Глава XIII. Золотые нивы

      Середина июня. Казалось, только вчера прошёл выпускной пятого курса, как уже новоиспечённые лиценциаты Коллегии некромантии уезжали домой. На плацу стояли повозки, скрипели колёса, хлопали дверцы, ученики прощались друг с другом, обнимались, смеялись, целовались, плакали. Небо было безоблачным, свет бил в глаза, пыль вставала столбом из-под копыт нетерпеливых коней.       Среди всего этого движения, шумного и суетливого, стояли они. Йорвен приобнимал Шаназ за талию, пока та висела у него на шее, отказываясь отпускать. Её чёрные распущенные волосы, спутывались на ветру, лезли ей в лицо, в мокрые глаза.       — Теперь я лиценциат Коллегии некромантии! В Тирвише такое ценится, а в Синод Ордена Церковных стражей как раз набирают образованных магов. Я должен попробовать туда поступить!       Он говорил с лёгкой, уже привычной улыбкой, но в голосе проскальзывало жадное и нетерпеливое возбуждение перед новой жизнью.       — Нет, ты не уедешь, я не отпущу тебя! Если ты уедешь, то я больше тебя не увижу!       Слёзы уже собирались в уголках её глаз, но она старалась не моргать, чтобы не дать им упасть.       — Шаназ, я сказал, что мы увидимся сразу же, как только меня примут. К тому же, я обязательно буду тебе писать, пока буду дома. Обещаю. Ты и заскучать не успеешь.       — Успею!       Шаназ уткнулась в Йорвена, крепко обняв его, говорила куда-то в грудь, слова было тяжело различить:       — Я не хочу, чтобы ты уезжал. Кроме тебя у меня здесь совсем никого нет.       — А как же твоя группа? И твой учитель всё ещё с тобой.       — Дурак! Я не про это. Я же тебя… — замолчала она через силу, не успев договорить фразу.       — Эй, я же сказал, что приеду, — с улыбкой сказал он, но Шаназ не слушала. — Обещаю, что приеду.       — Мой отец тоже обещал приехать, и за все четыре года я не видела его ни разу.       Она подняла взгляд и в её глазах стояло отчаянное желание, почти мольба, и, может быть, тень упрёка. Йорвен в миг стал серьёзным и тихо добавил:       — Я не твой отец. И свои обещания держу. Вытри слёзы, а то глаза будут красными.       Шаназ размазала слёзы по щекам и попыталась улыбнуться, но улыбка почти сразу же треснула, как только она увидела повозку, готовящуюся к отправке.       — Мне нужно ехать, Шаназ, — прошептал он, видя, что кучер уже нервно дёргает ногой в ожидании него, — Не бойся, я обязательно вернусь за тобой. Ты мне веришь?       Она покивала.       Он в спешке поцеловал её, но для Шаназ этот поцелуй означал прощание. Всё вокруг на миг замерло, стихло всё: крики учеников, фырканье коней и скрипы колёс. Всё будто отдалилось, расплылось в жарком воздухе. Она сама не заметила, как слёзы снова покатились по её щекам, обжигая кожу.       — Мы скоро увидимся, даю слово, что увидимся.       Это были последние его слова перед тем, как он отпустил её и, не оглядываясь, пошёл в сторону экипажа. Она сразу же вспомнила отца, который также уходил от неё по тёмному и холодному коридору Коллегии. Теперь и Йорвен уходил от неё точно также — с той же лёгкостью, с тем же обещанием вернуться, которое, как она уже знала, ничего не стоит.       Шаназ тронула ещё тёплые от поцелуя губы пальцем, будто хотела сохранить это чувство подольше. Но оно растворялось, улетало и убегало слишком быстро. Кучер ударил хлыстом, рассекая воздух с громким хлопком. Йорвен сел в экипаж, следовавший на север, в Нординию, в город Тирвиш. Колёса тронулись, лошади зафыркали, лениво толкая карету вперёд по ухабистой просёлочной дороге, унося с собой пыль и последние слова, что растворились вслед за поцелуем.       А Шаназ осталась. Стояла на плацу, пока карета не скрылась за поворотом. Пальцы бессознательно тянулись к шее, где висел амулет из вороньего черепа — подарок Йорвена и последнее, что у неё от него осталось. Она осталась одна. Вновь одна из немногих, кто остался в Коллегии на лето. Но в этот раз она не была уверена, что в конце августа всё снова станет, как раньше. Впереди был последний учебный год и последнее лето, проведённое вне дома. По крайней мере, ей так казалось.

***

      — Сильнее, — монотонно сказал Альджазир, стоя рядом с девушкой.       Шаназ замахнулась серпом и со всей силы махнула им по воздуху. С заострённого кончика сорвалась кровяная стрела и на всей скорости полетела в чучело. Но уже через секунду, казалось, острая смертоносная стрела потеряла скорость и еле-еле пробила тканевый мешок с соломой, служивший чучелу телом.       — Сильнее, — резче сказал Альджазир.       Шаназ размахнулась вновь, в этот раз по дуге, вытягивая руку в локте, когда серп был прямо у неё над головой. Она сделала выпад, дёрнула тело вперёд, бросила руку. Хлёсткий удар. Кровь на лезвии задрожала и кровяная стрела с щелчком вновь сорвалась с кончика, полетев с новой силой. Но вновь, перед самой встречей с «врагом», она, словно её что-то потянуло к земле, полетела вниз, в этот раз войдя в тело наполовину, но намного ниже цели.       — Сильнее! — уже крикнул ей Альджазир перед новым замахом.       Со лба Шаназ спала капля пота, потекла по носу, по сухим губам. Она протяжно выдохнула, вздохнула всей грудью и подняла руку, делая новый взмах. В этот раз она вложила всю силу, что была у неё в руке и хлёстким ударом, как натянутая тетива, отправила кровяную стрелу вперёд. Стрела засвистела в воздухе — длинная, тонкая, острая, как игла, она летела вперёд точно в голову. Но снова, потеряв весь свой импульс в воздухе, рухнула на землю, даже не достав ног.       — Хватит. Нет, это никуда не годится, — разочарованно подытожил учитель, положив руки на пояс.       Шаназ бессильно рухнула на колени. Ей хотелось упасть лицом на пыльную площадку. Руки изнывали от боли и усталости. Под развязанной льняной рубахой, как кузнечные меха, вздымалась покрытая испариной грудь. Только за последний час она выпустила больше сотни стрел, потратив и всю свою эссенцию, и всю кровь, что у неё была в запасе. Всё вокруг чучела, стоявшего в пятидесяти шагах от них, было усыпано тонкими кровавыми стрелами, которые на солнце быстро высыхали, оставляя после себя небольшие сгустки.       — Я со всей силы бросала, — глотая воздух, оправдывалась она.       — Я знаю, я видел, но этого недостаточно.       — На расстоянии двадцати шагов она летит ровно и пробивает его.       — Пробивает мешок, Шаназ, считай рубашку, но будь там кольчуга или даже стёганый дуплет, твоя стрела едва ли достанет до кожи.       — Нет, пробивает насквозь, учитель Альджазир, — пререкалась она. — Если это так тяжело, я лучше подойду ближе к противнику.       — Опытному магу нельзя близко приближаться. Твоя безопасная зона должна быть минимум в тридцати шагах, ты понимаешь?       — Но я не опытный маг, что я могу… я же не специально!       — Я и не говорю, что ты виновата. Я лишь сказал, что этого недостаточно.       Альджазир глянул на серп в её руке. Это был уже третий серп, который они пробуют, и этот был с широким плечом и продолговатым лезвием. Но и в этот раз кровяные стрелы выходили слишком тонкими и хлипкими. Альджазир понимал, что такая могущественная магия на расстоянии сильно теряет свою силу и банально проигрывает костяным стрелам или даже обычному арбалету. И последние несколько недель, что они кровь из носу тренируются день и ночь, он так и не смог добиться от Шаназ действительно убедительного приёма, способного потягаться с противником хотя бы на средних дистанциях. Шаназ была всё ещё слишком уязвима, и его это не устраивало.       С кончика серпа капала кровь, оставляя на пыли алый след. Её руки уже были покрыты коростами и лопнувшими мозолями от того, что она постоянно сжимала в руке шершавую рукоять. Кончики её пальцев были иссечены мелкими порезами, от выступавшей из-под кожи собственной крови. Альджазир понимал, что девушка расходует не только эссенцию и кровь в склянках на её поясе, но и свою собственную кровь, которая капля за каплей тратится на каждый такой удар.       Шаназ вытерла лоб тыльной стороной ладони и устало затянула сухой воздух носом.       — Может быть, завтра продолжим, — будто умоляя, сказала она. — Сильнее я уже не смогу.       Но Альджазир будто бы не услышал её.       — Возможно, дело не в твоей силе, а в том, что твоя рука недостаточно весомая.       — Что это значит?       — Важно не только то, как сильно ты бросаешь камень, но и то, насколько он тяжёлый. Тяжёлый камень пролетит дальше и ударит сильнее, чем лёгкий. Возможно, нам стоит взять оружие потяжелее.       Альджазир схватился за рукоять висевшего на поясе хопеша и вытянул изогнутый меч. Металл сверкнул бронзовым блеском под ярким июльским солнцем. Шаназ взяла его, но неуверенно, осмотрела истёртое временем лезвие.       — Вы уверены, учитель Альджазир? — с недоверием спросила она, взглянув сначала на меч, а потом на учителя.       — Просто ударь.       Она осторожно схватила рукоять двумя руками — одной была совсем не в состоянии его поднять. Подняла вверх, вытянув руки над головой, протяжно выдохнула сквозь напряжённые губы и, закинув за спину, со всей силы рубанула воздух. Бронзовое лезвие обагрилось кровью, которая стекала на его конец и резко сорвалась, полетев вперёд. Неровная, толстая, короткая, совсем не такая изящная, как была у серпа, она полетела вперёд и врезалась в тело чучела, не проткнув его, а снеся с ног, будто в него запустили не стрелу, а целое ядро.       Хопеш воткнулся в землю и Шаназ недовольно покачала головой, увидев перевёрнутое чучело.       — Стало лучше? — с издёвкой уточнила девушка.       — Нет, это была просто отвратительная стрела, — с улыбкой ответил Альджазир, пустив пальцы в густую чёрную бороду, — Но это оружие подходит для магии ближнего боя и требует быть не только магом, но и воином. Точность — не его главное преимущество, для стрел вроде этой он бесполезен.       — Тогда зачем вы мне его дали? — раздражённо спросила она.       — Мне нужно было проверить одну догадку, — многозначительно ответил учитель и развернулся. — Идём, прогуляемся до пашни.       Шаназ напряглась, потому что уже не раз видела это настроение Альджазира. Этот хитрый взгляд, довольную улыбку и нескрываемый интерес к своей идее, которую он не раскроет до тех пор, пока они не придут.

***

      Пыльная дорога привела их к золотистым нивам, колосившимся на ветру. Шаназ часто видела эти поля, но ей редко удавалось подойти поближе и рассмотреть как гнутся колосья под тяжестью зёрен, как солнце прячется между ними, блестя на каждой остринке. Она схватила серп и срезала охапку соломы, по дороге начав плести венок. Солнце уже клонилось к закату, но всё ещё припекало макушку. Мужчины в потных рубахах работали в полях, собирая хлеба, женщины в выгоревших сарафанах перевязывали охапки пшеницы соломой, а дети таскали эти охапки к телеге. Альджазир подошёл к жнецам, завязав с ними разговор. Шаназ села на камень, издалека наблюдая за ними. Она доплела венок и надела его на голову, чтобы хоть немного справиться с палящими лучами.       — Какая красота, — послышалось со спины. — Тебе очень идёт.       Шаназ, испугавшись, обернулась в сторону голоса. Это была женщина, крупная, с мясистыми боками и большими сильными руками — обычная крестьянка, работающая на пашне. Её голова была прикрыта белой льняной косынкой, кожа смуглая от палящего солнца, а на пышном сарафане болтался пришитый карман, оттягиваемый парой яблок. Её широкая добродушная улыбка заставила Шаназ улыбнуться в ответ.       — Хотите, вам такой же сплету? — скромно спросила Шаназ. — Я люблю плести венки.       — Сплети, красавица, от чего ж нет? Вдруг хоть твоя рука к солнцу привычнее, чем моя, но в замен я заплету тебе косу точно такую же, как твоя мама плетёт. Не откажешься?       Шаназ охотно согласилась. Ей никогда раньше не плели косы, матери не было, отец не умел, а у самой получалось некрасиво. Женщина села рядом и взяла копну чёрных волос в руку, разделяя их на три одинаковые прядки.       — Это твой отец? — спросила она, кивнув в сторону Альджазира.       Шаназ не ответила. Она хотела было сказать, что нет, что её настоящий отец далеко, где-то дома в Коломнице, но почему-то не смогла, не захотела, только многозначительно молчала, а женщина почти сразу же подхватила:       — Точно, ты его дочка. Вы с ним похожи как две капли воды. Он уже полчаса выторговывает у мужиков что-то для тебя. Вы ведь некроманты?       — Откуда вы знаете?       — Явно не жнецы, — посмеялась она. — Серп, что у тебя на поясе, вряд ли хоть раз был в руках у крестьянки, да и череп этот явно не для красоты у тебя на поясе висит. Вы, видно, что имеете дело с колдовством. Учишься в Коллегии?       — Да.       — То-то же, нас некроманты редко посещают, но бывает, особенно когда им что-то нужно. Но деваться некуда, приходится делиться тем, что у нас, простых крестьян, для себя припасено.       Шаназ улыбнулась и не ответила. Она очень быстро сплела второй венок.       — Вы не из этих мест, верно?       — Я родилась в Коломнице.       — Коломница? Да мы с тобой земляки выходь! Я родилась в Гурьем Поле, это совсем недалеко от вас. Знаешь такое? Вот уж не думала так далеко от дома встретить землячку. Может, и родственница ещё? — посмеялась она.       Она взглянула на венок из колосьев пшеницы.       — Красиво. Жаль, я только косы могу плести. Такие венки Нортан любит, для праздника самое то.       — Это ваш муж?       — Нортан? Нет, ты что, деточка, это бог земли и охоты. Твои родители промейцы шо-ль? Неужто в Коломницах забыли старых богов? — она недовольно нахмурилась, — У нас-то ещё чтят традиции, благослови нас Тринадцать. Скоро день жатвы, и Нортану нужно преподнести соломенное чучело на съедение, чтобы следующий урожай был не хуже.       К ним подбежали дети — мальчик и девочка лет пяти-шести, с соломой в светлых волосах и пыльными коленками. Их озорной вид, искренняя лучезарная улыбка светилась на солнце, а звонкий смех бил в уши. Они сразу же с восторгом взглянули на венок в руке Шаназ.       — А можно мне взять? — спросил мальчик.       — Нет, это для мамы, — в шутку ответила женщина.       — Ну мам, можно мне взять?       — Только не сломай, а то девушка столько старалась.       — А мне можно такой же сплести, пожалуйста? — скромно спросила девочка, держа маленькие ручки за спиной.       Шаназ сняла с головы свой венок и протянула его девочке. Та с восторгом взяла его в руки и надела на голову. Венки были им велики, сразу же упали на лоб, почти закрывая глаза, но это вовсе им не мешало, а только вызвало ещё больше радостного смеха.       — Вот так, — кряхтя, сказала женщина за спиной. — Сейчас завяжу тебе косу соломой и будет держаться.       — Спасибо.       — Да не за что, родная.       Воздух дрожал над полями, как раскалённый. Над головой послышался крик ласточек, а под ногами шуршали колосья, тянувшиеся, как море, до самого горизонта.       — Шаназ! — крикнул ей Альджазир с холма. — Идём, нам пора.       — Тебя зовут Шаназ? — спросила девочка, сжимая в руках венок из колосьев.       Шаназ с улыбкой кивнула.       — А меня Гретта. А его — Индржих, — сказала она, указывая пальцем на брата, который стоял поодаль.       Дети бежали за ней следом, обгоняя, снова возвращаясь, кружась вокруг. Их звонкий смех звенел в жарком воздухе, перекатывался над нивами, будто колокольчики. Даже самые чёрствые пахари, пригнувшиеся над серпами, оборачивались и улыбались, вытирая пот со лба.       Шаназ, идя по пыльной дороге, невольно улыбалась им в ответ. Сердце наполнялось каким-то редким, почти забытым теплом. Радость от беззаботного лета, запаха полей и звучания детского смеха.       — Пока, Шаназ! — закричали дети в один голос.       Она остановилась, подняла руку в ответ.       Девочка махала венком над головой, мальчик дёргал её за рукав, и оба смеялись, будто это был самый счастливый день в их жизни, и побежали обратно, к маме.       Альджазир ждал на вершине холма. Ветер шевелил его плащ, разбрасывая широкий подол в стороны. С холма открывался вид на золотое море полей. Он наблюдал, как Шаназ оглянулась, задержала взгляд на детях, и мягко улыбнулся.       — Вижу, ты успела завести друзей, — с улыбкой заметил Альджазир.       — Просто сплела им пару венков, — ответила она, всё ещё глядя туда, где мелькали детские фигуры. — Что это?       Она бросила взгляд на древко, свисавшее с плеча Альджазира, а затем подняла глаза выше, увидев длинное стройное лезвие.       — Это… коса?       — Твоё новое оружие, — спокойно ответил он.       Шаназ нахмурилась.       — Вы же не серьёзно, учитель Альджазир? Как я её подниму?       — Поднимешь. Она не такая тяжелая, как кажется.       Они вернулись на тренировочную площадку только к вечеру. Закатное солнце кидало длинные лучи, удлиняло тени. Свежий ветер сдувал душный воздух, поднимая пыль. Над головой лениво перелетали стрекозы, кружась и садясь на деревянные колышки.       — Возьми.       Альджазир протянул косу.       — Я понял кое-что: длина и толщина твоих стрел равна длине и толщине лезвия. Хопеш это показал, но он не подходит для такой магии. А значит, нам нужно что-то вроде этого.       Массивная рукоять в его руках казалось обычной, но стоило Шаназ взять её в руки, как она сразу же почувствовала его вес. Тяжёлая, с толстым грубо обработанным древком, коса легла ей в руки непривычно. После тонкого легкого серпа, держать нечто подобное было странным. Его клонило вниз, лезвие сильно перевешивало, и Шаназ с трудом удерживала косу прямо. Она совсем не понимала, как правильно его взять.       — Спокойнее, — сказал Альджазир. — Просто подержи в руках, дай ей привыкнуть к тебе.       — Коса должна привыкнуть ко мне, а не я к ней? — не понимала она.       — Просто закрой глаза. Дай эссенции пройти через неё.       Шаназ прикрыла глаза. На мгновение показалось, что весь мир вокруг растворился в жарком мареве, остались только она, коса и ритм дыхания. Она подняла лезвие, повела рукой, будто рассекала воздух. Внутри дрогнуло, знакомый тёплый толчок, как сердцебиение, только не в груди, а где-то в плече, и оно перемещалось в её ладони. Альджазир, увидев, как изменилось её лицо, подошёл сзади, и тихо сказал:       — Как будешь готова, просто бей, но глаз не открывай. Сконцентрируйся.       Шаназ спокойно глубоко вздохнула и выдохнула. Она чувствовала, как изнутри идёт тепло, перемещаясь к её новому оружию. Коса будто стала частью тела, она ощущала её от основания до кончика лезвия.       Глубокий вдох и выдох, Шаназ взмахнула косой, запрокинув её за голову. Мышцы в руках заныли от боли и усталости, но она продолжала крепко держать оружие. В следующее мгновение из её ладони сорвалась алая вспышка, кровь потекла по древку к лезвию. Шаназ с криком сорвалась и бросила лезвие вперёд. Кровь вытянулась на конце лезвия, утолщаясь, пока не стала тяжёлым копьём, словно выкованным из крови. Воздух завибрировал, задрожал, потом раздался глухой хлопок. Оно полетело вперёд, быстро и неумолимо, стремясь точно в цель. Копьё вонзилось в дальний манекен и с силой отбросило его назад, проткнув насквозь. Солома рассыпалась в труху, деревянная стойка разлетелась.       Шаназ застыла, а потом, увидев это, широко улыбнулась. В глазах загорелся восторг, а в груди дрожь от настоящей неудержимой силы. То, что она сделала — было настоящей боевой магией.       — Получилось! — выдохнула она. — Учитель Альджазир, вы видели? Получилось!       Альджазир не ответил сразу. Он смотрел не на манекен, а на её руки. На древке косы темнели свежие пятна крови, тонкая струйка стекала по ладони к запястью.       Он подошёл ближе.       — Вижу, — сказал он негромко. — Очень хорошо, Шаназ.       Она засияла ещё ярче. Не замечала ни того, как бледнели её пальцы, ни как деревянная рукоять темнела от её крови. Ветер трепал её волосы, а солнце, падая сквозь листву, окрашивало всё вокруг в мягкое золото. А Альджазир стоял рядом, не проронив больше ни слова. Только сжал губы и перевёл взгляд на землю, где кровь впитывалась в пыль. Лицо его оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло то, что Шаназ не могла увидеть — тихая тревога, похожая на тень от заходящего солнца.