Глава IX. Удар под дых

      Лестницы вели всё ниже, стены становились всё холоднее. Камень здесь был не оштукатурен, влажный, с вкраплениями чёрного кварца. Пахло пылью, железом и чем-то горьким — как будто кто-то сжёг сухую полынь, оставив тлеть на лестнице. Аудитория без окон с низкими давящими потолками, освещаемая несколькими магическими светильниками. Шаназ вбежала в неё почти на цыпочках. Она задержалась на утренней тренировке с Альджазиром и опоздала всего на пять минут, но не рискнула объясняться. Села как можно тише, в углу, и тут же, не успев перевести дыхание, стала записывать всё, что выводил на доске профессор Коперник.       — Проклятие — это структурированная волевая агрессия, зафиксированная в магической форме, — чётко диктовал высокий профессор в длинной иссиня-чёрной мантии, как будто впитавшей все оттенки запаха формалина. Он остановился, краем глаза глянул на Шаназ, но ничего не сказал, только продолжил. — Это действие. Магическое. Целенаправленное. Чаще — дезориентирующее. Иногда — летальное.       Остальные ученики окинули Шаназ взглядом, скорее недобрым, чем приветственным.       — Неужели эту деревенщину опять оставили на следующий курс? — почти шёпотом, но так, чтобы слышали все, сказала Вивиан.       Она не посмотрела на Шаназ напрямую — просто бросила вбок колкое замечание и продолжила возиться со своими записями.       — А ведь Ивана Лукинского исключили за несданный экзамен профессора Илливара по методологии элементальной магии, — невинно добавил Светлан. — А эта выскочка на нём даже не появилась.       Шаназ почувствовала, как у неё напряглось всё внутри.       — Я сдала его в вечерней группе! — не выдержала она, голос сорвался чуть громче, чем хотела.       Коперник резко обернулся и окинул злым взглядом всех присутствующих. Повисла тишина. Преподаватель вновь отвернулся к доске, продолжил:       — Проклятье может быть завязано на фразе, предмете, но важно намерение. Это магия разрушения, она хаотична, от того…       — Как удобно, — язвительно протянула Вивиан спустя пару секунд, повернувшись к ней вполоборота, когда обстановка разрядилась. — Приходишь когда хочешь, сдаёшь что хочешь. А говорят, Лукинского исключили не потому что он что-то не сдал, а потому, что его магический потенциал так и не вырос за это время. Хотя знаешь…       Вивиан чуть подалась вперёд, будто проверяя Шаназ на прочность:       — …смотрю, что у тебя тоже много чего ещё не выросло. И тем не менее…       Она опустила взгляд куда-то ниже, слегка усмехнувшись. Шаназ не сразу поняла намёк, пока на неё не обернулся Светлан и, издевательски похихикивая, также глянул ей на грудь. Остальные же смотрели без особого выражения, но и не пытались заступиться. Шаназ отвернулась сильнее в сторону, продолжала записывать, делая вид что не замечает этих издёвок, но ей было обидно. Она сильнее сжала в пальцах перо, с силой царапая пергамент.       — Через несколько занятий мы уже будем практиковаться с проклятыми предметами, советую каждому заучить наизусть весь теоретический материал. Ответственности за тех, кто неправильно снимет проклятье и перекинет его на себя, я нести не буду…       — Мне одной кажется, или среди нас есть та, кто здесь по ошибке? — полушёпотом, почти задумчиво, продолжала Вивиан. — Не хотелось бы, чтобы выпускники нашей Коллегии ассоциировались с… таким. Представьте только, какой от неё может быть вред: сожжёт полгорода, перепутав заклинание, или проклянёт деревню, пытаясь изгнать плачуху, хорошо если сама раньше не умрёт от проклятья.       Шаназ стиснула зубы и старалась не замечать этих слов, смотря только на профессора.       — Просто любопытно, кто и зачем решил, что дочь деревенского трупаря достойна учиться здесь. Я понимаю ещё второй курс, но третий, это уже слишком. Это ведь не курсы при храме, где учат лечить синяки лопухом, а магическая академия. Смешно. Мой род ведёт себя от основателей Капитула чародеев. А её? Её предки, наверное, в канаве скелеты копали для… своих чёрных ритуалов, а теперь она с нами учится. Что за позор?       Шаназ сжалась ещё сильнее. Всё тело будто сковало цепями — в груди разливался гнев, она сжала зубы, пытаясь не показывать переполнявшую её обиду. Вивиан продолжала говорить, не удостаивая её даже взглядом.       — Эй, деревенщина, — окликнула её Вивиан с тихой, почти ласковой интонацией. — Ходи по стеночке и оглядывайся, а то можешь очень скоро уехать в свою глушь следом за Лукинским.       Стул скрипнул по каменному полу. Шаназ резко встала, будто её оттолкнули. Гул в ушах бил в такт вырывающемуся из груди сердцу. Обернулись все, в том числе и лектор, который молча наблюдал.       Шаг. Ещё шаг. Она подошла почти вплотную — до Вивиан оставалось полшага, не больше. Кулаки были сжаты до белых костяшек. А Вивиан всё так же спокойно сидела, не шелохнувшись, с надменной издевательской улыбкой. Медленно подняла глаза, посмотрела на неё снизу вверх. Спокойно. До боли спокойно.       — Что, всё? — бросила Вивиан почти весело. — Это всё на что ты способна, третьекурсница?       Шаназ посмотрела прямо ей в глаза, стиснув зубы. Но не ответила. Не решалась. Что-то треснуло внутри от этого непритворного издевательского спокойствия Вивиан. Шаназ испугалась её. Отступила.       — Трусиха, — добавил кто-то из-за спины.       И в этот момент Коперник, сложив руки на груди, сухо произнёс:       — Закончите спектакль, Вивиан. Шаназ, — резко сказал он. — Сядьте на место.       Шаназ ещё пару секунд смотрел в глаза Вивиан, будто пыталась хоть немного продавить её, но та даже не дрогнула. Это давило только сильнее. Шаназ покорно села, будто приняв поражение.       — Можем продолжать или кто-то ещё хочет выяснить отношения? — поинтересовался профессор Коперник у остальных.       Аудитория молчала.       — Тогда продолжим.       Лекция кончилась для Шаназ неожиданно. Всё занятие она не поднимала головы, изредка записывая на пергамент манускрипта какие-то определения, которые сама не понимала. Одногруппники вскочили и поспешили выбежать из душной подвальной комнаты. В коридоре было прохладно, пахло пылью и старой бумагой. Шаназ шла быстро, почти не глядя под ноги. Кто-то из одногруппников хотел что-то сказать, но, встретив её взгляд, замолчал.       Она свернула в боковой проход между башнями — узкий, полутёмный тоннель, с грязным оконцем под потолком. Там никто не ходил, только крысы перебегали от норы к норе. Шаназ остановилась, подошла к стене, облокотилась о неё плечом. Руки дрожали. Грудь сжимала тяжесть от обиды, которую она не могла в себе унять, которая тянулась в ней густым сиропом.       — Трусиха… — прошептала она, сжав кулаки. — Вот же… Трусиха!       Со злостью ударила кулаком в стену — глухой звук, боль, след мела на костяшках и никакого облегчения.       — Почему ты молчала?! — выдохнула она. — Почему? Почему?!       Ещё один удар. И ещё. Сильнее с каждым разом. Кровь проступила под царапиной, оставив на стене красный след. Она прижалась лбом к холодному камню. Пульсирующая боль от разодранных кулаков отдавала в руку.       И тут послышались шаги, тихие, но точные, быстро приближавшиеся к ней. Её сразу обдало холодом. Шаназ немедленно выпрямилась, убрала разбитый кулак за спину, вытерла глаза ладонью — быстро, зло. Чтобы никто не увидел.       — Вы закончили? — раздался за спиной ровный голос.       К ней вышел профессор Коперник. Его гладкое худое лицо с глубокими морщинами выглядело холодно спокойным. Он взглянул на девушку, осмотрел её с ног до головы, ничего не сказав, подошёл ближе. Он смотрел спокойно, без жалости. Но и без насмешки.       — Вам показалось, что вы достаточно злились, чтобы преодолеть страх. Но вы ошиблись в дозировке. Госпожа де Врей не из тех, кого пугают намерения. Если бы вы ударили — я бы вас не остановил, — сказал он тихо. — Отчитать пришлось бы. Но… что сделано, то сделано.       Он заглянул ей в глаза, не моргал. Взгляд тяжёлый, словно он проверял её стойкость.       — Запомните, Шаназ, — продолжил он, — некромант обязан держать лицо. Иначе его перестают уважать. Без уважения нет страха, а без страха некромант теряет своё самое главное оружие. К сожалению, таков наш путь. Иногда одних намерений недостаточно. Нужны действия, такие, чтобы каждый понял, что вы опасны не только на словах. Госпожа де Врей знала, что вы не ударите, и в этом была ваша слабость. Подавлять в себе гнев — великая добродетель, Шаназ, но этот мир не терпит тех, кто живёт по принципу терпения.       Он выпрямился и сделал шаг вперёд.       — Привыкайте. И выберете наконец, кем вы хотите быть: той, кого уважают… или той, кто молчит.       Коперник ушёл дальше по тоннелю, оставив Шаназ одну. Она ещё раз глянула на разбитую руку и провела пальцем по царапине, размазав кровь по коже.

***

      Вечер крался по коридорам Коллегии, как вор. Шаги терялись в гулкой тишине, будто сама тьма их глушила. Тусклые факелы едва освещали что-то дальше кромки стен. Шаназ вышла из уборной, сжав в пальцах зачитанный конспект. Её глаза жгло от усталости, голова была тяжела, точно залитая свинцом. Она хотела только дойти до комнаты, спрятаться под одеялом и заснуть, чтобы тяжёлый день наконец закончился. Но на полпути остановилась.       Четверо.       Они не шли навстречу — просто стояли. Ждали, как звери в высокой траве, лениво вытянувшиеся в засаде, уверенные в добыче. Пространство перед Шаназ сжалось. Вивиан была первой — руки скрещены, взгляд насмешливый, чуть склонила голову, как хищник, изучающий ранение. Рядом с ней стоял Светлан, с улыбкой, в которой не было ни тени дружелюбия. Поодаль — Йоханн из Лигвальда — юноша с четвёртого курса, сутулый, узкоглазый, с привычкой облизывать губы, и Гретель — высокая девушка на год младше, с резким острым лицом.       Их взгляды пронзали, как холодный кинжал. Шаназ почувствовала, как сердце стукнуло в грудную клетку — не от страха, ещё нет. От знания и предвкушения того, что сейчас будет. Она не ошибалась: ждали её. Именно её.       — Ну надо же, — сказала Вивиан, склонив голову набок, — а мы как раз искали тебя, деревенщина.       Светлан хмыкнул, утерев большим пальцем нос:       — Все свои дела успела сделать, Шаназ, — шепеляво сказал он и ухмыльнулся, оголив кривые зубы.       Шаназ молчала и смотрела на них. Она ждала.       — Мы пришли поговорить. Пока по-хорошему, — продолжила Вивиан, делая шаг ближе. — Ты должна кое-что уяснить — это Коллегия, здесь обучаются лучшие некроманты Арксанской Империи, и нам не нравится, что с нами учится неумеха под протекторатом архимага. Нам бы хотелось справедливости.       Гретель усмехнулась, Йоханн фыркнул.       — А то вдруг и правда подумают, что это место твоё по праву, — тихо добавила Гретель.       Шаназ смотрела Вивиан прямо в глаза и молчала. Кулаки медленно сжались, она готовилась ответить ударом на удар.       — Давай поступим правильно — ты свалишь отсюда сама или нам придётся принять меры, — включился Лигвальд.       — Ну что, свалишь, или будешь дальше держаться за своего этого учителя-назиранца, как маленький щенок? — продолжала Вивиан, делая ещё один шаг вперёд. — Или за Йорвена? Ох, бедный Йорвен. Он ведь, наверное, ещё не знает, что у тебя там… пусто.       Она коротко кивнула ей на грудь.       — Закрой рот! — прошипела Шаназ. Вивиан холодно рассмеялась.       — Не хотелось бы его разочаровать, очень бы не хотелось. Лучше не порти жизнь ему, и никому больше в этом месте. Так что, сама уйдёшь или тебе помочь?       Она шагнула вперёд и резко толкнула Шаназ в плечо. Шаназ сделала шаг назад. Не упала, осталась стоять. Светлан, словно по команде, как пёс, сорвавшийся с цепи, метнулся сбоку, зажал ей руку, дёрнул.       — Эй!       Шаназ зарычала, с силой дёрнула руку, резко вырвалась, в плечах что-то хрустнуло и отдало тупой болью. Светлан отшатнулся. Йоханн подключился сразу же, пнув её сзади под колено. Шаназ повело в сторону, она едва не упала, но осталась держаться на ногах. Гретель протянула руку, будто хотела поправить воротник Шаназ, но ударила кулаком в живот. Резкий удар под дых вышиб вдох, и в желудок ударила резкая тошнота. Шаназ сжала зубы, не могла вздохнуть, согнулась. Вивиан подошла вплотную, схватила её за шею, потащила на себя. Склонилась, смотря ей в лицо.       — Вот так-то, деревенщина. Теперь ты поняла, где твоё место? — она, держа голову за подбородок, провела Шаназ по губам большим пальцем, издевательски ухмыльнувшись. — Или тебе нужно его ещё раз показать?       Шаназ подняла взгляд. Молча. Вивиан ударила ладонью по щеке — не сильно, но резко, унизительно, оставив на коже яркий пылающий след от пальцев.       — Я не слышу, Шаназ, где твоё место?       Ещё одна пощёчина. Сильнее. Голова Шаназ отлетела в сторону. Она с силой стиснула зубы, но вновь ничего не ответила, только протяжно зашипела.       — Молчишь, сука? Ну и молчи.       Вивиан бросила её на пол. Они развернулись. Светлан хохотнул. Йоханн кинул:       — Потренируйся ещё в одиночку, ведьма из хлева.       Гретель бросила напоследок:       — Ты здесь лишняя.       Они ушли. Шаназ наконец могла отдышаться. Она чувствовала себя униженной, и это было намного больнее, чем пощёчина. Шаназ провела пальцами по красному пятну на щеке, горячему, больному, потёрла его, будто пыталась стереть, но не вышло. Впервые ей не хотелось плакать, слёз не было. Шаназ только сильнее сжала кулаки до хруста. От бессилия ударила в каменный пол.

***

      Шаназ вошла в дом, сквозняк с гулким стуком захлопнул за ней дверь. Внутри было тепло, в отличие от осенней слякоти снаружи: огонь в растопленной печи потрескивал, из чайника шёл тонкий пар, пахло сухой травой и горечью полыни. Альджазир сидел у стола, медленно размалывая в ступе сухие серо-зелёные веточки, и только мельком поднял на неё глаза.       — Ты сегодня рано. У тебя ещё должны быть занятия, — сказал он, глянув на неё, и вернулся к работе.       Шаназ стояла у порога, словно собиралась сбежать обратно. Её чёрные волосы были непривычно распущены, закрывали половину лица.       — Я сегодня не ходила на занятия, — спокойно призналась она и села рядом, напротив, схватила веточку и начала отделять сухие листья от стебля, будто хотела занять чем-то руки.       — Я обещал Адреасу, что не буду забирать тебя с занятий слишком часто, — ответил он без упрёка.       — Профессор Ливси не узнает об этом. А если спросит, скажите ему, что я ушла по своему желанию.       — Что-то случилось? — он нахмурился. — Костеги опять мучает вас остеомагией?       — Профессор Костеги тут не причём, я просто… Не хотела сегодня идти на занятия.       Альджазир поднял глаза, пытаясь найти её взгляд, заметил на щеке тонкую ссадину, подсохшую и розовую. Нахмурился сильнее.       — Что это? Я не помню, чтобы ты падала на тренировке.       Шаназ не подала виду.       — Просто царапина. Всё в порядке.       Она сказала это так, будто заранее знала, что не поверят, и даже не пыталась звучать убедительно.       Альджазир не стал давить. Он достал из сумки пузырёк со спиртовой настойкой и кусок чистой тряпки. Подтянул её к себе и аккуратно коснулся её кожи. Девушка сидела неподвижно, будто привыкшая к боли, даже не морщилась.       — Ты слишком спокойно всё переносишь, — сказал он.       — Привыкла, — коротко ответила она.       — В твоём возрасте человек должен злиться, жаловаться.       Шаназ чуть приподняла уголок губ, будто это была шутка.       — Мне некому жаловаться… Отец ко мне больше не приезжает, а… — она резко замолчала, будто чуть не сказав лишнего. — А кроме него у меня и никого больше нет.       Альджазир задержал на ней взгляд. Девушка всё так же упрямо молчала, ломая в пальцах сухую веточку, будто не хотела поднимать глаза. И вдруг он понял: она никогда не говорила о матери. Всегда только об отце.       — Где твоя мать? — спросил Альджазир. — Ты говорила много об отце, но не о матери.       — Она… — Шаназ запнулась, сжала в руках сломанную веточку. — Она умерла. Когда я была маленькой.       Внутри свернулся ком, но она продолжала делать вид, что все нормально.       — Ты ее помнишь?       — Нет. Я ничего не помню о ней. Ни запаха, ни глаз. Отец никогда ничего не рассказывал. Он вообще немногословный, поэтому…       — Ты не спрашивала?       — Сначала спрашивала, — Шаназ пожала плечами. — Он сказал, что мама меня любила. Но я думаю, он это выдумал.       — С чего ты решила?       — Не поймите меня неправильно, учитель Альджазир, я, надеюсь, мама действительно любила меня, но мне кажется, что она не умерла, а просто… Оставила нас с отцом и сбежала.       Альджазир хотел что-то сказать, но Шаназ продолжила, уже твёрже:       — Я знаю, когда отец говорит неправду, чтобы меня успокоить. Я знала, что он врёт, когда говорит о ней.       — Откуда?       — Мой отец — некромант, учитель Альджазир. Мы следим за сотнями могил на десятке погостов. Но мы ни разу не были на ее могиле. Кажется, он думает, что я этого не замечаю, но я все прекрасно понимаю.       — Возможно, ему тяжело. Все мы люди. У всех есть боль, которую хочется скрыть.       — Вы не знаете моего отца, учитель Альджазир, — с грустной улыбкой ответила она, — Ему не бывает тяжело на чужих могилах. Никогда. Отец не боится смерти. Он показал мне всех родственников — деда, бабку, даже дальних. «Запомни, Шаназ, где лежат твои предки, чтобы знала, куда похоронить меня». Мой отец не из тех, кто хранит боль. Он может говорить с их могилами часами, будто они живы. Но никогда не говорил с её могилой, никогда не показывал могилы моих родственников по матери, словно их и нет. Словно никогда и не было.       Она прикусила губу и тихо добавила:       — И вы спрашиваете, почему я думаю, что он врёт.       Альджазир не знал, что ей ответить, но понимал, что и молчать нельзя.       — Думаю, ты когда-нибудь узнаешь правду, и если она жива…       — Я иногда представляю, как она живёт где-то в другой деревне, с другими детьми. Что она их любит, что у тех детей есть мать. А может быть, я даже встречала её в Коломнице, не зная, что это она. А она не знала, что я её дочь. Дочь, что никогда не видела её лица, не слышала её голоса и не чувствовала тепла её рук.       Она произнесла это почти спокойно, даже с лёгкой улыбкой, как будто речь шла о постороннем человеке. Но в голосе проскальзывала усталость.       — Мой отец старался, как мог. И я никогда этого не забуду, но… — она подняла на него глаза, — У меня никогда не было матери. И никогда уже не будет.       — Это значит, что когда у тебя будут дети, ты сможешь стать для них лучшей матерью. Той, которой у тебя не было.       Она опустила глаза, её уголки губ дрогнули, будто она на миг представила себя в этой роли.       — Надеюсь. Надеюсь, у меня получится.       Он протянул руку, осторожно коснулся её плеча и чуть прижал к себе. От этого стало теплее, но ком в груди не исчез.

***

      Профессор Костеги хмуро глянул на студентов, что-то проворчал себе под нос. Сегодня было тепло, несмотря на середину октября, солнце ещё было мягким. Ученики во главе с профессором вышли на тренировочную площадку за восточным крылом. Выстроились в ряд, ждали, пока профессор начнёт занятие.       — Возможности остеомантии безграничны в руках грамотного остеомага, — начал он, — Эта магия позволяет не только подчинять себе материальное, но и создавать инструменты в самых неожиданных ситуациях. Кость способна перевернуть ход битвы, а значит, ещё немного продлить вам жизнь. Кость недооценивают. Действительно, по сравнению с разрушающей магией огня, или созидающей магией призыва, магия костей может выглядеть как баловство, но поверьте мне, остеомаг превосходит всех вышеперечисленных магов в разы, ибо преимущества костей известны не всем. Они лёгкие, прочные, гибкие, а главное, они принимают любую форму. Именно это мы с вами будем тренировать.       Он провёл взглядом по собравшимся, будто выбирая.       — Будем наглядно демонстрировать. Шаназ, выйди в центр, — Голос Костеги прозвучал лениво, почти равнодушно. — Вивиан, окажи нам услугу — покажи.       Шаназ поднялась. На неё тут же уставились все пятеро третьекурсников. Спина мигом покрылась потом. Костеги стоял, сцепив руки за спиной.       — Я хочу, чтобы все здесь увидели, насколько прочны кости, если правильно направить их структуру, — Он кивнул Вивиан. — Встань в защиту так, как мы практиковали.       Вивиан вышла вперёд неторопливо, с лёгкой ухмылкой скользнув взглядом по Шаназ.       — А ты, Шаназ, — Костеги даже не посмотрел на неё, — попробуй атаковать. Как умеешь. Покажи нам, чему ты научилась за это время.       Из углов раздалось тихое хихиканье.       Шаназ стиснула кулак так, что ногти впились в ладонь. Внутри всё загорелось, обида обрушилась в грудь, в живот, отдаваясь горячими толчками, словно удары сердца били изнутри слишком сильно. Они недооценивали её, и Шаназ это злило. Эссенция рванулась к поверхности, по жилам будто побежал огонь. Ещё мгновение и кровь послушалась бы её, вырвалась наружу, вспыхнула прямо перед всеми. Она знала, что способна на это. Она знала, что сильнее их. Сильнее каждого здесь. Но она не могла этого показать, никто не должен узнать её секрет. Никто.       Вивиан стояла уверенно, слишком уверенно, будто бы знала, что Шаназ вновь не осмелится что-либо ей сделать. Даже сейчас, на практическом занятии, когда все вокруг ждали её удара, словно было понятно, что ничего не выйдет. Шаназ смотрела на Вивиан и чувствовала тепло её крови, видела, как пульсирует её шея, как бьётся её сердце. Вкус железа проступил во рту. Шаназ подняла руку в ударе. Но ощущение, дикая жажда, накрывающая с головой, пробивалось наружу. Она задержала дыхание, с усилием загнала мысли о крови обратно, как дикого зверя в клетку, но почувствовала, как кончики пальцев наполняются эссенцией, как кровь сейчас пробьётся. Пальцы дрогнули и вместо удара магией, рука резко с силой сорвалась вниз. Ноги предательски подкосились и Шаназ, завалившись вперёд, едва не свалилась на землю.       Вивиан вздёрнула бровь, губы дёрнулись в почти жалостливой улыбке.       — Я просил ударить, а не падать, Шаназ, — сказал Костеги, сухо и устало.       Смех раздался мгновенно.       — Всё так же бесполезна, — прошептала Вивиан, едва слышно.       Что-то надломилось внутри Шаназ. Будто тонкий слой между её страхом и её истинной силой треснул.       — Это не всё, — прохрипела она.       Она вскинула руку. Всплеск магии. Яркие ржавые нити собрались в пучок. Хлёст магии тлена сорвался с её ладони, разорвав воздух, как плеть. Вивиан спокойно вскинула руку — костяной щит вырос перед ней и принял удар. Магия Шаназ развеялась в воздухе с громким хлопком.       Костеги, кивнув, обернулся к остальным:       — Теперь вы видите, как магия костей может легко остановить…       — ХВАТИТ! — закричала Шаназ. Голос слетел с губ, как нечто чужое. Она уже не слышала себя.       Второй удар хлыста рассёк воздух, тут же врезался в щит. Третий. Четвёртый. Магия с треском вонзалась в кость, грубая, неотёсанная, как гнев самой плоти.       Пятый.       Вивиан отступила, она с трудом сдерживала нахлынувшую ярость Шаназ, обе руки вытянуты — кость натягивалась, послышался хруст.       Шестой. Седьмой. Щит пошёл паутиной трещин. Они расползались всё дальше. Хруст становился всё отчётливее с каждым ударом.       Шаназ сделала ещё шаг вперёд. Все застыли. Костеги обернулся, но будто не знал, что делать.       Восьмой удар вонзился со всей силы и разнёс щит в щепки, как сухую скорлупу. Вивиан отлетела назад, упав на землю, растерянно глядя на Шаназ снизу вверх. Бледное лицо, пустой отрешённый взгляд — взгляд, полный страха. Всё произошло за несколько секунд, никто даже не смог понять, что происходит. Девятый удар Шаназ остановила сама, видя испуганное лицо Вивиан, видя её беззащитность и беспомощность, как она в страхе закрывается голыми руками.       В тишине гулко прозвучало эхо последнего удара. Даже магия, казалось, стихла. Шаназ стояла, тяжело дыша. Руки дрожали. В глазах ни злости, ни страха, только бешеная, глухая ярость. Глаза горели красным, а громкое сопение Шаназ слышали все. Она опустила руку. Она уже победила.       — Всё в порядке, госпожа де Врей? — аккуратно поинтересовался Костеги.       Вивиан убрала прядь чёрных курчавых волос с лица и попыталась вновь натянуть язвительную ухмылку, только в этот раз она выглядела больно фальшивой, за ней просачивался страх. Страх перед девушкой, стоявшей напротив.       — Просто поскользнулась на траве, профессор, — ответила Вивиан.       Костеги медленно повернулся. Он посмотрел на Шаназ как на дикого зверя, которого слишком долго держали в клетке.       — Пожалуй, продолжим с другой парой. Шаназ, — окликнул он её. Она только перевела строгий взгляд с Вивиан на на него, — Встань на место. Так следующие… Вы, двое. Вперёд, продемонстрируйте то же самое.       Шаназ медленно вернулась на место, смотря в землю, села на траву. Кто-то шепнул:       — Она чуть не убила её…       Шаназ не слышала больше смешков. Только чувствовала: больше никто не будет смеяться над ней.