Глава XII. С таким телом

      Баня в Коллегии стояла отдельно: приземистый дом со скошенными крышами, выделанный крупным необработанным камнем, почерневшим за столько лет от сырости и жара. Дым из трубы поднимался тяжёлым столбом и сразу же растворялся в сумеречном небе. Внутри царил полумрак, лишь несколько голубоватых магических светильников по углам не давали тьме заполнить всё вокруг. Девушки заходили туда парами, с полотнищами через плечо, смеясь, звеня голосами. В предбаннике стояли лавки, на которых они складывали мантии, одежду, бельё, обувь.       — Скорее, пока жар не ушёл! — крикнула одна, подталкивая подругу к двери в парильню.       Шаназ шла последней.       Она никогда не любила это место. Не из-за жары — жару она переносила легко, а потому, что не любила чужих взглядов на себе. Она не знала куда деть взгляд, руки и своё голое тело.       Девичьи разговоры не стихали ни на секунду. Несколько девушек со смехом и криком от нахлынувшего жара, забежали в парилку. Шаназ же села в углу предбанника, на деревянной скамье, поджав ноги. Льняное полотнище было наброшено на плечи, и она, хоть и уже раздетая, не спешила входить следом за остальными. Здесь были девушки Коллегии со старших курсов.       — Ты чего, деревенская? — усмехнулась Вивиан, проходя мимо. — Боишься растаять?       Кто-то засмеялся, глянув на них.       Шаназ ничего не ответила. Её взгляд скользнул по мокрым телам девушек. Красивым, гладким, упругим телам, с мягкими изгибами и объёмными формами. Её собственное тело казалось угловатым, слишком худым, не таким красивым, чтобы его можно было также уверенно показывать. Бледная кожа, под которой просвечивались вены, торчащие рёбра, худые кисти, как у старухи. Шаназ видела себя именно такой.       Она втянула голову в плечи, прижав посильнее к себе ткань.       — Да не трожь ты её, Вивиан, — кинула с усмешкой Аглая, выставив блестящую от воды грудь вперёд. — Она поди вшей своих не хочет тревожить.       Шаназ сжалась ещё сильнее, но ничего не сказала. Потянулась к ведру, зачерпнула воды и быстро, без всякой аккуратности, вылила на себя, будто стыдясь самого процесса.       Аглая и Вивиан зашли в парилку, Шаназ скромно зашла следом. Парильня встретила их рыком жара. Печь-каменка пылала в углу, от раскалённых валунов шёл шипящий пар. Воздух был полон запаха берёзовых листьев, сосновой смолы и мыла. Молодые девичьи тела блестели от влаги, мокрые волосы липли к коже, лица розовели от тепла. Шаназ осторожно ступила на горячие шероховатые доски босыми ногами. С её губ сорвался короткий вдох: жар будто обжёг лёгкие. Она только опустилась на нижнюю полку, молча, прижав полотенце к голой груди. Женские голоса сливались в какофонию, бесконечные разговоры о мальчиках, любви и одежде. Шаназ смотрела в пол, не вмешиваясь, просто слушала. Она любила эти сплетни, но никогда не решалась что-либо рассказать сама, хотя ей очень сильно хотелось.       В углу, у каменной стены, стояла широкая купель, в которой несколько девушек мыли волосы. В деревянной лохани от жары колыхалась ледяная вода. Камни вновь зашипели от подлитой воды, воздух наполнился обжигающим паром. На верхней полке, над Шаназ, с закрытыми глазами лежала Аглая, положив берёзовый веничек на грудь.       — Давай, я тебе спину, а ты потом мне, — сказала рыжая Мари, взяла берёзовый веник и ловко похлопала подругу по спине.       Шаназ молча наблюдала, как десяток обнажённых тел двигался по всей баньке, как они парами входили и выходили, со смехом обливались, парились и мыли друг друга. Каждая из них казалась Шаназ красивой по-своему, на каждую она смотрела с обидной завистью.       Пар спадал. На камнях оседала влага. Девушки начали расходиться, пока в итоге Шаназ не осталась одна. Она встала, прошлась по пустой парильне, подошла к зеркальцу, висевшему на стене. Взглянула на себя во весь рост. Мокрые чёрные волосы спутались, обветренные губы потрескались, на шее блестел давно заживший старый шрам. Шаназ пощупала пальцами грудь, схватила её рукой — она легко помещалась в ладонь. Подняла руки, провела по худым плечам, по животу, на котором торчали кубики пресса, по бедру с выпирающими костями таза. Осмотрела себя. Тёмные волосы начали расти по телу. Она стеснялась их, хоть и видела у остальных такие же. Шаназ смотрела на себя без оценки, просто смотрела, словно на чужое тело, к которому должна привыкнуть.       — Чего это ты тут… одна? — послышалось за спиной.       Шаназ резко обернулась, испугавшись, укрыла предплечьями грудь. Это была Вивиан. Она стояла, облокотившись о косяк, и наблюдала за Шаназ со странным взглядом, не злобным, скорее, удивленным. Это настораживало ещё больше, чем обычные насмешки с её стороны, к которым Шаназ за столько лет уже привыкла.       — Рассматриваешь себя? — уточнила она без издёвки, подходя ближе.       — Просто… — выдавила Шаназ. — Проверяла, не осталось ли мыла на лице.       Вивиан чуть усмехнулась, затем вдруг бросила:       — Хочешь, я помогу тебе волосы заплести? Они у тебя вечно в глаза лезут.       Шаназ не сразу поняла, что та говорит всерьёз.       — Зачем?       — Просто так. Мне казалось, что ты, ну, как будто одна здесь, — она пожала плечами. — Помощи ни у кого не просишь, даже не разговариваешь, просто сидишь и ждёшь, когда все уйдут. Разве нет?       Шаназ не ответила. Напряжение не спадало, даже когда Вивиан подошла ближе и по-женски оценивающе посмотрела на её тело.       — У тебя красивая спина, — вдруг сказала она. — И плечи тонкие. Сильные руки. Если бы чуть больше округлости… ну, может, и Йорвену бы нравилось больше.       — Ему и так нравится, — тихо сказала Шаназ.       — Правда? — искренне удивилась Вивиан. — А он уже видел тебя… Ну, вот так? Голую.       — Нет.       — А ты бы хотела?       Шаназ отвела взгляд:       — Не твоё дело.       Вивиан сделала вид что обиделась на её грубость. Она чуть наклонилась, проводя влажной рукой по животу. Капли воды скатывались по гладкой, сияющей, как отполированный камень, коже. Её грудь была высокая, упругая, с набухшими от жара тёмными сосками. Бёдра округлые, мягкие, кожа ровная, без бугорков, без пятен, без шрамов, аристократически белая. Только на немного выпуклом животе был виден маленький шов. Чёрные густые курчавые волосы были собраны в хвост. Вивиан смотрела на Шаназ сверху вниз: спокойно, чуть насмешливо, не злобно, но с тем видом, с каким смотрят на подросшую младшую сестру, которая ещё не знает, как правильно держать спину.       — Просто интересно, — пожала плечами Вивиан. — Вечная молчаливая одиночка, днями напролёт пропадаешь где-то. И вдруг, словно чудо, красавец Йорвен. Что он в тебе нашёл?       Шаназ это оскорбило, но виду она не подала. Она не хотела конфликта и где-то в глубине души надеялась, что Вивиан искренне хочет ей помочь:       — Мы просто… Хорошие друзья.       — Друзья? Наверное да, так правильно говорить. Тебя стоит рассматривать только как друга, не больше.       Шаназ промолчала, но губы напряглись.       — Не обижайся, — фыркнула она, выпрямляясь. — Просто странно видеть, как в таких, как ты, вдруг кто-то влюбляется.       Шаназ снова промолчала.       Вивиан протяжно выдохнула, будто устала от душноты бани и этого разговора. На секунду показалось, что она уйдёт — но нет. Она шагнула ближе и посмотрела прямо в глаза:       — Жалко тебя, Шаназ. Ты, наверное, правда думаешь, что тебе не надо быть красивой, чтобы тебя полюбили. С таким-то телом, конечно… остаётся только на чудо и надеяться.       Шаназ сжала кулаки и хотела было что-то сказать, но вдруг эти слова ударили куда-то слишком глубоко, выбив у неё дыхание. Она подумала, что если Вивиан говорит правду? Тогда ей вообще не стоит даже думать о чём-то другом, а спорить с этим было бы глупо.       Шаназ опустила взгляд и просто вышла прочь, прикрывая обнажённое тело тканью полотнища.       — Эх, Шаназ, Шаназ, — с ухмылкой победительницы сказала Вивиан.

***

      Шаназ стояла у широкого деревянного стола, заваленного пучками сушёных трав, стеклянными флаконами, порошками в мешочках и выщербленными ступками. Воздух в алхимическом уголке дома Альджазира был тёплым и душным, пропитанным терпкими, сладкими и острыми запахами: жгучей крапивы, иссушенной полыни, сырого корня валерианы. Над головой висели подвешенные пучки трав, собранные на прошлой неделе, — одни уже шуршали сухими листьями, другие только начинали терять свежесть. В котелке на маслянке кипела спиртовая настойка, её пары смешивались с ароматами лаванды, мха и тлеющей мирры из лампады, наполняя комнату ощущением алхимического таинства.       За окном шёл настоящий ливень, но дома у Альджазира было тепло и сухо. Чёрные волосы опять упали на лицо, Шаназ дунула наверх, но они норовили упасть, тогда она цокнула и быстро убрала их тыльной стороной ладони в сторону.       — Нужно тебя подстричь, — со всей серьёзностью сказал Альджазир. — Ты уже скоро совсем видеть не будешь из-за волос.       — Я только отрастила их нормальной длины, — надула щёки она.       — Нормальная длина это та, которая не мешает. Твои пряди уже ниже плеч. Это неаккуратно и непрактично.       — Может, лысой ходить практичнее, но я не буду ходить лысой, учитель Альджазир.       — Тогда завязывай волосы сзади, как я. Видишь, мне на лицо ничего не падает, даже борода не мешает.       — Вам идёт хвостик, он красивый. А у меня слишком большой лоб, я не хочу, чтобы на него глазели. Я стесняюсь.       — Стесняешься чего? — удивился он. — Все лбы одинаковые.       — Не одинаковые, — пробормотала она. — У меня огромный лоб. И ещё уши торчат. И нос странный. И веснушки по всему лицу летом… Я знаю, что я некрасивая, можете не спорить.       — Кто тебе это сказал?       — Никто. Но когда ты живёшь с красивыми девочками, ходишь с ними в баню, видишь их каждый день в Коллегии — всё понимаешь без слов. У них ленточки в волосах, духи вкусные, щёки розовые… А я как с поля пришла. Всё деревня да деревня.       Альджазир, немного растерянный, приподнял брови.       — А Йорвену нравится твой лоб?       Она опешила от вопроса о Йорвене. Щёки тут же залились румянцем. Взгляд вновь упал вниз.       — Я не спрашивала его… нравится ли ему мой лоб.       — А ты спроси, как-нибудь, что ему в тебе нравится. Ты сразу поймёшь, какая ты красивая. Но, если честно, тебе идёт твоя деревня.       — Очень ободряюще, учитель Альджазир, — криво усмехнулась она.       Он хотел что-то ответить, но передумал. Только подошёл, молча отвязал с запястья кожаный шнур, протянул ей.       — Шёлковой ленты у меня с собой нет, зато есть это. Держи, попробуй так. Это не для какой-то красоты, а просто для удобства, пока работаем с травами. А красивой ты уже будешь, когда перестанешь думать, что должна ею быть. Ты красивая, Шаназ, и я говорю тебе это не только как учитель.       Она приняла шнурок, удивлённо посмотрела на него и тихо сказала:       — Спасибо. Не за шнурок, а за то, что… ну, просто спасибо.       Шаназ собрала чёрные волосы в хвост и затянула его шнурком. Стало лучше, волосы больше не лезли. Она уже собиралась снова взяться за пест, как вдруг замешкалась, задержав взгляд на собственных пальцах. Под ногтями была травяная зелень, грязь. Глянула на грудь, где с шеи свисал потёртый амулет из вороньего черепа. Мысли резко вернулись к Йорвену. Она задумалась, нахмурилась, движения стали вялыми.       Шаназ толкла в ступке корень синей гравелии, глядя, как древесная плоть крошится под пестом. Пыль прилипала к пальцам, оставляя лёгкий фиолетовый налёт. Альджазир стоял чуть поодаль, склонившись над медной ретортой, аккуратно вливал по капле зелёное масло в густую настойку, следя за реакцией. Он что-то нашёптывал сам себе, наблюдая за каждой каплей. Стекло зашипело, в глубине сосуда пробежала искра.       — Слишком сильно давишь, — заметил он без раздражения. — Корень отдаст больше сока, если будешь с ним нежнее. Смешаешь сок с опилками и потом уже ни капли не выдавишь.       — А вы с зельями разговариваете? — с ухмылкой спросила Шаназ, но пест ослабила.       — Алхимия — это не шутки, Шаназ. Она такая же тонкая, как и магия. Одна ошибка может стоить тебе жизни. Если добавить болотную соль к настойке лунника ты получишь сильное обезболивающее. А если к ней попадёт даже капля змеева жира — сильнейший яд. Знания всегда были единственным противовесом силе.       Он говорил немного строго, как всегда, когда учил. Но в этом было что-то успокаивающее. Шаназ совсем не обижалась на этот тон. Его голос казался ей тёплым и отцовским. Она кивнула, снова опустила взгляд на ступку. Но было заметно, как она была неспокойна. Что-то внутри всё ещё гложило её.       — Учитель Альджазир, можно вопрос? Только он… личный.       Он не обернулся, продолжая следить за каплями, но замер на мгновение, насторожился.       — Что у тебя за вопрос?       — А ваша жена, Айша, она была красивая?       — Да. Очень красивая, — он улыбнулся от нахлынувших воспоминаний. — Помню, мы сидели рядом на лекциях по остеомагии. Она заснула у меня на плече, а я не двигался целых два часа, пока профессор Орни рассказывал про типы костей. Я боялся даже дышать. А потом она долго извинялась, что заснула на мне, ей было стыдно, а я в тот момент был самым счастливым человеком в мире.       — Вы влюбились в её красоту?       — Конечно, она была красивой, но не только из-за этого. Айша была очень мягкая и очень добрая. А я наоборот, всегда был со сложным характером. Но именно это нас и объединяло. Мы дополняли друг друга. Она помогла мне подавить гнев, а я помог ей научиться постоять за себя.       — А как вы… — она запнулась ещё раз, обдумывая, стоит ли спрашивать.       — Что?       — Как вы отнеслись, когда узнали, что Айша, ну… что она маг крови.       Он поставил реторту на подставку, повернулся к ней. Его лицо оставалось спокойным, но взгляд стал глубже.       — Ты боишься того, что скажет Йорвен, когда узнает?       Шаназ отвела взгляд, опустила руки.       — Я боюсь, что ему и так во мне многое не нравится… А если узнает, что я маг крови, то подумает, что я чудовище и обязательно меня бросит.       — Если он тебя любит по-настоящему, Шаназ, то никогда не станет выбирать между тобой и чудовищем.       Она долго молчала, а потом спросила, тише:       — А вы… вы сомневались?       — Когда я узнал, что Айша маг крови, я испугался…       Он сделал паузу, а потом с лёгкой улыбкой добавил:       — Испугался, что у наших детей будет эта магия. Думаю, с одним магом крови я бы справился, но вот с двумя или тремя… Но потом оказалось, что магия не передаётся по наследству, и я успокоился.       Шаназ слегка улыбнулась, но глаза оставались тревожными.       — Значит, вы никогда не думали уйти?       — Уйти от той, кого люблю всем сердцем? Нет, никогда. Я был готов спасать Айшу ценой собственной жизни. Любовь — это когда ты принимаешь всё и живёшь с этим, а не убегаешь при первой же трудности.       — А если Йорвен не любит меня настолько?       Альджазир подошёл ближе, вытер руки о грубую ткань.       — А как бы ты отреагировала, если бы он сказал, что он маг крови? Ты бы испугалась?       — Наверное, да.       — А сбежала бы? Или ты любишь его сильнее страха?       Она вскинула на него глаза. Лицо её прояснилось.       — Я люблю его сильнее страха.       — Значит, и он не сбежит, Шаназ, если любит тебя сильнее страха.       Они замолчали. За окнами всё ещё гремел дождь, стекло запотело, а внутри лаборатории, среди запахов спирта и сушёных трав, звучали тёплые голоса, как заклинание против одиночества. Шаназ снова взяла пест в руки, но теперь её движения были мягкими и внимательными. Альджазир кивнул, ничего не говоря, только снова сосредоточенно начал помешивать настойку, словно ничего не случилось. Но Шаназ вдруг почувствовала, как от него идёт тепло, от его слов. От того, что он просто был рядом с ней.       Их работа продолжилась. В тишине, покое и понимании.

***

      Ночь была звеняще тёмная и хрупкая, как лёд на луже — тронь, и треснет. За окном скребся ветер, шептал в щели, будто хотел пробраться внутрь. В комнате было тихо, только кровать поскрипывала при каждом её движении. Шаназ не спала. Лежала, прижав руки к груди, и смотрела в потолок. Мысли, как птицы, били крыльями в черепной коробке: про тело, которое она не принимала, про лицо, которое прятала, про Йорвена, его глаза, руки, голос.       А любит ли он так сильно?       А вдруг передумает, если узнает, какая она на самом деле?       Даже если не передумает, что если она не подходит ему и это лишь мимолётное влечение, которое рано или поздно закончится?       Шаназ уткнулась лицом в подушку и вжалась со всей силы. Сердце колотилось от обиды. Хотелось закричать, но не могла — за стеной спали девочки. Всё что она могла, это задержать дыхание и медленно выпускать воздух.       И вдруг — стук. Тихий.       Она вздрогнула, сердце ухнуло в груди. Шаназ присела на кровати, вгляделась в темноту. Неужто мышка пробралась в её комнату? Шаназ не любила мышей, боялась их. Но тут же второй стук. Камешек по стеклу. Тогда она припала к подоконнику, приоткрыла занавеску и глянула наружу, и увидела его. Сердце ухнуло второй раз, только теперь от радости. Йорвен стоял внизу, с растрёпанными волосами, с румянцем на щеках и светом в глазах. Он улыбался виновато, как будто заранее знал, что Шаназ этого не одобрит, но всё же он хотел её увидеть. За его спиной мерцали звёзды, чёрное небо казалось особенно глубоким.       Шаназ открыла окно. Морозный ночной воздух окатил её холодом. По голым рукам побежали мурашки. Она выглянула наружу:       — Это я, — громко шепнул он.       — Что ты тут делаешь? — нахмурившись, шепнула она в ответ.       — Хочу утащить тебя на прогулку под звёздами, — сказал он с той же наивной дерзостью, за которую Шаназ почему-то всегда прощала ему всё.       — Ты с ума сошёл, — снова прошептала она, сильнее. — Это же академия. Если нас увидят, то сразу же выгонят!       — Никто нас не увидит. Я проверил. Комендант храпит так, что аж стены трясутся, все остальные тоже спят. Пять минут, Шаназ. Пожалуйста.       Она закусила губу, сердце прыгало. Всё внутри кричало — нельзя. Но он стоял там, замёрзший, живой, любимый, рискнувший сбежать ночью ради неё. Она почувствовала злость — на него, на себя, на то, что вообще думает об этом.       — Ты идиот, Йорвен, — прошипела она. — Подожди, я сейчас спущусь.       Она натянула шерстяной плащ поверх ночной сорочки, быстро обула сапоги. Тихо, чтобы никого не разбудить, подошла к окну, вслушалась в ночь. Затем взобралась на подоконник, зацепилась пальцами за решётку и, словно ящерица, начала спускаться вниз по узорчатым прутьям. Металл был холодный, обжигал ладони, но она проделывала это не впервые. Уроки с Альджазиром не прошли даром — она ловко скользнула по стене, цепляясь за швы кладки, спрыгнула с карниза и мягко приземлилась рядом с ним.       — Ого! Где ты этому научилась?       — Я и не такое умею, — ответила Шаназ, стараясь скрыть дрожь в голосе.       Йорвен неловко почесал затылок, потом достал из-за пазухи что-то, завернутое в платок.       — Вот. Я… стащил для тебя кусок пирога из кухни. Он уже остыл правда, но… Я помню, что ты не ешь мясо, поэтому взял с рыбой. Ты ведь любишь рыбу?       Шаназ взяла протянутый ей свёрток, развернула. Пирог пах по-домашнему, она давно не ощущала этот уже забытый запах.       — Спасибо, — тихо сказала она.       Йорвен мялся, переминался с ноги на ногу, потом вдруг шагнул ближе и легко поцеловал её в щёку. Губы коснулись кожи быстро, но оставили после себя жар.       Шаназ вздрогнула, покраснела и смущённо отвернулась.       — Дурак ты, Йорвен, — пробормотала она сквозь улыбку, в которой было больше нежности, чем укора.       Они просто шли вдоль стены, шаг за шагом, будто боялись спугнуть тишину. С крыши капала вода. Под ногами шуршали прошлогодние листья, вылезшие из-под снега. Холодный мартовский воздух был крепким, но им было всё равно и на холод, и на сырость. За пределами ограды Коллегии был заброшенный вишнёвый сад, почти дикий, уже поросший сорняком и зарослями чёрной бузины. Там они и остановились.       Сели рядом на скрипящую деревянную скамью, откинули капюшоны. Шаназ почувствовала, как его плечо касается её плеча. Сердце забило в горле.       — Я не мог заснуть, — сказал он, глядя в темноту. — Лежал, думал… и понял, что хочу быть здесь. С тобой. Просто посмотреть на звёзды.       — Глупая причина, — сказала она, пряча улыбку.       Он поднёс руку к её лицу, смахнул прядь с щеки. Дотронулся подушечками пальцев — осторожно, как будто боялся её разрушить. Шаназ чуть прикрыла глаза. Он коснулся кожи. Тело отзывалось на его прикосновения с тихим, непрошенным трепетом.       — У тебя холодные пальцы, — сказала она.       — А у тебя горячие щёки.       Йорвен робко потянулся к ней. Просто приблизился. И тогда она сама преодолела то крошечное расстояние между ними. Прикрыла глаза. Поцеловала его сухие холодные губы.       Поцелуй был недолгим, не пылким, скорее уже привычным, как будто для них это теперь обычное дело, целоваться сидя на скамейке под открытым ночным небом. Он держал её за руку, потом провёл ладонью по спине вниз, обхватив её тонкую талию, прижался к ней.       — Я думал… — начал он, чуть вздрогнув. — Я думал, как это будет, если мы всегда будем вместе. Как будем жить и…       Шаназ, услышав это, взволнованно глянула на его лицо. Оно было серьёзнее обычного, взрослее. Она впервые услышала от юноши нечто такое, когда он говорил о них двоих, о их общем будущем.       — Ты что, собираешься на мне жениться? — попыталась она пошутить.       Йорвен посмотрел в звёздное небо, затянулся ночным воздухом через нос, протяжно выдохнул. Из его рта вышел густой пар, полетевший вверх.       — Может. Однажды. Почему нет?       Она отвернулась. Сначала улыбалась, но потом лицо стало серьёзным. Шаназ отвела глаза, свела брови.       — Не нужно на мне жениться, Йорвен.       — Что? Почему?       — Я некрасивая, необщительная, выгляжу как… как деревенщина. Ты же видишь меня, этот дурацкий лоб, это тело, где все кости торчат, и грудь… совсем маленькая. Думаешь, наверное, что я могла бы быть красивее. А ты… Ты же совсем другой, намного лучше меня. Ты вообще можешь выбрать себе любую жену на свете. Зачем тебе я?       — Что ты такое говоришь? — рассмеялся он.       — В мире точно есть тысячи девушек лучше, которые будут в тысячу раз лучше чем я. Не надо портить себе жизнь.       Йорвен в миг стал серьезным.       — Ты правда не понимаешь?       Шаназ отвела взгляд, покачала головой.       — Ты говоришь, что некрасивая, будто я слепой, Шаназ! Будто я каждый раз, когда ты проходишь мимо, не замечаю, как сердце делает этот дурацкий удар, через который я начинаю глупо улыбаться. Но дело даже не в этом. Красота — она ведь у многих есть. А ты…       Он сжимает её ладони, глядя в упор.       — Ты по настоящему красивая, Шаназ. Ты — как осень, которая ещё не началась, но уже в витает воздухе. Я не знаю, как это объяснить, но когда ты молчишь, то я слышу больше, чем от других в их самых умных речах. Когда ты злишься — я хочу, чтобы весь мир извинился перед тобой. Когда ты улыбаешься… — он чуть сбивается, но продолжает, — …мне хочется сделать всё, чтобы ты продолжала улыбаться. Понимаешь?       Йорвен на секунду опускает голову, словно сам пугается собственной искренности.       — Тебе кажется, ты деревенская? Ну и что! Ты думаешь, я смотрю на твоё лицо и думаю про лоб или веснушки? Думаешь, мне так важна твоя грудь или торчащие кости? Я смотрю в твои глаза и не вижу больше ничего на свете. Ты стесняешься себя, а я всё время завидую, что ты умеешь быть собой. Что ты не строишь из себя никого, ты такая какая ты есть — искренняя. За это я и ценю тебя, Шаназ, этим ты мне и нравишься. Поэтому я не хочу другую, а хочу быть с тобой рядом, не спать, думая о тебе, и гулять с тобой по ночам. Мне с тобой… хорошо. Вот и всё.       Сердце Шаназ ёкнуло. Она не знала что сказать, а на глазах невольно навернулись слёзы. Но не боли или обиды, это были слёзы от осознания того, что он ей сказал. Шаназ упала ему в грудь и стала тихо посапывать, а Йорвен только легко приобнял её.       — Мне тоже с тобой хорошо, Йорвен, — тихо ответила она, периодически всхлипывая. — Очень-очень хорошо. Но я так боюсь быть рядом с тобой… Я боюсь причинить тебе боль… Ты не знаешь меня настоящую.       — Мне кажется, только я знаю, какая ты на самом деле: весёлая, добрая и очень хрупкая. Я буду защищать тебя, Шаназ, ценой своей жизни.       — Дурак ты, Йорвен, — она засмеялась сквозь слёзы. — Не надо умирать ради меня.       Он ничего не ответил. Только взглянул на неё, на её розовые от холода и смущения щёки, на спавшие на лицо черные непослушные волосы, на её улыбку, кроткую и откровенную. Йорвен наклонился к ней и поцеловал холодные сухие губы. Шаназ закрыла глаза. Впервые за долгое время ей захотелось остаться в этом мгновении: без учёбы, без тренировок, без магии, без стеснения и страха. Только быть рядом с ним. Смотреть на звёзды и замерзать в эту неприветливую мартовскую ночь. Шаназ утонула в его объятьях, а Йорвен прижал девушку сильнее. Она никогда не чувствовала себя такой хрупкой, только сейчас, и ей больше не хотелось становиться сильнее.