Глава VIII. Письмо, которое не пришло

      Жара не спадала весь июль, но в этот день солнце наконец укрылось за тучами. Утром по Белой Лугавчине и окрестностям прошёл дождь, а уже к полудню налитый влагой воздух стоял душной стеной. Тренировка закончилась, и девочка отошла к реке чтобы промыть сапоги от грязи, а руки от остатков бычьей крови. Солнце тепло ласкало лицо, она уже думала о том, как по пути обратно в Белую Лугавчину соберёт немного цветов.       Альджазир разогревал на костре несколько кусков хлеба с травами. Шаназ мыла руки, холодная горная вода обжигала кожу, пальцы приятно немели и бледнели от холода, и на глазах становились чистыми. Ноги она тоже опустила в воду, грязь отлипала от подошвы крупными кусками. Вода растворяла в себе всё, всю нечистость, унося её вниз по течению.       В животе потянуло — глухая, ноющая боль. Она не придала этому значения: лишь небольшое неудобство, ударилась или неудачно упала, пройдёт. Шаназ почувствовала тепло, она продолжала полоскать ноги, как ни в чём не бывало, но тепло начало растекаться ниже, тонкой линией шло по бедру. Шаназ встрепенулась, резко поднялась на ноги, провела пальцами по штанам, на кончиках пальцев осталась кровь. Её прошиб страх. Рана? Порез? Она попыталась ощупать ногу, но ничего не болело, только тяжесть отдавалась внизу живота. Её пальцы шли всё выше, пока осознание резко не ударило в голову. Шаназ обомлела, начала оглядываться, искала глазами Альджазира, боялась, что он был близко. Нет, он сидел на бревне около костра. Девочка быстро смыла ледяной водой всё, что смогла, и завернулась в плащ настолько, насколько можно.       И тут пришло осознание… Ощущение острого одиночества, какого она не знала прежде. Это была пустота, что рядом с ней никогда не было матери, к которой сейчас можно было бы подойди и спросить. Непонятный стыд окутал её, заставил её прятать взгляд от учителя, но Альджазир слишком тонко ощущал перемены её настроения, он научился это делать, слишком часто он сталкивался с ней в моменты её потрясений. В этот раз лицо Шаназ было именно таким. Альджазир сразу напрягся.       — Всё в порядке? — настороженно спросил он, стараясь не давить. Он чувствовал, что случилось нечто необычное.       — Всё в порядке, учитель Альджазир… — пряча взгляд, тихо ответила Шаназ.       Однако его это не удовлетворило, её слова звучали фальшиво, что только сильнее настораживало учителя.       — Что такое? Ударилась? — спросил он, видя, как необычно она закрывает ноги плащом, — Дай посмотрю.       — Всё в порядке! — сквозь боль сказала она в попытках отвернуться.       — Шаназ! — строго посмотрел на неё он, надавив.       — Просто… кровь.       — Покажи, — всё так же строго приказал он.       Девочка нехотя отодвинула плащ, отвернулась, показывая бедро, по которому разлилось алое пятно. Альджазир не сразу понял, что это, первые мысли были о травме, но осознав, он резко изменился в лице и замолчал. Понял, что зря давил на неё, испугался.       — Ах… это… — медленно проговорил он. — Тебе… больно?       — Нет… мне не больно, — сквозь стыд, выдавливая из себя каждое слово, говорила она.       Альджазир остепенился. Поднялся. Сам отвернулся, будто искал рядом кого-то, кто может помочь. Шаназ стояла, вцепившись пальцами в край плаща, боясь поднять глаза. Повисла тишина. Он не знал, что ей сказать, но и оставить её так он не имел права.       — Я… я могу отвести тебя к повитухе, если… Если тебе нужна помощь.       Шаназ только тихо кивнула и тут же робко закрылась плащом.

***

      На плаце было тихо. Птицы ещё не проснулись, солнце только краешком выглядывало из-за стен академии. Тишина эта была утренней, густой и почти священной — словно сама Коллегия не хотела тревожить девочку, стоящую у главных ворот. Шаназ снова пришла сюда. Как и вчера. Как и позавчера. Рано утром, чтобы никто не видел. И снова будет стоять до обеда, наблюдая, как повозки одна за другой увозят студентов домой на лето.       Где-то звучал радостный смех. Где-то — строгий, но тёплый родительский голос. Кто-то прощался, обнявшись, кто-то ловил рукой брошенный мешок, кто-то махал на прощание… Но все они уезжали домой, и уезжали не одни. За ними приезжали.       Шаназ садилась на край каменного парапета, поджидала лошадей, вглядывалась в каждую повозку, в каждого кучера. И каждый раз сердце ёкало при виде одинокой фигуры в плаще — вдруг это он? Но это никогда не был он. Никоса всё не было. И с каждым днём это «не было» становилось всё больше.       Сначала была надежда. Потом тревога. Теперь осталась лишь обида. Жгучая, глупая, наивная обида, как будто внутри что-то кричало.       — Он ведь обещал… — шептала она себе, будто каждый раз пыталась отогнать от себя навязчивую мысль.       Шаназ смахнула ладонью что-то с колена, будто грязь, но то была не грязь, а что-то мокрое. Это была слеза. Потом ещё одна. И ещё. Она не плакала громко — просто сидела, прижав кулаки к глазам, пока боль не стала совсем глухой.       Она услышала шаги и тут же, чтобы никто не видел, наспех размазала оставшиеся слёзы по лицу, попыталась быстро успокоиться, сделать лицо нормальным, но у неё не       получилось — было видно её блестящие от слёз глаза.       — Снова мне приходится тебя искать, — сказал ей Альджазир. А потом увидел её глаза и осёкся, всё понял без слов. Шаназ молчаливо поприветствовала его, обернувшись обратно к плацу.       — Он ведь обещал… — снова прошептала она, но учитель услышал.       Он подсел к ней поближе, скрестил ноги и тоже смотрел на уезжающие из Белой Лугавчины повозки.       — Он не любит меня? Отец забыл про меня, учитель Алджазир?       Он глубоко вздохнул.       — Нет, Шаназ, он не забыл о тебе, — спокойно ответил он.       — Тогда почему его нет?       — Он боится. Как и все мы.       — Боится… потому что я чудовище.       — Он боится вернуться. Знает, что не может забрать, не знает, что сказать тебе, как объяснить, и…       — Я же его дочь… — шепнула она сквозь засевший в горле ком. — Как отец может не знать, как вернуться, учитель?       Альджазир не знал, что ей ответить.       — Что если он бросил меня, потому что я слабая? Если я не справлюсь, вы тоже бросите меня, учитель Альджазир?       — Нет, — ответил он голосом ниже, — клянусь Всевышним, что не брошу тебя, Шаназ. Что бы не случилось.       Они замолчали. Солнце уже подсветило края крыш. У ворот заскрипела телега с травой, запряжённая ленивыми ишаками, со стороны деревни закричали во всё горло петухи, повеяло свежим хлебом — скоро обед, очередной день шёл, как ни в чём не бывало. Её это гложило.       Шаназ не выдержала. Потянулась и обняла Альджазира, уткнулась в его тёплую мантию, как будто он был единственным во всём мире, кто позволил бы ей это сделать. Он сначала опешил, не зная — позволить ли себе ответить? Но потом всё же обнял её в ответ. Осторожно. Без слов. «Если я прижмусь сильнее — это будет предательство», — подумала Шаназ. «Если я не прижмусь — она подумает, что мне всё равно», — подумал Альджазир.       Этот миг был хрупкий, как тонкое стекло, но в нём было всё: боль, благодарность, защита.       Когда они отстранились, то оба будто сделали вид, что ничего не было. Просто утро, просто ученик и наставник, просто ещё один день вместе.       — Ну что, — произнёс он, откашлявшись. — Уже скоро обед, а у нас с тобой даже не отработано ничего. Придётся нагонять.       — Конечно, учитель Альджазир, — ответила Шаназ, уже почти улыбаясь. Почти.       Они пошли в сторону поляны, и по дороге она будто бы нечаянно взяла его за руку.       Он не убрал руки.       Пчёлы лениво кружили над травами, солнце прогревало плечи сквозь ткань мантии. Альджазир облокотился о старый пень, сложив руки на груди. Он был уверен, сейчас Шаназ сможет сделать то, что у неё давно не получалось.       — Думаю, ты готова к хватке, Шаназ.       — Но у меня ведь не получается, — напомнила она, чувствуя, как внутри ещё гудит утренний разговор.       — Сегодня получится. Ты же хочешь стать сильной? Или уже передумала?       Он положил на пень сухой кусок оленьей берцовой кости, чуть больше ладони, которую он нашёл по пути. Шаназ с волнением взглянула на кость. За десяток попыток поднять что-нибудь кровью, ни одна не вышла удачной. Она уже предвкушала очередное поражение, но Альджазир был настойчив:       — Мы не уйдём отсюда, пока ты не схватишь эту кость с расстояния десяти шагов, Шаназ.       — Было пять!       — Значит, нужно было раньше поднимать, когда было пять. Теперь будет десять.       Она честно отступила от пенька на десять шагов.       Внутри всё ещё было больно. Боль звенела в висках, пульсировала где-то в горле, мешала дышать ровно. Она вспомнила, как сидела у ворот. Как ждала. Как лгала себе, что он просто опаздывает.       — Если ты не придёшь, значит, я стану сильнее без тебя, — прошептала она вдруг.       Шаназ выставила руку. Её глаза засветились ярким светом. По пальцам поползли тёмные жилы кровавой эссенции. Они потянулись к кости. Альджазир молча наблюдал. Она сжала руку в кольцо, будто пальцами обвивала что-то осязаемое в воздухе. Кровь внутри неё отозвалась. Медленно, с хрипом — как будто кто-то внутри проснулся и зашевелился. Кровавые нити обвили кость на пне, будто кольца змеи. Кость воспарила в воздухе. Шаназ со всей силы сжала кулак. Поверхность кости треснула, пошли тонкие трещины, затем — хруст. И наконец она с глухим щелчком лопнула пополам.       Шаназ резко выдохнула. Дыхание сбилось. Перед ней — расплющенные куски кости и тонкая капля алой крови, тихо стекающая с пня.       Она сделала это.       — Получилось, — выдохнула она, и губы сами собой сложились в настоящую, пусть и короткую, улыбку.       Альджазир не сразу ответил. Он просто смотрел на неё, в его взгляде было что-то сложное. Горечь с примесью гордости.       — Ты запомнила это ощущение, Шаназ?       — Кажется…       — Запомни его хорошо. Если научишься его использовать, то овладеешь магией крови. Тогда завтра попробуем на чём-то, что сопротивляется, — сдержанно сказал он. — А пока… молодец.       Шаназ снова почувствовала, как всё внутри дрожит. Но это уже была не боль — это была сила. Она не боялась её, это тёплое чувство грело изнутри, оно ей нравилось.

***

      Солнце медленно сползало к горизонту, заливая луг медным светом. Воздух ещё хранил тепло прошедшего августовского дня, но тень от дуба уже была прохладной. Йорвен лежал на спине, заложив руки за голову. Он вернулся в Коллегию после летних каникул буквально сегодня днём. В уголке губ торчала травинка, которую он лениво грыз, вытаскивая из неё сладковатую горечь. Рядом лежала Шаназ — лицом к нему, подбородок опирался на сложенные руки. Её глаза были полузакрыты, как у кошки на солнце, и в уголке губ торчала точно такая же травинка.       Они молчали. Иногда говорили о пустяках: про профессоров, про то, как Йорвен в поездке спорил с кучером, про то, как Шаназ нашла цветок, которого раньше не видела. Но это молчание было главным. Оно было тёплым и уютным.       Йорвен слегка повернул голову.       — У тебя веснушки на носу.       Шаназ покраснела. Протянула руку и ткнула его пальцем в щёку.       — У тебя родинка большая, вот тут!       Он фыркнул. Она тоже. Оба рассмеялись.       Потом снова замолчали. Йорвен лежал на спине, заложив руки за голову, и смотрел в высокую крону дуба, как листва играет с оранжевыми лучами солнца. Рядом, на животе, Шаназ поддерживала голову руками и украдкой смотрела на него, не в силах отвести взгляд куда-либо ещё.       Он лениво повернул голову и наткнулся на её взгляд. Она не отвела глаза, только уголок рта дёрнулся в улыбке. Неподалёку в траве застрекотал кузнечик. Где-то вдалеке закричала птица. Солнце скользнуло ниже, и дуб бросил длинную чёткую тень.       Шаназ чуть приподнялась на локтях, ближе, так что кончики её волос коснулись его плеча. Йорвен невольно задержал дыхание. Он протянул руку, будто хотел убрать эту прядь, но пальцы замерли в воздухе — слишком близко к её лицу. Она не отстранилась. Лёгкий ветер шевелил траву, над ними лениво проплывали облака, но они этого не видели. Шаназ не знала, кто сделает шаг первым, да и нужен ли он вообще. В какой-то миг казалось, ещё немного и всё случится само собой. Они оба уже не смеялись, не говорили, только приближались, медленно, словно боялись спугнуть друг друга. Шаназ наклонилась ещё ближе, носы их слегка задели друг друга. Йорвен тоже чуть подался вперёд. Тепло его дыхания обожгло её кожу.       — Шаназ… — тихо обратился он к ней, смотря в глаза.       — Шаназ! — громкий голос разрезал воздух, как гром среди ясного неба.       Оба вздрогнули.       Они вздрогнули и одновременно отшатнулись. Травинки рассыпались с её волос на его грудь. Всё рассыпалось в миг. Йорвен поспешно отодвинулся. Шаназ резко села, чувствуя, как горячо вспыхнули уши.       Альджазир шёл прямо к ним. Его силуэт заслонил уходящее солнце, и тень от него легла на траву длинной тёмной полосой. В его шаге не было спешки, но была тяжесть. Он искал её, но меньше всего ожидал увидеть в такой близости с юношей.       — Учитель Альджазир, — неловко выдохнула Шаназ, поднимаясь, отряхнула подол юбки от прилипшей соломы.       Йорвен тоже вскочил. Он чувствовал себя так, будто его застали за чем-то запретным, хотя ничего такого так и не произошло, но ему было страшно даже от самой мысли, что мужчина перед ним мог заподозрить его намерения. Но Альджазир тут же что-то почувствовал в этом неловком взгляде, в том, как оба прятали глаза. Понял, что отвлёк их от чего-то. Он строго глянул на него, а потом на неё.       — Занятия, Шаназ. Ты не говорила, что не придёшь, — голос прозвучал ровно, но за ровностью прятался гнев.       — Я запозднилась, учитель… — она стыдно убрала глаза вниз, — Йорвен… Он просто только вернулся, и мы…       Слова съедал стыд. Альджазир повернулся к юноше и по-мужски взглянул в его красное лицо.       — Йорвен, верно? — произнёс Альджазир с холодной вежливостью, которая звучала непривычно даже для него. Он кивнул ему в лицо и сделал шаг ещё ближе, будто проверяя его на стойкость.       — Д-да, это я, — пробормотал тот, сжав кулаки, чтобы скрыть дрожь, но старался не отводить глаз от тяжёлого взгляда Альджазира.       — Шаназ рассказывала о тебе, Йорвен, какой ты внимательный и дружелюбный, но… Смотри мне, Йорвен, — голос стал жёстче, и в нём не было ни капли шутки, — чтобы даже пальцем её не тронул. Чтобы даже мыслей не возникало. Ты меня понял?       Йорвен нервно сглотнул.       — Я даже… Мы же ничего такого не… — начал заикаться юноша.       — Я прекрасно знаю, что творится в голове у пятнадцатилетнего мальчишки, Йорвен. Не испытывай моё терпение.       Все замолкли. Только шуршание травы и шелест дуба разрушали эту густую тишину.       Шаназ стиснула кулаки. Ей стало жарко — от стыда, от гнева, от того, как Йорвен отступил на шаг, будто бы согласился с чем-то грязным, чего не было.       — Простите, — тихо сказал Йорвен, будто признав поражение, и быстро ушёл.       Она смотрела ему вслед, как юноша, чуть ли не убегая, поднимался на холм, даже не попытавшись обернуться. Шаназ резко обернулась к Альджазиру. Его лицо было каменным.       — Зачем вы так?! — выпалила она.       — Я лишь хочу тебя защитить.       — От кого? От него?! — её голос дрогнул, но стал громче, — Мне не нужна защита! Ничья! Я могу защитить себя сама!       — Шаназ, ты не…       Но она уже отвернулась и побежала следом за Йорвеном, шлёпая по высокой траве, размазывая по щекам злые слёзы.       Альджазир остался стоять. Он в первый раз в жизни почувствовал себя старым. И беспомощным. Он опустил голову и сжал пальцы в злости на самого себя. Только сейчас он понял, что натворил.       — Айша… если бы ты только знала, как трудно быть на твоём месте.       Йорвен шёл по тропе в сторону западного склона, опустив голову. Он не бежал, но шагал быстро, сжав кулаки в карманах. Трава хлестала по ногам, он поднимался по склону вверх.       Сзади послышался торопливый бег.       — Йорвен! — голос Шаназ был сорван, будто она бежала и не успела отдышаться. — Подожди!       Он обернулся, но не сразу, только когда она приблизилась почти вплотную. Лицо его было напряжённым. Он не злился, скорее, стыдился, чего и сам не знал. Шаназ тяжело дышала. На щеках у неё горели пятна. Она остановилась рядом, так и не зная, что сказать. Они стояли молча. Солнце уже спряталось за верхушками деревьев, и воздух стал влажнее, холоднее. Ветер бросил прядь её чёрных волос на его лицо, и она не спешила их убрать.       — Извини, — прошептала она, глядя ему в глаза. Уверенно.       Йорвен покачал головой.       — Ты не должна извиняться.       — Нет, должна. Это из-за меня. Он… он просто беспокоится, — слабо добавила она, хотя в душе ещё пульсировала обида.       — Я знаю. И мне всё равно стыдно. За себя. За то, что он подумал…       — Он всегда такой, когда боится за меня, — сказала она неожиданно для самой себя.       Йорвен выдохнул, опустил взгляд на её руки.       — Шаназ, это… — оправдывался он. — Это неправда. Я не хотел ничего такого…       Шаназ покраснела ещё сильнее. Она опустила взгляд, только пробурчав себя под нос:       — А, может, я хотела?       Йорвен выдохнул, как будто с этим воздухом уходила его обида. Его взгляд скользнул к её рукам, маленьким и напряжённым, сжимающим подол платья. Она шагнула ближе и, не спрашивая, обняла его. Он не сразу поднял руки, но потом неловко обвил её плечи.       — Нам, наверное, пора… — тихо пробормотал Йорвен.       — Давай ещё немного погуляем?       Йорвен только кивнул.       Они шли рядом, робко держась за руки, переплетя пальцы. И трава под их ногами чуть тише шуршала. И солнце опускалось в красивом алом закате. Они поднялись на холм, сели, наблюдая, как ярко-алый диск медленно уходит за горизонт. Шаназ положила Йорвену голову на плечо. Ей хотелось, чтобы этот момент не заканчивался, но солнце всё равно уходило вниз, слишком быстро и неумолимо, и каждый луч, тающий вдалеке, крал у них секунды этого непрочного счастья.

***

      Трава у реки ещё хранила утреннюю росу. На небе угасали последние звёзды. Первые солнечные лучи мягко касались прозрачного воздуха. Шаназ зашла на тренировочную поляну. Она пришла сюда первая. Она пришла в одиночку.       На поясе уже привычно покачивалась связка с черепом, на плече кожаный мешок, в котором лежал завёрнутый в ткань заточенный серп, склянка с позавчерашней кровью, бутылка воды. Она разложилась, встала на привычное место, приступила сразу же.       Пальцы её слегка дрожали, но не от страха. Просто от ветра. Несколько чётких уверенных движений серпом, удар за ударом били по воздуху. Вслед за холодным лезвием следовали и извивающиеся нити крови. Ей хватало всего одной склянки с кровью на поясе, чтобы с помощью эссенции создавать столько крови, сколько было необходимо для ударов на расстоянии десяти шагов.       Капля пота потекла по её виску, Шаназ быстро утёрла её тыльной стороной ладони, не отвлекаясь. Вытянула руку, сжала пальцы в кольцо — кровь тут же повторила её движения, сжалась в плотное кольцо, схватив трухлявый ствол дерева, с хрустом ломая его в щепки.       Альджазир, держа подмышкой свёрнутую простынь, остановился на краю поляны. Он уже привычно опоздал, и, не застав Шаназ на плацу, пришёл сюда. Учитель словно не удивился, найдя её здесь, а не на привычном месте, где они встречались каждое утро. Хоть сегодня Шаназ и впервые пришла сюда сама.       Он остановился и не вмешивался. Наблюдал со стороны.       Шаназ продолжила.       Кровь снова и снова вылетала из её рук, устремляясь прямо к старой высушенной ветке. Слышно было, как кровь, как в жгуте, натянулась с тихим влажным щелчком.       Щёлк!       Ветка разлетелась на три части, будто кто-то сдавил её тисками.       Шаназ уже без труда щёлкала толстые ветки. После очередной удачной попытки она устало улыбнулась. Просто медленно выдохнула. Опустила руку.       Альджазир шагнул вперёд. Он молча шёл к ней со спины, словно не хотел отвлекать, просто смотрел на обломки ветки, потом на девушку. Шаназ слышала его шаги, но оборачиваться не хотела, а только снова подняла руку.       — Лияхфизка ан-нур, Шаназ, — сказал он привычно, как только подошёл совсем близко. Шаназ не обернулась.       — Лиюди аз-залам фи тарикик, учитель Альджазир, — ответила она устало и холодно.       — Вижу, что хватка даётся тебе уже слишком легко. Ещё неделю назад сжать ветку было сложно, а сейчас ты сжимаешь древесный ствол до щепы.       — Я не могла уснуть, — просто ответила Шаназ. — Было много времени сконцентрироваться.       — Ты решила не ждать меня? — немного с обидой спросил он.       — Да, — спокойно сказала она, — решила не терять времени. Ведь вы тоже не всегда рядом. Я должна учиться тренироваться одна.       Он не знал, что сказать. Ему стало не по себе, но он не ответил, только пошёл на привычное место, к пепелищу костра, развернул простынь, разложил вещи. Будто всё было, как обычно. Шаназ понимала, что обидела его, но оправдываться не хотела. Она просто продолжила тренироваться.       Несколько часов Альджазир стоял у дерева, не вмешиваясь, сложил руки на груди, с задумчивым видом наблюдал за ней. В голове крутились самые разные мысли.       Шаназ выдохнула от усталости, вытерла руки о подол мантии. Он, наконец, подошёл к ней.       — Хорошо. Самое главное, держи спину. Как только у тебя падает плечо, держать руку ровно намного тяжелее. Думаю, ты и сама это заметила.       — Учитель Альджазир, — перебила она его с виноватым видом.       — Да, Шаназ.       — Вы… злитесь на меня, за то что я гуляла с Йорвеном? Или за то, что я пришла сегодня одна?       — Тебя мучает совесть?       — Я же вижу, как вы смотрите. Я не могла заснуть, потому что…       — Я не злюсь на тебя, Шаназ. — спокойно сказал он, но лицо его оставалось всё таким же серьёзным. — Ты не должна чувствовать свою вину. Это я виноват. И должен перед тобой извиниться.       — За что?       — Ты была права тогда, вчера, когда сказала, что можешь защитить себя сама. Именно этому я и должен был тебя научить. Но я забылся. Я совсем упустил тот момент, когда ты перестала быть девочкой, которую нужно защищать. Ты слишком быстро выросла, Шаназ, я не должен был этого делать. Передай Йорвену мои искренние извинения. Я, конечно, не буду против, если вы…       — Мы просто друзья.       — Ты очень сильная, Шаназ. Очень. И я боюсь, что не смогу дать тебе всё, что ты должна получить. Я боюсь потерять тебя. Ты стала для меня почти… почти как дочь. Но я должен быть тебе только учителем, а решил, что должен быть отцом. И сейчас ты сделала всё правильно, показала мне, что можешь быть одна, можешь постоять за себя. Но помни, Шаназ: даже самые сильные некроманты не всегда могут действовать в одиночку. Уметь стоять одной — это великая сила. Но не разучись принимать руку.       Она ничего не ответила. Но он понял, что она услышала.       В тот день они проводили тренировку иначе. Альджазир больше ничего не говорил ей, а только поправлял её неловкие движения. Сегодня Шаназ работала одна. Она училась быть одна. А Альджазир только иногда протягивал ей руку, но не как учитель, а как равный ей, тот, что был рядом.