Глава X. Преследующее прошлое

      Зной стоял тяжёлой стеной. Пчёлы лениво копошились в цветах, солнце жгло плечи, воздух дрожал над сухой травой. Альджазир задремал в тени яблони, положив руки на грудь, а Шаназ бродила по лугу, низко склонившись, собирая травы в охапку.       — Горькая полынь… ромашка… гречиха… зверобой… — шептала она, проговаривая знакомые названия.       Длинная трава лезла под сарафан, царапала ноги. Шаг за шагом девушка шла по заросшей поляне, рассматривая каждое яркое пятнышко-цветок на своём пути, следила за каждым толстеньким шмелём, копошащемся в пыльце. Неожиданно для себя, она подошла к самой кромке леса. Шаг — и тень деревьев легла на лицо. Она помнила, что Альджазир запретил ей слишком близко подходить к лесу после нападения, но Шаназ, оглянувшись, убедилась, что учитель спит, ступила неглубоко, надеясь найти там несколько красивых цветов и пахнущих трав и тут же уйти.       Она ступила в прохладу под кронами. Сквозь листву пробивались солнечные пятна, стрекотали цикады, пело несколько птиц, где-то вдалеке послышался стук дятла, пахло корой и мхом. Шаназ огляделась. Было спокойно, совсем спокойно, ничьей незнакомой крови она не ощущала и уверенно двинулась по поляне. Она продолжила собирать травы, опустив голову вниз.       — Медуница… душица… глухая крапива…       Цветок. Фиолетовый. Прямо перед глазами.       Под её носом появился протянутая на худых женских руках веточка колючего чертополоха с большим распущенным бутоном. Шаназ резко вскинула голову. Это была женщина в синем платье и с покрытой платком головой. Её глаза бледные, будто слепые, но она видела Шаназ, следила за её взглядом, пристально смотрела в глаза.       Женщина нагнулась, внимательно всмотрелась в глаза Шаназ.       — Мазура? — сказала она, на её лице расплылась улыбка, — Мазура, это ты. Я наконец-то отыскала тебя.       Шаназ боязно попятилась, прижимая к груди букетик трав.       — Вы… вы ошиблись, — ответила она. — Меня зовут Шаназ… Шаназ из Коломницы.       — Шаназ? — она удивлённо вздёрнула брови, — Значит, так тебя теперь зовут?       — Я… я не та, кого вы ищите.       — Ох, нет, ты та самая, Шаназ, ведь я видела тебя в своих видениях, — женщина чуть склонила голову. — Я знала, что найду тебя, вот только не думала, что ты будешь столь юна.       — Меня? Я… Кто вы?       — Я Луверна, дитя. Луверна, глаза Миваны, четвёртая жрица Круга. А ты, дитя — восьмая.       — Вы ошиблись, — покачала головой Шаназ, но голос дрогнул. — Это не я.       — Ох, нет, я не ошибаюсь, первокровное дитя. Ты ведь маг крови, верно?       — Откуда вы… — Шаназ побледнела, её голос съел испуг.       — Я много знаю о тебе, Шаназ, я видела всё. Я видела тебя ещё задолго до нашей встречи, видела, что за сила течёт в твоей крови, видела, кем тебе суждено стать. Твоя судьба переплетена со мной, Шаназ. Ничего, не бойся… Когда придёт время, ты сама вспомнишь, кем ты была.       Шаназ попятилась сильнее, но Луверна не сдвинулась, только сильнее стала протягивать веточку чертополоха.       — Ты услышишь наш зов ещё не раз, потому что сама позовёшь нас. Мы всегда рядом. Мы ждём твоего возвращения. Круг ждёт тебя домой… обратно в семью.       Шаназ хотела что-то ответить, но будто онемела. За спиной, где-то вдалеке, послышался оклик:       — Шаназ! — закричал Альджазир где-то сзади. — Шаназ, ты где?!       — Я здесь! — крикнула она в ответ.       Но повернувшись обратно, женщины уже не было. Только молчаливый лес. Она испарилась. Альджазир подбежал и хмуро глянул на девушку.       — Что я говорил тебе по поводу леса? — резко сказал он, переводя дыхание.       — Я просто… — она растеряно искала женщину глазами, но поняла, что никого не было. Только она и Альджазир.       — Просто «что»? — недовольно уточнил учитель.       — Извините, учитель Алджазир, вы спали, а я просто собирала травы, — она показала букет, — Я не хотела вас будить. Со мной же всё в порядке.       Альджазир глубоко вздохнул.       — Ладно, давай возвращаться, — он огляделся ещё раз. — Лучше не гуляй по лесу одна, здесь может быть небезопасно, поняла меня? Если хочешь пособирать трав, то лучше попроси меня пойти с тобой.       Он взял её за руку. Шаназ обернулась в последний раз. На месте, где стояла Луверна, лежала веточка чертополоха. Та самая, которую она ей протягивала.

***

      Шаназ пришла на вечернюю практику после трёх лекций подряд. Сначала Остеомантия у Костеги, где она всю лекцию выслушивала колкие замечания в свой адрес, потом изнуряющая практика с профессором Илливаром под полуденным палящим солнцем, а затем — снова Костеги, теперь уже с рунической магией.       Начало третьего курса выдалось тяжёлым. Голова раскалывалась, глаза жгло, а кисть изнывала от письма. Она едва смогла дойти до аудитории, чуть было не свалилась прямо на холодный пол в нескольких шагах от двери. Только она поднялась на трибуну, как сразу же рухнула на плечо к Йорвену, даже не поздоровавшись.       — Ты снова не была на ритуалистике позавчера, — сказал он ей шёпотом. — Коперник на тебя жалуется.       — Я не собираюсь отдавать ему свою кровь… ради зачёта, — Шаназ скривилась.       — Да, эта его странность… — Йорвен понимающе покивал.       — И не говори, — с закрытыми глазами сказала Шаназ, — завтра ещё у нас начинается с ним курс по магии проклятий.       — Проклятья лучше, чем танатология и резуректура на четвёртом курсе, — самодовольно улыбнулся он.       — Для меня всё одинаково ужасно, — сказала она, не поднимая головы. — Надеюсь, завтра Коперник не притащит труп, чтобы его препарировать.       — Если кто-то умрёт в ближайшие несколько часов, не обязательно своей смертью, то обязательно притащит, не переживай.       На пару рядов ниже общались две старшекурсницы из группы Йорвена. Шаназ с закрытыми глазами прислушалась к их разговору:       — Это было просто ужасно. Я терпеть такое не могу. Меня вырвало прямо на ритуальный круг. Прямо в центр пентаграммы! — сказала Верена. — Это была практика по проклятиям. Проклятая практика.       — Ты уверена, что тебя вырвало из-за запаха, а не от привязки к мёртвой ткани? — заметила Фейра, лукаво улыбнувшись. — Или ты опять перепутала фазы крови?       — Ничего я не перепутала. Коперник заставляет сдавать диграмму цикла каждый месяц.       — Он совсем помешанный.       Все ждали профессора Коперника, который должен был провести сегодняшнюю вечернюю практику для всех курсов, но тот опаздывал уже на десять минут. Это не профессор Илливар, который вполне мог опоздать и на полчаса, профессор Коперник не позволял себе ни минуты опоздания, а то и вовсе обычно встречал учеников до начала занятия и любил поговорить со студентами о нестандартных магических практиках. Но сегодня его не было. За трибуной было пусто.       Лёгкий гул разговоров не спешил стихать. Некоторые начали собираться и уходить, наивно полагая, что лекция отменена. Но Шаназ осталась сидеть. Она не верила, что профессор, который едва ли не жил в этих аудиториях, мог вот так внезапно пропасть. Что-то было не так.       И действительно — тяжёлые двери скрипнули. Аудитория сразу стихла.       В проход шагнул высокий силуэт в белой, почти серой от старости, храмовнической рясе. Профессор Боголюбич. Его появление было неожиданным для всех, от того в аудитории в одночасье повисла гробовая тишина, а храмовник не счёл нужным объясняться или даже здороваться. Он медленно прошёл к кафедре, за спиной перебирая каменные чётки, и сурово оглядел студентов.       — У профессора Коперника возникли неотложные дела. Он попросил меня провести сегодняшнюю вечернюю лекцию. И по его личной просьбе, рассказать что-нибудь… о крови.       Недовольный гул раздался мгновенно, но старый храмовник не дал ему разрастись. Он одним взглядом заставил аудиторию снова затихнуть.       — Я не специалист в ритуалах, связанных с кровью, отнюдь, — сказал он сухим, хрипловатым голосом. — Более того, я, как жрец Церкви Промога и бывший инквизитор, в отличие от профессора Коперника, считаю подобные практики ересью и злым пороком. Для меня кровь это нечистая, чёрная скверна. Что бы вам не говорил профессор Коперник про добровольную кровь, кровь всегда берётся насильно. Поэтому Церковь не признаёт ни одной практики, связанной с кровью, а значит, не признаю и я. Но это не значит, что я не знаю ничего о крови. Совсем наоборот, я знаю то, что профессор Коперник вам вряд ли расскажет.       Он развернулся и начал писать на доске. Мел громко стучал по доске, крошился. Медленная рука ровными буквами вырисовала:

Sanguis Diaboli

      — Кто-нибудь из вас знает, что это такое? — громко объявил он и повернулся к учащимся, указывая на слова на доске.       Шаназ вздрогнула, побледнела, внутри что-то сжалось. Йорвен взволнованно взглянул на неё.       — Всё в порядке? — прошептал он ей.       Но она молчала. Со страхом смотрела на трибуну, пытаясь удержать себя в руках и не выбежать из аудитории.       — Магия крови! — выкрикнул кто-то с противоположного конца. Шаназ тут же обернулась в сторону звука.       — Если быть точнее, дьявольская кровь, демоническое проклятье первокровных детей, — ровно ответил Боголюбич. — Но почему это важное отличие?       Рука девушки на ряд ниже поднялась неуверенно. Боголюбич кивнул.       — Потому что… — робко начала она, боясь ошибиться, — Потому что ей нельзя… научиться.       — Будь магия крови магией в том же смысле, что и магия костей, магия тлена, магия проклятья, вы бы могли подчинить её себе, как любую другую эссенциальную дисциплину. Но вы не можете. А кто-нибудь из вас знает почему ей нельзя научиться?       В его интонации как будто закралась уловка. Но в этот раз все молчали. То-ли от незнания, то-ли от страха сказать правду.       — Потому что это магия не принадлежит человеку, — жестко ответил храмовник нарушив недолгую тишину, — Потому что она демоническая и принадлежит демону внутри одержимого мага. Магия крови — чернейшая ересь в самом её ужасном проявлении. Она запрещена не просто так, ведь она само доказательство присутствия дьявольского в нашем мире. Разве кто-то в своём уме захочет пустить в своё тело демона? Может кто-то хочет жить бок о бок рядом с одержимым и опасным магом, не контролирующим свои силы?       Он сделал паузу осмотрев всех присутствующих злобным взглядом, словно вновь оказался в мантии инквизитора, как раньше. На его устах будто блеснула лёгкая ухмылка, навеянная воспоминаниями.       — Сомневаюсь. Но, к счастью для вас, первокровных детей уже истребили. Последний был убит пятнадцать лет назад, и я лично был на инквизиции в тот день. Видел, как горела дьявольская кровь, точно масло, она сочилась из всех щелей, а крик тот был совсем не человеческий. Это был крик умирающего в священном огне дьявольского отродья, демона. Жалко ли мне было всех этих детей? Нет. Мне не жалко демонов, живущих в осквернённых телах — плод богомерзкого кровосмешения. Промог примет все очищенные души, так что можете не переживать.       Шаназ всё сильнее сжимала пальцы на коленях. Она не могла дышать. Ощущала, как жар медленно ползёт вверх по шее. Как глаза становятся горячими. Йорвен посмотрел на неё, нахмурился, сузив взгляд.       — Но это не значит, что первокровных детей больше не будет, — продолжал Боголюбич, — ибо демоны всегда найдут себе новую жертву. Всегда. И ваша задача, как магов, служащих интересам Церкви, смотреть в оба, ибо маги крови могут скрываться даже среди вас.       Шаназ тут же невольно убрала взгляд вниз, будто боялась что после этих слов Боголюбич посмотрит именно на неё.       — Как Мазура Сечёная? — послышалось из аудитории.       Лицо храмовника в миг стало ещё более мрачным.       — Само это имя — ересь. Произносить его — тяжкий грех. Советую тому, кто это выкрикнул, в следующий раз несколько раз подумать, прежде чем высказывать своё мнение о ней в присутствии жрецов или инквизиторов. Но раз мы с вами задели эту тему на лекции, то да, Мазура Сечёная, Мазура Живая Рана или, как её ещё называли культисты, Мазура Чёрная Матерь, один из самых ярких представителей оккультизма, старого язычества, запрещённого многобожия, настоящий рассадник гнили и ереси. Мазура — это шрам на теле Империи, самая настоящая рана, что болит и кровоточит до сих пор. И да, она была магом крови, и нужно отдать должное, великим. Тот период, около двухсот лет назад, называли эрой Пламени и Крови, ибо наш глупый император Сигизмунд I Лысый был слабым и тщеславным ублюдком, что утянул Арксанскую Империю в череду междоусобиц и смуту, развязал войну с Назиранским халифатом, а церковь под покровительством Архиепископа Эммануила XIV была в моменте перестройки и нуждалась в реформах. Именно на это неспокойное время пришлись деяния Мазуры Сечёной. Страшные, кровавые, грязные деяния. Она заживо сжигала людей в их домах, пила кровь младенцев и отрубала головы, развешивая их вдоль дорог. Она стала причиной восстаний, бессмысленных и жестоких. Культ Тринадцати разросся как ядовитый плющ по всей Империи, он пролезал в головы людей, отравляя оккультизмом и язычеством глупые умы, как чума. Именно им мы обязаны гражданской войной, расколовшей нашу страну на Югогданию и Нординию. А Мазура стала их символом — жестокая, кровавая, безумная, она любила кровавые жертвоприношения, на себе же доказав своё безумство, иссеча тело рунами. Но Культу, как и её кровавому правлению, пришёл закономерный конец.       — Разве она не была бессмертна? — послышалось уже с другой стороны.       — Нет. Она была живучей тварью, но точно не бессмертной. Её расчленили, но она не умерла. Растянули на воротах, но она прожила ещё семь дней, глядя в небо, пока птицы выклёвывали ей глаза. Её сожгли, но она не кричала. Лишь смеялась. Нет, она не бессмертна. Она просто живучая еретичка, ведьма, которую настиг закономерный конец каждого, кто идёт против законов Церкви, против законов Промога. Запомните это.       Он скрестил руки за спиной. Доска за его спиной, чёрная, как ночь, осталась покрыта двумя словами: Sanguis Diaboli.       — Маг крови — не маг. Это чудовище. Демон в маске человека. Если вы когда-нибудь увидите подобного — бегите, или зовите жрецов. А если увижу я… — его тяжёлый взгляд прошёлся по лицам, задев Шаназ, — Сожгу заживо на месте.       Йорвен смотрел на доску. Шаназ не поднимала глаз. Пальцы её дрожали. Она не чувствовала тела, как будто всё внутри неё застыло, превратилось в лёд. А Боголюбич продолжал стоять перед ними — фигура в белой церковной рясе, как костяной жрец, как мрачное напоминание о том, что ей никогда не найти спокойствия в этом мире, пока есть такие, как он.       Лекция закончилась. Когда студенты начали расходиться, Йорвен коснулся локтя Шаназ:       — Эй… ты точно в порядке?       Она лишь кивнула, не смотря ему в глаза, будто боялась, что он увидит то, о чём только что говорил профессор Боголюбич — увидит монстра в этих кроваво-красных глазах. Пальцы на её коленях всё ещё дрожали.       — Я провожу тебя до комнаты, — предложил он.       — Не надо, — грубо ответила Шаназ. — Сама дойду!       Она вскочила с места и быстро побежала по ступеням трибуны, не оборачиваясь. В коридоре за её спиной всё ещё звучали шепотки о магах крови, Мазуре и её ужасной кончине. Шаназ бежала по холодным коридорам Коллегии. Было холодно. Глухой, обжигающий кожу холод, обволакивал её снаружи. А внутри кровь, которая кажется начала вскипать, а Шаназ вновь испугалась демона, который в ней сидит.

***

      Ночь была безлунной. Где-то вдалеке потрескивали сверчки. Костёр дышал ровно, мягко, будто живой. Тепло огня било в лицо, но Шаназ не чувствовала его. Она сидела на корточках, глядя в оранжевые языки пламени, как будто хотела разглядеть там ответ на то, что боялась даже сформулировать.       Альджазир сидел напротив, тёплая чаша в его руках дымилась травяным горьким настоем. Он пил медленно, остужая каждый глоток. Он отхлебнул и чуть поморщился.       — Остынет — будет горчить, — сказал он мягко, не поднимая взгляд.       Шаназ не отреагировала. Чай в её ладонях давно остыл. Она всё держала чашу, как согревающий камень, но ни разу не сделала глотка.       — У тебя что-то на душе, — сказал Альджазир чуть тише.       Она медленно выдохнула, и её голос прозвучал глухо:       — Учитель Альджазир, — тихо начала она. — Можно задать вам вопрос?       — Задавай.       Ветер шевельнул пламя. Из-под горящего бревна вылетел сноп искр с громким треском, они полетели вверх, к звёздам, и тут же погасли.       — Кто такая… Мазура Сечёная?       Слова прозвучали тихо, боязно, эхом отдавались в голове. Альджазир замер. Его взгляд помрачнел. Он медленно поставил чашу рядом с собой и опёрся локтями на колени.       — Где ты услышала это имя?       — На лекции. Его произнёс храмовник… Боголюбич. Он говорил про неё как про чудовище. Как про нечто такое, что не должно существовать. Но он боялся, я видела, боялся даже имя её произносить… за это и ненавидел.       Альджазир медленно выдохнул.       — Неудивительно. Это имя боятся произносить не только храмовники. Им пугают детей. Крестьяне стараются лишний раз не упоминать то время без нужды. Даже в Церкви его сделали греховным.       Шаназ чуть подалась вперёд, осторожно взглянув на лицо учителя, освещаемое огнём костра.       — Почему? Кем она была?       — Сложно сказать. Потому что никто не знает всей правды. Прошло слишком много лет. Всё, что осталось — это страх, слухи и легенды. Но если говорить прямо… Она была ведьмой, которая повела за собой секту язычников, называемых себя Культ Тринадцати. Она изменила наш мир, расколола Арксан на две вечно враждующих стороны, столкнула язычников и единобожцев. После неё больше ничего и никогда не было прежним.       — Она была магом крови? Как я?       — Да, она была магом крови. Но не как ты, Шаназ. Мазура была самым могущественным из магов, и эта неуправляемая сила погубила и её, и тех, кто её любил. Церковь боялась её, называя дьяволицей, а Культ Тринадцати превозносил как святую, называл её полубогиней. У неё была власть — власть страха. Это огромная сила, намного большая, чем магия крови. Она вселяла ужас в любого, после неё в города наводняли болезни, а деревни превращали в пепелища. Но кто-то верил, что она несёт очищение, что спасает людей и дарит им любовь. Последователей у неё было много, кто знает, может она действительно была не такой, как принято говорить.       Шаназ нахмурилась.       — А если я… стану похожа на неё?       Он не сразу ответил.       — А ты хочешь быть похожей?       Она опустила взгляд. Задумалась.       — Я не знаю. Иногда мне кажется, что… Что если кто-то видит во мне… её? — она подняла глаза. Испуганные и ожидающие честного ответа.       — Ты не Мазура, — сказал он жёстко, но без грубости. — Даже если ты маг крови, это не делает тебя чудовищем или ведьмой, за которой пойдут язычники всей Империи, ты поняла? И ты не обязана становиться такой, Шаназ. Твоя жизнь только твоя, и принадлежит только тебе. Не давай никому решать за тебя, как её жить.       — А что если я сама не знаю, как жить эту жизнь, учитель Альджазир?       Она опустила подбородок на колени и обняла ноги руками, смотря как огонь медленно пожирает дровишки. Альджазир вздохнул, будто не знал, что ответить. Или знал, но считал, что ей ещё рано задавать себе такие опросы.       — Шаназ. Послушай.       Она подняла глаза наверх. Лицо учителя было серьезным как никогда раньше.       — Будут люди, которые будут рассказывать тебе кем ты являешься, кем тебе быть. Будут говорить тебе, что ты чудовище или полубог. Они могут говорить тебе, что ты знамение, которого все ждут. Что тебя нужно спасти, отчистить, а для этого запереть так глубоко, что ты больше никогда не увидишь солнца. Что тебе нужно будет убить в себе себя, чтобы не стать чудовищем, — на его глазах впервые блеснули слёзы, — Но никогда не слушай их. Айша послушала и поплатилась. А я… не смог её остановить. И я не хочу потерять и тебя, Шаназ. Даже если ты станешь чудовищем — это будет твой выбор. Не чужой. А я всегда останусь твоим учителем — тем, на кого ты можешь рассчитывать.       Они замолчали. Огонь трещал разбивая тишину вечера.       Шаназ закрыла глаза.       — Я не хочу быть чудовищем.       — Тогда не станешь, — тихо сказал он.       Её губы дрогнули в улыбке. Она встала, подошла ближе, и села рядом. Их плечи едва соприкасались.       — Можно подлить мне воды? — спросила она тише. — А то чай уже совсем остыл.       Он кивнул и взял с камня чайник. Ночь становилась холоднее, но Шаназ не было холодно. Чай согревал и руки, и всё внутри.