар, — сказала она прямо без тени стеснения, — я не боюсь ни мёртвых тел, ни черепов.       — Это хорошо. Надеюсь, ни у кого из вас нет этого страха, потому что уже через несколько дней вам выдадут по черепу, чтобы вы начинали привыкать к «аккумуляции».

***

      — Я уже устала носить этот черепок, — бессильно взвыла Шаназ. На её поясе в сетке висел человеческий череп среднего размера, который ей выдал профессор Илливар.       — Ты носишь только один, я ношу целых два, но ты ноешь весь день, а я нет, — заметил Альджазир и показал на свои черепа в связке, свисающие с пояса.       — Вам легко, учитель Альджазир, вы их уже наверное сорок лет носите, привыкли, а я только третий день.       — Сорок лет? — удивился он, — Сколько же мне лет тогда по-твоему?       — Не знаю, учитель Альджазир, но точно намного больше, чем мне!       — Привыкай. Черепа накапливают эссенцию, и с каждым днём, что ты таскаешь их с собой и колдуешь, они будут становиться только тяжелее.       — Кажется, что вы совсем не пытаетесь меня успокоить… Что это?!       Шаназ резко обернулась в сторону тёмной еловой чащобы и застыла на месте, будто увидела призрак. Она неподвижно глядела куда-то вглубь непроглядной хвои. Альджазир остановился и настороженно взглянул на неё, его рука легла на рукоять хопеша.       — Что случилось?       — Я… Я чувствую… Кровь. Живая кровь. Там. — она показала пальцем вперёд. Альджазир вслед за ней вгляделся в деревья, но ничего не мог разглядеть, даже если там кто-то и был, то он, вероятно, прятался.       — Это человек? — аккуратно уточнил он.       — Не знаю, я ещё плохо различаю.       Плечи Альджазира чуть расслабились, он глубоко вздохнул и убрал руку с рукояти, двинувшись дальше вперёд по тропе.       — Должно быть, просто олень. Не будем его тревожить. Идём.       Но Шаназ задержалась ещё на миг, вглядываясь в глубину леса. Словно что-то внутри не хотело отпускать это чувство живой крови. Нет, это не просто игра её воображения, она была уверена, что что-то там есть.       Ветки дрогнули — едва заметно, почти неслышно, где-то в глубине леса. По зарослям скользнула невысокая тень. Шаназ вздрогнула. Холод побежал по спине. Ей казалось, что на неё смотрят. Она резко обернулась, поняла, что одна. Альджазир уже ушёл от неё слишком далеко и она, испугавшись, что потеряется, побежала вслед за ним, оставив позади это липкое чувство.       

***

      Оружейная Коллегии встретила их звоном металла и холодным воздухом. На стенах висело оружие. Оно было неновым, скорее всего, хранилось здесь ещё со времён прошлой войны, но было видно, что за ним ухаживали. Отполированные поверхности тускло отражали свет пыльных окон, коптящих факелов и раскалённой кузнечной печи. Пахло пылью, ржавчиной и каким-то травяным маслом, которым, видимо, натирали рукояти.       Шаназ вошла последней. Она чувствовала, как волнение внутри медленно поднимается к горлу. Она никогда не держала в руках настоящее оружие. Видела только серебряный серп отца и хопеш Альджазира, но сама никогда не думала, что ей придётся взять что-то больше кухонного ножа. Казалось, что всё это не для неё и не про неё.       Профессор Илливар стоял рядом с наковальней у каменного стола, на котором были разложены образцы: затупленные серпы, короткие кинжалы, металлические прутья, какие-то кривые железки, которые сложно было даже назвать оружием.       — Магия любит, когда её направляют через предметы, — начал Илливар громко, прохаживаясь между стоек с оружием. — Конечно, можно колдовать и руками, но предмет усиливает точность и направленность заклинаний. Как вы помните, я — элементалист. Для маны, с которой я работаю, важна именно форма предмета, ведь мана лёгкая, как дымка. Она «любит» прямые, желательно неострые посохи, трости, палочки. Благородная древесина лучше, но и дуб подойдёт, можно использовать жилы животных или камни, как дополнение, это только усиливает эффективность.       Он коротко взглянул на учеников, которые изумлённо рассматривали двуручные мечи на стенах, копья, стоявшие в ряд у стоек, и огромные секиры с широкими лезвиями.       — Призыватели, работающие с эфиром, — продолжил он, — предпочитают золото и медь. Жезлы, копья, вилы. А вот эссенция — совсем другое дело. Она — самая тяжёлая, вязкая энергия и требует проводников с высоким энергопотенциалом: метеоритное железо, ртуть, серебро… Но, что важно, предмет должен быть острым. Чем острее лезвие, тем более тонким потоком идёт энергия. Эссенция любит лезвие. Особенно — изогнутое. Поэтому здешние некроманты чаще всего используют серп. Он сочетает всё нужное: металл, острие, изогнутость. Поэтому в ближайшее время вы получите по затупленному серпу.       — Затупленному? А почему затупленному? — недовольно выкрикнул Светлан.       — Чтобы ты себе глаз не выколол, Петреску, — монотонно ответил Илливар. Он оглядел семерых второкурсников, расставил руки в боки: — Ещё вопросы?       Шаназ неуверенно подняла руку. Все тут же уставились на неё.       — Да, Шаназ, — кивнул Илливар.       — А можно ли использовать… другое оружие?       Вокруг раздалось приглушённое хихиканье.       — Вот дурочка, — тихо, но так, чтобы все услышали, бросила Вивиан.       — И что ты собираешься использовать? Топор? — подколол мальчик с длинными чёрными волосами — Иван Лукинский. Несколько человек сразу же поддержали насмешку.       Шаназ опустила глаза в пол. Казалось, она уже пожалела, что задала вопрос. Но Илливар строго посмотрел на задир — те моментально затихли. Он поправил мантию и обратился только к ней:       — Это действительно хороший вопрос, Шаназ. Есть несколько видов оружия, подходящих для работы с эссенцией. Например, хашиитские некроманты из Назирана предпочитают хопеш — изогнутый меч, гораздо тяжелее и длиннее серпа. Местные некроманты вполне научились работать с клинками, стилетами… даже глефами.       Он сделал шаг к ней и чуть смягчил тон:       — Главное — понимать, что оружие для некроманта — не просто инструмент, а проводник энергии. И если ты научишься чувствовать его, уже будет совсем не важно, с чем ты колдуешь.       Он подмигнул ей — так, чтобы никто не заметил. Шаназ это почувствовала и оценила. Она не смогла улыбнуться в ответ, но было приятно, что профессор Илливар попытался её поддержать.       — Так. Подходим по одному, — он достал большой мешок, доверху набитый старенькими серпами. Шаназ смотрела, как один за другим ученики выбирают оружие. — Выбирайте с умом, этот серп станет вашим верным спутником на ближайшие два года.       Девочка взяла шершавую деревянную рукоять и потянула на себя. Серп — простой и затупленный, тускло блеснул медью. Всё его недлинное лезвие было изрешечено мелкими царапинами и сколами. Шаназ была далеко не первым учеником, державшим его в руках. Он казался ей неудобным: его центр тяжести был слишком сильно смещён к рукояти, от чего серп казался и тяжёлым, и в то же время странно неувесистым. В руках он казался чужим.

***

      — Смотрите, профессор Илливар выдал нам серпы, — сказала Шаназ с робкой надеждой, — мы потренируемся с ним?       Она достала из-за пояса завёрнутый в ткань серп и протянула Алджазиру своё новое оружие — старенький, потёртый, с затупленным лезвием. Этот серп выглядел настолько старым, что, казалось, ещё сам Альджазир мог с ним практиковаться. Учитель недовольно покачал головой.        — Чувствуешь? — он слегка качнул лезвие на рукояти. — Оно будто тянет в сторону. Центр тяжести сбит. Это не магический серп — простой, крестьянский, — Альджазир провёл большим пальцем по всей длине заточенного края. На пальце не осталось ни следа, — С таким оружием трудно работать с эссенцией. Да и с такой заточкой это никуда не годится.       — Профессор Илливар сказал, что это… ну, чтобы мы не поранились, — пробормотала она не совсем уверенно.       Альджазир повернул его плоскостью к себе, прикинул ровность на глаз, повертел в лучах солнца, показывая, как тускло поверхность отражает свет.       — Я найду тебе хороший острый серп. Будешь тренироваться с ним под моим присмотром, а этот… это оставь для занятий в Коллегии.       — Мы будем… практиковаться с настоящим оружием? — понизив голос спросила девочка.       — Конечно! Некромант, работающий с эссенцией, должен очень хорошо ощущать своё оружие. Его баланс, центр тяжести, вес. Покажешь мне хват? — резко предложил он.       Шаназ растеряно взяла тренировочный серп в руки. Она чуть смутилась, но обхватила рукоять двумя руками, вспоминая, как это показывал на занятии профессор Илливар. Он подошёл сзади, и девочка на секунду затаила дыхание, почувствовав, как его руки аккуратно накрывают её запястья.       — Вот так. Серп не меч. Он не для широких размахов. Он для точных, резких врезок. Как игла. Должен врезаться вглубь. Вот. Вход — выход. Рваное — режущее, — он двигал её руки своими, показывая самые базовые движения, — Он должен стать твоим продолжением, Шаназ, частью твоей руки, иначе — только помешает. Если не чувствуешь оружие в ладони, лучше просто выкинь и колдуй руками.       Серп вело в сторону после каждого самостоятельного движения. Шаназ неуверенно держала оружие в руках, но не потому что ей было неудобно, дело было в чём-то ещё.       — Что-то не так? — спросил Альджазир в ответ на её сомнения.       — Я боюсь…       — Чего?       — Я устала всё время ошибаться, — выдохнула она сквозь стиснутые зубы, крепче сжав рукоять серпа. — Боюсь, что опять облажаюсь… всё испорчу… и снова все будут смеяться.       — Ты обязательно облажаешься, Шаназ. Много раз. И это нормально. Поэтому мы и учимся. Ты боишься ошибаться при мне, а я боюсь, что избегая ошибок, ты перестанешь рисковать. Ты должна рисковать, Шаназ. Чем больше риска…       — Тем больше ошибок, — закончила она.       — Тем больше опыта, — исправил учитель, — Поэтому не думай об этом, а просто делай, делай, как можешь, и когда-нибудь у тебя всё получится. Вот, смотри, ты уже сама машешь им во все стороны!       — Вы только что убрали руки!       — Нет, это была ты, я тут вообще ни при чём! Я даже рядом не стоял! — посмеялся он.       — Осторожно, учитель Альджазир, я вооружена и опасна, — с наигранной серьёзностью ответила она.       — С тобой шутки плохи, Шаназ из Коломницы! — усмехнулся учитель и безоружно расставил руки в стороны.       Она слабо улыбнулась, впервые за долгое время по-настоящему легко. Шаназ уже намного увереннее сжала в руках потёртый серп и, как будто делала так уже много раз, начала махать им, разрезая влажный воздух. Альджазир одобрительно кивнул.